Actions

Work Header

Асагири

Work Text:

В форме ученика средней школы Асагири меньше всего походил на завоевателя, но тем не менее был им. Облюбованной им территорией оказалась площадка в парке, только вот Цуруги успел облюбовать ее раньше. Ежедневно приходя туда тренироваться, потому что больше ему было некуда, Цуруги стал ее единственным коренным жителем.

С каждым приходом Асагири старался отобрать у Цуруги как можно больше. Сначала он занимал качели, потом его любимую скамейку, потом — путь, который Цуруги проложил себе, таская за собой шину. Бывало, Асагири приходил с дружками, но чаще — один. Некоторые из его друзей имели при себе бейсбольные биты. Иногда Цуруги хотел спросить, действительно ли они умеют играть в бейсбол, но потом решал, что оно того не стоило.

Асагири — его имя Цуруги узнал совершенно случайно, вернее, не узнал, а подслушал, — любил развалиться на скамейке и курить. Он затягивался так крепко и обстоятельно, словно прилежно выполнял домашнее задание, щурился, затем медленно выдыхал дым, и Цуруги делал вид, что вытирает пот или зевает, лишь бы ненароком не выдать свою улыбку. Асагири пытался казаться отпетым хулиганом, но для этого у него было слишком красивое лицо, и ни сигареты, ни проколотые уши, ни окрашенные пряди волос не могли этого изменить. Даже окурки он бросал не на землю, а в мусор. Внутри него воспитанный мальчик из хорошей семьи не желал сдаваться без боя.

Они никогда не разговаривали, не обменивались приветствиями или кивками, но Цуруги чувствовал, как взгляд из-под длинной косой челки скользил по его позвоночнику. Это говорило ему гораздо больше, чем могли бы сказать слова. Асагири умел смотреть так, что плечи пробирало дрожью, как будто обнимало со спины холодным вечерним ветром, который доносил до Цуруги едва уловимый запах табака.

Было понятно сразу, как только они встретились глазами еще в самый первый раз — они не уживутся в одном месте, открытое столкновение — это лишь вопрос времени. Площадка слишком мала для них двоих, а симбиозу не бывать.

Все началось с малого: шины, которую Цуруги прятал в кустах, не оказалось на своем месте. Асагири смотрел вызывающе и тонко улыбался, не оставляя Цуруги ни капли сомнений. Шина нашлась в паре сотен метров, целая и невредимая, и хоть Цуруги мог бы подойти к Асагири, вежливо поздороваться, представиться, а затем спросить, как все это понимать, он этого делать не стал. Взглянув на Асагири напоследок, Цуруги отвернулся и принялся обвязывать веревку вокруг талии. Выражение лица Асагири было выражением человека, который спрятал в рукаве пару козырей, а потом не смог их найти. Если Цуруги что и понял о нем за это время, так это то, что больше всего Асагири выводило из себя, когда на него не обращали внимания.

Цуруги побежал, сначала неторопливо, потом — понемногу набирая скорость, и шина потащилась следом, оставляя за собой облачка пыли. Он смотрел только вперед, по сторонам — ни в коем случае, дышал равномерно. Ему предстояло еще десять кругов. Здесь и сейчас в его системе координат Асагири не существовал.

После пробежки Цуруги достал шинай. Стойка, шаг, взмах. Тренировка на улице резко отличалась от тренировки в зале. Не было криков товарищей по команде, не было указаний тренера. Не было пола под ногами — только земля, а снаряжение не отягощало тело. Без хакама, в повседневной одежде, Цуруги двигался быстрее, но понимал, что эту скорость придется чем-нибудь компенсировать. Может, накопить немного карманных денег и обзавестись утяжелителями.

Цуруги никогда не жаловался на рефлексы, но не сумел вовремя распознать присутствие Асагири. Он обернулся быстрее, чем успел подумать, выставил шинай вперед. Его острие почти доставало Асагири до горла, но тот даже не дернулся. Его маска не пошла трещинами. Может, никакой маски и не было.

Он стоял, спрятав руки в карманы, и хмуро рассматривал Цуруги. Злился, вроде бы. Цуруги попятился, опустил шинай. Нельзя было отступать, нельзя показывать смятения. Сейчас Асагири больше напоминал пса, готового напасть в любой момент. Пожалуй, шинай тоже не стоило опускать.

— Ты Камия из клуба кендо, — сказал Асагири спокойно, подразумевая: «Я знаю тебя. Мы учимся в одной школе». Он выговаривал слова четко и уверенно, тон был безупречно вежливым и мягким, совсем не подходил его тонким бровям, мрачно сведенным на переносице. Асагири не шло хмуриться так же, как не шло вытряхивать последнюю сигарету из мятой пачки.

— При знакомстве сначала называют свое имя, — заметил Цуруги, — а не чужое.

Асагири еле слышно фыркнул, как невыносимо занятой человек, чье время Цуруги тратил своими ненужными любезностями.

— Нао, — представился он, не оставив никакого выбора. Вот так просто — Нао. Цуруги не хотелось называть его по имени. Хотелось оставить между ними черту, хотя он не до конца понимал, какую и зачем. На уровне инстинктов коренной житель этой площадки пытался отгородиться от завоевателя всеми возможными способами. Цуруги вскинул подбородок, собираясь спросить: «Чем могу помочь?», но вышло у него лишь грубоватое:

— Чего тебе?

Защитные механизмы не работали.

Губы Асагири растянулись в улыбке — глумливой, иначе не назовешь; блеснули зубы, теперь эта улыбка балансировала на грани с оскалом. Он ждал этого вопроса, как ждал, что Цуруги первым подойдет к нему и спросит про шину в кустах.

— Я слышал о тебе, бесполезный Камия из клуба кендо. — От слова «бесполезный» Цуруги дернулся бы, как он удара, если бы не слышал его так часто. — Твои семпаи часто о тебе говорят. Занимаешься уже два года, машешь и машешь этой своей деревянной палкой, а толку чуть.

Бесполезный Камия. Слабак Камия. Тот самый Камия, у которого не было ни одной победы. Все то, что Цуруги слышал в разговорах за спиной, но никогда в лицо. До этого момента. Деревянная палка в адрес шиная почему-то обижала куда больше.

Следующий вопрос Цуруги прочитал по глазам. Этот вопрос он прочитал уже давно, с самого первого взгляда. С самого первого раза, когда Асагири пришел на площадку и, наблюдая за Цуруги, засиделся до тех пор, пока не растерялись в сумерках очертания мира, а потом не зажглись первые фонари. Он сверлил Цуруги взглядом, словно тот оскорблял его одним своим существованием, возмущал до глубины души на уровне мельчайших физических частиц и должен был немедленно за это извиниться. А Цуруги, как назло, извиняться совсем не спешил.

— Скажи мне, Камия. Зачем ты так стараешься? Тошно на тебя смотреть.

Цуруги не сдержал усмешки. Нельзя же оставлять такие дыры в обороне. Спросил вкрадчиво, почти осторожно — как будто объявил войну тому, кто считает себя сильнее:

— Тогда зачем ты смотришь?

Асагири моргнул — вот и вся реакция. Воспитанный мальчик из хорошей семьи держал лицо, когда не следовало. Если он и хотел что-то ответить, то Цуруги ему не позволил:

— Нет ничего плохого в том, чтобы стараться стать лучше. Но ты, похоже, думаешь иначе.

Асагири взглянул на него так, как не смотрел еще никогда — как будто Цуруги узнал его самый страшный секрет, и теперь его следовало за это убить. Этот секрет крылся в том, как Асагири двигался и улыбался; в том, как, задумавшись, щелкал зажигалкой; в том, как прогуливал половину занятий, но писал все тесты с баллами выше среднего; в том, как выходил из учительской с высоко поднятой головой, но пустыми глазами, а потом смеялся в ответ на вопросы друзей, как самый лучший в мире лжец. Ему было тошно вовсе не от Цуруги — ему было тошно от себя самого.

Секрет Асагири заключался в том, что он сдался уже давно. Цуруги присмотрелся, но Асагири едва ли не впервые отводил глаза, а не смотрел нахально. Бесполезно было пытаться выискать на его лице хоть что-нибудь, отдаленно похожее на просьбу о помощи. Не существовало таких спасательных кругов, которые могли бы ему помочь, если он сам этого не хотел, но Цуруги все равно пожал плечами и предложил:

— Попробуй сам, — подразумевая: «Я тоже знаю тебя».

И бросил Асагири шинай.