Actions

Work Header

Веселье дракона | the dragon a fun

Work Text:

Тихий рассвет, над бесконечным озером Вайла кружат одинокие птицы, озеро ещё никак не пробудилось, как и никак не пробудилось и Междумирье. Лишь одинокие люди либо остальные разумные создания, торопятся на работу. Вот идёт дама, а за ней аккуратненько на бреющем полёте летит вялый дракон, скорее всего подросток; у него прекрасные жёлто-красноватые крылья, какие бывают у учащихся старших классов и студентов первых курсов, а значит, и лететь бедняге ещё далековато, примерно на другой конец озера, а это приблизительно пятнадцать тысяч ярдов. В воздухе слышатся запахи прибрежных цветов и тины, что не только никак не портит ощущение, однако и делает его особенным. Высоченные деревья, как будто мушкетёры выстроились в разряд на самом прибрежье, их раскидистая крона в жаркую погоду укрывает путников, он палящего голубого Солнца.

Появились и первые путешественники. Впереди, как всегда, гид, а вдогон за ним, плетущийся высокий мужчина, где-то около шести с половиной футов, с длинными волосами, он странствует со своим другом, у которого волосы пократче, да росточком он поменьше. Вот они прошли мимо старушки, торгующей изображениями собственных домашних животных, которые она сделала собственноручно, эта особа почему-то постоянно выглядит сердитой, то прохожие не такие, то драконы мешают, то музыка громкая, короче, эта ведьма достала уже своим вытьём уже добрую половину Междумирья, но её не трогают, надеясь, что она сама когда-нибудь издохнет. Пестрят витринами набережные кафешки и рестораны, зазывают к себе на выставки художники, просят деньги бездомные, а уличные музыканты поют песенки, каждый на свой лад, кто про войну, кто о любви, кто просто чушь весёлую поёт, разнообразие жанров и стык культур, два рокера поют с двумя рэперами, а к ним подваливает третий чел, видимо, скинхэд, в обнимку с разноцветным панком. Здесь нет вражды, здесь каждый сам за себя, но, тем не менее - все одна цепочка, одного потяни и другие посыпятся.

Однако это никак не занимает наших путников, они идут собственной дорогой, виляя, меж прекрасными кустами, напоминающие лилии и астры с орхидеями сразу. Обрывистый берег и скалки, тенистые поляны с зеленейшей травой, озёрные чайки, кружащие над водой, и высматривающие свою добычу со снайперской точностью. Это жизнь, небольшой ручеёк, впадающий в Вайлу, неописуемо охлаждая её, чем пользуются многие птицы, правда и люди заодно, остужаясь в жаркую пору. Ещё не сезон. В сезон здесь я блоку негде будет упасть, наверное знаменитейший курорт Междумирья, правда и не только. В один момент гид остановился и показал рукою на шикарнейшее зрелище, такое нигде ни у кого никогда не узреешь, когда озёрный дельфин по кличке Герт, в лучах солнечного вальса, играет с самой настоящей русалкой-подростком. Они вероятно, влюблены, лишь влюблённые могут отдавать такой мощной магией.

Они пришли, их без того не самый-самый долгий путь, к огорчению, подошёл к концу, старый гид, коему правилось общество данных молодых людей, ну по сравнению с ним-то, не без тоски он с ними распрощался, взяв деньги и, по-отечески приобняв каждого напоследок и пожелав хорошей обратной дороги - удалился восвояси, закинув свою потрёпанную годами котомку на плечо, оставив их, в конце концов-то, наедине. Они быстренько прошли чрез совсем узкую лесополосу и, спустившись с обрыва, вышли на большую, как два футбольных поля, поляну, покрытую мелкой и густой, слегка маслянистой травой. Практически на самом берегу поляны там, в каком месте уже начинается песок, росли четыре большущих дерева, прозванные в народе "Мушкетёрами" за свою могучесть, коия, в основном, заключается в их длине - практически триста пятьдесят футов ввысь и пышная крона. Да и стоит они по особенному - три прямо вместе, а один совсем чуток одаль, вот этого "красавчика" местные и зовут Д’Артаньяном, у которого к тому же время от времени розовеют самые кончики листьев. Может это из-из-за цвета Солнца?

Молодые люди прошли до середины поляны, остановившись, хайрастый развернулся, за спиной у него виднелся небольшой походный рюкзачок, он ловко скинул его на пол, в то время, как коротковолосый немного расхаживал, недовольно поджав губы, и осматривая незнакомое дотоле место, он обратился к другу, разводя руками. Только лёгкий ветерок доносит до нас их разговор.

- Паш, ну и для чего ты меня сюда притащил в такую рань? - недовольно проворчал коротковолосый мужчина, пиная подвернувшийся под ногу камень, их тут пруд пруди, а этот оказался ещё и прыгучий, вон как скакнул, что прямо в озеро! Бултых!

- Ну... Как тебе сказать?.. - сонно улыбнувшись, отозвался Паша. - Здесь место прекрасное, а тебе, что не нравится? - подпинывая такой же, камень, что и товарищ, однако он по воды так и не долетел.

- Мне-то нравится, - осмотрелся он, продолжая брюзжать и пинать камешки, которые были не виноваты, что его ранехонько разбудили, и приводнились гораздо дальше, нежели в первый раз, - однако я желаю ещё подремать! - он так же улыбнулся Паше в ответ, попутно показав язык.

- Кирилл, ну не начинай, а? - жалобно попросил он, состроив рожицу, распаковывая вещи и раскладывая спальники на траве. - Я ведь палатку взял, дубина ты моя лохматая! - жестом указав на брезентовую бесформенную кучу серебряно-желтоватого цвета, коия такая была лишь в оригинале, а на здешнем солнце искрилась голубым металлическим блеском, переливаясь с оттенками ядовито-зеленоватого "неона". Палатка, оставалась не разложенной, смиренно дожидаясь своего часа, когда просторы её магических комнат встанут на эту траву, приглашая подольше не вылезать из неё, сидя за чашечкой чая, ну или чего покрепче.

Хайрастый взялся и далее распаковывать свой вещмешок, непрерывно извлекая из него всё новые и новые ценные вещи. Как оно там умещалось всё? Казалось, будто он просто безмерный и не имеет дна. Паша попросил Кирилла немного помочь ему, тот как раз в это время сел на траву и просто прикрыл глаза, надеясь, хоть чуть-чуть покемарить, однако всё больше и больше встававшее Солнце, не давало нормальное ему это сделать, зачастую светя прямо в глаза.

- Не поможешь, мне?

- Несомненно помогу, - немного с ленцой отозвался он, - всё равно ведь не получиться уже поспать!

- Бери вон ту хрень, - на огромный пакет справа от Кирилла, показал Паша, а позже добавил, - это еда, поэтому отволоки её куда-нибудь в тень, - продолжил он, - можешь в палатку, кстати, запихать! Я проверял - она холодит.

- Угу. - ответил Кирилл, роясь в недрах палатки и что-то отыскав, удовлетворительно Хмыкнул и положил это к себе в карман. - Потом, подойдя обратно, вдруг спросил. - Где-то я её уже видел... хм... это не Женина* палатка, случ...

- Она самая. - заулыбался Паша. - И не случайно... - потом хлопнул себя кулаком по лбу. – Во я дурак! Принеси пакет назад, - продолжал ругать себя он, - что мы есть в данный момент будем?

Кирилл отправился обратно к палатке, ворча себе под нос:
- Принеси - отнеси... Кричи, не кричи, кирпичи, тьфу ты!** - вытащил всё, что ему было необходимо и принял решение ещё порыться в этой палатке и нашёл, так же скоро скрыв к себе в карман, нет, вором он не был, хотел, так сказать, если выражаться инетным языком, просто немного потроллить Пашу, а сейчас думал тихесенько возвратиться, как ни в чём не бывало.

- Кирилл, тебя только за смертью посылать! - рассмеялся Шуваев. - Я уже думал, что ты там проход в Третий Мир прорыл.

- Я? - искренно удивился Безродных. - А я и не заметил. - просто ответил он. - Кстати, что стоим, кого ждём? - и сделал приглашающий жест. - Еду я принёс, твой заказ исполнен. - Кирилл торжественно вручил Паше пакет, размышляя, ка бы не спалиться, чтоб "это" не выпало из кармана.

- Так пошли. - они быстренько свалили в тень, под листья раскидистого дуба, и рухнули возле него, развалившись в позе падающей звезды, Паша быстренько состряпав несколько бутербродов с колбасой, стал разливать холодный крепкий квас по стаканчикам, Кирилл активно ему помогал, достав огромную миску и нарезая в него помидоры, огурцы, и всё, что съедобное под руку подвернётся, поливая всё это оливковым маслом и добавляя сметану, в то время как свободной рукой он уже успел стащить два бутерброда.

- Э, Кирилл, мои бутерброды! - давясь слюнями, Паша глядел на его рот, а Кирилл, будто нарочито медленно жевал, в конце облизнув якобы засохшие губы и ухмыльнулся, улыбкой чеширского кота.

- Были твои, а стали мои! - расхохотался Кирилл. - Хочешь, я сделаю тебе...

- Минет? - съехидничал тут же Паша.

- Да, ну тебя к чёрту! - отмахнулся Безродных. - Бутерброды, твою мать! - взял хлеб, намазав маслом и аджикой, а сверху ещё и колбаски положил с сырком, отчего-то забавляясь и посмеиваясь. И повторив сие нехитрое действо не один раз.

- Сделал? - полюбопытствовал Паша, и взяв целую тарелку их, слинял куда-то.

- А как же! - с хитрецой отвечал гитарист и вернулся к приготовлению салата, напевая какой-то весёлый мотивчик.

Только мгновение прошло, а Шуваев прилетел на "кухню", в поисках воды, оттого что "трубы нереально горели", Кирилл не смог удержаться, чтобы не заржать, хотя потом всё же смилостивился над ним и дал ему две двухлитровые, опустевшие за секунду.
Паша, всё ещё открывая рот и глубоко дыша, выпалил с ходу:

- КИРЮХА... ЧТО... ЭТО... БЫЛО?! - продолжая задыхаться, заорал он. - Дубина ты моя лохматая!

- Аджика, правда очень острая. - честно сознался Безродных.

- Тогда понятно. - вяло отозвался Шуваев и метнулся к рюкзаку, добывая из его недр какой-то бутыль с бесцветной жидкостью.

Кожа его на лице заметно потрескалась, мелкие трещины стали распространяться по всему телу, принося дискомфорт, теперь оно более напоминало чешую динозавра Юрского Периода, нежели вполне здорового человека, а волосы, странноватым образом стали чуток длиннее и потемнее. Паша вырвал чеку из крышки бутыля, что затыкала отверстие, сделал несколько глотков, явно поморщившись, и ей же смочил лицо и руки. Закрыл и убрал бутыль в карман, на всякий пожарный. Кирилл подошёл к нему, и посмотрел в глаза:

- Паша, а что это было? - непонимающе говорил он. - Ты прям, чуть не рассыпался, как статуя. А кожа вообще - чешуя.

Ответом был только вздох.

- Поверь мне, Кирилл, это не заболевание. - невесело ответил Павел.

- Тогда я ничего не понимаю...

- Не нужно ничего понимать, - пошутил Паша, а потом так жалобно, - я есть хочу... в принципе бутерброды сносные.

- Ну, тебе ж от них стало плохо? - опять удивился гитарист.

- Стандартный выброс ма... - осёкся. - С непривычки, наверное

- Может быть. - согласился Кирилл.

Они в тишине, время от времени прерываемой обоюдными взглядами, продолжали свою трапезу, Павел доел свои бутерброды, оставив один или два их автору, вроде всё прошло без эксцессов, больше "приступа-острой-жажды" у него не наблюдалось. Кирилл решил встать из-за стола, правда сделал это так неудачно, больно обо что-то ударившись, что вся его утренняя "заначка" полетела на землю. Стальная фляжка, стукнувшись об пол резко обратила на себя Пашино внимание, вывев того из состояния спокойствия, а кусочек сала, в герметичной полиэтиленовой упаковке, шлёпнулся прямо у Пашиных ног. Кирилл среагировать не успел, верней успел, почти взяв, только был перехвачен другом, за руки и резко дёрнут на себя, отчего оба полетели к земле, а Кирилл приземлился прямо на колени к Паше, кой прижав его к себе, хотел его поцеловать, да только Кирилл успевает выскользнуть, заодно прихватив с собой "заначку" с бутербродом, совершает от Паши побег к противоположной стороне поляны, несколько раз обернувшись и показав Шуваеву язык, на что Шуваев вскакивает и бросается за Кириллом в погоню, как будто хищник за жертвой, кстати, любопытно подметить, что Кирилл, по китайскому гороскопу, либо кот либо кролик, а Паша, соответственно, в год змеи родился, забавная картина получается, удав гоняется за кроликом, сам того не подозревая, что может стать жертвой.

Они носились с космической скоростью, диковинное зрелище, когда по кругу, словно звери на арене цирка, носятся два вполне взрослых мужика, однако ребят это никак не останавливало, адреналин всё же победил в их крови, они продолжали бешено нарезать круги, не обращая внимания ни на что. А всё же стоило, так как было уже очень светло, однако до пополудни было ещё далековато, приблизительно, как до Бурятии пешкодралом из Калининграда, да ещё и вприсядку. В данный момент где-то было около десяти часов или пол-одиннадцатого, наверняка, значит, до самого пекла осталось часов где-то восемь. Этого времени побаиваются в том числе и наиболее отважные, так сказать, "отпетые" загоральщики, иначе шкура может превратиться в сущий ад, в особенности, ежели учесть здешний климат и некоторые реалии, а то всякие разумные создания имеют все шансы попасть нечаянным заклятием.

Проносившись ещё где-то, примерно с пять кругов, они уже стали заметно уставать, однако Кирилл очевидно сдаваться не хотел и продолжал этот дурацкий марафон, с соло-гитаристом рок-группы ОддисС, ничего бы ни приключилось, если бы он не сбился к проторенной им же самим дорожки, бежать стало еще труднее - ноги прям-таки вязли в высочайшей траве, поэтому его очень быстро догнал Паша и повалил Кирилла на траву, начав щекотать.

- Дубина ты моя лохматая! - рассмеялся Шуваев, начав щекотать его под майкой. - Ну, чё добегался! - вообще, навалившись сверху на него, решив, вероятно защекотать до потери пульса.

 

- Я щас... ха-ха-ха... покажу... ха-ха-ха... кто здесь ещё дубина... - пытался сказать Кирилл, меж приступами хохота. - Ой, не могу... ха-ха-ха... - задыхаясь. - Ты... тяжёлый... ха-ха-ха... - Ну, держись! - и стал щекотать Пашу в ответ.

- Что... ха-ха-ха... ты творишь... ха-ха-ха... со мною... ха-ха-ха... Кирюха, а? - отсмеявшись, ответил Павел, вложив в эту фразу, некоторый двойной смысл, и усмехнувшись своим думам, он снова попробовал перехватить инициативу, но у него не вышло.

Они катались, как две ласки, устроив шуточное сражение, никто не желал сдаваться, а целью было, как можно больше пощекотать соперника, "бой" шёл с переменным успехом, поначалу побеждает один, потом другой, и довольно долго, в том числе и двадцати минут не хватило бы, даже для половины "боя" поэтому Паше наверное всё скоро надоело и, улучшив момент, и прижав Кирилла к земле, заблокировав ему пути отступления, сведя его запястья над головой, накрыл его губы жадным поцелуем, властно проникая в его рот, то яростно сминая их, то целуя каждую губу по отдельности, оторвавшись, чтобы лишь только вздохнуть, а потом продолжить данную сладкую пытку, руками хозяйничая под рубашкой, наконец, отпустить, чтобы получить в ответ поцелуй более бешеный и брутальный. Кирилл перехватил инициативу, перекатившись и навалившись сверху Паши, безжалостно терзая его рот, заодно язычком играя с серёжкой в его левом ухе, и процеловывая все места, где имеется голая кожа, остановившись перевести дыхание, за что был сию секунду наказан и повален обратно на землю, только сейчас страдала шея, которую Паша решил разукрасить, попутно, как бы случайно ущипнул его за соски.

Вдоволь насытившись, он его отпустил, разгоряченного, с затуманенным взором и припухшими губами, позже подавая ему руку, произнес ехидно усмехнувшись:

- Ну, чё, с добрым утром, Кирилл!

Кирилл ответил, приходя в себя:
- Паш, ты специально, правда? - он малозаметно пихнул его в бок.

Молчание в ответ.

- Дубина, пошли к озеру, искупаемся?

- Да, ну тебя. - он сделал вид, будто огорчился, сам сидел и ждал, а когда тот обернулся, дал пинка ему и удрал скорее него в воду.

- Ах, ты засранец! - картинно обругал его Павел, ему на самом деле, очень нравилась таковая забава. - Я ща тебе покажу, в каком месте драконы ночуют! - ломанулся к воде, задним числом поразмыслив, что проболтался. Нагнав Кирилла, он толкнул его в воду, Кирилл нырнул и дернул Пашу за ноги. Оба долго бултыхались и пинались, брызгая в разные стороны.

- Ну, и, что ты мне хотел показать? - ущипнув, его за бок, задал вопросец Кирилл. - В каком месте драконы ночуют? А почему именно драконы?

Паша решил прикинуться вешалкой:
- Драконы? - "удивился" он. - Истину говорю, я просто так сказал.

- Нет дыма без огня! - произнёс Кирилл, очевидно о чём-то догадываясь.

- Из пасти... - хайрастый осёкся. - Я промерз, как цуцик, мож, на берег выйдем?

- Ну ж нет! - завёлся его спутник, и протянул длинноволосого за шкварник, бедная и ни в чём никоим образом не повинная рубашка прорвалась и мигом соскользнула, с полностью счастливого и хохочущего хозяина, в воду, в которую "лохматая дубина" утащил данного самого хозяина. Мужики продолжали дурачиться, то плавая друг за другом, то кусая за ноги, то снова щекоча и пинаясь, пока коротковолосый чувак не взял и не утащил своего товарища в одно местечко, о котором данный товарищ вопил на всю слышимую и неслышимую округу, наверняка во всём Междумирье слышно было, потому что таковой низкий голос не услыхать нереально.

- Д-д-дуб-б-би-и-и-ина! Тут же х-х-хо-о-о-олд-д-д-дн-о-о-о-о! - продолжал орать он, не всегда попадая зуб на зуб. - Т-т-ту-у-у-т-т-т же к-к-к-клю-ю-юч!

И Дубина-Коему-Уже-Надоело-Быть-Дубиной нехотя отпустил его, всё же разумея, что Шуваев имеет возможность попросту заболеть, а это ему никоим образом нельзя - вокалист всё-таки. Вышеупомянутый Шуваев, я вам не скажу, откуда знаю его фамилию, ощутив свободу, ринулся к берегу и разлёгся на солнце, уже в полную силу стоявшем над озером, незаметно пролетело несколько часов, пускай здесь день и тридцать шесть часов, а время всё равно не резиновое.

Вслед, еле лапти, таща, из воды выполз и Безродных, всё же бег по пересечённой местности, кувыркания в пресной и холодной воде - это наверное вещь отменная, однако усталости, то сказываются, он не старые, но им тем не менее им не по двадцать лет, и прилег рядом с Пашей. Уставшие они мигом задремали, предоставляя голубому Солнцу греть их.

Вокруг их уже бурлила жизнь: снующие туда-сюда почтальоны на летающих досках, бегущие кентавры на пробежке, традиционно семьями и как постоянно их детки совсем шумные, драконы, играющие в воздушный футбол, феи, музицирующие и танцующие над кувшинками, обычные люди, идущие куда-то, напоминающие броуновское движение, ну и, естественно ведь, проснувшееся озерко, буквально живой организм, кишащее разумной и не совсем рыбой, привлекающее туманным берегом, на прибрежье, которого, у дубов-мушкетёров, расположились путешественники, загорая и грезя высохнуть. И снова наш ветр-помощник, сослужил нам благую службу.

Они сели у самой кромки воды. Внезапно Кирилл дотронулся до спины Паши, и пальцем прочертил два симметричных полукруглых следа, как как будто от крыльев, Пашу передёрнуло.

- Паш, а что это у тебя? - заинтересованно вопросил гитарист.

- Да, наверное... эм... Помнишь, ну, я тебе говорил... эм... Я, короче, в одиннадцать лет с дерева свалился.

- А, ясно. - "скушал" данную брехню Кирилл.

- Кирилл, засиделись мы чёт, ммм? - протянул Паша. - Мож, сходим палатку становить?

Кирилл подошёл к нему.

- Да, подождёт твоя палаточка. - в один момент резко переводя тему. - Ну и где твои крылья?

- А? - стоило ему лишь раскрыть рот, как на него совершил нападение ураган, по имени "Кирилл-Который-жаждит-Мести", Шуваев не успел даже пискнуть и был повален на песок, прижат к земле и зацелован практически до полусмерти, а шаловливые ручки хозяйничали на груди, куда позднее добрался и проворный язычок, шансов на отступление - нуль, правда и отступать как-то не совершенно хотелось. Мозг плавился, крыша тихесенько сваливала, распалённый до предела он попытался ответить, а ответить ему никак не давали, Кирилл уворачивался, дразня ещё больше, играя, как собачка с мячиком и ухмыляясь в ответ на немые просьбы.

Однако всё же, справедливость победила, в какой-то момент, Паша смог-таки перевернуться и впиться в его губы так жадно, будто, нежели бы он имел возможность, то выкачал из его лёгких весь воздух, больно прикусывая губы и тут же слизывая капельки крови с них. Оторвавшись, Паша отдышался и сам без сил рухнул на песок, восстанавливая дыхание, чем тут же воспользовался Кирилл, начавший яростно целовать его соски, создавая дорожку поначалу к уху, а позже к шее, Паша закатил глаза, и уж точно прибывал в небытие. Отстранившись, Кирилл поднялся на ноги, переводя дыхание, и как ни в чём не бывало, задал вопрос:

- Ну, что пошли палатку ставить? - ядовито произнёс он и подал руку.

Ответом явилось долгое молчание и затуманенный взгляд Шуваева, а позднее страдальческий возглас, как как будто ор вопиющего в пустыне:

- Что, ты творишь со мною, Кирюха, а? - хрипло и устало ответил он, взялся за предложенную руку и они пошли в сторону пустыря, точнее один шёл, а другой тащился як стара кляча.

Хоть и уставшие были, как собаки, однако палатку всё же поставили и завалились спать. Междумирье стало снова потихоньку оживать, наполняясь звуками житейского быта, а их было не разбудить, хоть пушечным выстрелом.

Поздний вечер того же дня. Половина тридцать второго.
Паша пробудился и сообразил, что уже пора! Он тихонечко хотел вылезти, дабы не разбудить мирно спящего Кирилла, аккуратненько, на цыпочках он пошёл к выходу из палатки, внезапно заходящий в палатку Кирилл, задал вопрос у него, недоумевая:

- Паш, ты куда это? - Кирилл тряхнул башкой. - Я там костёр вон зажёг, здесь ночкой порой прохладно.

- Я думал, ты спишь? - ответил Паша.

- Да, и куда же ты, скажи мне, собрался, - Кирилл чуток повысил голос, а позже шепнул ему на ухо, - без меня?..

Паша молчал ответ и отводил глаза, Безродных вздохнул:

- Паша, ты сам знаешь, недомолвки и тайны, нехорошо влияют на качество взаимоотношений. - его тон был практически обвинительным. - Либо ты рассказываешь...

- Расскажу, - уступил Шуваев, - только давай, и в самом деле, выйдем к костру.

Кирилл кивнул.

Они разместились у костра, держа в руках стопку и кусочек сала. Паша тихо начал говорить:

- Ну, короче, слушай, Кирилл, - он принял на грудь, для храбрости, и продолжил: - с чего бы, блин, начать... О, как ты уже заметил сегодня, у меня имеется не совсем человеческие признаки, кстати, эти отметины - не исключение, - Кирилл налил ему ещё, - и моя реакция на аджику, наверное всё одно, я - не совсем человек. - он вынес паузу. То есть совершенно не человек, как бы не смешно это было...

- И... - перебил его Кирилл.

- Не перебивай! - он налил себе опять. - Ты даже не представляешь, кто я, тебе наверное такое в голову не приходило, правда! Поэтому меня сюда и тянет, понимаешь, в это Междумирье, - он поднял палец к верху, - где совсем клево устроен мир. Здесь отличные приятные люди - сам лицезрел вроде такого гида. - он испил ещё и отставил стопку. - Вот спроси теперь у меня - кто я?

- Так кто ты, Паш?

- Я, - произнес, Паша пьяно усмехнувшись, - короче... я - дракон.

- Дра... ЧТО?! - потрясённо выдавил Безродных, усмехнувшись и махнув рукою, - Шуваев, да ты просто пьян!

- Не веришь?! - грозно спросил его Шуваев, на ходу превращаясь в Майского из "Следа", только тут ещё и бухой "Майский" - жуткая картина. - Дубина ты моя лохматая, почему?! - никак не унимался он.

- Да верю! - И Дубина сдался, с пьяным лучше никак не спорить, добавив тихо: - Но драконов же не существует... - однако Паша, всё же услышал его:

- Нет, не веришь! - продолжил рассуждать Паша. - А хочешь, я тебе это докажу?! - встал, неровной походкой направившись чуток поодаль от костра, совершая сложные пасы рукой, алкоголь повлиял на него совершенно незначительно, всё было сделано, правильно, и, как и требовалось дракону, его опутал лиловый шлейф - отображавшийся в данный момент, кстати говоря, верно, из-за того, что Голубого Солнца не было, а единственным источником света являлся костёр; именно поэтому большая часть инициаций и обрядов в Междумирье, проводится именно в тёмное время суток, когда кругом горят множества факелов и костров - налетевший вихрь из ниоткуда, окружил его и подбросил в воздух, перекручивая как кегель, увеличиваясь в некоторое количество раз, и в конце концов, опустив на землю в туче пыли, рассевшись, оно открыло вид на огромного пятнадцати футового дракона, кой фыркал как конь, и рыл землю своей большой пятипалой когтистой лапой, задрал голову, извергая языки пламени; взмахнув своими могучими крыльями, лёг на землю, подползая к другу и положив голову ему на колени. Кирилл подгадил дракона, пальцами причесал растущую у него на ней чёрную гриву, заплетая в косичку и расплетая снова. Разговаривать он не стал, потому что покуда ещё не совсем пришёл в себя, не веря в происходящее, показавшееся ему чрез чур нереальным, чесал у него за карим ушком, делая вид, будто совершенно не боится этого чудовища.

Так и прошло незаметно какое-то время, покуда дракон не начал фыркать, требуя, чтобы с ним поговорили, пытался что-то сказать, однако, вероятно, спиртное в крови нехорошо воздействует на них, не давая возможности нормально разговаривать. Кирилл принял решение не обращать внимания, тогда дракон поднялся, неровной походкой отойдя в сторону, упал на землю, снова начав рыть её своей лапой, а развернувшись к Кириллу, обиженно пискнуть и отвернуть мордочку в знак протеста. Безродных рассмеялся, сдаваясь и тут же начав говорить:

- Хорошо, хорошо, поди сюды, - через улыбку проговорил он, подзывая к себе крылатого, - ты ведь не можешь говорить, из-за алкоголя? - развесело задал вопрос он.

Дракон кивнул.

- Ты желал бы, чтобы я рассказал тебе что-нибудь, - продолжил гитарист, - иначе тебе будет скучно.

Дракон опять кивнул, улыбаясь. Как зрите, даже драконы умеют улыбаться.

- Будет тебе сказочка, - заверил Безродных, - только ты не пояснишь мне, для чего ты столько выпил? - продолжая распекать существо. - Хоть я в данном ничто не разумею, всё ведь превращаться в таком состоянии наверное очень опасно.

Дракон снова кивнул, опустив голову, и отводя взгляд, а когда понял его, он был таковым жалобным, словно прося "не бей меня".

- Возьми себя в руки, я тебя не трону, - хохотнул Кирилл, протягивая руку, чтобы снова почесать дракона, - как же тебя назвать? Можно Драшкой? Ммм? - Шуваеву-дракону это понравилось, он заулыбался.

- Так чего же ты, Драшка, так напился? - не унимался Кирилл.

Внезапно послышался ответ, от которого гитарист испугался, однако с другой стороны ему это понравилось. Драшка заговорил, иногда извергая огонь, чтобы не загасить огонь.

- Блин, ну, наконец-то, - выдохнул монстр, глас уже более походил на шуваевский, лишь более низкий и глубокий, усиленный многократно, - понимаешь, Кирилл, - продолжил Драшка, - в этом состоянии просто превращения всегда проходят безболезненно, за исключением, конечно, немоты, - он перевёл дух, - ничего хорошего не было, если я был бы полностью трезв, иначе всё это время ты бы слушал мой вой.

- Ничего страшного, Паш. - легкомысленно ответил Безродных.

- Ничего страшного? - завёлся Драшка, фыркая пламенем, - Правда наверное во сто крат посильнее данного голоса, не каждый вынесет, тем наиболее, если учесть, что ты немаг. - подытожил Шуваев-дракон. - Даже Хасанышин и то не вынес, а у него силы ого-го, сколько будет, да тут даже блокировочные чары поставить не сумел.

- Ну и как твои ощущения, Паша?

- Сейчас - отлично. - улыбнулся он, обнажая свои острые зубы. - В этой шкуре меня постоянно на философию тянет, бывает такое, что как превращусь, так сижу подряд несколько часов, рассуждая о понятиях добра и зла, пока глаза сами закрываться не встанут. - вздохнув, ехидненько припомнил, - А кто-то мне сказку обещал, - перевёл дух, - философствовать сейчас всё равно уже не смогу, ибо для превращения этого слишком много, да и зачем мне философствовать, если у меня есть ты...

- Ну, может, я также желаю пофилософствовать, - перебил его Кирилл, - это ж так любопытно, тем более дракон философ, очень необычно.

- Кирилл, пойми, - упросил его Драшка, - раньше я так скрашивал одиночество, когда было очень плохо, - а теперь мне скрашивать нечего, понимаешь? - хитро улыбаясь - Хотя, после того, как ты мне расскажешь сказочку, мы можем вместе пофилософствовать, идёт? - лизнув Кирилловы руки и лизнув лицо, своим языком-наждачкой, упросил он.

- Хитрюга ты, только обещай, не будешь больше мочить моё лицо, - дракон прыснул, - хорошо, не буду тебя больше мучить, слушай. - и Драшка лёг, вслушиваясь в слова Кирилла. - Зимними холодными вечерами посиживала девонька у окошка и рыдала, никто её не пожалел, а принуждали её вкалывать за десятерых, а пищи выдавали лишь как за одну, средств, чтобы съехать у неё не было, а уйти - не имела возможность, потому что обязана было выплатить долг, кой ни разу в жизни не видывала, за нескольких собственных сестёр, которые её кинули, подставив другую сестру - самую добросердечную и честную. - он перевёл дыхание. - Бедная девонька с этой сестрой очень дружила, она по жизни была её верную подругою, в войну, когда на их село совершили нападение какие-то чудовища, они друг для друга не пожалели и последнего патрона, последнего кусочка хлеба, совместно с ней ходила в разведку и врагов вешала. - сонно зевнув. - Врагов с помощью магии хотели выслать в космос, правда только старше сёстры девоньки вмешались, только лишь услышав, что не только суд вершит дела на главном дворе, а ещё и магия, бросились в ноги главному судье, правда набрехали с три короба, будто это младшие всё сделали - Рина и Рита, типо слишком жестоки они были с врагами и не гуманно наверное поступали. - протерев глаза. - А у сестёр этих был, как они думали, хитрецкий план, с врагами у них были некоторые сношения, задумывались они в том числе и замуж за их да повыйти, потому что никто на селе их брать не желал, больно страшные и тупые, все на Риночку, да на Риточку засматривались, а те и рады были, найдя себе женихов, и даже невест, так как это село уникальное было, там никто на ориентацию внимания-то не обращал. Вот и хотели освобождения они этих врагов, подставив сестёр, мысля, будто от их женихи поуходят, правда не здесь-то было - судья нив, какую не сдавался, и не веровал их доводам, назвав попросту страшными проститутками, каких даже кабан в голодный год, за мешок сухарей ебать не станет. Разозлились сёстры, напали на судью, однако люди его отбили, так как очень уважали. Но покуда они распотякивали, враги-то, чёрные страшные монстры, освободились, снова напав на село, похитив этих же самых дур, и требуя за них выкуп. Пожалели их Рина с Ритой, что над дурами усмехаться, пошли с монстрами, и стали работать на них, получая ничтожные пайки, а работая очень много. Рина захворала, что было очень плохо, так как раньше они делили два пайка, нынче Рите пришлось пахать, никак не зная ни сна, ни отдыха.

Монстры имели свиней, кур и остальное хозяйство, поэтому, когда Рина поправилась и отправилась убираться по дому, Рита со спокойной душой отправилась в хлев, прибирать за животными, начала убирать ничего не подозревая, как здесь её словили десять монстров, затащили в тёмный-тёмный угол, связали руки и ноги, а рот заткнули кляпом, изнасиловав по очереди каждый, изливаясь ей на лицо, заставляя униженно глотать всё это. Один из монстров, который был самый добрый в руководстве, случайно очутившись там лицезрел всё это, он пришёл и избил насильников, так как очень обожал Риту, потом взяв и отрезав яйца, - Кирилла передёрнуло, - у них, избивая этих гадов до полусмерти, и под конец, сбросив в речку. Он с нежностью глядел на неё, предложив свою руку, она дала согласие, ей нравился он, таковой прекрасный и одновременно забавный, будто хомячок. Монстр, виляя хвостом, согрел её в своих объятиях и поцеловал и подарил ей в качестве домашнего животного кукушонка, а растение расцветающий кактус. С тех времен они стали мирно жить, придумывая план, как сбежать отседова вместе... - Кирилл прервал свой рассказ, взглянув на Пашу, который уже спал видя десятый сон, он ласково потрепал его по голове, пригладив волосы, и подсев ближе, обнял его за широкую шею, засыпая у него на плече.

Междумирье уже давно спало, кругом было совсем темно, не светились в том числе и набережные фонари, лишь ярким пятом была поляна, на которой коротковолосый путешественник спал в обнимку с огромным монстром, кой во сне улыбался и несколько раз лизнув человека в лицо, на что человек не пробудился, заулыбавшись в ответ, и лишь посильнее обнимал своего дракона.