Actions

Work Header

(X ↓ Y)

Work Text:

– И кто дал Савамуре понюхать пробку? – спрашивает Миюки. Вопрос тонет в разноголосом шуме и гоготе, а Савамура снова дергает его за рукав и пробирается к выходу. – Могли бы ради приличия сделать вид, что наш выпуск не вызывает у вас такой дикий восторг. Это, знаешь ли, обидно.
Савамура шагает по гудящему кампусу немного криво, но решительно, и лишь однажды оборачивается на недовольное бормотание в спину. Когда они доходят до поля, Миюки про себя удивляется: неужели он и правда ожидал чего-то другого? Он останавливается у кромки, а Савамура топает к горке, не обращая внимания на линии, разметку, границы. Миюки медлит, размышляя, где сейчас опаснее: посреди пустого поля или в комнате, набитой пивом и орущими одноклассниками. Засунув руки в карманы, он идет к Савамуре: тот, хихикая сам с собой, сосредоточенно пинает носком грунт горки. Миюки завидно. Надо было в свое время тоже напиться после объявления о капитанстве – словил бы хоть какое-то веселье.
– Ну ты чего? – искренне удивляется Савамура, заметив его рядом. Он выбрасывает руку в сторону и крутит запястьем, очерчивая место, где Миюки должен встать. Зрелище завораживает: кажется, Савамура не напрягаясь может описать пальцем в воздухе сферу. Такие гибкие суставы - это не опасно для здоровья? Ему стоит показаться врачу. И не только ортопеду. Потому что… серьезно? Ночь после вручения аттестатов в самом разгаре, на Миюки нет защиты, у него нет с собой перчатки, а что самое важное - у них нет даже мяча, Савамура покачивается и скорее всего в следующую секунду шлепнется задницей на землю – и все равно предлагает Миюки занять место кэтчера?
– Давай-давай, выполняй свою работу, Миюки Казуя, – бубнит Свамура ему в спину.
Поддернув джинсы, Миюки со вздохом опускается на корточки. Что бы от него ни требовалось, делает он это явно неправильно: Савамура стоит, уперев руки в бока, и хмурится.
– Ну! – наконец орет он. – Забыл правила? Попроси, если хочешь мою подачу.
Миюки не хватает ни фантазии, ни алкоголя, чтобы достойно поддержать эту игру, потому он просто вытягивает руку, раскрытая ладонь напротив сердца. Он знает, чего ждать, но все равно смотрит внимательно: вот Савамура задирает ногу вверх (интересно, если он навернется сейчас, удастся дотащить его до кампуса самому или придется бежать за Курамочи?), отводит назад плечо (стопроцентный вывих для любого другого человека), застывает на долю секунды, а затем с силой опускает ногу. Закончив движение, Савамура остается в полуприседе, будто на самом деле следит за несуществующим мячом.
Хоть Миюки и не чувствует никакого иллюзорного удара в ладонь, он сжимает пальцы в кулак и ловит если не мяч, то горящий взгляд Савамуры. Несмотря на выключенные прожекторы, он прекрасно видит, как сверкают в улыбке зубы, золотые глаза распахиваются шире и округляются в знакомом, но до сих пор непонятном восторге. Миюки многого не знает да и не горит желанием узнать, но в двух вещах он уверен: Савамура всегда будет счастлив, стоя на горке, и только это место его устроит, ведь там ему достается больше всего солнца.
– Хорошая подача, – говорит Миюки, поднимаясь.
--
Он совершенно точно не выжидает год до выпуска Савамуры, чтобы отомстить, просто усиленные тренировки, окончание чемпионата, непривычная еда и подзабытая безумная атмосфера Сейдо складываются вместе и дают эффект более разрушительный, чем бутылка пива. Но объяснять все это Савамуре – пустой труд, так что Миюки даже не пытается. Большая удача, что его хотя бы не тошнит, но все еще впереди: качели раскачиваются чуть ли не от каждого вдоха.
Савамура сидит рядом на земле, устроив подбородок в чашечке ладоней, и наблюдает за чужими мучениями с нескрываемым удовольствием. Миюки ощупывает лицо, проверяя, не прилипла ли после фееричного падения в лужу к щекам грязь, но нет, похоже, Савамуру веселит его вид в целом.
– Вот ты ржешь, – говорит Миюки, – а у меня, между прочим, горе. Конец прекрасным, спокойным денькам! Не мог выбрать другую команду? Ужас, просто ужас. Опять будешь за мной бегать, как сталкер?
Савамура запрокидывает голову и хохочет, на шее остро выделяется кадык.
– Если ты все еще лучший кэтчер в команде и от твоего мнения зависит, кто будет стоять на горке, то да, я тебе проходу не дам, – обещает он, и Миюки не сомневается, что так и будет.
Капитанство выработало у Савамуры мягкий и терпеливый взгляд, но он меняется, едва их глаза встречаются. Он глядит с интересом и ждет, давая время решить, принимать ли этот интерес, – и сколько бы Миюки не убеждал себя, что дело лишь в бейсболе, договориться с собой не получается. Будь дело только в бейсболе, он не чувствовал бы себя неуверенно. В груди, там, куда смотрит Савамура, начинает жечь.
– Что за неуважение? – энергично возмущается Миюки, чтобы разорвать зрительный контакт. – Сколько можно смеяться над чужой бедой? – он проводит ладонями по измазанным жижей коленкам. – Не забывай, что где-то под слоем грязи прячется твой друг.
Он сам не очень верит в свои слова, говорит на пробу. Проба оказывается неудачной. Савамура не цепляется к формулировкам, но и не отвечает, молча поднимается одним плавным движением.
– Друг, значит? – он останавливается напротив, загораживая солнце, и, пользуясь заторможенной реакцией Миюки, обхватывает его щеки ладонями. Миюки, тоже пользуясь своей заторможенной реакцией, чуть приоткрывает губы.
– Канемару, вылезай! – орет Савамура прямо ему в рот. – Фуруя, Харуччи, где вы все! Неужели этот мудак вас сожрал!
--
Напиваются вместе они еще через год. Пьянеть Миюки начинает на поле, едва раздается сигнал об окончании игры. Как и вся команда, он бежит к Савамуре на горку, ведь тот не собирается покидать ее даже – особенно – после победы. Они сбиваются в одну кучу, кричат друг другу в уши, хлопают по плечам и стучат по шлемам, а бурлящая радость все нарастает и нарастает, подхватывает и несет их через времена и места: трясущийся от кричалок стадион, гудящие раздевалки, конференц-зал в спортивном городке, где они стоят потные, и грязные, и ошалевшие. «Золотое бэттери» – щедро выдают журналисты, а команда и менеджер закатывают глаза. Вечером, на празднике в отеле звучат совершенно другие определения, но их снова просят встать рядом.
Шампанское шипит и брызжет во все стороны, впитывается в волосы, течет по шее и между лопатками. Какого черта эта традиция делает в бейсболе: у них нет болида, об которой можно разбить бутылку, да у них даже кубка нет. Савамура хохочет, закинув руку Миюки на плечи, и высовывает язык, ловя падающие с кончика носа капли. Миюки облизывает губы. Шампанское кислое.
– Запорешь же, – Савамура стаскивает с него очки.
– Ничего не вижу, – говорит Миюки, перехватывая руку слишком быстро, чтобы Савамура не заметил волнение.
– Собрался смотреть куда-то еще? – серьезно спрашивает Савамура. Миюки почему-то кажется, что сейчас его возьмут за грудки и начнут трясти, такой раздраженный у Савамуры взгляд. Но тот лишь спрашивает не в тему: – Ты вообще будешь счастлив когда-нибудь?
От неожиданности Миюки даже перестает сопротивляться.
Савамура, пьяный болван. Они же выиграли в чемпионате. Конечно, Миюки счастлив.
Они бродят по этажу, принимая поздравления от команды и незнакомых людей, Миюки гонит от себя мысль, что завтра он проснется и поймет, что цель достигнута. Он ржет над очередным идиотским выражением лица Савамуры, свесив голову между колен. Пол прыгает перед глазами, Миюки закрывает глаза и еще острее чувствует, как ноют и покалывают плечи, будто он умудрился обгореть, не вылезая из полного комплекта защиты. Савамура не спешит убирать руку, она лежит на плечах бетонным грузом, не оставляя Миюки шанса списать прикосновения в категорию «случайных». Да что там. Будь внутри него счетчик, он бы давно обнулился, разрядов откровенно не хватает.
Все вокруг до ужаса смешно. Миюки одинаково хохочет и над расслабившимся менеджером, и над пузатыми лампами в коридоре, и над ковром, который хватает его за ноги, и над собственным перекошенным отражением в лифте. Над тем, как Савамура подпрыгивает и прикладывается задницей к замку, не выпуская Миюки ни на секунду даже для того, чтобы достать карточку из кармана джинс.
Дверь хлопает, в темноте они добираются до кровати и валятся на нее, не снимая ботинок.
Миюки лежит на спине, в поясницу упирается комок одеяла, вокруг плывут размытые тени, Савамура под боком громко сопит. Иногда его потряхивает заблудившийся приступ смеха, и тогда шее жарко и влажно от чужого дыхания. Миюки никогда не было комфортно с Савамурой, спокойствия нет и сейчас, но он чувствует, что они на одной волне, как часто бывало на поле и никогда в реальной, вне бейсбола, жизни. Пока они оба пьяны, он может сделать все, что угодно, и это будет безопасно.
Миюки засыпает.
--
Просыпается он много раз. Сначала потерявшие их сокомандники звонят Савамуре. Не добившись вразумительного ответа – Миюки, но Савамура нащупывает телефон в кармане и швыряет куда-то к стене. Потом Миюки жарко, а Савамура даже во сне не убирает свои грабли, приходится скидывать ботинки и штаны, вывернувшись лентой Мебиуса. Через некоторое время уже Савамура возится, выпутываясь из одежды, но как только он укладывается тяжелой головой на грудь Миюки, сон наконец надолго вышибает их из реальности.
…Где-то поблизости скрипят голоса Савамуры и менеджера.
Ноги и спину, неприкрытую задравшейся футболкой, жжет солнце – кажется, уже давно не утреннее.
Голова гудит.
Вернувшийся в кровать Савамура даже не пытается делать вид, что спит.
– Пошли поедим? – говорит он минут через пятнадцать.
Миюки вместо ответа скатывается с кровати и надевает штаны, лениво оборачивается на тычок. Савамура протягивает ему очки. Надо же, не потерял и не сломал, хоть в чем-то повезло. Картинка, к сожалению, не просняется.
Ресторан убран, ничего не напоминает о вчерашнем праздновании, даже официанты не косятся на них с ненавистью. Миюки ныряет за ближайший столик и поднимает взгляд на Савамуру. Волосы у того торчат, слипшиеся от шампанского, Миюки чувствует кислый запах алкоголя – непонятно от кого конкретно. Они оба знатно воняют и вообще вряд ли похожи на профессиональных спортсменов.
– Вот мы свиньи, – говорит Савамура, нырнув носом в ворот футболки. – И менеджер запалил тебя в моем номере.
– Да ладно, Савамура, все к лучшему, – отмахивается Миюки. Он чувствует себя странно злым и взвинченным. – Зато перед ребятами не стыдно. Они бы нас засмеяли, узнав, как бездарно мы пропустили все веселье. Столько выпивки, столько возможностей, а у нас из достижений – лишь затекшая шея. Лучше признаемся, что алкоголь заставил нас совершить непоправимую ошибку.
Савамура откидывается на спинку, смотрит на Миюки из-под ресниц и начинает улыбаться. Начинает. Савамура – единственный знакомый Миюки, у которого улыбка – длительный процесс, любая стадия которого убивает невольного зрителя.
– Хорошая мысль, Миюки Казуя, – скалится он. – Скажем, что всю ночь трахались как кролики. Сначала… – Савамура рассеянно скребет шею. Видимо, у него она тоже липкая и чешется, а у Миюки вдобавок к проблемам со зрением обнаруживается и беда со слухом, потому что ему кажется, что Савамура продолжает, не понижая голоса: – Сначала я отдрочил тебе прямо у двери, потому что уже не мог терпеть.
– Ого, – выдыхает Миюки. – Ну раз так, думаю, я даже отсосал тебе на радостях.
– А как же, – лыбится Савамура, губы у него дрожат. – Ты хорошо постарался, потому я не скрутил тебе шею, как мечтал все те годы, что ты был несносной скотиной.
– Очень поучительная история, – усмехается Миюки. Голова кружится так, будто его догнали все немногочисленные, но мучительные похмелья в жизни. – Надо предложить менеджеру включить ее в речь. Кажется, на следующей неделе у нас выступление в школе?
– Мда… Когда у меня будут дети, – говорит Савамура, – я просто запрещу им пить шампанское.
– И пиво, – мрачно добавляет Миюки.
– Пиво? – возникшая из ниоткуда официантка профессионально игнорирует их потрепанный видок.
Они переглядываются. Соблазн вернуть эйфорию, которая помогла бы закончить этот разговор, очень велик.
– Пошли, – говорит Миюки неожиданно для себя. Он надеется, что если их и вышвырнут из ресторана и отеля, то чуть позже.
Лифт поднимается, кажется, раза в три медленнее, чем десять минут назад.
На этот раз Савамура обходится без идиотских прыжков, замок пронзительно пищит, впуская их обратно в номер. Миюки успевает бегло оглядеть комнату: кровать представляет собой неприглядное месиво и наверняка еще хранит тепло их похмельных тел.
Савамура толкает его спиной к двери, а Миюки открывает рот, впуская настойчивый язык. Не самый приятный поцелуй в его жизни, хорошо еще, что вчера они пили вместе. Его трясет от смеха, а Савамура рычит и врезается в него грудью, как регбист в атаке, прижимает всем телом, давит даже на коленки. Когда Миюки осознает, что они останутся голодными и неудовлетворенными лишь потому, что не могут оторваться друг от друга, Савамура, как-то нечеловечески вывернув запястье, просовывает руку ему в трусы.
– Как здорово, – говорит Миюки, задыхаясь, – что у нашего аса такие гибкие суставы.