Actions

Work Header

Everyday Mysteries In The Summertime

Chapter Text

Школа Хилл представляет собой скопление зданий, крытых красной черепицей, которые стоят в тени пышных кленов и вязов. Майки был здесь пару раз, когда принимал участие «дружеских играх», проводимых между их школами, и знал, где расположены общежития, но он понятия не имел, в котором из них живет Пит.

На территории кампуса не видно никакой активной деятельности, потому что сейчас уже вечер воскресенья, и большинство учеников, которых видит Майки, носят повседневную одежду. На Майки никто не обращает внимания.

Он может либо бродить вокруг, пока случайно не встретит Пита, либо просто спросить у кого-нибудь, поэтому он оглядывается, ища человека, который может ему помочь.

Он замечает высокого темнокожего мальчика с кудрявыми волосами в драных джинсах и футболке с принтом свернувшейся в кольца змеи. Тот кивает Майки, проходя мимо него, и Майки зовет его: — Эй, эй, извини?

— Да?

Мальчик выглядит даже выше, чем Торо, хотя он наверняка одного возраста с Фрэнком. — Я ищу Пита Вентца, гм… Ты не знаешь, где…

— Пита! — восклицает мальчик с широкой улыбкой. — Пит это мой мальчик! А ты, должно быть, тот самый Майки с заправки!

— Э-э.

— Пити рассказал мне все о тебе. А ты ниже, чем я думал. Хотя рядом с Питом все выглядят высокими, понимаешь, о чем я? А рядом со мной короткими! Давай, я покажу тебе, где он. Я Трэвис[1]. Некоторые называют меня Шлепроком. Или просто Трэви. Но Трэвис тоже пойдет. Я не придирчивый. Тем более если мы друзья, а друг Пита — мой друг.

— Привет, Трэвис, — говорит Майки. Глаза Трэвиса немного покрасневшие, и улыбка не сходит с его губ. — Приятно познакомиться.

— А мне-то как, Майки с заправки, — он так сильно хлопает Майки по плечу, что зубы того клацают. — Иди за мной.

Он обходит Майки и идет в том направлении, откуда пришел.

— Разве тебе не нужно было куда-то, чувак? — спрашивает Майки.

Трэвис тормозит и оборачивается. Трясет головой. — Не помню. Уже неважно, — он продолжает идти, и Майки следует за ним. Через какое-то время Трэвис говорит: — Эй, Майки.

— М-м?

— Я слышал кучу странных слухов о твоем брате.

— Например? — интересуется Майки. Он уже сто раз слышал эту песенку.

Трэвис хищно ухмыляется. — Однажды какой-то парень рассказал мне, что он слышал, будто твой брат вампир. Мне понравилось это предположение. Другой чувак сказал, что он сатанист.

— Ага, он и вампир, и сатанист, — произносит Майки. Он вдруг чувствует усталость, нервозность и ярость, растущую в его груди. — И я тоже. Приходится использовать много солнцезащитного крема.

— Вау, чувак, да ты невозмутим, — говорит Трэвис. — Часто выслушиваешь подобное дерьмо? Можешь ударить меня, тогда почувствуешь себя лучше, а я все равно слишком пьян, чтобы что-то почувствовать.

— Да все в порядке, — отвечает Майки.

*

 

Общежитие не переполнено народом, но многие юноши тусуются на лестницах, в общей гостиной и в коридорах. Трэвис обменивается сложными изощренными рукопожатиями по технике жителей гетто со всеми проходящими мимо людьми, а Майки молчит, кивая каждому, кто смотрит на него.

— Хорошо, хорошо, вот здесь, — говорит Трэвис и резко останавливается перед одной из дверей. — Отойди немного.

Майки чуть отступает назад. Трэвис начинает колотить в дверь и вопить: — Вентц! Прикрой свой член и открывай дверь!

Майки делает еще один шаг подальше от двери.

Через несколько мгновений дверь приоткрывается, и Энди, друг Пита, высовывает из комнаты голову. Волосы возле его ушей торчат в разные стороны, словно он был в наушниках, а потом резко их сорвал. На нем нет ни рубашки, ни его очков.

— Какого. Хуя? — спрашивает он, косясь на них. — Трэвис, клянусь… О, привет, это ты.

— Ага, чувак, — быстро произносит Трэвис. — Я просто провожал сюда этого малыша, Херли, держи себя в руках. Прими Мидол[2] или еще что-нибудь.

— Прости, — ласково говорит Энди. — Твоя мамочка приняла последние, когда пришла ко мне прошлой ночью. Зато теперь мы знаем, что секс не избавляет от ПМС.

Трэвис зарылся пальцами в кудри и скорчил угрюмое лицо. — Блять, я слишком пьян сейчас, чтобы мог придумать что-то достойное в ответ. Но, ты же знаешь, я бы научил тебя чему-то более хорошему, будь я трезвым.

— Ни разу не видел тебя трезвым, так что, нет, не знаю, — Энди исчезает в комнате, не закрывая дверь. — Майки, хочешь войти и посидеть у нас? Пит в душе уже около сорока пяти минут, надеюсь, он закончит через пятнадцать.

Трэвис не очень-то мягко подталкивает Майки вперед. — Оставь надежду, всяк сюда входящий, — шепчет он, безумно закатывая глаза и высоко приподнимая брови. — Ебать, я вспомнил, куда я шел, ладно, мне пора, увидимся позже.

*

 

Майки проходит в комнату, извиняясь за Трэвиса, а потом замечает постер на стене и восклицает: — О, мило, Misfits! — Энди в это время надевает футболку и находит очки, а затем в дверном проеме появляется Пит в сланцах и полотенце, обернутом вокруг бедер. Его волосы вьются, а плечи и грудь покрыты каплями воды.

Он останавливается прямо у порога. На какое-то мгновение он выглядит удивленным. А потом он ухмыляется и говорит: — Черт, да. Я вспоминал о тебе, — и он стремительно преодолевает расстояние, разделяющее его от Майки. Под его напором Майки падает на стоящую позади кровать, опрокидывая что-то на пол.

— Ау, — произносит Майки, и Пит целует его. Он бормочет что-то похожее на «неважно» прямо в рот Майки. Футболка Майки становится мокрой из-за влажной кожи Пита. Вода с волос Пита капает прямо на лицо Майки, попадая и на его очки, и Майки чувствует запах шампуня. Джерард пользуется точно таким же.

— Пит, — зовет Энди. — Пит. Пит.

— Чего, — говорит Пит, не останавливаясь. Майки чувствует себя беспомощным и перегруженным, а его ноги съезжают все ниже по кровати вместе с покрывалом. Одна его рука лежит на затылке Пита, а другая в сырых волосах на его макушке.

— Помнишь, в прошлом году ты рассказал мне, что ты любишь парней, Пит? — продолжает Энди. — А я поддержал тебя и сказал, что я бы даже не стал протестовать, если бы ты пошел на гей-парад, потому что я замечательный друг.

— Я помню, — отвечает Пит, прикасаясь губами к лицу Майки и подталкивая его очки своим носом. — Ты снимешь их?

— М-мф, — мычит Майки.

— Мне все еще все равно на твою гомосексуальность, Пит, пока дело не касается моей кровати. И ты заплатишь за уроненный плеер, маньяк.

— Эм, — Майки убирает руки от Пита, и тот смотрит на него. — Ты намочил мою футболку.

Пит усмехается и говорит: — Она идет тебе, — он наклоняется ближе и шепчет: — И я провел час в душе, думая о тебе, знаешь.

— Ради бога, Пит, — встревает Энди. — Ты намочил мальчика и мою кровать.

Пит не прекращает ухмыляться. — Я представлял себе это в душе тоже. Получается, я привел тебя сюда с помощью силы мысли, это почти как магия.

— Ты представлял нас, э-э, на кровати твоего друга? И он был с нами комнате? И кричал?

— Я еще не кричу, — говорит Энди.

— Нет, только тебя, пришедшего сюда и немного потного от ходьбы, как сейчас и есть. Я не был голым и мокрым, но так тоже пойдет.

Майки легонько отталкивает его и отодвигается, чуть не падая с кровати. Он чувствует себя неловко и запутывается в своих конечностях, а потом застревает в одеяле и съезжает вместе с ним на пол. Полотенце Пита развязывается. Пит, кажется, совершенно об этом не переживает. Энди снимает очки и принимается тереть переносицу.

— Я пришел сюда не под силой твоей мысли, — говорит Майки, определяя, где находятся его ноги, и поднимаясь. Пит разваливается на кровати, все еще улыбаясь. — Я пришел, чтобы спросить, знаешь ли ты кого-нибудь, кто учится вместе с Фрэнком Айеро.

Пит моргает.

Энди, кажется, пытается подавить ухмылку, но Майки не уверен.

— Ты пришел сюда с Трэви Маккоем, — говорит Энди. — Он ходит на испанский и, кажется, историю. Фрэнк учит эти предметы?

— Да, — отвечает Пит одновременно с тем, как Майки говорит: — Кажется, да.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Майки, и Пит в то же время интересуется: — Зачем тебе это?

— Мне не все равно, — произносит Пит, а Майки сообщает: — Он болеет.

— Я схожу за Трэви, — информирует их Энди и уходит, но прежде чем закрыть за собой дверь, добавляет: — И чтобы никто не был голым, когда я вернусь.

— В этом нет ничего такого, — произносит Пит, когда дверь захлопывается. — Трэвис видел меня голым очень много раз. И он пиздецки пьян, так что вряд ли что-то запомнит, — он соскальзывает с кровати, не пытаясь прикрыться полотенцем.

— Слушай, Пит, — говорит Майки и отходит назад. — Мне нужно…

— Я хочу трахнуть тебя, — говорит Пит. Его член твердый, так что это довольно очевидно. — Или наоборот, мне без разницы. Ты очень горячий. И ты мне нравишься. Нет, серьезно.

— Нет, серьезно? — переспрашивает Майки. Он засовывает руки в карманы. В левом есть немного мелочи, и он пытается сосчитать ее на ощупь. Там точно есть два четвертака и еще какие-то монетки, насчет которых он не уверен.

— Ты же знаешь, что я не лгу об этом, чтобы затащить тебя в постель, — Пит выглядел серьезно, но это не значит, что он сказал правду. Майки не мог понять, нравился ли он ему действительно, или Пит не придает этим словам их истинного значения. — Я хочу и, ну, просто поговорить с тобой.

На самом деле, это похоже на ложь, потому что Майки и сам так делал. Он не помнит, нравился ли ему действительно человек, когда он говорил ему об этом. Ему нужно спросить у Джерарда, говорил ли тот это когда-нибудь, и было ли это правдой. Хотя, нет, это бессмысленно, потому что Джерард никогда не стал бы врать об этом, даже если бы был мертвецки пьян. Особенно если бы был мертвецки пьян.

Майки не видел Джерарда с девушками с тех самых пор, как тот был в средней школе на втором курсе и встречался со странной и очень тихой девочкой в очках с очень толстыми стеклами. Она позвала Джерарда на свидание, и это все, что ему рассказывал Джерард, они сходили на два, а потом она вернулась к своему бывшему парню. Джерард был в ужасающей ярости и сжег ее портрет, нарисованный им. Это произошло до того, как Майки осознал весь смысл расставаний с кем-то, и тогда произошедшее казалось ему довольно смешным, но он все равно сидел вечером рядом с Джерардом и слушал, как тот рассуждает о том, что школа — это полный отстой, и что он хочет поскорее вырасти и свалить из этой дыры.

Майки было не настолько плохо в школе, но он понимал Джерарда. После окончания учебы он будет скучать только по Фрэнку.

Он спрашивает Пита: — После секса, да?

На мгновение он сомневается, сказал ли он то, что хотел, потому что Пит просто прищуривается, глядя на него. Но потом он начинает смеяться, и Майки тоже хихикает, а Пит говорит: — Ага, хорошо, разумеется.

Он подходит к Майки, прижимается к нему и сладко целует, хотя его все еще возбужденный член упирается в ногу Майки. Затем Пит отступает и произносит: — Ладно, думаю, мне стоит надеть что-нибудь. А что с Айеро?

Майки пожимает плечами, хотя Пит уже повернулся к нему спиной. — Он часто болеет. Наверное, пропустит пару дней или даже неделю. — Он редко пялился на задницы парней, по крайней мере, осознанно, и Пит, видимо, нажал на спрятанную в его голове кнопку «стань геем!», и теперь он стал замечать, что он обращает внимание на то… на что раньше не обращал внимания. Например, теперь он обращает внимание на то, какая у Пита круглая задница, и он хочет потрогать ее. — И я хотел узнать, сможет ли кто-нибудь узнать его домашнее задание и принести ему, ну, или я бы забрал его и отдал бы ему сам.

Пит натягивает джинсы прямо на голое тело. Может быть, у него просто совершенно нет нижнего белья. — Трэви бессмысленно просить о чем-то сегодня, чувак, — говорит он. Он наклоняется и начинает рыться в груде футболок. — Как я уже сказал, он пиздецки пьян.

— Итак, — начинает Майки, — ты думаешь…

Пит выпрямляется и поворачивается к нему. Он держит в руках ту же розовую футболку, которую носил прошлым вечером. — Не беспокойся об этом. Ублюдок не устоит перед Питом, — он корчит гримасу. — Ой.

— Пит быстро разговаривает и быстро движется, — говорит Майки.

— Итак, твой брат, — произносит Пит. Сначала Майки кажется, что он перенесся во времени и оказался в середине другого разговора. Но Пит все еще держит свою футболку, так что он, скорее всего, еще и быстро меняет темы. — Он не собирается простить тебя?

Майки пожимает плечами. — Все уладится. — Разумеется, так и будет. Другие варианты… Ну, он и представить себе не может какие-нибудь другие варианты. Но он не может вспомнить, когда Джерард еще смотрел на него таким взглядом. Ему нужно вернуться домой и попробовать сделать что-то. — Я пойду, — сообщает он.

Пит все еще не надел футболку. — Э-э. — Хорошо? — он немного хмурится. — Ага, ладно.

— Итак, — повторяет Майки.

Пит улыбается. — Я найду другое место для, ну, знаешь, нашего следующего тайного жаркого рандеву.

Майки кивает и улыбается. Ему кажется, что он одновременно находится сразу в двух местах. У него нет часов, так что он не знает, как долго он здесь пробыл. Улыбка Пита выглядит неуверенно, поэтому Майки снова улыбается и говорит: — Если что, ты знаешь, где я живу.

Он машет рукой, и это немного странно, но Пит просто машет ему в ответ.

Он оказывается уже почти за дверью, когда слышит слова Пита. — Прости, что испортил твои отношения с братом. Это отстой.

— Все в порядке, — произносит Майки. Он мог бы попытаться объяснить, как обстоит все дело, но это бы отняло много времени, и Пит бы все равно ничего не понял. — Это было мое решение.

Он снова машет рукой и уходит.

***

 

Солнце садится, пока он идет домой, и слабо дует ветер с озера, пахнущий водорослями и грязью. В несчастливые дни он пахнет как бумажный завод, работающий на другой стороне водоема. Ветер душный и жаркий, похожий на пар, который поднимается от кружки с горячим напитком, но Майки он все равно не нравится.

Он идет довольно торопливо и поэтому лишь в последний момент избегает корня на обманчиво гладкой тропинке, ведущей к дороге, и он хватается за дерево, которое оказывается не деревом, а каким-то деформированным кустарником, которое, естественно, не выдерживает веса Майки, и тот летит на землю, стукаясь зубами. Обычно подобные вещи происходят с Джерардом, а у Майки получается избегать странных инцидентов с растениями и всем прочим. Он думает, дело не в том, что он меньший недотепа, чем Джерард, а в том, что он медленнее, моложе и уже научен горьким опытом Джерарда. Он видел, как тот ударял себя молотком, приклеивался языком к флагштоку зимой, ломай ключицу, учась кататься на скейтборде, так что Майки знал, что можно ожидать от этого мира. Хотя когда ему было тринадцать, был один случай с миксером и раковиной, наполненной водой. Предохранители слетели, и кухня погрузилась в темноту, но его не тряхнуло током или еще что-нибудь, только Джерард схватил его за плечи и тряс, и этого было достаточно.

Он поднимается на ноги и стряхивает траву, песок и сосновые иголки со своей одежды и с волос. Между ним и дорогой еще довольно большой участок леса, так что свидетелей его конфуза не должно быть, но он все равно краснеет. И теперь его лодыжка и плечо болят.

Пока он хромает по двору, то замечает, что машины еще нет. Дома мама смотрит сериал по телевизору сквозь облака сигаретного дума, даже не здороваясь с ним, когда он заходит. В их комнате внизу темно. Он включает телевизор, пролистывает все каналы, а затем снова его выключает.

Он снова поднимается наверх. По пути он гладит голову чучела оленя, которое Джерард называет Кожаным лицом[3], потому что шкура оленя поедена молью и мех на его маленькой хрупкой мордочке уже поистерся. Фрэнк боится этого оленя. Это странно, потому что Фрэнк любит настоящее Кожаное лицо, и он смотрел «Техасскую резню бензопилой» один ночью, когда ему было тринадцать. Фрэнк постоянно повторяет, что он сделает татуировку Кожаного лица, когда убедит кого-нибудь набить ее ему. Майки уверен, что ему придется ждать до восемнадцати.

Из-за этого Майки вспоминает о татуировках Пита.

По телевизору идут «Дерзкие и красивые»[4]. Ридж уже похож на мумию. Мама пьет чай, в который добавлен бурбон, и она обычно пьет что-то крепче пива, только тогда, когда волнуется.

— Эй, мам, — зовет Майки. — Джерард не вернулся?

— Его телефон выключен, — отвечает она. Она закуривает еще одну сигарету и допивает до дна содержимое чашки, придерживая ее дрожащей рукой.

— Ты звонила родителям Фрэнка?

— Там автоответчик, — говорит она.

Учитывая все обстоятельства, причина этого понятна. — Они, должно быть, поехали в больницу.

— Она не так далеко, — мама ставит кассету на паузу. — Почему он уже не вернулся?

Причина этого тоже понятна, но Майки просто произносит: — Он, наверное, с родителями Фрэнка. Может быть, там его настоящий отец. Они не могут поругаться при Джи.

— Черт, конечно, — говорит мама и улыбается ему. — Я иногда так все преувеличиваю, Майки.

«По крайней мере, ты признаешь это», — думает Майки.

*

 

Он выходит наружу и садится на крылечке, слушая первый альбом Mansun[5]. Он не идет на качели, потому что тогда ему бы непременно захотелось бы покачаться, а они ржавые и скрипят так, словно они при смерти.

На улице очень приятно, ветер заставляет его волосы шевелиться и щекотать его лоб, а на где-то далеко на западе, в противоположной стороне от города, догорает закат. Рассветы обычно не так красивы, потому что город заполнен собственным грязным освещением. На западе расположены фермы и куча дорог. Когда он увеличивает звук, он даже перестает слышать шум машин.

Он потрясывает коленом в такт музыке, опуская подбородок и прикрывая глаза. Он собирался пойти в низ и играть в Grand Theft Auto до тех пор, пока его мозги не опухнут. Вместо этого он снимает очки и кладет их рядом на высохшую древесину. Крыльцо нужно покрасить, старая белая краска уже давно облупилась, а ступень стали полностью серыми. Всему дому нужен ремонт, но в их семье нет ни одного человека, который отличает один конец молотка от другого, а их отношения со строителями обычно заканчиваются слезами.

Он мычит мотив, стараясь делать это как можно тише, потому что он не готов совершить преступление и начать во все горло подпевать песне из наушников. Джерард делает так, конечно, но Майки прощает его за это, потому что это самая забавная вещь в мире, а Джерард все равно не обижается, когда над ним смеются. Майки помнит, как пару месяцев назад Фрэнк пытался заставить Джерарда остановиться, но это лишь привело к борьбе, в ходе которой Джерард ткнулся бедром на валяющийся карандаш. Майки даже никогда и не пытался что-то сказать Джерарду. Джерард делает то, что хочет.

Небо быстро темнеет, и без очков деревья похожи на пушистые облака. Из кухонного окна на крыльцо льется свет, но его недостаточно, чтобы осветить весь сад, поэтому видны лишь зеленые листья ближайших заросших и уродливых кустов роз, растущих вдоль гравийной дорожки. Остальные кусты такие же черные и размытые, как и деревья.

То, как свет заканчивается и не достигает остальных кустов, довольно пугающе. Разве свет не бесконечный? Он щурится и пытается найти границу света и тени, на листья просто зеленые в одном месте и черные в другом. Ему не хочется надевать очки обратно. И ему не хочется думать о том, как свет с кухни исчезает в паре метров от окна.

Он думает о рисунке себя и Фрэнка, где Джерард оборотень. Джерард обозначил свет как не закрашенные фигуры, границы которых заканчиваются там, где начинаются оправа от очков Майки и различные тени, в том числе и тень от трубы, падающая на переносицу Фрэнка и его скулы.

Внезапно к его ногам подлетает галька. Майки пытается подавить писк, который из-за этого получается еще более скрипучим и пронзительным. Тогда он прижимает руку ко рту.

Джерард подходит ближе, оказываясь в освещенной части, из-за его черных старых джинсов и еще более старой черной худи видно только его круглое бледное лицо с темными глазами, которое словно просто плавает в воздухе, как луна на темном небе. Потом он корчит лицо, и Майки не может разглядеть его выражения, но из-за этого действия Джерард больше не выглядит как монстр из загробной жизни.

Майки снимает наушники и надевает очки.

Он складывает руки на груди, а затем осознает, что Джерард тоже скрестил руки. Это своего рода битва скрещенных рук.

— Фрэнк снова в больнице, — голос Джерард немного хриплый. Наверняка он безостановочно курил на обратном пути, прикуривая одну сигарету от предыдущей, наплевав на все правила безопасности дорожного движения. Он бы не стал курить, пока они ехали в больницу, потому что Фрэнк был готов выкашлять свои легкие наружу и выглядел несчастно, и Джерард не мог покурить, когда они уже приехали, потому что он добровольно не вышел бы из здания больницы ни за что и сидел бы там до тех пор, пока его бы не выгнали. — Но он поправится, — добавляет он через какое-то время. — Они подлатают его, и он проведет там ночь

— Ладно, — отвечает Майки. — Хорошо.

— Я привез его сразу в больницу. Казалось, что он просто вывернется наизнанку от кашля. Доктора сказали, что все будет хорошо. Хотя Фрэнк все равно был не очень счастлив. И еще они узнали, что он курит, и рассказали его родителям, так что он был очень зол.

Он достает из кармана сигареты и зажигалку. Щелчок зажигалки ночью звучит громко, словно звук снятия пистолета с предохранителя.

— Он, должно быть, устал от таскания по больницам.

— Блять. Даже я уже устал от этого, а я знаю его всего лишь полтора года, — он молчит, делая затяжки и смотря, как вьется сигаретный дым, и отмахивается от комаров. Комары любят Джерарда и не обращают внимания на Майки, так что это, наверное, божья компенсация за отсутствие у Майки хоть капли художественного таланта.

— Кто-нибудь принесет ему домашнее задание, — произносит Майки.

— Да? — Джерард вскидывает голову и глядит на него. — Кто?

— Не знаю, — отвечает Майки. Становится совсем холодно, потому что солнце уже село, и начинает дуть ветер. Майки растирает руки, покрывшиеся гусиной кожей. Джерард все еще смотрит на него взглядом HMV****** собаки, слушающей фотографа. — Кто-то, кто учится с ним. Пит сказал, что он поспрашивает у ребят.

Джерард поджимает губы. На мгновение Майки думает, что он проглотил приманку, но это был бы не Джерард, если бы Майки удалось скормить ему это. Поэтому Джерард почесывает голову рукой, держащей сигарету, — дурная привычка, от которой он не собирается избавляться даже несмотря на то, что однажды он уже сжег свою челку дотла и получил ожог второй степени на лбу, прежде чем огонь удалось затушить, — и говорит: — Черт, Майки, — он звучит устало, не желая быть втянутым в спор.

Майки молчит. Он размышляет, будут ли они по-настоящему ругаться или просто бросаться громкими словами.

Но когда Джерард открывает рот, чтобы начать читать ему морали или еще что-то, Майки решает напасть первым. — Из-за чего ты вообще злишься? — спрашивает он.

Джерард моргает.

Майки произносит: — Если ты из-за того, что мы были в той комнате, то мы должны обсудить это. Сейчас самое время.

Джерард снова собирается сказать что-то, но Майки быстро и запинаясь добавляет: — Если это из-за Пита или из-за… всей этой гейской ерунды… э-э, мы обсудим и это.

Джерард накручивает прядь немытых волос вокруг пальца, а забытая сигарета все ближе и ближе приближается к его коже. Майки поднимается на ноги, спускается вниз, вырывает окурок из руки Джерард и бросает его на землю.

— Ой, — говорит Джерард. — Это не из-за гребаной гомосексуальности. Я же не конченный мудак.

— Я и не думал так, — Майки засовывает руки в карманы и поджимает плечи. — Просто говорю.

— Тебе холодно? — недоверчиво интересуется Джерард. — Ты тощий придурок, Майки.

Майки пожимает плечами. Джерард снимает худи и отдает ему. На нем футболка Майки с обложкой альбома Joy Division Unknown Pleasures, которая великовата Майки, но не Джерарду. Любовь Джерарда к обтягивающей одежде, должно быть, зародилась в колледже искусств, потому что до его учебы там он прятался в мешковатых толстовках и огромных джинсах, а после возвращения домой он начал воровать одежду Майки, растягивая вещи так, что Майки больше не мог их носить, а на Джерарде они смотрелись удивительно здорово. Тогда Майки начал покупать до невозможности обтягивающие футболки. Джерард вроде этого и не заметил, а Фрэнк смеялся до тех пор, пока не свалился с дивана, когда первый раз увидел Майки в футболке, подходящей по размеру игрушечной кукле.

Худи Джерарда сильно пахнет самим Джерардом, и этот запах слишком привычен, чтобы казаться ужасным. Майки надевает капюшон и исчезает за ним. — Странно, — говорит Джерард. Его бледные округлые руки даже не покрылись мурашками. — Сейчас где-то градусов тридцать.

— Подумай об этом, — говорит Майки из-под капюшона. Джерарду, скорее всего, не видно и его глаз. — Серьезно. Если бы ты поговорил с Еленой…

— Блять, — решительно обрывает его Джерард. — Ублюдок, — он достает еще одну сигарету и подкуривает ее.

— Нет, серьезно, Джи.

Джерард делает глубокие затяжки, глубокие и длинные, и выдыхает медленно. У него наверняка уже кружится голова. Они оба совершенно трезвы, что довольно необычно, и это самый подходящий момент для этого разговора.

Джерард прочищает горло и сплевывает на землю. Он делает это как-то очень изящно. — Фрэнк, знаешь, непрерывно кашлял, а потом пришел его отец, его настоящий отец, — быстро рассказывает он. — Они ругались в коридоре, а я сидел с Фрэнком и ждал, а он все кашлял и кашлял, и когда между его кашляньем была двухсекундная пауза, он сказал мне, что я должен поговорить с тобой и мы должны помириться, потому что это странно, когда мы злимся друг на друга.

— Он прав, — говорит Майки.

— Фрэнк типа… — он взмахивает рукой, и его кисть описывает в воздухе что-то смутно похожее на восьмерку. Может быть, он имеет в виду, что Фрэнк бесконечен. — Ну, ты знаешь, что он думает. Ему нравится, только когда люди злятся из-за вещей, которые действительно этого заслуживают.

— Ага, — отвечает Майки. Фрэнку действительно нравится это.

— Или, может, он просто хочет, чтобы мы помирились, чтобы чаще устраивать глупые марафоны Твин Пикс, — Джерард ухмыляется. Хотя его ухмылка быстро исчезает, и он докуривает сигарету, тушит ее ботинком и поднимает окурок. — Это и не из-за Пита. Мне будет все равно, если ты будешь трахаться со всей футбольной командой, и я поддержу тебя, если они будут дерьмово относиться к тебе. А если я буду пьян, то и побью их.

Майки начинает согреваться, и ему даже становится жарко. — Хватит обещать побить кого-то, — говорит он. — Не хочу везти и тебя в больницу. Ну, и знаешь, я не умею водить.

Джерард внезапно смеется и обнимает Майки, и его волосы лезут в глаза и нос Майки. Джерард сопит в шею Майки и бормочет: — Просто будь осторожен, Майки. — Его ладони сжимают ткань худи.

— Я осторожен, — отвечает Майки прямо в ухо Джерарда.

Из-за дыхания Джерарда кожа на его горле становится влажной. — Нет-нет, я имею в виду… не с Питом, потому что он… То есть, Пит просто один чувак, и он… Ладно, с Питом тоже. Но и со всем остальным. Ты даже не представляешь, как все может быть ужасно. Знаешь? Ебаный мир просто… Иногда мне кажется, что везде чернота.

А Майки кажется, что логичнее излагает свои мысли, когда он пьян.

— Я устал быть таким трусом, — очень тихо мямлит Джерард.

Ты должен переехать из подвала, — говорит Майки. Если они будут и дальше стоять и обниматься, то он тоже заплачет. Джерард уже сдался, конечно.

— Я знаю.

— Наверх.

— Я знаю. — Джерард немного перемещается, прижимаясь к Майки. Он не умеет находиться в неподвижном состоянии на долгое время, если он не спит. А спит он как убитый до тех пор, пока не просыпается от собственного крика. — Я думаю, я не хочу выгонять ее оттуда.

Он выпускает Майки из объятий, отходит и яростно чешет голову, дергая плечами и перетаптываясь с ноги на ногу. Он потирает зажившие шрамы на правой руке.

— Мы не… выгоняем ее оттуда, — осторожно произносит Майки.

— Ладно, — говорит Джерард. Его лицо мокрое, и он неловко вытирает его. — Я знаю. Нам надо покончить с этим. Нам надо двигаться дальше. И мы переедем.

Майки старательно пытается удержаться от смешка, потому что не понимает, было ли это сказано с сарказмом. Джерард может говорить глупо звучащие вещи совершенно серьезно.

— Мама будет рада, — сообщает Майки. — Она переживала. Ну, она и сейчас переживает. Нужно думать об этом.

Он поворачивается к двери, но Джерард не сдвигается с места. Поэтому Майки ждет.

— Я, блять, плачу, — говорит Джерард и снова трет глаза.

— О, да ладно. — Его глаза начинает жечь от подступающих слез, но он думает, что все в порядке.

— Я скучаю по ней, — каждый раз, когда Джерард произносит эти слова, его голос звучит удивленно.

Майки старается смотреть на черно-зеленые кусты роз, а не на Джерарда, но, конечно, это не очень помогает. — Да, я тоже, — говорит он и понимает, что повторяет эти слова тоже всегда одинаковым тоном. Он чувствует усталость, говоря это. Он чувствует усталость, думая об этом. О том, что он скучает по кому-то, кто ушел. Скучает каждый день. Он думает, что если бы он потерял кого-нибудь другого… Он даже не представляет, что было бы, если бы он потерял Джерарда — ну, только сейчас. Он не хочет даже думать о том, как сильно он бы скучал по нему. — Ты тоже устал от этого? — спрашивает он.

— Очень устал, — отвечает Джерард и опять обнимает его, и его слезы капают на шею Майки. — Я люблю тебя, Майки.

— Я знаю, — говорит Майки. Разговор вышел на благоприятную почву. — Я тоже люблю тебя. Ты ведь понимаешь, что мама сидит там, пьет чай и смотрит сериалы?

— Ой, дерьмо, — они перестают обниматься, Джерард коротко сжимает руку Майки и отходит.

— Не наступи на мой плеер, — предупреждает Майки, но уже поздно. Плеер отлетает куда-то в гортензию.

Джерард улыбается ему своей «ой?» улыбкой.

Майки пожимает плечами. — Просто иди и успокой маму.

После того как Джерард уходит внутрь, оставляя обе створки двери открытыми, словно приглашая внутрь комаров, Майки выуживает плеер из грустного и увядающего растения. Плеер все еще цел и воспроизводит музыку. Он думает о том, чтобы посидеть на крыльце еще немного, пока все не успокоятся, и решить, нужно ли ему надеть что-нибудь супер-обтягивающее, на случай если появится Пит, если это будет стоить тех взглядов от пожилых дам, которые ему придется выдерживать. Но вместо этого он просто идет за Джерардом в дом и аккуратно закрывает двери.