Actions

Work Header

Сборник споконных драбблов

Chapter Text

― Ну, расскажи мне, ― теперь от матери не отвертишься. Она вытирает руки полотенцем и садится рядом, от нее пахнет стиральным порошком и свежим бельем. ― Какая она? Красивая?

Я пожимаю плечами, потому что не знаю, не думал. «Зава красивая», ― слишком странная мысль, потому что ей не подходят такие слова. Вот наша соседка, Кашиваги-сан, очень красивая, хотя ей уже целых двадцать семь, и у нее есть ребенок. Мужа, правда, нет, но это сейчас сплошь и рядом, все равно она красивая. Особенно когда собирается вечером на работу. Я возвращаюсь с тренировки, а она обычно выходит ― прическа у нее такая высокая, и в ушах болтаются какие-то камешки. А может это просто стекляшки, я и не знаю. Вчера она мне помахала, когда выходила из двери, и я тут же понял, что красивая. А про Заву я так не скажу, не могу.

― Не может быть, чтобы некрасивая! ― мама всплескивает руками, почему-то этот дурацкий разговор приносит ей радость. ― Длинные у нее волосы?

― Были короткие, ― говорю, ― а стали еще короче. И черные совсем. Немного заворачивались на кончиках, но теперь не видно стало, а когда кепку надевает, то на глаза совсем ничего не падает. Глаза тоже черные совсем, никакого коричневого просвета нет. Все?

Мама, кажется, немного обиделась, потому что встала со стула и отвернулась к окну. Ума не приложу, с чего ей так про это интересно. Кому хочешь в старшей школе нравится какая-нибудь девчонка. Зава-сан, конечно, совсем не «какая-нибудь», но разве так просто об этом скажешь?

― Очки еще носит, ― и добавляю: ― с овальными стеклами. Спасибо, ― это уже про ужин.

Мать не останавливает, когда я выхожу из комнаты и поднимаюсь наверх. Наверное, поняла, что не хочу я говорить об этом. Но не говорить могу, а вот думать почему-то нет. Вечно так выходит: стоит только начать, зацепиться за край этой мысли, как голову уже не остановить. Или фантазию, тут вообще иногда хватает случайно брошенного слова, чтобы сами собой перед глазами замелькали картинки.

Черные глаза и черные волосы у Завы, ничего необычного. И загар тоже почти черный и каждый день становится все темнее. В школьной форме темное лицо и руки выглядят совсем не здорово, особенно на контрасте со светлыми ногами. Все коленки у нее в синяках, так же, как и у меня, только у Завы это иногда скрывают гольфы. А когда она в купальнике на уроке физкультуры, то становится все равно, какой у нее загар, потому что на ногах у нее мышцы. Третьегодка Маруяма-семпай работает, как я слышал, моделью, но таких ног у нее нет ― длинные и тощие, с мосластыми коленками. Да и на спину Завы ― там, где вырез форменного черного купальника, ― я бы мог смотреть очень долго.

Так что, наверное, красивая она для меня, а что другие думают это не так важно. Вчера после утренней тренировки она наклонилась над раковиной и плеснула в лицо холодной водой, а потом принялась тереть ладони розовым обмылком ― пыталась выскрести черную грязь из-под коротких ногтей. Край юбки у нее загнулся, а я не знал, как ей об этом сказать. Можно было бы просто: «Эй, Зава, юбку поправь!», но почему-то не сообразил. Опять, что ли, засмотрелся.

Она, наверное, рада была бы носить черный гакуран, как все парни. Вон, мой на двери висит, глаженый и скучный, только пуговицы блестят. Но пусть лучше остается в юбке, это не дает забыть, что она все-таки девчонка, хотя и товарищ по команде.

Я и на горке засматриваюсь на нее иногда, особенно когда она руку вперед для подачи выбрасывает. Мне кажется, что мяч летит прямо мне в голову, потому что в глазах почти темнеет. Ужасно несправедливо, что на официальном матче ей никогда не выйти.

Жалко только, что сообщения у нее такие короткие. Только начнешь проговаривать про себя слова ее голосом, как натыкаешься на точку. И вниз уходят пустые строчки ― сообщение уже закончилось.

«Завтра к 7:45.» ― И все, больше ничего.

Даже если я приду к половине седьмого, к семи, Зава все равно будет там раньше меня. Уже в форме. Возле школы будет пристегнут ее старый велосипед.

По утрам я часто застаю ее бегающей вокруг поля ― нахмуренную и сосредоточенную, в надвинутой на глаза кепке. Она может нарезать круги до самого прихода тренера. Даже если ей плохо, жарко или одиноко.

Наверное, она мне нравится ― ну, вот я и сказал это, самому странно, ― потому что она любит бейсбол так же сильно, как и я. Может, даже сильнее, потому что на мой неровный черный загар не оборачиваются в транспорте, и на меня не косятся в магазинах спортивного питания. Между мной и бейсболом нет стены, Зава же разбирает свою стену по кирпичику.

Даже если ее волосы и сообщения станут еще короче, а тренировки ― длиннее, она все равно останется Завой. И я точно знаю, где найду ее завтрашним утром.