Actions

Work Header

от края до края зари

Chapter Text

зимний город весь был серый и темный, как вывалившийся в луже баран, но холодный и ветреный, как мертвый пес. и такой же тощий, выцветший и несчастный, все равно что выброшенный. штирлица это удручало, и он все хотел поближе к огню.

а в доме шелленберга было хорошо, как в сказке про щелкунчика — светло и сладко, кругом бархат и хрусталь, и руки хозяина дома пахли ягодным мылом и чернилами.

можно было малодушно забыться.

пару часов назад шелленберг засмеялся и не пустил штирлица в позднюю продрогшую ночь.

— останьтесь, — сказал шелленберг и коснулся пальцами запястья штирлица, оплел, как браслетом из лозы. — куда вам уже?

и штирлиц остался.

любимый красный халат шелленберга теперь был забыт на полу, домашняя рубашка только накинута на плечи. шелленберг возвышался над штирлицем, сидящем на мягкой постели, — все равно что греческая статуя.

и целовал шелленберг его так, словно штирлиц был фарфоровым. губы у него были нежнее недавно распустившихся ландышей, а руки — легкие и горячие, как нагретое гелиосом стекло.

штирлица уложили на спину и осыпали прикосновениями этих губ всего, — от щек до низа живота, остановившись у не снятых еще брюк, — как королевского фаворита.

это было хорошо, это было невыносимо хорошо, это было как подставить тело летнему зною.

но этого было мало.

штирлицу хотелось почувствовать зубы на коже, уже который месяц не знавшей солнца; ему хотелось в ответ схватить плечи с бледной россыпью веснушек и держать так сильно, что красные полосы его пальцев выжглись бы на года.

шелленберг погладил его колени через ткань брюк, развел ноги в стороны и с нажимом провел ладонями по бедрам, бесстыдно дразня.

— вальтер, — прошептал штирлиц. дотянулся до абриса щеки шелленберга и пробежал к виску, запустил пальцы в волосы, сжимая, — вальтер, не надо нежничать.

не надо. с тобой я и так позволяю себе слишком многое.

шелленберг улыбнулся — потемневшие до глубокого тускло-серого глаза заискрились, как лунный свет на озерной глади.

— о, но видите ли, — шелленберг провел тыльной стороной ладони по паху штирлица, — мне сегодня жутко хочется понежничать. извести вас. разложить так, что вы забудете свое имя, только и будете знать, как вам хорошо. у меня на вас планы.

пожалуйста, не переставай говорить со мной и не переставай целовать меня так. потому что я уже почти забыл свое имя, но ты мог бы забрать его себе.

— до смерти ведь изведете, — штирлиц послушно подставил горло под тысячное влажное касание языка.

иногда мне кажется, что тебе стоит только лишь попросить об этом.

— ну уж нет. вы живым больно хороши.

штирлиц получил еще один поцелуй — горячий, как расплавленный воск.

— для начала, — наконец-то звякнула пряжка ремня, — я собираюсь расхристать вас.

пальцы у шелленберга всегда были цепкими, как птичьи когти, но в своих движениях он был ласков и нежен, как ступающая по песку барханная кошка.

штирлиц в ответ на настойчивое прикосновение вздохнул беззвучно, сжал коленями под тонкими дугами ребер. жар залил его окончательно — по венам все равно что вскипающая морская вода полилась.

такая близость убивала его раз за разом, выворачивала всего, как вор выворачивает мешки с украденным золотом.

с тобой и так сложно. ты не видишь?

— а затем вас никто не услышит. кроме меня, — голос у шелленберга был тягучий и нежный, как свежий золотистый мед.

первое движение забрало у штирлица воздух.

шелленберг нависал над ним — растрепанный и покрасневший, как первый расцветший пион и сияющий, как фавн.

второе движение, третье, пятое, десятое, одиннадцатое — все последующие, одно сильнее предыдущего, но одинаково милостивые в своей осторожности — забрали не только воздух, но и ясность рассудка.

— отто, — выдохнул-выстонал шелленберг ему в открытый рот. — ну же, я ведь знаю... вам же хочется громче. а я хочу послушать.

стоны самого штирлица — звучные, переливчатые, как гром и шелест листвы, действительно были слышны для него и только.

и за это он оставил штирлицу соцветия отпечатков пальцев на бедрах и кружево зубов на ключицах, влажные поцелуи под челюстью и горящие слова на ухо.

забирай. бери. присвой, потому что это лучше, чем ощущать себя бесконечно ничейным и чужим.

они сплелись, перевязались друг с другом разгоряченным, раскаленным дыханием и случайными карминовыми царапинами.

— умница. какой же вы умница, отто, — шепнул ему шелленберг, перед тем, как штирлица тряхнуло и залило кипенно-белым.

он пытался отдышаться, ощущая, что шелленберг сам потерял ритм, перебился подстреленной ланью и через несколько быстрых толчков сам упал рядом.

тут же исцеловал мокрый висок и лоб штирлица, убрал волосы.

— знали бы вы, какой прелестный. знали бы вы, как мне повезло с вами.

вы не знаете. я сам уже не знаю.

штирлиц переплел их пальцы.

— можете показать мне еще раз.