Actions

Work Header

Алфавит

Chapter Text

Его жизненный цикл завершается.
Мордин Солус чувствует степень износа собственного тела, каждый день видит признаки: морщины, припухшие суставы, выцветающая слизистая третьего века. Живи саларианцы столько же, сколько кроганы, подобное состояние тела указывало бы на возраст около тысячи лет.
Мордину тридцать четыре, но количество прожитых лет — не главный фактор.
К концу жизненного цикла меняется не только тело. Мордин замечает, что смотрит на вещи иначе, теперь он уверен: основанные на морали решения могут показаться нелогичными, но в дальнейшей перспективе зачастую оказываются верными.
Когда-то саларианцы обрекли кроганов на страдания, заразив их генофагом.
Исцелить Тучанку, распространив антидот, — правильное решение.
Мордин сделает это.
Любой ценой.

Chapter Text

Быть смотрителем непросто, особенно для вымышленного персонажа. Они подчиняются законам историй о них, а люди склонны перекраивать старые сюжеты.
Сэру Галахаду повезло больше, чем, например, Гавриилу, смотрителю стамбульской библиотеки, — тот становится мужчиной, женщиной, шаром света или прямоходящим ящером в зависимости от того, какое прочтение Библии популярнее, — но и у Галахада есть трудности.
Он — воплощение концепции праведности, даже в библиотеке. И рыцарь.
Было бы по-рыцарски отрубить Иезекиилю голову за приклеивание к столу жвачки или сжечь появившиеся на полке «Пятьдесят оттенков серого», но рыцарское в средневековом смысле и праведное с позиции библиотеки — разные вещи.
Галахад выбирает библиотеку. Всегда.
Даже когда это трудно.

Chapter Text

Возлюбленный с черными глазами и голосом, отдающимся эхом в ее душе, ждет ее в Бездне, и она не опоздает на встречу.
Для своего возлюбленного она всегда надевает самое нарядное платье, закалывает волосы потускневшим, но еще красивым гребнем.
Возлюбленный шепчет ей на ухо тайны, раскрывает древние секреты, он объяснил ей, как правильно снимать с кожу с мертвецов и как вырезать руны, он научил ее приручать птичек — у них чудные голоса, они приносят ей разные чудные вещи, никто никогда не делал Вере подарка лучше.
Остальные называют ее Старой Ветошью, но для него она всегда будет Верой, сколько бы лет ей ни исполнилось.

Chapter Text

Пирс не верит в героев из старых историй, таких, как Капитан Америка. Они хороши для пропагандистских комиксов и шоу, но в реальной жизни от них нет никакой пользы. Настоящий герой должен уметь оставаться незаметным и быть безжалостным.
Рамлоу — идеальный пример.
Он умеет убивать, умен, хорош в импровизации, всегда готов продемонстрировать свою лояльность — Гидре и Пирсу лично.
Злоупотреблять служебным положением было бы неправильно — но если Рамлоу предлагает сам, покорно становясь на четвереньки, Пирс не видит смысла отказываться.
Рамлоу замирает, когда Пирс заталкивает в него смазанные пальцы, а потом вздыхает, подаваясь навстречу, расслабленный и спокойный.
Он знает, что находится на своем месте.

Chapter Text

— Он не отвалился? — спрашивает Эдвен, глядя на набедренную повязку Мэтреса.

— Это — второстепенная деталь.

Эдвен подается вперед, приподнимает край повязки, но Мэтрес перехватывает ее руку. Его кожа выглядит рыхлой, как у трупа, но на ощупь она сухая, теплая.

— Время вопросов придет позже, — Мэтрес качает головой, опускаясь на колени.

Он лижет ее торопливо, но умело. Лучше любого из мужчин, которые были у Эдвен.

* * *

— Вас еще интересует состояние моих причиндалов? — спрашивает Мэтрес позже.

— Пожалуй.

— Тогда удовлетворю ваше любопытство, — Мэтрес распускает шнуровку, открывая взгляду складки серой кожи, болтающийся сморщенный член, пару яичек. — Не могу сказать, что все работает идеально, но это тоже второстепенные детали.

Chapter Text

— Ты — мой сын, пусть и не по крови, — говорит Барток. — Единственный сын.

Рейден вздрагивает, слыша такое. Он не гордится своим прошлым, именно поэтому делает все возможное, чтобы его не забыть — и всякий раз, когда Барток говорит нечто подобное, Рейден спрашивает себя: разве это правильно? Разве может разбойник быть сыном благородного?

Он никогда не спорит.

Барток умен, многое увидел и узнал за свою долгую жизнь, а потому если он считает, что может назвать Рейдена своим сыном, — тому остается только согласиться.

Рейден помнит: Барток — единственный, кто верит в него, верил всегда, и именно поэтому Рейден готов стать его сыном, если тот хочет.

Chapter Text

Он встречает ежа у самого края Неведомого, возле дороги — тот сидит неподвижно, не убегает, даже когда Лесник наклоняется ближе.

— Здравствуйте, мистер ёж, — говорит он. Животное, которое не прячется, может оказаться заблудившимся странником, которого ведьма лишила человеческого облика шутки ради. — Не желаете прокатиться?

Лесник опускает вязанку хвороста рядом с ежом. Тот подходит ближе, щупает лапой ветки элдервудских деревьев, а потом снова садится и, кажется, кивает.

— Нет — так нет, — пожимает плечами лесник и уходит.

Вечер уже скоро, стоит поторопиться.

* * *

Ёж смешно встряхивается и быстро семенит в кусты сразу же, как только Зверь покидает его тело.

Иногда присматривать за людьми лучше чужими глазами.

Chapter Text

Марк с интересом наблюдает за тем, как жизнь вытекает из Джона капля за каплей. Он слабеет: кожа истончается, зубы и ногти едва не выпадают, дыхание Джона пахнет кровью, гнилью и лекарствами.

Именно поэтому Марк задерживается с ним рядом все дольше с каждым днем. Джон гладит его руки, прикасается к шее, точно пытаясь собрать ладонями живое тепло.

Для остальных Марк — обычный коп, бьющий подозреваемых и пропускающий в отчетах подробности, которые считает лишними. Для Джона Крамера — одна из нитей, привязывающих его к жизни. Поэтому они оба дорожат каждым прикосновением, каждым вдохом.

Медленная смерть Джона напоминает Марку, что он должен ценить свою жизнь.

Chapter Text

Раньше она не интересовалась женщинами, но Эльза — нечто особое. Красивая, блестящая, как золотая сережка, упавшая в грязь.

Этель знает, что Эльза не любит ее, не любит в романтическом смысле. Но время от времени она позволяет себя утешать, и Этель принимает эту подачку как величайшее благословение.

Она целует Эльзу в губы, проводит пальцами по ее шее, иногда запускает руку под одежду, чтобы дотронуться до груди, и тогда Эльза сводит бедра, зажимает между ними ладонь. Она не разрешает Этель опускаться ниже, но та уже давно привыкла довольствоваться малым.

Прикасаясь к Эльзе, Этель чувствует сияние золота.

Чужого золота, которое никогда не будет ей принадлежать.

Chapter Text

Антон заливает рану йодом, Роман ругается сквозь стиснутые зубы, резко дергается всем телом. Между стяжками шва проступают капли крови. Придерживая правой рукой колено Романа, левой Антон комкает небольшой обрезок бинта и стирает их.

— Тише, — строго говорит он.

— Иди ты нахуй. Я сам бы справился, — огрызается Роман, но замирает. Его ударили ножом в бедро, артерию не задели, но порез глубокий.

Роману нужно вставать на ноги как можно быстрее, иначе они не переживут зиму. Антон понимает это куда лучше Романа, поэтому он не тратит времени на споры.

Йод, немного бинтов, нитки — больше у них ничего нет. Антону остается надеяться, что этого хватит.

Chapter Text

У человеческого мяса заурядный вкус. Оно грубо, волокнисто, немного напоминает говядину, выдерживавшуюся в не самых лучших условиях. Но талантливый кулинар способен придать изысканность любому продукту, даже примитивному.

Это и есть настоящее искусство — изменить природу исходного материала. Ганнибал Лектер хорошо знает, как правильно обрабатывать людей, меняя их суть — как в буквальном смысле, так и в метафорическом.

Кларисса Старлинг — довольно-таки грубый материал, но даже ее можно сделать изысканнее. Нужно только найти правильный подход и проявить терпение. Она может стать прекрасным блюдом или надежным союзником, в зависимости от того, какой именно подход он выберет.

Ганнибал Лектер закрывает глаза и представляет себе ее вкус.

Chapter Text

Это сон, но Каллен видит все отчетливо, как наяву.

* * *

Киркволл охвачен безумием. Блестящий, как свежее мясо, красный лириум прорастает сквозь мостовые Верхнего Города, по Клоаке ходят бесформенные монстры.

Но рыцаря-коммандера Мередит это не волнует, а значит, не волнует и Каллена — пока он здесь, в ее спальне.

Он ощущает привкус красного лириума, когда Мередит вбирает его язык в рот.

Небо у Мередит неровное, горячее, она вся проросла мелкими кристаллами, Каллен не видит, но чувствует это, когда Мередит опускается на его член и начинает размеренно, плавно двигаться.

* * *

Это сон, но Каллен видит все отчетливо, как наяву.

Chapter Text

Убивать на самом деле легко.

Нужны твердая рука, хорошая реакция и готовность видеть в людях просто куски мяса. У Мачете есть все необходимое.

Когда он обрушивает на чью-нибудь шею тяжелое лезвие, его обдает поток горячей липкой крови, которую чертовски трудно отмыть. Удар в живот еще хуже, из распоротых желудков вываливается полупереваренная еда, из кишок — дерьмо.

Во время работы на Управление Мачете об этом не задумывался, но когда остаешься один, без прикрытия, приходится самому чистить собственное оружие и одежду, приходится повозиться с каждой унцией крови, дерьма, слизи из легких, иначе под подметками сапог заведутся опарыши.

Убивать людей легко, сложности начинаются потом.

Chapter Text

Молчание — людская попытка синтезировать тишину. Иногда почти успешная, иногда — жалкая.

Раст думает, что мог бы сказать все Марти прямо, тот наверняка догадывался: он заурядный человек, но не тупица. Между ними с самого начала возникло влечение — не только сексуальное, более сложное. Раст назвал бы это желанием занять места переменных в одном уравнении, стать единицами, составляющими двойку.

Нет смысла скрывать что-то от человека, державшего в руках твои кишки.

Но Раст выбирает молчание. Долгая пауза может заменить концовку.

Когда его раны заживут, он вернется на Аляску и притворится, что все закончил. Что не осталось никаких пустых мест, лишних пробелов, история доведена до завершения.

Chapter Text

— Мы все будем ждать твоего возвращения, — говорит Лея.

Она опускает руку Рэй на плечо, и та чувствует проносящуюся сквозь них обеих Силу. Рэй позволяет горю и тревоге Леи рассыпаться на песчинки, а потом чувствует, как от их прикосновения поднимается что-то у нее внутри.

Она отгоняла эти мысли, но движение Силы поднимает их на поверхность, делает отчетливыми: Лея — не некое подобие матери, которой Рэй никогда не видела. Нет. Глядя Лее в глаза, она видит свое отражение, сердце ее сжимается, а по телу разливается тепло.

Рэй понимает: Лея знает, о чем она думает.

— Ты — наша главная надежда, — говорит та, отступая на шаг.

Chapter Text

— Осторожно, — говорит Виктория, подаваясь вперед. Хан запрокидывает голову, чтобы она могла протолкнуть ствол пистолета глубже ему в глотку.

Он старается двигаться плавно, как будто боится, что она может выстрелить, если он будет недостаточно старателен.

Виктория гладит спусковой крючок, ласкает его, прижимая рукоятку пистолета к бедру, и, продолжая водить головой вперед и назад, Хан ощущает, как его член упирается в ширинку.

Опустив руку на затылок Хана, Виктория притягивает его еще ближе. Ему кажется, что он почти может почувствовать влажный запах ее возбуждения даже сквозь одежду.

— Не торопись, — спокойно произносит Виктория, когда Хан давится, и, откинувшись назад, чтобы вдохнуть, он послушно кивает.

Chapter Text

Эггзи знал, что так будет, но все равно чувствует себя ребенком, пытающимся запомнить тысячи взрослых правил.

Иногда Гарри нужно учтивое обращение, стакан виски и нежный отсос у камина. Иногда он хочет полностью передать Эггзи контроль — и тогда тот трахает Гарри сзади, грубо, торопливо, вжимая лицом в подушку, накрыв ладонью шрам у основания шеи.

Гарри называет его незаменимым.

Дело не только в том, что Эггзи молодой, крепкий, у него легко встает и долго не падает, хотя это все тоже важно. Гораздо важнее то, что Гарри ему доверяет.

Эггзи не должен подводить его, ни дома, ни на службе.

И это — главное правило.

Chapter Text

Такие, как Койн, состоят из войны, она в их крови, в их мыслях. Вся ее жизнь точно была ожиданием революции — и теперь огонь, десятилетиями тлевший внутри, смог вырваться наружу.

Койн вырастила его, как другие растят детей, тратя на них всю жизнь.

Она больше не говорит ни о чем другом, только о войне и скорой победе, даже когда вернувшаяся с боевого вылета Пейлор прижимается губами к основанию ее шеи и проводит пальцами по груди, гладя соски. Ей кажется, что революция пылает негаснущим пожаром где-то внутри у Койн.

И у нее самой — тоже.

Пейлор боится спрашивать, что будет с ними обеими после.

Chapter Text

Будь Эллен попроще, Пэтти бы рискнула. Впрочем, будь Эллен попроще, Пэтти бы ее никогда не встретила, разве что та бы устроилась помощницей к кому-нибудь вроде Фиска.

Но Эллен здесь.

Она не особенно красива внешне, в Нью-Йорке множество женщин куда привлекательнее, но у Эллен есть кое-что важнее красоты: задатки настоящего адвоката. Такие, как она, способны спокойно выпить яд, а потом с улыбкой выплюнуть его отравителю в лицо.

Иногда Пэтти хочет взять ее за руку, поцеловать — но поцелуй может стать тем ядом, который Эллен ей вернет.

Эллен кажется хрупкой, прозрачной, как стекло, которое легко разбить. Вот только Пэтти не хочет порезаться осколками.

Chapter Text

Для того, чтобы заставить Бонда следовать приказам, требуется не только железная воля, но и стальное терпение.

— Лежать, — строго произносит Мэллори.

Бонд ерзает, явно пытаясь подгадать момент, чтобы перехватить инициативу, но Мэллори непреклонен.

Он привык сам отвечать за происходящее в постели и делать исключение для Бонда не намерен. Для того, чтобы добиться желаемого, он готов проявить столько терпения, сколько окажется необходимым.

Он смотрит Бонду в глаза, не моргая — пока тот не замирает, как загипнотизированная змеей мышь.

Мэллори натягивает на его член презерватив и неспешно опускается сверху, занимая идеальную лидерскую позицию.

— Вот так, — Он подается вверх, упираясь ладонью в грудь Бонда. — Превосходно.

Chapter Text

Они оба — убийцы.

Когда Мэгги проводит руками вдоль его позвоночника, Барни на секунду представляет себе, как она, обхватив его голову, ломает шею с негромким хрустом. Он может задушить ее — у Мэгги тонкая шея, которую можно обхватить пальцами.

Если ЦРУ изменит планы и спустит на Неудержимых собак, Мэгги окажется в своре. Барни уверен. Такое уже бывало. Но сейчас он может забыть обо всем этом — они просто трахаются. Неважно, что случится завтра.

Мэгги запрокидывает голову, с силой стиснув зубы, подается навстречу, насаживаясь на его член, а потом, выгибаясь, резко выдыхает.

Барни думает, что, возможно, им повезет, и убивать друг друга не придется.

Chapter Text

— Вот ты знаешь, каково это — быть химерой? — спрашивает Стэнли, чокаясь с чучелом кроленя. Стакан звякает о стеклянный глаз.

Вообще-то уж кто-кто, а кролень, карликовый буньип и другие собутыльники Стэна точно знают, каково быть химерой. Но они — просто чучела, поэтому не пытаются доказать Стэну, что потеря брата — сущая ерунда по сравнению с воткнутыми в голову рогами представителя другого вида.

Стэнли надеется, что перестанет быть химерой, если вернет Стэнфорда. Снова превратится в себя.

Кроленю такое освобождение точно не светит, он так и останется с рогами, кое-как вделанными в череп.

— Тебе хотя бы хуже, чем мне, — говорит Стэнли и снова чокается с чучелом.

Chapter Text

Джорди послушно становится на колени перед Бенни, расстегивает его ширинку, чтобы высвободить член, и подается вперед.

— Давай, мой милый, — негромко произносит Бенни.

Он может показаться доброжелательным, но Джорди знает, что скрывается под этой приветливостью.

Бенни избавляется от тех, кто кажется ему недостаточно надежным. Джорди видел собственными глазами, как тот проломил голову Майклу Портеру, заподозрив его в связях с полицией, — привязанный к стулу Майкл кричал, пытался оправдаться, но Бенни продолжал бить его своей масивной тростью, пока она не сломалась.

И, когда Бенни ласково проводит по его затылку рукой, притягивая ближе, Джорди чуть давится, чувствуя, как по спине стекают холодные капли пота.

Chapter Text

Ему неизвестно ее имя.

У них у всех были настоящие человеческие имена, но среди легенд, лжи и фальшивых документов их легко потерять.

Имя — часть цены, которую они платят.

Контроль обнимает его за плечи, Хирш смотрит ей в глаза, когда они медленно кружатся в танце. Она ведет, он — подчиняется.

Сильная, крупная, немолодая женщина — Контроль не похожа на тех, кого обычно зовут на свидания, Хирш не знает, дарили ли ей хоть раз цветы. Зато знает, что готов подарить ей себя, всего, без остатка.

Так положено.

Когда-нибудь ценой успешного завершения операции станет его жизнь.

Контроль заплатит.

Хирш знает это. И он не против.

Chapter Text

— Это место кажется таким чистым, верно? — замечает Мортон. — Из-за снега. Он белый, ровный, кажется, что под ним можно спрятать что угодно. Любое преступление.

— Но мы знаем, что это не так.

Оставаясь наедине, они редко разговаривают, боятся друг друга спугнуть.

Андерссен понимает, что Мортон пригласил его к себе, чтобы подобраться ближе, — но надеется, что дело не только в этом.

Мортон немолод, ему недостает гибкости, но Андерссену нравится гладить его гладко выбритый затылок, нравится держать его за плечо, наваливаясь сзади.

Странно, но рядом с Мортоном он чувствует себя спокойно.

* * *

Теперь, глядя на чисто-белый снег, Андерссен видит расплывшуюся по нему яркую красную кровь.

Chapter Text

Мастер Уэйн наполняет поместье жизнью, без него оно молчит, а когда мастер Уэйн и Тим возвращаются, по всему зданию расходятся тихие шорохи.

Альфред давно научился распознавать их все, понимать, делать выводы — иногда стоит остаться наверху, иногда — спуститься в пещеру с подносом, принести горячий чай или аптечку, чтобы помочь обработать раны.

Иногда шорох проскальзывает сквозь стены вверх — мастер Уэйн поднимается в спальню родителей, уверенный, что остается незамеченным. Это не так. Альфред слышит все.

Но, конечно же, учтиво притворяется глухим — мастер Уэйн предпочитает оставаться один в такие моменты. Оставаясь в гостиной, Альфред прислушивается к шорохам до тех пор, пока они не стихают.

Chapter Text

Драта ненавидит ночевать одна. Магия отнимает много сил, особенно в ее возрасте, все чаще она засыпает, сжимая возлюбленную в почти невинных объятьях — но даже простого прикосновения порой достаточно, чтобы почувствовать облегчение и покой.

Госпожа Драта всегда была щедра к своим возлюбленным, это легкий способ удержать девушек: украшения, одежда, волшебные безделушки.

Однако никто не может обвинить госпожу Драту в предвзятости. Рейвен Омэйн получила место Голоса не за то, что остается в спальне Драты ночи напролет, когда прибывает в Тель Мору. По крайней мере, Драта надеется, что была непредвзята, выбирая ее.

Впрочем, будь Рейвен заурядна — разве Драта пригласила бы ее к себе?

Chapter Text

Пауло знает: иногда лучше свернуть с прямого пути, отправиться в объезд — но пока с ним рядом Чарли, о подобных правилах можно забыть.

Если понимаешь, что хочешь переспать с тем, чью спину прикрываешь, именно здесь обычно стоит свернуть с дороги. Даже если тот сам не против — такие вещи усложняют работу.

Но с Чарли все стало бы сложнее, если бы Пауло отказался.

Время от времени они трахаются, иногда Чарли жалуется на своих подружек, но не более того. Пауло не романтик, ему достаточно чувствовать себя нужным, охраняя Чарли, не давая ему влезть в какое-нибудь дерьмо.

Никаких лишних обязательств.

Никаких объездов, никакой необходимости сворачивать.

Chapter Text

— Кыш, Гантер, — Снежный Король отталкивает пингвина, — кыш! Пошел отсюда!

Пингвин издает странный звук, не то скрип, не то писк, и Снежный Король поворачивается к нему, собираясь что-то сказать, но вдруг замирает, отложив слепленную из снега фигурку Принцессы Бубльгум:

— Ты — не Гантер.

Пингвин повторяет тот же звук.

— Гантера больше нет, Гантер не был Гантером.

Эта мысль крутится у него в голове, незавершенная, он чувствует, что за ней стоит что-то очень важное.

Но потом Снежный Король снова смотрит на фигурку Принцессы Бубльгум, и посторонние мысли бесследно рассеиваются.

Пингвин опять издает странный звук, но на этот раз Снежный Король только повторяет:

— Кыш, Гантер.

Chapter Text

Ноль — выдумка, облегчающая жизнь людям с бедным воображением.

Вероятность физического воплощения даже самой абсурдной идеи не может быть равна нулю. Она будет реальна на множестве планет в бесконечном множестве миров.

Луна из сыра. Луна из сыра, сделанного из человеческого молока. Человеческого молока, произведенного трехгрудыми мужчинами. И так далее.

Рику нужно найти тот мир, где машина времени не схлопывается в черную дыру после запуска.

Конечно, Рик всегда может найти себе нового Морти вместо машины времени, но это не то.

Со своим Морти, настоящим, он серьезно облажался — но вероятность существования машины времени не может быть равна нулю, а значит, Рик все исправит.

Chapter Text

У их отношений нет будущего, они ни к чему не приведут — Анжела знает. Для Эль Бишоп свидания с ней — всего лишь протест, обычный для двадцатилетней девушки, недавно вырвавшейся из-под отцовского контроля.

Для самой Анжелы это безобидное развлечение.

Ей нравится смотреть на Эль, вспоминая собственную юность, нравится целовать в губы, вот так, заводя руку между ног. Эль узкая, тесная, она не рожала и почти не знала мужчин.

У неопытности нет ничего общего с невинностью.

Внутри Эль бушует разрушительное электричество, которого хватит, чтобы сжечь весь мир.

Анжела с силой сводит пальцы — проступившая влага стекает вниз — и чувствует, как язык обжигает крошечная молния.

Chapter Text

Они живут у южной оконечности острова, на это указывают все признаки: если повернуться лицом к морю, восходящее солнце окажется справа, мох растет на противоположной стороне камней.

Но Уикерботтом не уверена, что здесь действуют подобные законы.

Здесь слишком легко смотреть на все иначе.

Обычный мир далеко, здесь нет ни привычных удобств, ни привычной морали.

Там Уикерботтом не могла позволить себе сближение с женщиной — это слишком рискованно. Но здесь нет лишних глаз. И Уикерботтом не находит сил в себе оттолкнуть юную Венди, когда та прижимается к ней во сне, пряча в ладони цветок.

Здесь, у южного края мира, нет никого кроме них.

Chapter Text

Молох наблюдает за Ночным Филином.

Теперь они, конечно, мистер Джакоби и мистер Мэйсон, но Молоху нравится называть их старыми именами.

Это все равно что отрывать с язвы подсохшую корочку, расковыривать ее до сукровицы и гноя: может плохо кончиться, но прекратить Молох не может. К тому же он умирает и волен наносить себе любые раны.

Иногда Молох представляет, как подходит к Ночному Филину ближе, заговаривает — возможно, они начинают видеться время от времени, забыв о прежней вражде. Ни один из них больше не будет одинок.

Молох чувствует, как от этих мыслей на нем проступают новые язвы, с которых еще предстоит содрать корочку.