Actions

Work Header

Прячущийся и крадущийся

Chapter Text

— Девятихвостый Демон-лис мертв, — сказал выжившим ниндзя Конохи новый Хокаге ночью среди дымящихся развалин селения. — Третий и Четвертый Хокаге выполнили свой долг, они защитили Коноху. Погибшие синоби отомщены.
Кровожадные, но радостные вопли ниндзя Конохи до самого рассвета звучали над покрытыми пеплом верхушками деревьев.
***
Это лето обещало быть душным. Весна наступила поздняя, но солнце, словно стараясь наверстать упущенное, упорно светило в безоблачном небе, что было странно в пору цветения. Днем стояла жара, а как только солнце устало клонилось к горизонту, начинались дожди. Они смывали кровь с камней, и, должно быть, глубоко под землей текли багровые реки. «На следующий год цветы сакуры будут еще ярче», — думал он, вспоминая тех, кого Коноха отпустила за этот год.
Дорога к деревне почти полностью заросла травой, а ниндзя Хокаге и не думали расчищать ее — ходили, не приминая и не вытаптывая заросли, или прыгали по деревьям. Теперь, когда не осталось даже тропинки, деревню было не найти.
Саске и Сай добирались в Коноху по верху, а Сакура, обмахиваясь веером и вытирая капельки пота со лба, легко парила над кончиками травы осоки. Какаши шел следом за ней. Иногда поглядывая наверх он, если повезет, видел Саске или Сая, балансирующих на верхушке дерева, — всего секунду, а потом они срывались, как лисья, которые уносил ветер. Вперед и вперед.
Дорога назад была тихой: только ветер шелестел травой да листьями и иногда вздыхала Сакура.
С каждым днем его команда становилась все сильнее и все тише, разговаривали они теперь лишь по делу, и Какаши всю дорогу смотрел на его малышку Сакуру, которая перестала быть малышкой и даже Сакурой-чан, и ждал, что она обернется, подбежит к нему и назовет «Какаши-сенсей» вместо нового «Какаши-сан».
Сакура снова вздохнула и провела свободной рукой по шее, вытирая пот, затем она обернулась, и Какаши по привычке улыбнулся, но она лишь указала веером на почти не различимые на фоне травы, кустов и деревьев ворота с облупившейся краской.
Пришли.
Он не мог точно сказать как именно, но его чуунины (скоро дзенины и больше не его) изменялись как только оказывались достаточно далеко от Конохи. Нельзя было сказать, что они становились жизнерадостнее (потому что ни одного из его учеников нельзя было назвать жизнерадостным), но Сакура не сдерживала дыхание, хотя в Конохе она ходила с плотно поджатыми губами и прятала волосы под темно-синим платком.
Сакура остановилась под дубом не доходя до ворот Конохи. Трава и кусты шиповника окружили ствол, ветви распростерлись над дорогой, заросшей травой, и над краем стены. Его ученица достала из сумки на поясе платок, накрыла им голову, спрятала аккуратно каждую прядь, завязала двумя узелками на затылке и стала темной, неприметной.
Сверху Сакуре на голову и Какаши за пазуху упали шелуха и сухие листья. Он задрал голову, успев разглядеть темно-синий росчерк, который оставил за собой Саске на фоне неба.
— Какаши-сан?
Он снял с макушки Сакуры лепестки от кедровой шишки. Внезапное любопытство и подозрительность подсказывали ему разведать эту странность.
— Какаши-сан? — повторила она, когда он стал смотреть по сторонам, пытаясь найти среди лиственных деревьев кедр. — Идете?
— К Хокаге пусть Саске с Саем сходят, — сказал он, прыгнув на ветку дуба.
«Как странно, — вновь подумал он, — тут, среди лиственных деревьев, шелуха кедровой шишки».
— Вас ждать сегодня на тренировке? — глаза Сакуры потемнели, стали такими же по цвету, как листья шиповника за ее спиной.
Кедры росли только в глуши Восточного леса.
— Идете?
Какаши прыгнул еще выше, чтобы посмотреть на темную полосу на востоке между светло-зеленым и ярко-синим. Там. Ветер принес?
«Слишком далеко».
— Да… Нет. Сакура, я…
Но когда он посмотрел вниз, ее там уже не было.
Какаши прыгнул ниже и, отодвинув в сторону ветку дуба, увидел как Сакура подходит к Саю и Саске, дожидающихся ее у входа. Он перескочил на широкую, очень толстую ветку, чтобы увидеть лица учеников. Саске спросил что-то недовольно, а Сакура только пожала плечами и махнула рукой в сторону дуба. Все трое стояли спиной к Конохе и лицом к деревьям, окружающим селение, лицом к нему, и неконтролируемое, теплое и при этом болезненное чувство нахлынуло на него. Какаши, отодвинувшись назад, привалился спиной к стволу дуба и смотрел на лица повзрослевших учеников, пытающихся разглядеть его среди листьев. Они ждали его.
Он услышал тихий далекий шум, который стремительно усиливался; птицы, закричав, перелетели ниже, спасаясь от приближающегося сильного ветра. Какаши сначала ударило потоком холодного ветра в бок, а потом чем-то весомым, но мягким в висок.
Когда ветер и крик птиц стихли, он услышал тихий размеренный скрип и редкие звуки удара.
На потемневшей бечевке раскачивался мешочек. В ткани были дырки, какие-то сделали птицы, какие-то — время, видно, что этот мешочек висел тут несколько лет. Он потянул его на себя, но бечевка не порвалась и не развязалась. Какаши задрал голову и увидел, что мешочек привязан большой ветке прямо над ним.
Забравшись ту ветку и свесив ноги вниз, он обнаружил небольшое дупло рядом с сучком, к которому был привязан мешочек. В дупле лежали кедровые шишки. Почти изо всех птицы достали орешки, но на самом дне еще нашлось две шишки. Они тут лежали уже пару лет, а может и больше.
Бечевка была не целой, а состояла из длинных полосок ткани, тонких тесемок и даже канатной веревки, связанных друг с другом мелкими узлами, которые невозможно было распутать, и он знал, еще до того как развязал мешочек, что в нем лежат сушеные червяки, вяленое мясо, орехи и сухофрукты.
Какаши крепко сжал в руке находку. Стоящие неподвижно ученики в наступающих сумерках со спины были похожи на три тотема, три пугающих бога, поджидающих путников у конца травы в высокой траве.
Отсюда было отлично видно и дорогу, и ворота, и стражу, и дорогу. Какаши устало привалился к стволу и, стянув маску, положил в рот половинку пожухлого ореха.
Гай, возглавляющий Хьюгу, мальчишку, не умеющего использовать чакру и девочку, мастера по оружию, пошел на задание. Они пронеслись по дороге в сторону Суны, не мириться с Казакаге — убивать его пустынников.
Какаши рассмеялся, наматывая на пальцы полоску ткани.
Оранжевый. Снаружи ткань выцвела, но внутри была все с теми же оранжевыми узорами, которые он видел на старом потрепанном кимоно впервые встретив девчонку. Это был рукав, кажется. Он еще подумал тогда, что когда-то это кимоно могла носить знатная дама.
Какаши понюхал ткань и ему показалось, что между переплетением нитей остался еще запах мандарин и хвои, и резкого масла. Запах ее кожи и краткого счастья.
***
Когда он спрыгнул, примяв траву, с дуба, солнце скрылось, лес, окружающий Коноху, почернел, а его ученики давно уже были за старыми воротами Конохи.
***
— Добро пожаловать!
Девушка была новенькой, а потому слишком старательной и неестественной. Она была, скорее всего, из простых — ноги у нее путались в узком кимоно, и гэта неподобающе громко стучали по каменной дорожке к дому.
— Ах! — хозяйка заведения вышла к нему навстречу, обмахиваясь веером. — Вас так давно не было у нас, что мы начали беспокоиться о вашем здравии! Как нехорошо! Заставляете женщин беспокоиться о вас.
— Простите-простите, — Какаши стал неловко кланяться хозяйке и девушкам, которые сбежались, чтобы поприветствовать его. — Работа...
— Работа, — хозяйка поджала губы и покачала головой, отступая назад, чтобы дать девушкам раздеть его, усадить на подушки и поднести угощение. — К нам идут в поисках радости и веселья. Приходите к нам чаще, господин, посмотрите: работа плохо сказывается на вас. Что человек без любви, без ласки?
— Все настолько плохо? — улыбнулся он, принимая из рук девушки чашку горячего чая.
— Нет ничего, что нельзя исправить за ночь.
Хозяйка была исключительной лгуньей, лгуньей того типа, что давным-давно поверили в ложь и стали считали ее правдой. Эти женщины, как он и люди его ремесла, приспособились к жизни и тому, что у них выходило лучше всего. Намного проще думать, что деньги, на которые ты покупаешь рис и чай (и забвение), заработаны на службе стране Огня, а не убийствами и шпионажем. Поэтому, наверное, он приходил сюда три года подряд: с теми, кто был ближе по духу, проще забыть о том, что их роднит.
— Вот эта, может быть? — спросила хозяйка.
Девушки, которых показывала она ему, были очень красивыми: бледнолицые и темноглазые, темноволосые и все в дорогих, красивых одеждах.
— Нет? Почему вы не скажете, что ищите? — спросила у него тихо владелица заведения. — Кто же она..? Не смотрите на меня так. Я вижу это так же ясно, как и ваше дурное состояние. Любите настоящее, а не прошлое.
Она твердила ему одно и тоже все три года, но Какаши не отрицал и не подтверждал ее догадки. Может быть, ей это и не нужно было.
Он улыбнулся, увидев, что на одной было тяжелое оранжево-красное кимоно.
— Вот эта..? — негромко спросил Какаши, замявшись; он не мог перестать чувствовать неловкость, как бы часто сюда не приходил. — В оранжевом.
— Все, что хотите, мой господин, — пропела хозяйка.
Она взмахом руки подозвала девушку и остальные сразу же, как яркое облако мотыльков оставили в комнате только их троих.
— Весенние ночи так приятны, — хитро улыбнулась ему хозяйка, вложив в его руку маленькую, мягкую ручку девушки. — Насладитесь ею.
Дверь медленно задвинулась за улыбающейся женщиной, но в тускло-освещенном длинном коридоре он продолжал чувствовать ее улыбку за каждым седзи, мимо которых его вела проститутка.
Или разочарование ждало его тут? Он вновь понял, что чудо не произойдет: девушка не лопнет, как пузырь вместе с борделем, хозяйкой и остальными проститутками, не появится перед ним хохочущая ученица.
В темной комнате девушка согнулась над лампой. Приподняла колпак и зажгла фитиль свечи. По стенам расползся свет лампы.
Рассматривая стоящую к нему вполоборота проститутку, он попытался разглядеть за слоем белил и красной краски настоящее лицо девушки, представить, что под маской могла бы прятаться ученица с хитрыми глазами и хитрой улыбкой.
Тонкий поясок упал к ногам девушки.
— Как вы хотите меня, господин? — спросила она, поднимая на него темные глаза.
— Как..?
Подойдя, Какаши вытащил шпильки, удерживающие прическу девушки.
Это все не то. Даже если выкрасить волосы в светлый, она не станет той, кого он желал. Со сколькими бы он не переспал, тосковать по ней он не перестанет.
Какаши провел руками по ее плечам, спуская тяжелое оранжевое верхнее кимоно. Под ним еще одно, легче, но оно тоже оранжевое, как солнце, которое вот-вот начнет исчезать за горизонтом. И все же она — это совсем не то.
— Тебе нравится этот цвет?
Лицо девушки просияло. Она новенькая, и, наверное, подумала, что особенная, раз он спросил ее о том, что ей нравится. Она, может быть, начнет мечтать о том, что он спасет ее, что они сбегут вдвоем куда-нибудь далеко. Глупышка.
— Да, господин! Даже если на душе кошки скребут, посмотришь и станет лучше.
Совсем не та, но она подойдет.
***
Он дождался, когда ученики Хатаке-сана исчезнут из вида, сделал клона, и тот спрыгнул с дуба. Новенькие АНБУ, увидев маску кота, выпрямились, вытянув руки по швам. Сам же Ямато не вошел во дворец вслед за своим клоном. Птица, нагадившая ему на плечо этим утром, принесла записку, в которой было велено обойти дворец и двигаться на восток, убедившись, что стражники увидят его, входящего во дворец, но следов, ведущих к лесу смерти, не обнаружат.
Последние года полтора он не видел ни Хатаке-сана, ни его собак, ни его учеников; он не избегал семпая — работа такая: он и все АНБУ живут под светом луны, а дзенины — под солнцем. Все три с половиной года, с тех самых пор как пять Каге и все их синоби стали вести необъявленную войну, он и его команда ни разу еще не спали в своих постелях.
Вид повзрослевших чуунинов Хатаке-сана его взволновал. Больше трех лет прошло! Учиха был, кажется, с него ростом, как и Сай, — уже мужчины. Но именно превращение Харуно Сакуры, прячущей под платком необычного цвета волосы, из костлявой девчонки в девушку больше всего будоражило его.
Жива ли Наруто? Какой она стала? Красавицей, да такой, наверное, что мужчины бросаются на острие мечей в схватке за одну ее улыбку. Как часто он мечтал, что будет жить среди простых людей и что однажды до него дойдут слухи о девушке необыкновенной красоты, и тогда он поймет, что это она и, бросив все, покинет все, чтобы найти ее.
Вспоминает ли она двух синоби Конохи?
«Уж Хатакаке-сана точно вспоминает», — думал Ямато, взбираясь на стену, окружающую Коноху. Стена ушла ему под ноги, как и деревья, которых в стране Огня было больше воды. Он шел прямо в синее небо, воспоминания их встреч нахлынули на него, и ему казалось, что он сейчас упадет в синеву так похожую по цвету на глаза девчонки, которую он принял за ведьму.
Ямато с неохотой взобрался, встав почти вровень с верхушками деревьев, а потом спрыгнул, словно в воду бросился.
Хокаге стоял, тяжело опираясь на трость обеими руками. Как только Ямато подошел к нему, Данзо-сама оглядел его с ног до головы.
«Никаких знаков, связывающих с Конохой и капитаном АНБУ Тензо, на тебе быть не должно», — сказано было в записке.
Ямато ждал одобрения Хокаге, пока тот осматривал его, обходя вокруг.
— Мы пойдем к нейтральным территориям, — сказал Хокаге так тихо, что Ямато показалось, словно это у него в голове звучит хриплый голос Данзо-сама. — Будем там на рассвете. Если обратятся к тебе — молчи. Кто-то увидит нас или услышит наши голоса — убей. Понял меня, капитан?
— О том, что мы были за пределами Конохи, никто не узнает, — незамедлительно ответил Ямато.
— Тогда выдвигаемся, капитан.
Тропинка, ведущая к Восточному лесу, была такой узкой, что ее почти не было видно. В высокой, по пояс ему, осоке тихо стрекотали кузнечики, и теплый ветерок подталкивал его в спину: вперед, от Конохи.
Ямато глубоко вдохнул воздух, и ему показалось, что среди сладких запахов прелой почвы он почувствовал запах масла.
***
Только тогда, когда они вышли с дороги, проходящей вдоль Восточного леса, к зеленым холмам, изрезанным каналами, ручьями и речками, Ямато смог спокойно вздохнуть. Всю ночь, пробираясь под ветвями старых деревьев, он косился на ели, выискивая среди коричневого и зеленого яркое пятно и молился всем известным богам, чтобы никто не встретился ему и Хокаге на пути к стране Риса.
В спину, мокрую от пота, ударил ветер, он был теплым, но Ямато пробрал холод до самых костей, и пока он шел впереди Хокаге по полю, раздвигая высокие колосья риса, его знобило.
Данзо-сама опустил ладонь на его плечо, когда они подошли к границе рядом с бьющим о камни ручьем.
— Останься тут.
Опираясь на плечо Ямато, он медленно, как старик утомленный долгой дорогой, обошел его и пошел вдоль ручья. Как только Данозо-сама остановился у мостика, из-за рисовых колосьев вышли двое в черных плащах.
— Твое присутствие означает согласие, Хокаге-доно? Или я ошибаюсь?
Ямато пришлось взять свою волю в кулак, чтобы не издать ни звука удивления и укротить страх, овладевший всем его телом, когда он услышал голос Змеиного саннина.
— Коноха заключает сделку с Ото, — подтвердил Данзо-сама.
— Превосходно!
Знакомый смех, кроме которого первые годы жизни он знал только тихие стоны умирающих детей на столе саннина, сплелся с журчанием воды в реке, и этого было достаточно, чтобы он почувствовал вонь подвала и запах застоялой воды, что иногда капала ему на затылок в подвале Орочимару.
— Превосходно, — прошипел саннин. — Ото выполнит свою часть договора до наступления нового месяца, а когда Коноха выполнит свою?
Ямато хотел отвести взгляд, увидев, как Орочимару и его спутник обходят Хокаге с двух сторон, в тиски сжимая его, но Данзо-сама стоял не двигаясь, тяжело опираясь обеими руками на трость.
«Смотри, Ямато. Это — твоя работа: следить, защищать, убивать».
— Я пошлю сокола с месяцем и числом, Отокаге-доно.
— Ооо, — Змеиный саннин подступил еще ближе, второй сделал тоже самое, черные одежды Данзо-сама, Орочимару и спутника саннина соприкоснулись, и со стороны они стали казаться трехглавым черным драконом, склонившимся над мостиком, — в эти неспокойные времена такой ненадежный способ оповестить о столь секретной информации. Зачем тянуть, Хокаге-доно? Договоримся здесь и сейчас, и будем спокойны о благополучии договора и селений, что под нашей опекой.
Пальцы ломило в ожидании: напасть или остаться? Он был готов бросить кунаи в любую минуту.
— На следующих же день после того, как в пяти великих стран воцарится мир.
— И когда же за всю известную нам историю земли эти не раздирали войны? — чрезмерно сладко спросил Змеиный саннин.
Данзо-сама развернулся лицом к саннину и спиной к его подручному. Ямато немного поднял руку, приготовившись кинуть кунай в спину спутнику Орочимару.
— Не будем ходить вокруг да около, — потребовал он. — Когда тебе нужен мальчишка?
Орочимару немного отступил назад, зашипев в точности как его змеи. В голосе саннина не было больше напускной вежливости, только ненависть и жадность:
— Мне нужен он сейчас. Но ты же не спрятал его под повязкой, старик? Чем скорее, тем спокойнее ты будешь сидеть в своем дворце, как крот в корнях. Через день мы можем забрать его в западных землях. Мой эксперимент, что следит за нами, знает о гостинице на границе с Отогакуре. Там мои синоби передадут тебе две головы Акацуки — потешишь Яманаку.
Каге Скрытого звука и его синоби отступили. Тело Змеиного саннина стало исчезать в пламени обратного призыва
— На закате, Данзо. Мальчишка должен быть там. Или же за нарушение нашего договора тебе придется дорого заплатить.
Данзо-сама стоял на мостике через реку, спиной к нему, но он был уверен, что лицо Хокаге не передает той ярости и унижения, которую чувствовал Ямато в эти мгновения, думая можно ли выйти из укрытия или подождать какое-то время.
Хокаге сам позвал его, помахав рукой.
— Слышал, что сказал Орочимару?
— Да.
Данзо-сама, стукнув тростью по камню, сказал:
— Слушай же свое задание, капитан.
***
Какаши проснулся, услышав приближающиеся шаги и голоса, один из которых принадлежал хозяйке заведения.
— Возмутительно..! Не позволю беспокоить моих посетителей!
— В сторону.
— Нет.
— В сторону.
Какаши разлепил глаз, поняв, что второй голос принадлежит Сакуре.
Свет пробивался робко, немного разбавляя темноту комнаты, в которой пахло ароматным маслом и мускусом.
Девушка, лежащая рядом с ним, пошевелилась, и он почувствовал, что ее живот прилип к его спине за ночь.
— Что такое? — пробормотала она, погладив его по животу, но Какаши совсем не радовали ее прикосновения.
Он слышал какую-то возню за дверью, шорох кимоно хозяйки, ее участившееся дыхание, а затем в седзи ударили.
— Ой! — воскликнула проститутка, сев позади него.
— Пожалуйста, выйдите, — попросила хозяйка, — я сама позову господина. Прошу не пугать моих деву... Ах!
На этот раз седзи раздвинули да с такой силой, что дверь выскочила из пазов, бумага в одном из квадратов порвалась.
Проститутка снова вскрикнула, натянув на себя одеяло. Хозяйка тут же засеменила к ней, обойдя стороной Сакуру. Ученица смотрела на него с хорошо скрываемым отвращением.
— Пойдем, пойдем, — шептала владелица заведения, закутав девушку в яркое кимоно, валяющееся на полу. Она только в дверях остановилась, кланяясь ему и заставляя поклониться девушку, в глазах которой скопились слезы.
— Вы же понимаете, мой господин, что после этого я не смогу больше приветствовать вас здесь.
— Конечно, — ответил он. — Я сожалею о случившемся.
Кивнув, она увела девушку.
Сакура же прошла в комнату, взяла его одежду, сложенную в углу, а потом швырнула прямо в него.
— Не было необходимости так грубо вести себя с ними, — сказал он. Откинув одеяло, он вытащил из кучи одежды штаны. Сакура отвернулась.
— У нас нет времени на вежливость, — ответила она спокойно, но шея ее стала немного розоватой.
«А! Малышка не разучилась смущаться», — усмехнулся он про себя, натягивая сначала майку, потом кофту.
— Дали задание?
— Да, завра на закате нам надо быть на северо-западе. Там есть гостиница...
— А. Гостиница на границе со страной риса... — пробормотал он, поворачиваясь к окну. Сердце ударило сильнее, но потом Какаши задержал дыхание, не отрывая взгляда от холма, поросшего лесом, за которым начиналась дорога. Пару лет назад он и Тензо часто по ней ходили.
«Больше трех лет».
Он так и не застегнул жилетку. Положив на столик рядом с бутылочками саке пару золотых монет, компенсацию за причиненные неудобства, он вышел из комнаты так и не застегнув жилет.
— Вы знаете где это?
— Да, мне известна эта гостиница. Так что нам поручили?
— Просто быть в назначенном месте в назначенное время. Передача, может быть.
— А Саске и Сай?
— Они ждут нас у подножия холма.
Напоследок Какаши обернулся через плечо и увидел, что дверь на веранду дома немного приоткрыта; девушка в оранжевом кимоно, с которой он провел эту ночь, следила за ним.
«Глупая девчонка», — раздраженно подумал он.
— Будем передвигаться без остановок, — сказал он Сакуре, отворачиваясь и уходя прочь от публичного дома. — Времени у нас осталось немного.
***
С последнего визита вместе с капитаном гостиница стала очень популярным местом.
Хотя, если поразмыслить, ничего удивительного в этом не было: захваченная страна Риса и Отогакуре были на север, на северо-западе нейтральные земли, горы невдалеке, из-за которых порой приходили странного вида путешественники, явно не являющиеся ни представляющими травниками, ни кузнецами.
Раньше к ней вели всего две дороги, одна со стороны страны Дождя, а вторая — из подвластной сейчас Отокаге страны Риса. Но новые дороги, как нити паутины, в считанные месяцы протянулись ото всех стран сюда. Еще три года назад о придорожной гостинице почти никто не знал, но, так же как и началась война, это место неожиданно для всех стало пересечением всех дорог на континенте.
Сюда стекались беглецы со всех стран. Яркие женщины, громкоголосые мужчины, хмурые, одетые в невзрачную одежду, странники и дети такие быстрые и юркие, что их могли бы поприветствовать в любой из скрытых деревень. И среди них должен был быть человек, которого приведут трое синоби Конохи.
«Этого человека должны будут передать Ото, Тензо-тайчо. Твоя миссия проследить, чтобы никаких препятствий для передачи не возникло. Ты же понимаешь что поставлено на кон, капитан?»
— Эй, парень!
Ямато отвлекся от изучения людей приходящих и уходящих на старика в широкой соломенной шляпе. Старик показался ему знакомым, но за годы он видел множество стариков, и, среди этого множества, пара десятков ходили именно в точно таких шляпах и с аквариумом за спиной.
— Присмотришь за моей поклажей? Я поставлю ее здесь?
Переодетый в плотника, путешествующего по континенту, Ямато кивнул.
— Не хочу это туда, — пояснил старик, положив стеклянную тару. Когда он выпрямился, разминая плечи, оказался выше и шире, чем казалось Ямато. — Там его еще разобьют. А я буду в дальней комнате, — подмигнул старик и расхохотался, потирая руки, — приходи потом, выпьем саке в компании хмельных красавиц, а? Я угощаю!
— Спасибо, но не выйдет. Вечером мне в путь.
— Жаль. Ну, расплачусь с тобой, если дороги наши пересекутся.
— Не стоит беспокоиться.
— Не могу, друг. Это все мой внук, — покачал головой старик. — Понахватался у него. Все время твердит, что нет ничего крепче данного слова.
— Даже сталь? — ухмыльнулся Ямато. Ему нравился этот старик. И внук его, видно, вырос хорошим человеком. Большая редкость — мужчина, отвечающий за свои слова и поступки.
— Даже сталь. Ну. Было очень приятно познакомиться с тобой...
— Ямато.
— Правда? — удивился старик. — Ямато?
«Надо же, — пробормотал он, задумчиво потерев подбородок, — какое совпадение…»
— Это необычное имя, но, должно быть, для меня — хороший знак! — громко рассмеялся старик, хлопнув его по плечу. — До встречи, Ямато-сан.
И он расторопно убежал в гостиницу.
«О! А его имени я и не узнал», — немного расстроился Ямато.
Это было в полдень.
После этого солнце стало клониться к горизонту, становилось темнее, воздух был теплым и так сладко пах чем-то, что Ямато скоро начало клонить в сон.
Заснул ли он или стал видеть от усталости то, о чем думал постоянно, или он действительно видел то, что видел — он не знал, но вечером, когда небо стало темно-синим и глубоким оранжевым, Наруто вышла с тропинки, ведущей из леса.
В широкой соломенной шляпе лица нельзя было разглядеть, но никогда он не видел больше, чтобы кто-то завязывал пояс на одежде узлами, которыми синоби связывали пленников.
Подавшись вперед, Ямато моргнул пару раз, и видение рассеялось: это была вовсе не девушка, а парень или молодой мужчина в черно-оранжевом кимоно и в плаще, небрежно накинутом сверху. Он быстро ел что-то горячее на ходу из красивой расписной пиалы. У входа в гостиницу он убрал палочки в рукав, залпом выпил бульон из пиалы, а потом, громко вздохнув, обратил на себя внимание двух гейш. Он сказал что-то наставнице и ученице, сидящим на скамеечке и пьющим чай, и те захихикали. На их смех парень ответил поклоном, а затем вошел в гостиницу.
Ямато, покачав головой, фыркнул, всего лишь очередной молодой повеса; разочарование сделало краски вечера тусклыми, воздух — тяжелым и слишком уж приторным.
Близилось время заката, но ни знакомого ему дзенина, ни людей Ото, ни кого-то, кого бы Змеиный саннин мог назвать «мальчишка» (за исключением того парня, которого он принял за Наруто) Ямато за день не увидел. И чем больше времени проходило и людей уходило из гостиницы, тем чаще возвращалась к Ямато одна и та же мысль, которую он не мог прогнать: Данзо-сама, кажется, продал одного из своих синоби Орочимару за головы Акацуки.
После того как гейши ушли в компании двух пьяных мужчин, Ямато неторопливо начал собирать товары, которые якобы продавал. И когда он решил сделать вид, что уходит и устроиться на ветке дерева, с дороги, ведущей с севера, пришли пятеро, носящие знаки звука.
Четверо вошли в гостиницу, а пятый, болезненного вида молодой человек, тяжело опустился на скамейку. Он устало прикрыл глаза и прислонился одним плечом к стене, рукой поглаживая место, где недавно сидела гейша, видимо, оно все еще было нагрето теплом ее тела. Один из синоби Ото скоро снова высунулся, тихо спросив что-то, и по губам молодого человека Ямато прочитал: «Чаю, Джиробо».
То, что на встречу с ниндзя Хокаге, были посланы со стороны Ото пять ниндзя, один из них выглядящий так, словно может упасть замертво в любую минуту, только больше обеспокоило Ямато: Орочимару был сумасшедшим, но вряд ли кто-то, кроме саннинов, мог сравниться с ним по остроте ума и хитрости. Он не мог послать на встречу с синоби Хокаге кого-то слабее дзенина с большим опытом.
Закинув на спину поклажу раза в четыре больше его самого, Ямато повернулся лицом к дороге, но левым глазом посматривал на молодого человека, который с этого ракурса казался девушкой: тонкие запястья, длинные волосы, подведенные глаза и женственная одежда. Как он был обманчив, этот красивый парень, сколько же жестокости таилось за внешней красотой? Это была лишь еще одна маска, еще одно орудие для синоби.
В последние годы Ямато все чаще снились странствия, жизнь не ниндзя, а такая, какую он пожелает: иногда ему снилось, что он плотник, иногда — торговец или крестьянин, или бродяга, берущийся за любую работу кроме шпионажа и убийств. Это были хорошие сны, после них он чувствовал свежий ветер и мокрые листья, и разряженный воздух после гроз Конохи — все было чистым, обновленным на какое-то время.
Перебирая в памяти имена знакомых синоби, Ямато думал кого же Хокаге продал, как откормленного бычка, Орочимару, и возвращался к одной и той же мысли: а смог бы он сбежать?
Еще раз взглянув на красивого юношу, он представил себя с длинными волосами, в женском кимоно и с подведенными глазами, и ухмыльнулся. Иногда самый лучший способ затеряться — самый рискованный. Кто бы заподозрил, что красивая женщина, подающая чай в ресторане, — беглый ниндзя?
Ямато отвлекся, и посох, на который он опирался, упал на дорогу.
«И где того дзенина носит?» — он раздраженно посмотрел на посох, в котором было спрятано ниндзято. — «И свою миссия провалит и мою».
Он почувствовал порыв ветра, а уж затем перед ним на дорогу спрыгнул с дерева ниндзя. Когда Ямато увидел яркую прядку волос, выбивающуюся из-под платка Харуно Сакуры, то сразу же понял, кого отдает Орочимару Хокаге. Она протягивала ему посох.
— Воз... эй.
Ямато схватил ее как по наитию, и, потянув за руку, заставил Харуно Сакуру нагнуться, чтобы быть к нему лицом к лицу.
— Отпустите меня, — очень тихо сказала она; вывернув руку, она тоже сомкнула пальцы, сильно надавив на вену. — Сейчас же.
— Уводи их отсюда, — прошептал он, посмотрев на дорогу: Какаши-семпая и его учеников не было. — Где они?
— Кто?
Ямато поплелся к лесу, с трудом заставляя Харуно Сакуру идти за ним.
— Какаши-сан и остальные двое — где они?
— Отку... кто вы такой?
— Мы уже встречались однажды, Харуно-сан. Я Тензо.
Харуно ответила не сразу, но в голосе появилась неуверенность, когда она спросила (не ослабевая, впрочем, хватки):
— Капитан АНБУ? Тензо-тайчо?
— Слушай меня: вам надо бежать отсюда. В Коноху не возвращайтесь...
— Что? Нет! У нас миссия! Нам надо...
— Да знаю я! — нетерпеливо отмахнулся Ямато. — Вы не сможете ее выполнить. Это убьет Какаши-сана.
— Что? Что за ересь вы..? Вы тут для того, чтобы сказать нам об этом? Это такой странный способ сказать, что...
— Нет! — перебил он ее нетерпеливо. — У меня тоже тут задание. Вы — мое задание. Я должен был проследить, чтобы вы выполнили эту миссию. Данзо и Орочимару заключили договор. Один живой синоби за головы двух.
Сакура уронила руки вдоль туловища, но с места не сдвинулась.
— Быть этого не может…
— Послушай, у нас очень мало времени... Где Какаши-сан?
— Он и Саске в гостинице, Сай на заднем дворе, — сказала она медленно. — Вы показались подозрительным, поэтому мы прошли через лес и вышли с северной дороги. Они послали меня... — она судорожно вздохнула, но контроль не потеряла, спросив: — Которого из них?
Он снял огромный тюк со спины, и, тяжело дыша, облокотился на него.
— Учиху.
Харуно-сан моргнула, как ребенок, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, словно спрашивая: «Какой Учиха? Кто это?» — но затем понимание обрушилось на нее, колени согнулись, ноги подкосились. Она слепо пыталась ухватиться за ствол дерева и за ускользающий рассудок.
— Учиху..? — спросила она, слезы были не на глазах, а в горле, и дрожащий, как струна сямисена, голос не вязался с тем, что он слышал о Харуно Сакуре, взгляд которой был холоднее въюги в стране Юки-доно и отпугивал даже самых смелых синоби.
Она опустила взгляд и, громко сглотнув, прошептала:
— Саске.
Ему было теперь безразлично, что их мог увидеть ниндзя и понять, что сделка не состоится.
Ямато грустно улыбнулся. Кажется, что семпай хорошо обучил своих генинов. Харуно Сакура, кажется, не ожесточилась после того, как помощник Данзо преподал ей личный урок, пока он и капитан сражались на улицах Отафуку Гай против Акацуки. Хатаке-сан смог дать им то, что не смог дать Наруто и ему — команду, о которой каждый из них мечтал.
«Это не его вина», — напомнил он себе, хотя злость все еще жгла нутро. — «А эту команду еще можно сохранить. Они смогут быть вместе».
Положив руку на хрупкие плечи Харуно Сакуры, Ямато понял, что пора смириться с тем, что не вернуть те времена, когда он и капитан шли по тропинке, глядя на гордо вышагивающую впереди, хитроглазую девчонку.
«В конце концов, мы с самого начала были обречены: для нас не могло быть никакого будущего вместе».
— Все будет хорошо, Сакура-чан. Мы не позволим им забрать Саске-сана.
***
Никто в его команде и слова не сказал, когда он велел им переодеться в простых крестьян, только посмотрели странно, а потом стали молча переодеваться. К счастью, ни когда они вошли в гостиницу, ни за то время, что он и Саске находились в стенах дома, он не видел хозяйку, но это только нагнетало волнение Какаши: ему все мерещился тяжелый взгляд женщины, смотрящей на него из-за лестницы. И когда Саске, брезгливо отодвигая в сторону его бутылочку саке, пробормотал: «Где она?» — Какаши подумал о совсем другой, и только посмотрев на мрачное лицо ученика, понял, что речь шла о Сакуре.
— Ты беспокоишься? — он выпил вина, пока Саске оглядывался на старика в дальнем, самом темном углу комнаты. Он немного позавидовал этому старику: на каждом колене его сидела прекрасная, смеющаяся девушка. Они поили его саке и пели песни о хитрых неверных женах, убегающих ночью, чтобы навестить любовников.
— Ее слишком долго нет.
— Она умеет постоять за себя.
Саске уставился на него своими горящими, бешеными глазами. Каждый звук просачивался сквозь зубы, сквозь губы, тяжело, как камни:
— Как мы услышим, что ее...
Ученик сжал кулаки, когда одна из девушек рассмеялась, упав на грудь старика.
— Она может быть мертва.
Какаши отвернулся, отодвинув подальше от себя саке. Он слышал обвинение, как и три с половиной года назад, когда мальчишка ждал его за воротами Конохи, чтобы привести к Сакуре, которая отказывалась говорить и прятала под платком неровно обрезанные волосы.
От глаза, который он прятал под повязкой, стала расходиться волнами боль.
— Не забывай, что Сай следит за периметром с крыши.
— Он не следит. А если и следит, то не предупредит нас. Он же не сказал мне в тот раз, что Сакура была у Яманаки.
— Саске...
— Ему не было необходимости представляться нам. То, что Сай шпион Данзо ясно так же, как и то, что кто-то из нас...
Звук сильных ударов заглушили слова Саске. Шум не стих, вскоре они услышали крики и звон стали, а потом грохот сорванной двери, топот на лестнице и вот, наконец, Какаши увидел молодого человека в соломенной шляпе спрыгнувшего в центр полутемного зала.
Старик вскочил на ноги, уронив девушек. Наверное, привыкшие к подобным неожиданностям, они не издали ни звука, быстро выбежали из гостиницы, взяв в руки лакированные гэта.
Молодой человек обернулся к старику и крикнул:
— Лови! — он кинул какой-то длинный металлический штырь, а потом повернулся, выхватив из рукава яркого плаща кунай, чтобы отразить удар того, кого ни Какаши, ни Саске не видели — только руку с коротким мечом. Кто-то безмолвно сражался с мальчишкой, а тот хрипло посмеивался, радостно и беззаботно, как дитя во время захватывающей игры.
Он, как обезьяна, уворачивался, уходил то вправо, то влево, то вниз, то подпрыгивал, не экономя энергию и силы. Он не старался защищаться, иногда острие куная царапало ему то плечо, то подбородок, то грудь, но парень продолжал сражаться и даже иногда выкрикивал: «Вот это да!» — или: «А это тебе как?!».
Саске фыркнул, произнеся что-то вроде «пародия на синоби», но Какаши не мог оторваться — это была не кабацкая драка и не сражение синоби, а что-то совсем другое. Сколько парень показывал первобытной, неуправляемой силы. Только насладиться зрелищем он не успел: внезапно начавшая, схватка быстро закончилась.
Парень в соломенной шляпе сделал обманное движение, и, когда его противник попался на уловку, резким выпадом, завершил бой.
Не мужской вздох они услышали — женский, а потом, тяжело опираясь одной рукой на перила, а другой, пытаясь вытащить кунай из плеча, в свет выступила хозяйка гостиницы. Какаши наклонился в тень, Саске, заметив это, сделал так же.
— Не отдашь мне то, что украл, — пожалеешь, — сквозь зубы проговорила женщина.
— Что? — спросил парень, издевательски оттопырив ухо. — Повтори, что ты сказала? Я тебя не расслышал...
— Мы тебя из-под земли достанем... выродок.
Мальчишка вдруг расхохотался, сложившись пополам от смеха.
— Нет, ты слышал, старик? Они найдут нас! Найдут! Нас!
Что было смешного в угрозе, никто не мог понять, но старик и этот парень утирали слезы от смеха.
Отсмеявшись, старик дружелюбно поклонился бледной и тяжело дышащей хозяйке гостиницы,
— До скорой встречи, красавица, — сказал он, и, клацая гэта, торопливо вышел.
Мальчишка же отвесил до того комичный поклон, что женщина заскрипела зубами.
— Не расстраивайся, карга, в следующий раз продолжим! — весело сказал он и, взмахнув на прощание рукой, побежал за стариком.
Но столкнулся с кем-то, кого ни Какаши, ни Саске до этого не видели: на скамейке у входа вряд сидели трое. И когда мальчишка выплюнул ругательство за подножку, один из трех наклонился вперед, к свету, и он увидел, что на голове его повязка с металлической пластиной.
Какаши, сжав в руке палочки для еды так сильно, что они треснули, подумал: «Какой же я дурак, какой дурак... Орочимару нужен шаринган».
Хозяйка гостиницы подошла к центру зала, хватаясь за стену окровавленной рукой, чтобы обратиться к ниндзя Звука:
— Я заплачу вам вдвое — нет — втрое больше того, что вы просите, если вы догоните его или старика, — язык у женщины заплетался, но злость была уверенная, как и взгляд, и окровавленный кунай в руке — без сомнения, она была синоби или тренирована в искусстве. — Плата будет щедрой.
— Да. Догони его, Джиробо, — велела девушка из команды Звука. — Догони и сделай так, чтобы этот большеротый наглец истек изнутри.
— Мы тут не для этого, — ответил парень с пепельными волосами. — Сейчас у нас другая миссия. Найдите других, — сказал он хозяйке.
— Я и восемь моих друзей хорошо знакомы с вашим Каге, — настаивала женщина. — Свяжитесь с ним... скажите, — она закашляла в рукав, — скажите, что Акацуки простят его долг, если мне вернут украденное и голову вора. Прямо сейчас... поговорите с Орочимару... ему понравится это предложение.
Четверо синоби Орочимару переглянулись.
Залпом выпив остатки саке, Какаши мрачно улыбнулся и, положив руку на бедро, кивнул Саске.
***
Сгущающиеся сумерки были им на руку, но чем больше уходило времени, тем меньше шансов было у Какаши-семпая и его учеников уйти отсюда, не привлекая внимания Звука.
— Но как? — спросила Харуно-сан, нервно обводя пальцем край пояса, за которым прятала сюрикены. — Нам не миновать сражения. Они заметят.
— Нельзя этого допустить. Надо сделать так, чтобы Орочимару и Данзо подумали, что вы пропали, — он перевел взгляд на темную кромку над верхушками деревьев на востоке. — Сгинули в Восточном лесу.
— Они этому не поверят. Там никого нет. Мы были там четыре года назад вместе с Какаши-саном. Восточный лес ничуть не опаснее Леса смерти.
— Это он вас в этом убедил, — хмыкнул он, посмотрев на узкую тропинку, ответвляющуюся от широкой дороги. — Тогда вас не тронули, потому что семпай был рядом. Сейчас все по-другому будет. Но мы выжили там однажды, может быть, и в этот раз там вы найдете спасение. Сейчас же нам нужно как-то отвлечь… от вас... внимание...
— Тензо-семпай?
Давешний парень в яркой одежде вывалился из гостиницы, крикнув оскорбление тем, кто остался в гостинице. Сначала он побежал мимо молодого человека на скамеечке на север, но потом остановился и, хлопнув себя по лбу, пошел на юг. Стуча гэта по дороге, он бежал прямо к ним, бормоча песенку под нос: «Иди, иди, куда бы не вел этот путь…»*
Закрыв глаза и вздохнув, Ямато глубоко поклонился.
«Пойдешь — будет хорошо, — слышал он грубый голос, — возвращаться может страшно, но даже если страшно, ты иди, иди…»
«Прости меня», — взмолился Ямато, выпрямляясь и громко хлопая в ладоши. — «Пожалуйста, прости».
— Тензо-семпай?
— Сакура, уводи их через лес. В Коноху не возвращайтесь, — сказал он, выходя на дорогу.
Заходящее солнце исказило фигуру мальчишки, смешало краски, Ямато часто заморгал, но видение не пропадало: он видел идущую к нему, поющую под нос песенку, Наруто.
— Чего ты ждешь, девчонка? Я отвлеку их. — Нетерпеливо и, наверное, сердито приказал он: — Беги!
«Ты только уведи их», — подумал Ямато, шагнув навстречу парню.
— Ой-ёй-ёй! — закричал он, корчась от боли у ног мальчишки. — Ой-ёй-ёй! Ты мне ребра сломал! Негодяй! Все сломано! Мои ребра! И товары! Сволочь!
Не переставая стонать, он успел увидеть темно-синий платок Сакуры за кустами, окружающими гостиницу. Перекатившись на другой бок, он увидел, что синоби Звука смотрит на него.
«Смотри, смотри!» — его охватила эйфория от того, что план работал так хорошо, и когда мальчишка склонился, схватил его за плечи и поднял на ноги, Ямато рыдал и кричал так, что актеры из театра, увидь они это представление, позавидовали бы его актерскому мастерству.
— Я все равно что мертв! Моя жена больна! Трое моих детей голодают! Ты лишил меня заработка!..
Мальчишка встряхнул его с такой силой, что он прикусил кончик языка.
Из гостиницы вышли три ниндзя и один из них, в бинтах, что-то зашептал главному синоби, который пристально наблюдал за ними.
И как только Ямато подумал, что самоубийственные миссии всегда проходят без осложнений, мальчишка, которым он воспользовался, обнял его за плечи как старого друга, но другой рукой он сжал в кулак волосы на затылке, да так, что у Ямато на глазах выступили слезы.
— Если тебе нужна помощь, ты мог бы ее просто попросить, — хриплым, злым голосом прошептал ему на ухо парень, а потом оттолкнул. Ямато не устоял на ногах, врезался спиной о ствол дерева, и весь воздух выбило из груди.
Когда он встал на ослабевшие ноги, мальчишка, сложив руки на груди, уже стоял перед пятью синоби Орочимару.
— Вот тот тупой придурок, Кимимаро. Мозгов не хватило, чтобы сбежать. Или старик кинул его, получив, что желал.
— Твой сообщник бросил тебя? — спросил Кимимаро.
— Может, да, — протянул парень. — А может — нет. Может, он не мой сообщник.
— Ты совсем тупой, да?! — заорала девушка, наставив острие куная на грудь мальчишки. — Со зрением проблемы?! Видишь это? — она показала оружием нотный знак на повязке товарища. — Что это значит, понимаешь?
Мальчишка хмыкнул:
— Кому же не известно, что все, кто носит этот знак, трусы, подчиняющиеся трусу, дрожащему от страха при мысли о смерти.
«Нахальный», — единственное, что лезло в голову, кроме того, что он, скорее всего, умрет вместе с этим парнем.
— На что ты!.. — девушка пошла вперед на парня, но их главарь отстранил ее.
— Молчать, Таюйя.
Его «план» с места не сдвинулся, оказавшись в полукруге четырех синоби Ото; Ямато даже показалось, что он стал еще шире в плечах и еще выше, когда Кимимаро подступил к нему.
— Ты очень самонадеян для простого наемника. Как тебя зовут?
— А ты не так умен, как кажется, — усмехнулся парень. — Я называю свое имя только глухонемым и мертвым.
— Ну, так прикончим его быстрее! — крикнула Тайюя. — Нам надо миссию закончить, Кимимаро!
У Ямато были предположения, что парень не так прост, как кажется, но совсем не ожидал, что снаряд, брошенный девушкой, будет нанесен клону, а не человеку.
— Сукин сын! — вскричала Таюйя, когда дым не рассеялся, а быстро стал распространять.
Скоро ниндзя Ото метались в дыму, пронизанном светом заходящего солнца.
— Кимимаро, этот ублюдок — ниндзя! Сакон, найди эту сволочь! Найди его! Я своими собственными руками освежую его!
— Да заткнись ты, Тайюя!
— Эй, — услышал он хриплый голос. — Диверсия удалась. Можешь сматываться отсюда.
Ямато попытался среди дыма разглядеть его, но увидел лишь где дым был темнее и не пропуска свет.
— Скоро прикрытия не будет, — скороговоркой прошептал парень.
Он пошатнулся, когда его толкнули в грудь.
— Да что ты за ниндзя такой? Беги!
— А ты сам почему не убегаешь?
Ямато протянул руку и сразу же нащупал ткань, взял в тиски руку.
— Отпусти, — велел парень, но все же ворчливо пояснил ему: — Они меня раздражают — вот почему. Ненавижу змей.
— Я тоже.
— Да что с..? — на этот раз парень толкнул его сильнее, и он отпустил, отступив назад.
Прямо перед его носом просвистел один сюрикен. Следом еще семь.
— Ооо! — громко просюсюкал парень. — Девочка умеет бросать сюрекены! Жаль, что у тебя не будет возможности научиться попадать в цель!
— Я убью тебя!
— О! О! Подожди! Я сейчас!
Ямато слышал истории о том, как в древние времена синоби обладали такой невероятной силой, что враги и жертвы называли их именами богов, но он никогда не слышал о том, чтобы кто-то мог управлять ветром так, как это сделал его невольный союзник.
Ниндзя Орочимару стояли на дороге всклокоченные, двое из них за гневом прятали стыд.
А парень посмеивался — кар-кар-кар, — стоя вразвалку прямо перед ними.
— Ну вот он я. Так удобнее будет, верно?
— Не стоит злить их еще больше, — прошептал он, подбросив посох с ниндзя-то ногой.
Один ниндзя склонился к своему главному и шепнул что-то, наблюдая за Ямато.
— Жизнь человека стоит, — пробормотал парень. — Хочу узнать кто они: люди или бешеные псы.
Ямато не мог возразить ему: кто были эти подростки, бросающиеся на них, как дикие звери? Ощереные пасти, зубы в слюне и глаза, залитые кровью; они нападали на него и на парня столько же, сколько они отбрасывали их назад.
Только когда он убил, перерезав глотку одному рыжеволосому полному синоби, остальные остановились.
— Стой, Тайюя! — приказал Кимимаро, но девушка, обезумев от злости бежала к нему.
Ямато расставил шире ноги, чтобы отразить ее удар. То, что парень возник на пути Тайюи, не ожидал даже он, и Ямато не ожидал того, как просто остановил его союзник девушку.
Он провел рукой по животу девушки, прыгнувшей к нему. Она немедленно, как цветок, поникла, флейта выпала из ее руки, покатилась по земле к колее.
Во скольких сражениях он участвовал? Сколько крови пролил? Он не вел счет смертям, а те, кто делал так, обычно, не стояли к нему спиной, а только напротив, глаза в глаза, и в итоге оказывались наколоты на меч или удушены тонкими ивовыми ветвями.
Парень бережно опустил ее на землю и стал шептать что-то.
Таюйя, из последних сил выплюнула густую, вязкую кровь на ноги парня, она шевелила губами, но слышали они только хлюпание крови в горле. Но ее горящий от ненависти взгляд говорил громче слов.
Так она и застыла: в гневе.
Что-то было в позе его и в том, как уважительно, как осторожно отошел он назад от мертвой, что Ямато стало тяжело дышать от грусти. Что за страшная насмешка: умереть от руки неизвестного мальчишки, который испытывал больше жалости и больше печалился о смерти, чем сама эта несчастная, обделенная девушка.
Был ли и он таким же жалким в глазах этого парня?
«Как бешеную собаку», — подумал Ямато. — «Все мы такие».
— Ты не синоби, — отозвался Кимимаро.
— Нет.
— Назови свое имя.
Что за странное было сражение: ниндзя Орочимару ждали пока их враг прочитает молитву за душу, которую погубил.
Обернувшись, парень вежливо поклонился Кимимаро, и голос его был спокоен, что-то, наверное, понравилось в слуге Орочимару ему. Что-то общее было у них.
— Обещаю, что прошепчу его тебе на ухо, прежде чем ты уйдешь в ласковые объятья Идзанами-сама.
Один из двух оставшихся ниндзя сделал шаг вперед, но Кимимаро остановил его: «Стой, Кидомару», — велел он.
— Ты очень уверен в этом.
— Но и ты знаешь это. Я не смею отказать человеку в последней просьбе.
— Вот как, — задумчиво молвил Кимимаро. — Любую просьбу выполнишь?
— Ту, что в силах выполнить буду и что не навредит или не будет угрожать безопасности невинных.
Длинные рукава в кроваво-красных, оранжевых и черных узорах хлопали по бокам его помощника, и в сумраке подступающей ночи он казался демоном или духом, пришедшим по души неверных, но удостаивающим подарком тех, кто полюбился ему. Не все сказки были выдумкой, и некоторые из небылиц, которыми смешила и пугала их Наруто, были правдой и настоящим чудом.
— Мне достаточно будет и имени.
— Разумный выбор, — «демон» одобрительно склонил голову, а затем шагнул вперед, сначала осторожно, потом быстрее и быстрее. Спросил жадно: — Не будем тянуть, Кимимаро-сан?
— Не будем, — согласился он.
Двое оставшихся ниндзя хохоча повернулись к нему с одинаковыми безумными и бездушными улыбками.
«Бешеные псы», — повторил про себя Ямато, но для него это звучало как оправдание убийства.
***
Саске как раз взялся за оружие, и вдруг весь зал заполнил густой белый дым. Какаши услышал женский вздох, а затем скрежет металла о металл.
— Саске, это я!
Какаши почувствовал маленькую руку на своем запястье, его сдернули со стула, он и Саске столкнулись плечами — Сакура тащила их сквозь туман к противоположному выходу.
— Нам надо бежать, пока синоби Ото заняты другим! — в дыму голос ее звучал приглушенно, но он узнал испуг.
— Как ты узнала про Ото? — спросил Саске, когда она их вывела на чистый воздух.
Они остановились на заднем дворе между двух повозок, укрытых соломенными накидками.
— Саске, — взмолилась Сакура, а потом посмотрела на него. — Какаши-сан, нам нужно как можно скорее уходить отсюда. И где Сай? Почему он не ответил мне?
— Его там нет, — чуть более недовольно, чем обычно, пробормотал Саске.
— Ах, — поняла она, — он все-таки предал нас.
Сакура стояла, как тонкое молодое деревце, склонив отяжелевшую голову к земле.
— Тензо-семпай сказал, чтобы мы бежали в Восточный лес. Если нас будут считать погибшими, то никто не будет искать нас среди живых.
— Капитан АНБУ? — спросил Саске. — Что он-то тут делает? Ты знаешь, Какаши?
— Нет.
— Ты хоть что-то можешь нам объяснить?
— Сейчас не время. Но ты получишь свои ответы позже.
Выругавшись, Саске показался Какаши растерянным, пусть его лицо и искажала злость и глаза заволокло красным.
— Сакура, что еще сказал Тензо?
— Ничего. Я ушла как только он подошел к тому парню. Он вышел из гостиницы не так давно. Не думаю, что он синоби.
— Вор, — вставил Саске, угрюмо глядя на пики елей Восточного леса, возвышающиеся над редким леском, окружающим гостиницу. А потом скомандовал, оттолкнув Сакуру: — Осторожно.
Мимо, вместе с клочьями белого дыма, пролетела ветка и воткнулась в землю.
— Что это? — выдохнула Сакура. — Это Ото?
— Нет, — ответил Саске. В глазах его вращались колеса шарингана. — Кто-то другой...
Когда стих шум ветра, все, что он слышал это как листья, шурша, медленно опускались на землю, пара секунд абсолютной тишины, только частое дыхание Сакуры, и звон стали смешался с руганью и боевыми кличами. И где-то среди мешанины звуков был тихий, сдержанный скрежет старого меча Тензо.
— Куда ты собрался?
Только когда голос Саске остановил его, Какаши понял, что ноги сами несли его к другу.
— Какаши.
Ночь уже соткалась у них за спинами, скрыла их лица, еще шаг и он мог бы не услышать их и не увидеть их.
— Какаши-сан? Куда вы?
Он не видел Тензо больше трех лет. Последнее, что он слышал от него это сухое «Ваши ученики ждут вас. Прощайте, семпай» прямо перед тем, как он, одев маску кота, бросил его у ворот Конохи. И все же он сейчас сражался за него и за этих двоих, за их жизни, без раздумий отдав взамен свою.
«С ними все будет хорошо», — подумал он и улыбнулся, представив как Саске и Сакура будут пробираться через дебри, и, быть может, лесная ведьма выйдет им навстречу? Ухмыльнется, расскажет про Зецу Белого и Зецу Черного, и как они любят лакомиться синоби, а затем предложит выгодную сделку, если посчитает их бесстрашными. Он сделал все возможное, помог им стать теми, кто мог бы понравится ей. «Пойдете? Пойдете со мной?» — будет спрашивать она, а затем поведет их так далеко от мира синоби, как только можно.
Может быть.
Почти четыре года прошло — срок не малый. Она могла быть где угодно теперь, может быть — в ином мире кралась меж убийц или невинных, смеялась в лицо демонам или духам, — она могла. Но ему будет спокойнее сражаться и умирать с мыслью о том, что все его ученики не последуют за ним.
«Я научил их выживать, — он, скрепя сердце, шагнул от них. — Все лучше того, что готовит для них Данзо и Орочимару».
— Вы знаете куда идти. Мы догоним вас, — солгал он, когда их лица смазались тенями, и ушел за Тензо.
***
— Давай! Давай! Ну! Давай, плотник!
— Кидомару, кончай играть с ним! — прикрикнул второй синоби. — Нам надо закончить миссию.
— Да, да! — легкомысленно ответил, Кидомару, нападая на Ямато со спины.
Это было нелегко: удерживать атаки сразу двух ниндзя, не используя техники, по которым бы они могли связать его с Конохой, с Какаши-саном и его учениками. Чем больше продолжалась эта битва, тем меньше шансом выжить оставалось у него — это понимал и он и прихвостни Орочимару, улыбки их становились все шире, смех громче, удары сильнее.
— А он упрямый, — рассмеялся Кидомару, отпрыгивая назад.
— Или тупой.
— Или тупой. Эй, плотник! Может, сдашься сейчас? Я тебя за это убью безболезненно. Чик — и все. Ну как? Договорились?
Этих он не назвал бы ни собаками, ни людьми. Таких, как эти двое, он встречал слишком часто, даже многие из тех, кто прикрывали спину ему были подобны Кидомару и Сакону — просто синоби. Сила, власть над людьми, право отнимать жизни — ничего удивительного, что большинство ниндзя опьяняла мысль о том, что нет загробной жизни, нет власти богов и демонов, есть только сильные и слабые. Он все больше понимал отвращение, которое испытывала Наруто ко всем синоби, понимал злые насмешки, ведь и он не многим отличался от этих двоих. Ямато считал себя лучше простых крестьян, не способных постоять за себя и за свои семьи, и проходил мимо деревень, как путник мимо муравейников.
Он сплюнул кровь в сторону, пытаясь подобрать название, которое отделило бы его от этих двух.
«Синоби».
— Смотри-ка! — удивленно расхохотался Кидомару. — У него гордость есть!
Как самовлюбленны были оба.
«Вы, ниндзя, беззаботные и самоуверенные, как птахи», — шепот Наруто путался в треске раскаленных углей, улыбка была ее спрятана в тени, в глубине потемневших глаз, под рукавом, что подносила она ко рту. — «Что думаете вы? Думаете, раз парите выше, то лучше тех, кто ходит по земле? Кхе. Кхе. Кхе. Птахи так часто падают».
«Упаду, но этих двоих с собой прихвачу».
Убивать просто, выживать самому в схватке — вот, что требовало мастерства, но когда отбрасываешь свою жизнь, то любая, даже самая немыслимая задача, становится проста.
Ямато всадил нож Кидомару между ребер. После того как последний удивленный вздох пса Орочимару покрыл испариной его щеку, он выдернул нож. Кидомару повалился на землю, как мешок с редькой.
Большую часть сражений он не думал, а позволял рефлексам и мышечной памяти управлять собой. Ему нельзя было выдавать себя, но хенге потрескалось на нем, когда он освободил чакру, чтобы защитить открытую спину.
Теплая кровь потекла по пальцам, обвила, как лианы, запястье.
— О, — в горле ниндзя булькал смех и кровь, — ничья.
Ноги не держали Сакона больше, он обнял его одной рукой, а второй рукой закрыл Ямато глаза, шепнув слабеющим голосом на ухо: «Сюрприз».
У него не было женщин и любовниц не было, но когда его лицо взяли в ладони, то он сначала подумал: «Наруто!»
Скинув с себя умирающего, но смеющегося Сакона, он увидел, что не руки девушки были на его лице, а краснокожего монстра с кривым рогом во лбу.
— Не ничья, — он дохнул на Ямато запахом застоявшейся крови. — Победа будет моей.
Монстр раздвинул губы, звериные зубы его были желтыми, а язык длинным, длиннее, чем полагалось человеку. Темные, почти черные губы коснулись его уха.
— Укон мое имя.
Это должно было быть концом его путешествия, он видел, что Укон готовится ударить, но он не мог пользоваться техниками, иначе все в Конохе будут под угрозой.
Нагревшийся за жаркий день воздух содрогнулся, невидимые волны отталкивали от него волнами тепло. По ногам и по рукам побежали мурашки. Он слышал щебет птиц, сначала тихо, но с каждым вздохом крик птиц становился все громче.
Разряды электричества зигзагами разрезали темноту, освещали вспышками успевшее забыться за годы лицо Какаши-семпая.
Укон успел только повернуться.
Капитан улыбнулся над поникшей головой мертвого врага, и по щеке его поползли тонкие паутинки морщин — больше того, что помнил Ямато.
— Давно не виделись, Тензо. Отдохнуть прилег? — он помахал окровавленной рукой, прошедшей насквозь тела Укона.
— Семпай.
— Какаши.
— Какаши-сан.
«Безнадежно», — пробормотал Какаши и, коротко усмехнувшись, вытер руку о спину Кидомару.
Как короток срок для селения и для Хокаге — три года, но для дружбы бесконечность. Были ли они друзьями после стольких лет? Не обидел ли Какаши-семпая его грубое прощание?
— Ну так какой план?
Голос был грубее, усталый, но была и приглушенная, дразнящая веселость была, и был внимательный взгляд, охватывающий шире и глубже, снимающий, слой за слоем, недомолвки и ложь, оставляющий только грубый костяк фактов.
— Вы только что его с успехом разрушили, — вздохнул он.
— Ну прости, прости.
Семпай стал смотреть на битву Кимимаро и парня, которая не завершилась с его приходом.
— Я не знаю кто он, — сказал он.
— Но он сражается с тобой.
— За себя, — поправил Ямато. — Мне не известно, что произошло в гостинице, но что-то заставило синоби Ото заполучить его.
— Вор, — пробормотал Какаши задумчиво.
— Что?
— Он украл что-то у хозяйки гостиницы. — А потом медленно произнес, будто пробираясь сквозь зыбкие воспоминания в поисках ответа: — Как странно он сражается, да, Тензо?
Они стояли плечом к плечу, наблюдая за тем, как парень в шляпе прогнулся к земле, очертив рукой и ногой две дуги, отшвырнув ураган костей, который чуть не обрушил на него Кимимаро. И что за ужасающее зрелище представлял собой предводитель четверки Звука: глаза горящие, как в горячке, и кости, прорастающие сквозь иссохшее от переизбытка чакры. Теперь он понимал, что имел в виду «демон»: Кимимаро умирал.
Ямато стало остро жаль мальчика.
Его удивило, что Какаши-семпай рассмеялся, когда гэта слетела с ноги «вора» и угодила прямо в подбородок Кимимаро: ошибка, но как ловко парень смог обернуть ее в свою пользу.
И только тогда два заигравшихся юнца обратили внимание на них.
Парень в соломенной шляпе уронил руки вдоль туловища и из его широкого рукава выпал кунай, он вошел в твердую землю до самого колечка.
Но Кимимаро, вытерев белым рукавом кровь с подбородка, вышел вперед и, поклонившись, произнес:
— Хатаке Какаши-сан, полагаю.
— Все верно, — очень спокойно ответил Какаши, засунув руки в карманы штанов. — А ты?
— Кимимаро. Но я не вижу рядом с вами Учиху Саске-сана. Смею предположить, что сделка не состоится.
— Все верно, — повторил Какаши-сан, доброжелательно улыбаясь. — Сделки не будет.
— Могу поинтересоваться по чьей прихоти договоренность между Орочимару-сама и Хокаге-сама была нарушена?
— По моей.
— По вашей, — медленно проговорил Кимимаро, силуэт его пошатнулся, но с места он не сдвинулся — смотрел на что-то. — Кабуто был прав.
Насекомые и птицы стали возвращаться, возобновили свои тихие любовные песни, подводя черту под бессмысленными разборками людей.
Вздох Кимимаро потерялся, слившись с голосами леса и травы, — он устал и, быть может, тоже считал разборки бессмысленными. Или Ямато хотелось думать так, потому что он видел в несчастном, умирающем юноше отголоски себя самого.
— Я вынужден прервать сражение. Но, — Кимимаро замялся, — если у меня еще осталось время, я постараюсь быть через три дня на границе стран. У подножия холма есть большое поле...
Его неожиданный помощник, демон или человек, ответил голосом, похожим на ломающиеся под ногами ветки:
— Я буду там.
Весенняя ночь навалилась всем весом, всей своей тьмой в считанные секунды; свежесть Чидори растворилась в теплых запахах крови и железа, и беспокойство стало ползти от земли по ногам, по туловищу и в самое сердце Ямато.
Напоследок Кимимаро обратился к ним:
— Будьте уверены, Какаши-сан, Орочимару-сама и Хокаге-доно станет известно о вашем подлом поступке. Помолитесь, чтобы на оставшихся в Конохе друзей, если таковые у вас были, вы не навлекли беды. Прощайте.
Он почувствовал жар, лизнувший по открытым спинам, а потом две ярких вспышки чакры невдалеке. Кто-то двигался в темноте, он слышал редкое, но резкое дыхание Какаши-сана, крик женщины «Так просто ты не уйдешь!», звонкое «Саске» и еще злое «Дураки!».
От резкого запаха у него закружилась голова. На пороге между сном и явью ему показалось, что кто-то подхватил его, падающего, выругался: «А черт, он убьет меня!». А затем проклятая дорога, наконец, перестала существовать.
***
В полудреме его преследовал резкий запах и яркий синий свет, горящий, как маяк, удерживающий его на грани между сознанием и забвением.
От неприятного вязкого дыма, пахнущего пеплом и раскаленными углями, першило в горле и, даже придя в сознание, Какаши не в состоянии был видеть, — глаза слезились от сильного кашля.
Кто-то помог ему сесть, придерживая за плечи.
Совладав с одеревеневшими от сильных спазмов мышцами, Какаши отстранился, полной грудью вдыхая сладковатый воздух. Влажно хлюпнули мхи под его ладонями, по пальцам прополз какой-то жучок.
Когда шум крови и частые удары сердца перестали громыхать в ушах, он услышал, что невдалеке говорил мужчина, по голосу — пожилой и крупный.
— Идиот!
Какаши сглотнул, но во рту все еще было сухо и пряно.
Кто-то вложил в его руку что-то металлическое, прохладное и округлое. Фляга, догадался он.
— Это вода.
Он открыл припухшее веко. Неужели он так долго спал?
Тензо сидел вполоборота к нему, предоставляя возможность утолить жажду. И, наверное, забота старого товарища подарила ему надежду на то, что они все еще друзья, и губы его сами собой растянулись в улыбке, вода стекла по глубоким морщинам, обрамляющим подбородок, по шее и впиталась в майку.
— Глупец, — приговаривал кто-то.
— Спасибо, — он протянул товарищу флягу.
— Ваши ученики тут, — сказал Тензо, избегая его взгляда. — С ними все хорошо.
Какаши вздохнул, опустив голову на грудь. Глупцы, он же сказал им уходить. Наверняка, это Саске уговорил Сакуру остаться, чтобы узнать что происходило. И он глупец. Их жизни погублены с этого дня. Не говоря уж о Гае, Асуме и остальных — что будет с ними?
— Сакура еще не пришла в себя, — сказал капитан АНБУ. — Мне сказали, это из-за того, что чакры было слишком много...
— Кто сказал?
Тензо просто отодвинулся в сторону.
Тут нельзя было сказать точно: светит ли солнце или луна в небе, потому что над головами их простирались только густые темные ветви; нельзя было сказать и то на юге ли они или на севере. Восточный лес, как и годы назад, был похож на брюхо зверя, проглотившего их или на иной мир, из которого не возвращаются.
А между двух сосен, спиной к нему, опустившись на колени, сидел Жабий саннин. Конец длинного седого хвоста был мокрым от болотной воды, скопившейся у ног Джирайи-сама. Он сердито ворчал над тем, кто лежал ворохом жженых красных, оранжевых и черных тканей на лежанке из кедровых лап.
— Когда ты будешь слушать, что тебе говорят? — сердито говорил он, но рукой ласково гладил голову на своих коленях. — Когда же перестанешь вести себя как разгильдяй..? Ведь тысячу раз говорил я тебе, а ты тысячу раз обещал мне...
Какаши отвернулся.
Сакура была без сознания, лежала рядом с ним. Лоб в испарине и губы сердито поджаты даже во сне. Саске уже пришел в себя и стоял в тени у дерева, не было понятно: повлияло ли на него перемещение от гостиницы туда, где они были сейчас, зол ли он был, растерян ли или изможден.
— Которое сейчас число? — спросил он и слова эти, как толчок земной коры, погнал волну. Воспоминания вскружили голову, и он, тяжело задышав, вновь лег. Земля качала его, как в бурю.
Тензо склонился над ним, и Какаши видел блуждающие тени воспоминаний и в его взгляде.
— Я не знаю, семпай. Сам недавно пришел в себя.
Они опустили головы, пряча неуместные, меланхоличные улыбки.
— Как все повторяется, да?
— Не все.
— Да, — вздохнул Тензо. — К сожалению не все.
Без сомнения Тензо думал не о том, как они чуть не умерли по прихоти Хокаге, а о девчонке, о его ученице. А ведь он почти забыл, что его товарищ сначала невзлюбил ее.
— Вы думаете это судьба, семпай?
— Я не верю в судьбу, Тензо-кун. Простое совпадение.
Рядом, тяжело вздохнув, проснулась Сакура.
Она приоткрыла глаза, тоже опухшие и с мутной пеленой, как после хорошей пьянки.
— Какаши-сан? — очень тихо спросила она. — Где мы?
— В Восточном лесу.
Какаши помог ей приподняться, а Тензо протянул флягу с водой, которую она двумя дрожащими руками поднесла ко рту.
«Это, наверное, старость», — подумал он, почувствовал острое желание помочь Сакуре держать флягу, укрыть Саске как можно дальше, возвести вокруг них стену, через которую не переберется никто: ни Данзо со всеми ниндзя Конохи, ни Орочимару с запретными техниками и ручными монстрами. «Если б только найти путь к горе Мебоку…»
Тензо хотел что-то сказать, приоткрыл рот, но, нахмурившись, произнес:
— Что мы будем делать?
— Я думаю, лучше всего плыть по течению.
— Ждать повторений? — спросил Тензо. Глаза его стали как будто светлее.
Он улыбнулся другу, а на другом конце лесной опушки Джирайя-сама вздохнул обреченно:
— Однажды эта бесшабашность убьет тебя, глупый мальчишка.
***
В молчании шли они сквозь Восточный лес по пути, который прокладывал парень. Земли касаться им было запрещено.
— Мало ли кто выследит нас по следам, — сказал Джирайя-сама.
Какаши не удавалось разглядеть парня, только изредка исчезал за спинами впереди идущих Саске, Сакуры и Тензо яркий широкий рукав его кимоно и край соломенной шляпы, которую мальчик натянул на голову как только очнулся.
— Опять потерял концентрацию! — шепот Джирайи-сама был похож на низкие раскаты грома. Запрыгнув на ветку дерева, он погрозил кулаком: — Хватит в облаках витать! Поворачивай на восток!
— Сам бы тогда и делал это, старик, — огрызнулся мальчик, не оборачиваясь, но сразу исправился и повернул резко вправо.
После этого тишина вновь рухнула на них. Не произнесенные приветствия и вопросы звенели в головах.
Гнев Джирайи-самы был очевиден даже Сакуре и Саске, которые все еще пребывали в неведении, но не решались разбить хрупкое молчание. Они замечали, как пристально смотрел он и капитан АНБУ на двух незнакомцев, ведущих их вглубь леса.
Должно быть, была глубокая ночь, но в Восточном лесу никогда нельзя было сказать наверняка, тут был совсем другой мир, который освещало не солнце, а светлячки и диковинные неоново-зеленые грибы, растущие на стволах деревьев, уходящих вверх, в бесконечность. Тогда как его ученики настороженно озирались по сторонам, ожидая нападения какого-нибудь существа, о котором сказывались легенды, он томился в воспоминаниях о том, как впервые дышал спертым, тяжелым запахом болот и прелой земли.
Вскоре после того, как их проводник начал сбавлять темп, Тензо внезапно дернулся и отошел в сторону, а мальчишка Жабьего саннина впервые оглянувшись через плечо, сказал весело:
— Осторожно, Коноха! В овраг не свались!
Чувствуя волны гнева, исходящие от Джирайи-самы, его даже стало подташнивать от стыда.
— Привал! — крикнул внезапно мальчишка, сиганул вперед и исчез за шуршащими кедровыми ветками.
— По очереди, — велел Джирайя-сама, отходя в сторону.
Саске без промедления ушел вслед за ним, а потом, немного неуверенно, — Сакура.
Когда он подошел ближе, то Тензо негромко сказал ему:
— Осторожно, семпай. Он глубже, чем кажется, — и, отодвинув в сторону широкую ветку, прыгнул вниз, в овраг.
Какаши последовал за ним.
Местом их назначения была знакомая ему и Тензо полянка с костровищем в центре и спальными местами из поваленных веток и сухого мха.
Сакура и Саске стояли с Тензо в стороне от мальчика, подвязывающего пояском широкие рукава кимоно, чтобы не замарать их во время работы. Он ушел в лес, не сказав им ни слова.
— Что происходит, Какаши? — потребовал Саске.
Прежде чем он успел сказать ему, что еще не время для объяснений, Джирайя-сама грузно приземлился прямо напротив него, подняв в воздух пепел и черный уголь из старого костра.
Саске, занервничав, потянулся к оружию, но Тензо вовремя остановил его.
Какаши мог понять реакцию Саске: Джирайя-сама внушал страх. Скрестив руки на груди, он угрюмо смотрел на него сверху вниз. Должно быть, у саннина, как и у него, в голове вспыхивали и тухли, как вспышки, великое множество вопросов, но, в конце концов, он, вздохнув, произнес глубоким голосом:
— Ну здравствуй, Какаши-чан.
Это немного не то, чего он ожидал после более семнадцати лет и нескольких часов молчания, но он глубоко поклонился учителю своего учителя.
— Здравствуйте, Джирайя-сама. Рад видеть вас в добром здравии.
— Ну ладно-ладно. Ладно тебе, — саннин ворчливо похлопал его плечу. Какаши, не выдержав удара, немного прогнулся к земле. Позвонки, хрустнув, встали на место, когда он выпрямлялся.
— За «мальчика» извини, Какаши. Но только я все еще помню тебя сердитым мальчишкой, а не мужчиной.
— Ну что вы, Джирайя-сама, — он смущенно почесал затылок, внезапно не зная куда деть руки. В свои тридцать он почувствовал себя нескладно и неуверенно рядом с человеком, который однажды сидел с ним, с трехлетним, один день и успокаивал, когда он спрятался под верандой дома Сенджу, устыдившись того, что описался в штаны.
— Ну и манеры у тебя, однако ж, — попинял ему Джирайя-сама. — Сакумо в гробу переворачивается. Ну? Знакомь меня со следующим поколением синоби Конохогакуре!
— Простите, — рассмеялся он, и вместе с саннином встал напротив трех ниндзя Хокаге.
— Это мои ученики, Харуно Сакура и Учиха Саске.
Каждый из них поклонился, пробормотав приветствие.
— Их же обычно трое, — заметил Джирайя-сама. — Или Данзо поменял и это правило?
— Есть еще один, Сай, но он, наверное, никогда не был моим учеником.
— Вот как...
Джирайя-сама критичным взглядом стал рассматривать Саске, но, похоже, последний Учиха не впечатлил Жабьего саннина: фыркнув, он взглянул на Сакуру. И как изменилось его лицо.
— О-хо-хо! — приплясывая и подмигивая ошарашенной Сакуре, он воскликнул: — Какую красавицу отхватил себе Какаши! Как я завидую ему, мне-то все мальчишки достаются, а как бы я хотел взять ученицу!..
Он молниеносно дернул край платка и тугие узелки на платке Сакуры развязались, розовые волосы рассыпались по плечам.
— Ооо! Так ты еще прекраснее, Сакура-химе! Почему ты прячешь свою красоту? Это великое оружие, принцесса. Великое оружие. Я могу научить тебя... ай!
Джирайя-сама отпрыгнул назад, потирая ушибленную голову. С длинной веткой стоял, сердито указывая пальцем на саннина, мальчик.
— Отстань от нее, старый извращенец! Как будто кому-то может понравиться та пошлятина, которую ты орешь девушкам! С девушкам нужно по-другому. Нежно.
— Поучи еще меня, сопляк, — надулся саннин. — Неблагодарный... кровопийца...
— Да, да... — пробормотал мальчишка, став складывать хворост для костра. Какаши увидел на большом листе папоротника шесть освежеванных и выпотрошенных кроликов и какие-то корешки и травы.
— Видишь? — Джирайя-сама махнул рукой, поворачиваясь к Какаши. — Мальчишки. Никакого уважения.
Какаши неловко рассмеялся, но он заметил, что Тензо внимательно наблюдает за парнем. Тот сидел на корточках все еще в шляпе, раздраженно передергивая плечами от пристального внимания со стороны синоби Конохи. Кимоно веером рыжих лисьих хвостов лежало на земле.
— А это капитан АНБУ, если я не ошибаюсь..? — отвлек его Джирайя-сама.
Саннин, наверное, думал об Орочимару, когда смотрел на Тензо: печаль проявила на его лице морщины — признак старости, многих потерь и многих неудач.
Тензо неожиданно представился другим именем.
— Меня зовут Ямато, Джирайя-сама. Я рад знакомству с вами.
Широкая ухмылка расплылась на лице Жабьего саннина.
— Ха-ха! Здравствуй-здравствуй, парень! — он добродушно похлопал «Ямато» по спине и наклонившись к нему, прошептал: — Вот и встретились два хитреца снова. Все-таки придется тебе принять мое угощение за услугу.
— Вы — тот старик с аквариумом?
— А из тебя вышел убедительный плотник, — расхохотался саннин.
Весело затрещали вспыхнувшие огнем ветки, желтый свет разбавил зеленый туман от болот, тепло лизнуло пальцы, обхватило щиколотки и поползло вверх по ногам, по туловищу, согревая.
— Ямато? — прошептал он на ухо Тензо.
— Меня так зовут, — кивнул друг.
— С каких это пор?
Но он не ответил ему.
— Добро пожаловать в Восточный лес, Коноха! — Джирайя-сама подтолкнул под спины Сакуру и Саске, его и Тензо. — Прошу к нашему костру!
Мальчик, спутник Джирайи-самы, бросил кроликов в котелок. Пустой желудок сжался в предвкушении ужина.
***
Тепло от костра и сытный ужин разморил учеников Хатаке-сана.
Харуно-сан какое-то время старалась держать спину прямо, но, засмотревшись на пламя костра, скоро стала задремывать, привалившись спиной к дереву. У Тензо засосало под ложечкой, когда мальчишка в широкой шляпе достал из необъятного рукава своего кимоно соломенную накидку и накрыл ею девушку.
«Нет, — промямлила она, тщетно пытаясь встать, — нет, я не сплю… надо… отчитаться…»
— Спишь, спишь, — хмыкнул мальчишка.
«Да… сплю. Извините…»
Все, кроме Саске-сана, рассмеялись.
Мальчик хмыкнул и осторожно, будто ребенка, взяв за плечи, усадил ее удобнее и накрыл накидкой до самого подбородка. Она, сонно приоткрыв глаза, выдохнула «Спасибо», подтянула ноги и заснула.
Мальчик вернулся на свое место подальше от костра, подальше от света, и продолжил натирать до блеска свой единственный кунай, который он до этого минут сорок торжественно натачивал, словно самурай свой меч перед битвой или сэппуку.
Джирайя-сама как только уселся на циновку перед костром сразу же достал тетрадку, брусок чернил, плошку для растирания сухих чернил и кисть. Пока ужинали, он не произнес ни слова. Ароматный бульон в его пиале давно остыл, но он, не останавливаясь, быстро писал что-то в своей тетрадке. Сначала саннин хмурился, строил страшные гримасы и даже издавал странные звуки. А уж когда Джирайя-сама искоса взглянул на спящую Харуно-сан, и тотчас стал торопливо записывать что-то, хихикая и шмыгая носом, Саске, кажется, принял решение не засыпать рядом с выжившим из ума отшельником и незнакомым парнем.
Ямато не спалось не поэтому. Одна мысль беспокоила его. Много ли на земле людей способны провести попавших в беду синоби Хокаге безопасными тропами через Восточный лес? На эту самую поляну?
И еще этот мальчишка, упрямо прячущий от него и от Хатаке-сана свое лицо, отреагировал, когда он назвал свое имя.
«Это должно быть хенге», — Ямато чуть не изнывал от желания подойти к провожатому и потребовать, чтобы она показала себя.
«Какаши-семпай не прав!» — он был так возбужден, что не знал куда деть руки. Ему хотелось бежать, кричать и встряхнуть мальчишку как следует, чтобы хенге развеялось, как туман.
«Это слишком необыкновенно, чтобы быть просто совпадением. Как может быть, что дважды синоби спасаются там, где должны найти смерть? Это чудо. Или Наруто».
Но он помнил, что их встречи хранили в тайне не только он и семпай от Хокаге, но и она от Эро-саннина и дедушки, поэтому сидел сжимая в руках палочки для еды.
«Как я был глуп! — корил он себя. — Сколько раз она говорила, что отшельник, присматривающий за ней, знал техники синоби! Я мог догадаться, если бы не был так враждебен к ней. Мог бы разгадать ее загадки».
Он поморщился от боли — кто-то ткнул пальцем ему под ребра.
Какаши-семпай наклонился к его уху, прошептав: «Прекрати пялиться на него».
Ямато хотел ответить, но Джирайя-сама захлопнул тетрадку и, убрав все свои письменные принадлежности в сумку, обратился к ним:
— А теперь расскажите мне, как так вышло, что мальчишка приволок вас с собой. А ты, паршивец, — позвал саннин, не отводя взгляда от Хатаке-сана, — принеси-ка нам...
— Щас-щас, — подхватил мальчик, поняв, о чем его просят.
Ямато не смог удержаться: лицо скривилось, когда он увидел, как парень прыгнул из сидячей позы, в которой он находился последний час, на ноги, а затем ушел во тьму.
«Она ходила туда за фруктами», — вспомнил он их самую первую встречу четыре года назад. И как она приходила с охапкой фруктов для него и капитана, а он ни разу не сказал ей спасибо.
— Зуб разболелся что ли, Ямато-кун? — поинтересовался у него Джирайя-сама, набивая кисэру табаком, а потом вдруг бросил на него хитрый, знающий взгляд. — Иль сердце екнуло? А?
«Неужто, он все знает? О нас и о Наруто?» — испугался он. На что был способен саннин, не позволяющий Наруто показываться на глаза синоби? Он отчетливо помнил как испуганно велела она им бежать из Отафуку Гай от неизвестного дзюцу и неизвестного синоби. Был ли то Джирайя-сама?
На кончике пальца саннина полыхнул крошечный катон.
— Серьезный какой, — хмыкнул Джирайя-сама, глубоко затягиваясь. — Нет у вас, АНБУ, чувства юмора. Никогда не было. Ну, так что? Кто из вас сказку сказывать начнет? Ты? Или ты, Какаши?
— Я, пожалуй, — ответил Хатаке-сан.
Саске-сан тотчас же подался вперед, едва-едва, и глаза его стали холодными, безжизненными, как темное стекло, отражающее пламя костра. Он слушал как командир и учитель рассказывал о том, что Хокаге продал его Орочимару за головы двух врагов, и ни разу не перебил и не попробовал добавить что-то.
После того как Хатаке-сан закончил, Джирайя-сама хохотнул, выпустив из ноздрей струйки дыма.
— Если уж ублюдок вступил в игру, то это должны быть Акацуки. Это которых, интересно, Орочимару обещал за новое тело? Сасори и Дейдару, наверное…
— Шизиков?!
Никто не заметил как мальчик появился.
Учиха метнул на провожатого — «Наруто», — ядовитый взгляд: то ли способности появляться из ниоткуда завидовал, то ли не понравилось ему, что в руках проводника были два бочонка саке.
— Орочимару-ублюдок уже убил их? — возбужденно спросил мальчишка, свет костра подсвечивал изогнутые в улыбке губы и Ямато захлестнули воспоминания о том, как горело лицо самой первой ученицы Какаши-семпая, когда она рассказывала им у ночного костра жуткие истории Восточного леса.
— Нет, дурень. Саске же не у него.
Парень огорченно вздохнул:
— Жалко…
Хатаке-сан положил руку на плечо Учихи, и приказал держать себя в руках.
«Почему я должен терпеть хамство этого идиота? Он даже не синоби», — буркнул Саске-сан, но все-таки сделал что велели.
Парень в соломенной шляпе между тем с таким же трепетом, с каким до этого точил кунай, расстелил соломенные салфетки, достал из одного рукава три чоко, черные снаружи, кроваво-красные внутри. Из второго рукава он явил еще несколько чоко.
Точно гейша, привечающая дорогих гостей, сидел он с церемонно-прямой спиной, взяв бочонок саке одной рукой за узкое горлышко, а второй, поддерживая под дно, налил вино в чашечку. В полутьме было видно как над чоко с саке клубится легкий пар.
Джирайя-сама громко выбил прогоревший табак, отвлекая внимание от той части лица Наруто, чтобы была видима и освещена: твердый подбородок и искрящаяся золотом прядь. Саннин снова стал набивать кисэру, криво ухмыляясь.
— А это ты, значит, Ямато, хотел бросить моего ученика, как кость, своре Орочимару, чтобы отвлечь их от Учихи, — прикуривая трубку от уголька, он равнодушно посмотрел на Ямато. — Так?
Ему показалось, что мальчишка улыбнулся? (Или Наруто улыбнулась ему и подмигнула из-за прочной иллюзии, передав чоко с саке, налитым, до самых краев?) Чоко грело, но не обжигало руки, и Ямато бережно принял чашечку из его рук.
— Это так, — ответил он. — Мне нет прощения, и я его не жду. План этот был так же омерзителен мне, как вам и вашему ученику. А то и больше.
— Эх, я ведь не могу сказать, что не понимаю тебя, Ямато, — сказал ему Джирайя-сама. — Но судьба — проклятая шлюха, раз рассудила, что наши дороги должны были пересечься. Так не должно было быть.
Чоко ли, вложенное в руку, смягчило саннина или слова, которые мальчик прошептал на ухо наставнику, но Джирайя-сама устало вздохнув, сказал вдруг:
— Но глупец мой зла на вас не держит, а значит и у меня нет права на тебя злиться. Горьким должно быть только саке этой ночью, а не мысли.
— Пей, Коноха, — сказал мальчишка, протягивая чашечку саке Какаши-семпаю.
И ночь снова заторопилась в негромких разговоров у костра, под теплое саке, обволакивающее теплом вдвойне только потому, что это Наруто наливала ему.
Джирайя-сама хохотал так, что Ямато дивился: как же земля не трескается и небо и звезды и то, что за ними, не рушится от голоса, что был сильнее и мощнее грома, которыми была богата это весна.
Наруто уснул еще до того как они добрались до второго бочонка, сложив голову на коленях своего наставника. Саске-сан сделал соревнование даже из распивания вина. Как только из руки ученика саннина выпала чашка с саке, он триумфально выпил залпом вино и немедленно уснул, устроившись у ствола дерева, рядом с Сакурой.
Сон подбирался к нему медленно, осторожно, как Наруто к раненым зверям и к синоби. И все они были навеселе от вина и запаха свободы, о котором говорил Жабий саннин.
— Пожить хоть миг для себя и в свое удовольствие — для меня и этого было достаточно в то время. «Вернешься когда пожелаешь», — сказал мне сенсей. Свобода сделала из меня эгоиста, и когда Хирузен-сенсей и Минато погибли, я не пожелал быть только пешкой в руках Данзо. Я опробовал свободу, и расставаться с ней значило расстаться с жизнью.
— А как же Коноха? — спросил Хатаке-сан. — Вы ни разу не хотели..?
— Все, чем была мне дорога Коноха, я выкрал, — хохотнул Джирайя-сама. — Но не думайте, что я не скорблю всем сердцем о том, что случилось с ней. В этом ведь и моя вина есть, Какаши. Что бы сенсей и Минато сказали..? Я позволил Конохе прогнить.
Размеренно поднималось и опускалось плечо мальчика, шляпа съехала на бок, и Ямато видел часть уха и, упавшие на щеку, короткие пряди волос. Даже у клана Яманака волосы светлели только после использования их секретных техник, а такими волосами не могли похвастаться даже в самых диковинных уголках на континете. Темные все больше, черные или каштановые, красные, как кровь, реже, бывали белые, как снег, и бледно-желтые, но никогда — цвета солнца на спелых колосьях. Это не могло быть совпадением. Кто-то любит их, и не хочет, чтобы они умирали.
«Она не забыла. Она любит нас».
Ямато клевал носом, мотал головой, глядя на то, как блики играют на золотистых волосах, и мечта глубоко пускала корни в его сердце.
Коноха для него была потеряна с этого дня, но это не печалило его. Мир был велик, говорил Джирайя-сама, и он мог бы изучить его вместе с ним и Наруто; если бы только ему было позволено, а неоплаченный долг, который он смог признать слишком поздно, тяготил его все эти годы без встреч.
«Это возможность. Как только все заснут, я разбужу ее. Я поговорю с ней».
Но веки стали тяжелеть, голову наполнили бессвязные мысли. Треск костра, низкое, тихое пение Джирайи-самы о грустной истории любви синоби и его жертвы убаюкивали его.
— Если бы только Сарутоби-сама не умер от ран, нанесенных Девятихвостым, — услышал он голос семпая сквозь дрему, ласково, но властно принимающую его в свои объятья, — то сейчас все было бы иначе...
Песня оборвалась на хриплой смерти влюбленных.
— Ах да... вот что наплел вам Данзо. Старик всегда был хорош в такого рода темных делишках. Данзо мечтал о Конохе, как мужчины грезят только о женщинах.
Когда он был мальчиком, то грезил лишь о том, чтобы не просыпаться в подвале Змеиного саннина каждое утро, умереть или спастись — без разницы. И Коноха. Чем она эти семнадцать лет отличалась от подвала? Тот же спертый воздух, были цепи и ремни, и смерть, неотделимая от него, как тень, цепляющаяся за пятки. Неужели, он все-таки вырвался?
— Нет, — ответил Джирайя-сама.
— Нет? — удивленно переспросил семпай. — Но...
Слова Какаши затопило, как во время ночного прилива, вязкими мыслями наступающих кошмаров. Он стал повторять про себя, как молитвы, что он освободился от власти Орочимару и Хокаге, что нет предопредленности, что человек сам творит свою судьбу. Ямато искал подтверждение этим простым утверждениям, но вся жизнь его доказывала обратное.
— Жаль, красотка Коноха стала такой же уродливой, как ее Каге, — голос Джирайи-самы становился все тише и тише.
Ямато видел, как огромные змеи уносили в темные норы учеников Какаши-семпая, как самого Какаши-семпая, отчаянно сражаясь за каждого, уничтожила огромная кобра. Не было видно солнца — все небо заволокли грозные алые облака. Не пропускали они ни солнечного света, ни света звезд и луны. Мир, завоеванный чудовищами со снежно-белыми и угольно-черными лицами, покрыл густой молочный туман. Ямато прятался в дуплах дубов, но когда все живое погибло, когда земля стала голой, ровной, как лист бумаги, в мире остался только он один и человек в черном, и негде было спрятаться от его взгляда.
«Ну, не плачь. Все не так уж и плохо», — рассмеялся человек и ласково погладил его по лбу и по щекам. Он обнял Ямато, укутал, как младенца, в темноту, и поднял вверх, в облака.
— Это они? Черт возьми! Они не должны были видеть тебя! Знать тебя!
Как в когтях огромной хищной птицы летел Ямато в объятьях черного человека. Он осмелился взглянуть в лицо Бога и правителя этого мира, но увидел только сверкающий оранжевый панцирь.
— Но твоя глупость не знает границ! Мало было того, что почти год якшался с синоби Данзо, так ты связался именно с теми, у кого хватит мозгов понять кто ты такой! Если они еще не поняли, то, будь уверен: уже к ночи Какаши сложит два и два.
«Куда ты несешь меня, монстр?» — перекрикивая жалобный свист ветра, спросил он, а тот ответил ему нежно, любовно:
«Скоро ты встретишься со всеми. Пришло время забрать твою жизнь, мальчик».
— Каков глупец... каков глупец... На этот раз ты превзошел сам себя. Не смей искать их! Понял меня?
«Передай им привет от меня. Горячий... жаркий привет... мальчик...»
Монстр или человек в черном бросил его на землю.
— Я пока еще жив. И что это значит? А, Гамакичи?
— Что ты владелец свитка призыва.
— Вот именно. Если не хочешь, чтобы я твоему папане рассказал о том, что ты помогал мальчишке и как ты ему помогал, то молча сделаешь что я прошу.
«Вот так», — Монстр сорвал панцирь, и Ямато увидел лицо, но лицо это было ужасно.
А потом монстр изогнул шею и поцеловал его.
«Наруто!» — вспомнил Ямато.
Как за веревку, взялся он за имя, и, когда он открыл, наконец, глаза, выбравшись из кошмара, ослеп от яркого солнечного света.
***
На его груди сидела большая оранжевая жаба. Она квакнула, поймав стрекозу, парящую над его лицом, а потом, посмотрев прямо ему в глаза, спрыгнула.
— Выпей воды, если голова болит, — услышал он голос Джирайи-самы, тот, судя по звуку, курил и был спиной к нему.
Сев, Какаши увидел, что он уже не на памятной полянке в Восточном лесу. Оглядевшись по сторонам, он увидел спящих Сакуру и Саске и только что проснувшегося Тензо.
Джирайя-сама сидел на огромном камне рядом с дорогой у рисового поля.
Какаши еще ни разу в жизни не был в этом месте, он не знал и вообразить не мог, что где-то есть такое огромное поле. Такое могло присниться только во сне или родиться в воображении художника или поэта. Спиной он чувствовал влажное дыхание дремлющего Восточного леса.
Это был юг, понял Какаши, жадно глядя на горизонт и глотая сладкий, но свежий воздух. Юг, о котором баек ходило не меньше, чем о Восточном лесе. Когда он смотрел на ленивую рябь нежно-зеленого поля, Какаши понимал по какой причине никто и никогда не возвращался отсюда.
Ветер закружил колосья, на бессчетном количестве сгибов блеснуло солнце, над зеленой гладью прокатился тихий, но гулкий шорох, от которого его пробрал озноб нетерпения.
«Какаши!»
Приставив ладонь ребром ко лбу, он прищурился разглядывая тонкую темную линию, разделяющую небо и землю, но, если кто-то и стоял на самом горизонте, высокие колосья скрыли его от Какаши.
— Какаши.
С тяжелым сердцем он повернулся к Джирайе-сама.
— Все, что вам может понадобиться, я запечатал сюда, — сказал саннин ему, кинув небольшой свиток.
Какаши развернул его.
«Деньги» было большое кандзи в центре печати.
Он стал разворачивать свиток дальше.
«Еда». «Одежда». «Оружие». И дальше, и дальше...
Конец бумаги касался земли.
Он посмотрел на саннина, который убирал кисэру в рукав.
Длинная тонкая тень на границе Восточного леса покачнулась, и на свет вышел бледный, взволнованный Тензо. Он услышал слабый вздох — это Сакура просыпалась, а значит скоро проснется и Саске.
Медленно от не прогревшейся еще земли по ногам стало ползти нехорошее предчувствие. Что-то отнимали у него, понял Какаши, что-то давали взамен отобранному. Что?
— Этого вам хватит на то, чтобы добраться до островов. Власть Теней не простирается за море. Ты понимаешь меня, Какаши? Я хочу, чтобы вы исчезли, — произнес Джирайя-сама тихо. — Я хочу, чтобы никто больше не видел вас и не слышал о вас.
— Но почему..?
— Ты знаешь почему. А если нет, то Ямато-тайчо растолкует тебе. Кстати, — сказал саннин едко, оборачиваясь через плечо, — интересное у тебя имя, капитан.
— Какаши-сан..? — Сакура позвала его истощенным после слишком глубокого сна голосом, но он не мог сказать ни слова, он почувствовал как плотная чакра забила, подобно кляпу, его рот, а ноги погрузились в нечто мягкое, плотное и склизкое никоим образом не похожее на землю.
— Не думай, что мне нравится это, — сказал ему Джирайя-сама, взгляд его был суров и холоден. — Ты не чужой человек для меня. Это и для тебя тоже. Подумай о своих учениках.
— А Наруто? — спросил вдруг Тензо.
В гневе Джирайя-сама был страшен настолько, что Какаши допустил мысль о смерти; кляп из чакры не исчез, и, пусть вчера он и сказал, что поступок Тензо забыт, но это было не так, злость кипела в саннине сильнее, чем вчера.
— В первую очередь ради Наруто! — рявкнул Джирайя-сама.
Утомленно помассировав лоб, он стоял с закрытыми глазами.
— Вы, глупцы, держитесь подальше от нас.
Ночью, когда теплые тени охватывали всех у костра, он не замечал, что лицо саннина избороздили глубокие морщины, а пряный, теплый аромат саке перебивал резкий запах крови, но при свете дня он видел уродливую обратную сторону жизни Жабьего отшельника. Чем бы ни были заняты он и его ученик, это измотало Джирайю-саму.
Какаши перестал сопротивляться дзюцу, которое наложил на него Джирайя-сама, и немедленно почувствовал, как воздух стал поступать в легкие, а неведомый капкан разомкнулся.
Саннин испытующе посмотрел на него.
— Хочешь, чтобы все выжили, сделай как говорю. Их ждет жизнь. Разве ты не хочешь дать это своим ученикам, Какаши?
Странная нотка недовольства или, может быть, зависти быть на месте Какаши промелькнула в голосе старика.
— Это слишком щедрый дар для нас, — покачал он головой. — Я не могу принять его.
Улыбка саннин была неожиданной.
— Дурак, — нежно прошептал он, сентиментально улыбаясь не ему, а каким-то воспоминаниям. — Часто ли удача улыбается ниндзя? Не раздумывай, не сомневайся. Это глупо.
— Но я глупец. Я мог бы помочь...
— Кхе! — хохотнул Джирайя-сама, хлопнув его по плечу. — Верно. Глупец. Прощай, Какаши. Удачи тебе и твоим детям.
Какаши смотрел на твердый шаг, такой устойчивый, и понимал, что никогда больше не увидит человека, который был для него связью с прошлым, с умершим отцом, с Минато-сенсеем и госпожой Кушиной.
«Они мертвы, — напомнил он себе. — А Саске и Сакура живы. О них я должен думать, не о мертвецах».
В последний раз Какаши очень глубоко поклонился и громко сказал уходящему:
— Спасибо за все, Джирайя-сама.
Саннин не остановился и не обернулся, он взмахнул рукой на прощание, бросив напоследок:
— Ах да... В последней печати подписанный экземпляр.
А потом Джирайя-сама исчез.
Сакура и Саске — какие они были сдержанные последние четыре года, какие отстраненные и замкнутые — бросились к нему, словно воробьи, спрашивая наперебой, как они оказались здесь, а не были у костра посреди Восточного леса, и что происходит.
— Какаши-сан, что происходит?
— О чем говорил саннин? — потребовал Саске. — О какой печати речь?
Под косыми мягкими лучами солнца он ощущал тягучее время на своем лице. В траве стрекотали кузнечики и ласковый ветерок закручивал петлю у его ног — какое все было яркое, какое свежее, и за горизонтом их не ждала война, о которой нельзя говорить, там не нужно будет убивать и умирать.
Связь с Конохой, желание делать все то, что он совершал во имя деревни, слабело с каждым вздохом. Только одно держало его.
— Тензо, — позвал он, заставив умолкнуть учеников.
Друг продолжал смотреть на Восточный лес так, будто он в любой момент готов был броситься сломя голову вслед за Джирайей-самой.
— Тензо, — повторил он, обходя Саске и Сакуру.
— Не зовите меня так больше.
— Хорошо. Ямато. Нам надо обсудить...
Какаши осекся; друг его, повернувшись, ошарашено посмотрел на него, а затем, очень медленно, неуверенно, улыбнулся.
— Я так и знал.
Он дрожал. Никогда еще Какаши не видел Тензо — Ямато — таким возбужденным.
— Я так и знал!
— Что ты знал? — спросил он. Саске и Сакура, две колеблющиеся тени за его спиной, сердито молчали, не смея вмешиваться.
— Я уже решил, что буду делать, — сказал Ямато вдохновенно. Прикрыл глаза, наклонил голову, будто прислушивался к голосу земли, и тихо сказал: — Они на северо-западе. Очень скоро будут у границы со страной Дождя. Моего клона убили.
— Кто?
Ямато посмотрел на него как на умственно-отсталого.
— Наруто, конечно же.
— Наруто? — переспросил он. Имя было знакомо ему и пробуждало нервное возбуждение, которым горел сейчас Ямато. — Так зовут ученика Джирайи-самы?
Как же Какаши не нравилась широкая улыбка друга; он словно болен был: лихорадочный блеск в глазах, радость, которую друг его никогда не демонстрировал, несдержанность.
«А Тензо ли это?»
Он отступил к ученикам.
— Ооо, семпай, — застонал «Ямато». — Бросьте!
— Саске, — велел он. — Посмотри на него.
— Если я самозванец, то, как могу знать, что до них, — Ямато сердито указал на Саске и Сакуру, — у вас была ученица?
— У Какаши-сана не было учеников до нас, — возразила Сакура, и в руке ее блеснул кунай. — Это самозванец.
— Нет. Это капитан АНБУ Тензо, — произнес Саске. — О какой ученице он говорит, Какаши?
— О той, что спасла нас всех. Снова.
Тензо торжествовал, но радость друга, его откровенное, наглое счастье было Какаши как пощечина.
— Если не Наруто, то я, вы и ваши ученики, были бы мертвы.
Голова его закружилась от боли.
— Наруто..?
— Это ее имя.
— Какаши-сан! — охнула Сакура. — У вас кровь!
Из-под повязки по левой стороне лица Какаши текла кровь. Глаз Обито горел в глазнице жарко, как в первые часы после операции Рин.
Он опустил голову, рассеяно вытирая кровь пальцами под маской.
Был он слеп? Видел ли он одни лишь иллюзии? Он полагался на разум, он не ставил свои желания превыше, желал только лучшего для всех, и все же каждый путь, который он выбирал, был путем предательства. И за все это он получал награду — напоминание о его ошибках, о грехах.
«Мне не нужна эта сила, Обито. За что мне это? Ну за что?»
Когда острая боль притупилась, он поднял отяжелевшую голову.
— Я уже решил, что буду делать, — повторил Ямато. — Я пойду за ними.
— Хокаге уже должен был послать за нами кого-нибудь из Инузук...
— Они не сунутся в Восточный лес, — нетерпеливо ответил Ямато. — Ну так вы со мной?
С ним за ученицей? Или на юг с Сакурой и Саске, прочь от Данзо и Орочимару?
«Или же вместе с ними пойти за Наруто и Джирайей-самой».
Третий путь был путем полумер. Первый — счастье для Ямато. Второй — спокойная жизнь для учеников. Но если Сакура и Саске пойдут с ним и Ямато, то что ждет их всех? Какая судьба? Вряд ли что-то хорошее.
— Ах, — услышал он тихий вздох Сакуры.
Она стояла, тяжело опираясь одной рукой на камень у дороги, на котором до этого сидел Джирайя-сама, и смотрела вдаль. Ветер изменил направление, и вдруг Сакуру почти полностью скрыли лепестки вишни, как хлопья снега посреди весны или рой мотыльков.
Она звонко рассмеялась, и от звука ее радости у Какаши перехватило дыхание. Когда в последний раз смеялась она? Он уж и забыл.
— Какое красивое!
Сколько восхищения было в ее голосе. Когда ветер унес лепестки сакуры дальше белым чешуйчатым змеем над зеленым полем, его Сакура шла вперед с по-детски ясным лицом.
— Сакура, — сердито позвал ее Саске.
Но она как загипнотизированная шла вперед.
— Там что-то в тени, — сказала она и скрылась за деревьями.
Саске быстро пошел за ней.
Какаши и Ямато — за ними.
Прямо за деревьями вдоль Восточного леса, стальной змейкой тек ручей, а дальше, на возвышенности в тени росло самое раскидистое вишневое дерево, которое когда-либо видел Какаши. Ствол был тонкий совсем, дереву было меньше десяти лет, наверное, но ветви простирались во все стороны, все сплошь в розовой дымке лепестков.
Сакура и Саске стояли у ствола и смотрели на воткнутый в землю длинный широкий меч.
— Это же Кубикирибочо? — изумленно спросил его Ямато, а когда подошел ближе сказал: — Да, точно, это он. Один из семи.
Какаши только однажды видел Момочи Забузу, уже взрослым мужчиной, тому тогда было лет двадцать пять или двадцать шесть, и его уже вписали в список беглых синоби. Они были в одном из крупных город, Момочи на одной стороне, он — на другой, и смотрели друг на друга, оба ждали нападения. Они не обмолвились ни словом. Когда по улице проехала телега, Забуза воспользовался случаем и скрылся. Какаши вспомнил тот день, те часы после встречи, так ясно, будто это произошло на днях. Недоумение, что он испытывал, глядя на портрет в бинго-книге, стараясь сопоставить портрет и краткую историю ниндзя с тем, кого он видел. Ему показалось, что в тот солнечный день он видел не Демона Киригакуре, а простого человека, уставшего, загнанного.
Сакура сложила ладони одна к другой и, закрыв глаза, стала беззвучно шептать молитву над надгробием Момочи Забузы.
«Правильный выбор» было вырезано на мече, а к рукояти привязан длинный истрепанный шарф. Сколько времени прошло со смерти Мечника Киригакуре?
Сакура громко хлопнула в ладоши и глубоко поклонилась.
— Это нас ждет, если мы вернемся, Какаши-сан? — спросила она, посмотрев на него.
— Возможно.
— Хм, — она задумчиво провела рукой по кожаной рукояти. — Он же был Демоном?
— Просто ниндзя, — ответил он, засунув руки в карманы. — Такой как ты и я, Ямато и Саске.
Саске хмыкнул.
— Да, — улыбнулся он ученику. — Ты, разумеется, сильнее.
— Мне кажется, — медленно проговорила Сакура, — что он умер счастливым.
— Я очень надеюсь на это.
— Он был твоим врагом, — заметил Саске.
— Нет. Мы с ним никогда не сражались. Только встречались однажды. Думаю, синоби не без причины и не скуки ради становятся беглецами. Я искренне надеюсь, что он нашел свое счастье. И покой.
— И он сделал правильный выбор, — заметила Сакура.
Какаши пожал плечами, а ученица вдруг широко улыбнулась, положив руку ему на плечо.
— Вы были очень грустным все эти годы, Какаши-сан. Вам тоже нужно сделать правильный выбор.
— Ты предлагаешь ему умереть, Сакура? — вмешался Саске.
— Нет, — шикнула она. — Но ему очень дорога первая ученица. К тому же, она помогла нам, теперь мы должны помочь ей и Джирайе-сама.
«Как хочешь», — пожал плечами Саске и отвернулся.
Какаши посмотрел на сакуру, роняющую лепестки. Беспокойство перед встречей с Наруто приглушило гордость своими учениками. Как она встретит его? Годы могли изменить ее, и осталась ли в ее душе хоть крупица тепла к нему?
— Ну что, пойдем, сенсей?
«Как будет — так будет».
— Да, идем.
***
Как просто было идти по лесу, которого синоби боялись сильнее огня Учих. Ученики семпая озирались по сторонам, Сакура-сан ступала осторожно, как призрак шла она по мхам, будто боялась разбудить тварей там живущих, а глаза Саске-сана были красными и сердитыми, он не был из тех, кто делает что-то вполсилы.
Раз в полчаса Ямато сверял сторону света, а Учиха-сан прокладывал прямой путь, но каждый раз они сбивались с пути, то сильно забирая на восток, то каким-то образом уходили обратно, на юг.
Полдня они бродили по Восточному лесу и, если и время их не обманывало, то сейчас как раз начинало смеркаться.
Шаринган измотал Саске-сана. Он, конечно, не подавал виду, но все замечали, как он тайком трет глаза и вытирает пот со лба.
— Теперь я, Саске, — сказал Какаши-семпай после того как они снова обнаружили, что вернулись к тому болоту, у которого определили, что ушли на северо-восток.
— Мы так годами будем ходить, — буркнул Саске, закрывая глаза. Когда он открыл их, то белок был почти весь иссечен тонкими линиями лопнувших капилляров.
— Нет, не будем, — ответил Какаши. Он уже стоял, подняв повязку, и указал рукой на болото. — Видишь?
— Что там? — спросила Сакура, оживившись.
Ямато прищурился; когда светлячки опускались ниже к поверхности болота, то оно мерцало, как ртуть. Все они напряженно всматривались, затаив дыхание, и, наконец, слабый свет парящего огня осветил камень у другого берега болотца. Жаба квакнула, проглотила светлячков, быстро выстрелив языком, и болото снова стало темным.
— Это Джирайи-самы? — спросил он.
— Да. Следует за нами с тех пор как мы вошли в лес.
— Значит, если встретим этих Зецу, то он придет за нами?
— Он не из тех, кто даст умереть. Даже если зол на нас.
— Кто такие Зецу? — резко спросил Саске.
— Ты о них больше знаешь, Ямато, — лениво проговорил Какаши и, махнув рукой, повел их дальше.
Саске-сан встал слева от него, а Сакура-сан справа. Учиха придвинулся ближе, и Ямато оказался плотно зажат между учениками семпая.
Какаши негромко загудел веселый мотивчик под нос. Наверное, наслаждался.
«У него всегда было странное чувство юмора», — подумал Ямато.
Заглядывая ему в глаза, Харуно-сан спросила:
— Эти Зецу. Они живут здесь?
— Я их не видел, но по тому, что рассказывала Наруто, могу сказать, что «живут» не подходящее для них слово. Скорее, «обитают».
— Это животные?
— Я не знаю.
— Вы хоть что-то знаете? — протянул Учиха.
— Только то, что Наруто остерегалась их.
— И что? — хмыкнул Саске-сан. — Ежа тоже можно бояться.
— Наруто ничего не боится, — внезапно ответил семпай. — Она бесстрашна.
— Да кто она вообще такая?
— Вы ее видели, — ответил Какаши и сразу ушел вперед, оставив его объяснять.
— Да? — удивленно спросила Сакура. — Когда?
— Вчера.
— Но…
— Да, — рассмеялся Ямато. — У нее всегда было много чакры. Я не видел еще настолько искусного хенге. Ученик Джирайи-самы не мальчишка вовсе — девушка.
— Не может быть, — отрезал Саске.
— Это она.
— Нет, тот парень не может быть девушкой.
— Но это она, — повторил Ямато уверенно. — Я видел ее. Это она убила моего клона.
— Нет, — сердито сказал Саске-сан и остановил его, схватив за рукав.
— Саске, прекрати, — вздохнула Сакура.
— Я видел его! — сердито воскликнул Учиха. Он сказал еще что-то, но его слова заглушил грохот. Земля сотряслась, и все они, не устояв, попадали.
— Ох, будто солнце с неба свалилось, — прошептала Сакура. — Что это?
Учиха-сан снова хотел сказать что-то, но на этот раз его остановил звук ломающихся веток, а потом они услышали такую громкую отрыжку, что немедленно возникли образы гигантских могучих созданий: драконов или Хвостатых Демонов.
Ямато подумал, что Наруто никогда не упоминала размеры Зецу, и его пробрал холод.
— Слышите? — спросил шепотом Какаши-семпай.
И действительно: не так далеко кричал человек. Слов не разобрать было, но даже так все они почувствовали отчаяние и гнев.
— Нужно разведать, — сказал семпай.
— А если это те Зецу?
У него с Харуно-сан, судя по всему, совпадали страхи.
— Это не они, — уверенно ответил Какаши и стал тихо пробираться вперед, на звуки.
Крики становились громче, и скоро Ямато смог услышать, что кричавшему отвечают.
— Верни меня назад! Гамакичи, сволочь, верни меня!
— Фукасаку-сама дал указ, — голос был нечеловеческий, но когда-то он, как будто, слышал его уже. — Будешь тут, пока он или батя не явятся за тобой.
— Не вернешь, так пусти. Он один, Кичи!
— Не могу, братец.
Какаши-семпай остановился, отодвинул в сторону колючую сосновую ветвь, и плечи его опустились, он весь обмяк, привалившись к стволу дерева.
Харуно-сан с любопытством смотрела вместе с учителем, а Учиха-сан, взглянув всего раз, обернулся к нему и подвинулся в сторону, пропуская Ямато к свободному месту рядом с семпаем.
Ямато схватился за ветку и сжал ее, отпечатав на загрубевшей ладони каждую трещину на коре.
— Предатель! Ублюдок! — неистовствовала Наруто, расхаживая взад-вперед перед огромной жабой в мужском кимоно и в хенге. — Не друг ты мне больше! Не брат!
«Парень» плюнул на землю под лапы Гамакичи, но сразу же со слезами в голосе стал умолять, протягивая руки.
— Я прошу тебя, верни меня к нему. Я сделаю все, что хочешь!
Увидев сомнение Гамакичи, он продолжил взволнованно:
— Любые сладости, любые… Все, что пожелаешь! Все!
— Нет, — ответил жаб после пары секунд раздумий.
— Ну пусть Шима-ма призовет его!
— Сам же знаешь, что поздно.
— Не поздно! Ничего не поздно! Я все отдам лишь бы он жил! Все отдам!
— Что ты говоришь такое, братец! — ужаснулся Гамакичи. — Нет. Я тебя не слышал. Не говорил ты мне никогда о таком, понял?
— Я не могу… — всхлипнул парень. Ноги его подкосились, он упал ворохом на землю, шляпа упала, описывая полукруг на небольшой опушке.
Голова Наруто была лохматой, как репейник, но весь золотой, а на щеках три черные полоски — точно мальчишка, изрисовавший себе лицо для праздника, лис, но с множеством хвостов, в которые измялся его яркий плащ.
— Как же я жить без него буду…
— Просто будешь. Все сначала живут, а потом умирают, — Гамакичи призадумался, почесал переносицу длинным пальцем. — Или наоборот..? Сначала умирают… потом живут?
— Я знаю.
— Нет, не знаешь, видно. Возьми себя в руки, а то сам на себя не похож.
— Я…
Гамакичи поднял голову и посмотрел прямо на них.
— А, это вы, — квакнул он. — Присмотрите-ка за ним, а я сейчас…
С этим жаб исчез. Хлоп — и все.
— Брат? Гамакичи? Кто там..?
Ямато всегда казалось, что красота Наруто была груба и чрезмерна — театральна, как у гейш; хенге же сгладило все в ней: тот же бурный нрав, те же яркие цвета, но как гармонично все это соединялось — мальчиком она казалась ему привлекательнее, проще, доступнее.
— О, — выдохнула Наруто, глаза круглые, удивленные. «Усы» поникли.
Она встала, уронив плащ на землю.
— Ах, — улыбнулась она, раскачиваясь из стороны в сторону, как пьяная. — Теперь я понимаю почему все... какой... сон...
И вдруг глаза ее закатились, и он с Какаши были рядом до того как она упала.
Они уложили ее на сухой валежник, и семпай вытащил из рюкзака теплый плащ, чтобы накрыть ее, дрожащую от озноба.
— Это истощение, — прошептал он, откинув волосы со лба. — Почти всю чакру израсходовала.
— Тогда почему хенге еще на месте? — спросил он, внимательно рассматривая лицо молодого мужчины — это лицо было знакомо ему, будто эхо из прошлой жизни, в которой они были друзьями или, может быть, заклятыми врагами. Очень знакомое лицо. Где бы он мог видеть его?
— Потому что это не хенге, — устало протянул у них за спинами Саске-сан.
Когда они повернулись к нему, то он улыбнулся, но, как и все дети синоби, не привыкшие радоваться, улыбка была злорадной.
— Так я и думал, что вы не знали. Он солгал вам. Вы и в самом деле глупцы.
«Этого не может быть».
Но положив руку на плечо Наруто, он не почувствовал привычного покалывания чакры при использовании хенге.
— Не может быть… Не хенге..?
Он посмотрел на Какаши-семпая, у того лицо посерело и покрылось испариной, будто его вот-вот стошнит.
— У нее была очень странная чакра, — заговорил он торопливо. — Мы всегда знали, что что-то не так с ней. Мы знали, что ее чакра была...
Какаши-семпай перебил его, хотя он никогда этого не делал.
— Что бы он не использовал, для того, чтобы...
«Обмануть нас» звучало в короткой паузой и во взгляде скользнувшем от глаз Учихи к земле — и это почему-то ранило Ямато сильнее открывшейся лжи Наруто, если это было настоящее его имя.
— Чтобы спрятать себя ото всех. — Он уверенно встретил его взгляд: — Но это было не хенге. Это было чем-то другим. Шаринган не обманывает.
«В отличие от людей».
Ямато несмело взял руку мальчика; кровь текла по вене то быстро, то медленно, передавая беспокойное послание, и кровь Ямато зашумела в унисон крови ученика саннина.
— Что-то произошло с Джирайей-самой, Наруто была... был сам не свой.
— Если это его настоящее имя, — заметил Саске.
— Настоящее. И оно было при нем до того как он вылез из утробы матери. Мальчик гордится им.
Все выхватили оружие одновременно, но в том месте, откуда звучал голос никого не было.
Некто вздохнул.
— Я тут.
Снова вздох.
«Дай терпения мне о, Великая Трехлапая жаба», — выдохнул тот же невидимый им незнакомец странным, надтреснутым голосом.
— Очи свои опустите, синоби, или вы только вперед умеете глядеть?
— Ой, — выдохнула Сакура, отступая назад.
— Не «Ой», а Фукасаку-сама, девочка-ниндзя. Я над всеми жабами на горе Мебоку стою, прояви уважение. Где Наруто-чан?
И тут Ямато увидел его, крошечную сморщенную бородатую жабу в хаори шустро идущую с кривой тростью к ним. Фукасаку не удостоил взглядом Саске и Сакуру, но на него и на семпая искоса посмотрел.
— Ах, мой мальчик, — удрученно вздохнул старичок, взобравшись на грудь Наруто.
Какое-то время он просто сидел, смотрел на него, вздыхал, а потом вдруг подпрыгнул в воздух, подбросил трость и, поймав ее за другой конец, со всей силы ударил круглым, шишковатым концом по лбу Наруто.
— Эй! — воскликнул он.
— Я люблю мальчика, как внука, синоби-сан, — недовольно квакнул Фукасаку, скрестив на грудь перепончатые лапки. — Если я бью его в таком состоянии — на то есть причины.
— Где Джирайя-сама? — спросил Какаши-семпай. — Они должны были быть вдвоем.
Фукасаку нахмурил сильнее густые белые брови, разглядывая Какаши.
— Ты не сыном ли малыша Сакумо будешь?
— Да, я его сын.
Старичок опустил подбородок на трость, задумчиво квакнув.
— Для синоби он был слишком верным другом. Сгорел как свечка. Красиво, но слишком быстро. — Он вздохнул, покосившись на спящего Наруто: — Как и Джирайя-чан.
Они привыкли к смерти. Даже смерть близких друзей, хоть и печалила, не страшила их. Но после слов Фукасаку ужас растекся под кожей по всему телу Ямато. Сегодня умер синоби, равный по силе Каге, в неизвестном краю и неизвестно от чьей руки. В этом году наступит новый век и Джирайя-сама, великий Жабьй саннин, останется призраком в этом веке, недосягаемый и непревзойденный.
— Как он умер? — прошептал Какаши-сенсей.
— В бою, — Фукасаку приосанился горделиво. — Благородная смерть. И со спокойным сердцем, зная, что…
Предводитель жаб хоть и был маленького роста и стар, но он был быстрее самого быстрого ниндзя (и это был Какаши-семпай) из ныне живущих. У всех, даже у Саске, вырвался вздох удивления, когда Фукасаку схватил за лодыжку Наруто, который попытался убежать, а потом швырнул его на землю, будто мальчишка весил не больше листочка. Он прыгнул прямо на грудь ученику Джирайи-самы, выплевывающему ругательства одно грязнее другого, но подняться не мог.
— Но-но, Наруто-чан, — попинял Фукасаку, — лежи смирно.
— Пусти меня, дряхлая, набитая червяками жаба! Я хочу!..
— Я знаю что ты хочешь, горячая голова, и мой ответ «нет» будет.
— Мне нужно вернуться за ним! Он заслужил, чтобы его похоронили как следует! — крикнул Наруто на грани слез, вены на шее вздулись, он старался вырваться, но старик без видимых усилий сдерживал его.
— Он заслужил, чтобы все знали о том как он умер, глупый человек! — прикрикнул Фукасаку. Он глубоко вздохнул, густые брови приподнялись, открывая желтые глаза. — Хорошая история — вот, что понравилось бы Джирайе. Про любовь и про войну, и про то, что никто в целом мире не знал ни о том, ни о другом.
Тихий всхлип растворился в хоре стрекочущих у болота насекомых.
Учиха-сан ушел как можно дальше, Сакура-сан последовала за ним.
Нечеловеческий голос Фукасаку был ласков так, как не мог быть ласков голос человека. Даже голос по-отечески доброго Третьего Хокаге и улыбчивого и смелого Четвертого Хокаге не мог передать столько любви мальчику, сколько было в простом вздохе предводителя Жабьего клана.
— Ты не можешь позволить себе месть. Эта роскошь не для тебя.
— Да знаю я, — надорвано прошептал Наруто.
— Вот и хорошо. Отдохни. Наберись сил. Когда будешь готов, когда уничтожишь оставшихся, я помогу тебе закончить с их главарем.
Поляна, окруженная деревьями, была темная, заполненная удушающим воздухом с болот неподалеку. Им не нужно было смотреть на Фукасаку, чтобы знать, что им здесь не рады, что это не их место и за их горем не имеют права подглядывать.
— Многие вам благодарности, Коноха.
Старичок не слишком благосклонно кивнул им.
— За услугу, оказанную Мебоку, Наруто проводит вас к стене, которой вы отгородились.
Наруто сидел на коленях, низко опустив голову, но услышав, что сказал его дедушка посмотрел на них. Когда он перевел взгляд с Какаши-семпая на него, то Ямато отчетливо вспомнил давний вечер: доброжелательного Ичираку-сана, вкуснейший в мире рамен и мальчишку, не больше четырнадцати лет, испуганно смотрящего на него с другого конца стойки.
Он опустил голову.
— Мы больше не служим Хокаге, — услышал он Какаши-семпая.
— Вот как? — удивился Фукасаку: — Правильно, правильно. Всей Конохе надо было давно взбунтоваться да раздавить старого паука. Советую держать путь на юг, за море.
Фукасаку поднял трость.
— Даю тебе срок до летнего солнцестояния, Наруто-чан. После его сила будет возрастать. Негодяя можно будет заточить только в тот день, запомни.
Стукнул о землю и исчез без следа.
Сакура-сан и Саске-сан тихо переговаривались невдалеке, и по-прежнему пели насекомые, им не было дела ни до людей, ни до их потерь.
Наруто же глубоко вздохнул, и смело посмотрел на них.
— Какаши, — сиплым голосом позвал он. — Ямато.
И пусть Ямато не знал, что их ждет в ближайшем будущем и даже до наступления темноты, но это была его новая жизнь, такая, какой он мог управлять, а не Хокаге, и мог делать с ней все, что захочет.
***
Была глубокая ночь, полутьма в лесу сгустилась, став непроглядным мраком. Сакура зевала, кутаясь в теплый плащ, напоминающий тот, что когда-то был и у него. Воспоминания о том, как он укрывал девчонку, свернувшуюся в клубок у костра, как кошка, вызывали скверные ощущения.
Саске снял с костра плюющийся кипятком котелок и стал кидать в него остатки лапши, сушеное мясо, высушенные овощи и приправы. Рядом стояли пять пиал.
— Его долго нет, — сказал он.
Какаши встал с поваленного дерева.
— Пожалуй, нужно позвать его.
Он побрел туда же, куда больше часа назад ушел Наруто, сказав им: «Скоро вернусь». С большой неохотой он уходил от тепла, прогнавшего сырость и холод, сомкнувшиеся вокруг них, как вражеские силы. Когда треск углей и тихий перестук ложек стихли, Какаши закрыл один глаз, а второй открыл.
За тесно стоящими друг к другу стволами вдалеке потухла искра чакры. Через полминуты спокойным шагом Какаши остановился, потому что на этот раз он почувствовал шесть слабых источников чакры, возникших одновременно, но вскоре они, как мыльные пузыри, стали лопаться один за другим. Пауза. И повторение.
Вынув руки из карманов и сжав холод в кулаки, он с медленной походки перешел на быстрый шаг, затем на торопливую походку, а после третьего повторения — побежал.
— Еще раз, — услышав голос, он остановился. Выровнял дыхание, а потом подобрался ближе.
За деревьями была небольшая плешь, покрытая толстым слоем золы и углей. В центре, накренясь, стояла древняя сосна, верхушку ее, похоже, расколола молния; и все-таки сосна была на половину жива: с одной стороны корни ее упрямо цеплялись за почву и там ветви ее были зелеными, с другой — вырванные из земли кори нависали. А в этой раззявленной пасти под дряблыми корнями стояла огромная бочка, облепленная несколькими слоями защитных печатей. Крышка лежала рядом, рядом же лежала шляпа, в которую была навалена провизия и бутылка саке.
В стороне стоял Наруто, напротив своего клона, который и видом своим и тоном показывал свое недовольство.
— Босс, может, хватит уже?
— Еще. Раз.
Их было шесть и все шестеро были похожи не на клонов, а скорее на братьев-погодков: у каждого свой характер, искажающий одно и тоже лицо. Был один сутулый застенчивый парнишка, еще был широкоплечий молодой мужчина — копия якудза, парочка: обжора и модник, а впереди рядом с гневным лидером стоял клон Наруто похотливо облизывающий губы.
— Это тебе не поможет, гос-по-дин, — шепот клона-развратника был похож на мурлыканье крупной кошки. — Я знаю, что тебе на самом деле нужно, лжец.
В один прыжок Наруто оказался рядом с клоном, схватил его за горло и сильно сжал.
— Когда мне нужен будет твой совет, потаскуха, я спрошу его.
Клон корчился, выбивался, хоть он и не мог чувствовать боль, но Какаши так и подмывало вмешаться; он отвернулся, но слышать хрипы клона не перестал.
— Отпусти его! — крикнул главарь, но тошнотворные звуки не прекратились, и тогда клон-вожак попросил покорно: — Босс, отпусти его.
Раздался приглушенный удар. Когда Какаши вновь поднял глаза, то Наруто стоял в двух-трех шагах от своих клонов. Развратник держал ладонь между складок кимоно, ногти длинные, заостренные, красные, главарь поддерживал его за локоть.
— Еще раз, — велел Наруто.
— Есть, — сквозь зубы процедил клон, бросив на «босса» ненавидящий взгляд.
На месте шести клонов стояли шестеро в черных плащах с алыми облаками.
Наруто первым сделал шаг вперед и в ту же секунду шесть из Акацуки сомкнулись вокруг него. Они нападали одновременно, нанося безжалостные удары, и скоро Какаши пришла в голову мысль о том, что мальчишка специально вел себя так жестоко со своими клонами.
Темнота Восточного леса приглушила звуки, темной плотной тканью ночи накрыла, скрывая Наруто ото всех, сделай Какаши пять шагов назад — не услышал бы ни звука. Клоны нападали беззвучно и умирали, возвращая Наруто чакру, тоже без единого звука. Скоро на проплешине поднимали вверх золу четверо.
Наблюдая за Наруто, он вспоминал его девчушкой, потом, после года обучения, на пороге взросления, и замечал в молодом мужчине все то, что было его ученицей. В мальчишке не было ничего женственного, даже яркие наряды подчеркивали то, как широка спина Наруто, а подбородок тверд. Цвет волос и глаз были только тряпками, которые он позаимствовал у отца, но взгляд мальчика, не похожий на взгляд Минато-сенсея, и бурный нрав, — это было только от Узумаки. Ни капли нежности его учителя.
Какаши глубоко вздохнул, когда Наруто убил последнего клона.
Широкие рукава, закружило спиралью вокруг, зашуршали ткани. Оседающая зола вздохнула напоследок и осела под ноги Наруто.
— Кто тут? — потребовал он, озираясь вокруг. — Покажи себя.
Какаши промолчал. Ждал, что мальчишка будет делать дальше.
Сделав глубокий вздох, Наруто закрыл глаза. Ноздри его раздувались. Вокруг глаз по векам расползлось что-то темное, очертило, как красной краской гейши да проституки, Наруто дернул головой в одну сторону, прислушиваясь к чему-то, потом в другую, а затем, задышав часто и глубоко, приоткрыл губы и выдохнул:
— Ах. Шпионил за мной, Какаши-сан?
— Ужин готов.
— Пришел позвать меня? Не стоило беспокоиться. Могли начать и без меня.
Шаркнув сандалью, Какаши вышел из-за дерева, прислонился к нему левым плечом и, вдохнув воздух в котором отдавало сталью и пеплом, с удовольствием засунул руки в карманы.
— Будет невежливо опоздать, Саске старался.
Какаши ждал язвительный ответ, но в конце-концов Наруто только хмыкнул и, сняв плащ с сучка, накинул его на плечи, взял шляпу с провизией и прошел мимо него.
— Ну что ж… — вздохнул Какаши и побрел вслед за Наруто.
Вокруг них деревья сердито хлопали пушистыми и колючими ветвями, но Какаши пришла вдруг мрачная, но остроумная идея: как, должно быть, смеялся Джирайя-сама под пение сверчков, обведя вокруг пальца всю Коноху. Последний из Узумаки жил в лесу прямо у Данзо под носом.
— Чего смешного?
— Ничего.
В темноте он не видел Наруто, только время от времени из темноты всплывала будто из-под толщи темной воды то рука, сжатая в кулак, с рукавом плаща точно парус корабля тихо хлопающим на ветру, то нога с белой пяткой, лакированное, театрально-вычурное гэта, выпирающие косточки щиколоток.
— Вранье-е, — с удовольствием Наруто причмокнул. — Лже-ец.
— Нуу… какие сильные слова. Я не лгун, всего лишь обманщик. В искусстве лжи мне с тобой не сравниться.
В тишине опавшие листья и веточки хрустели под ногами Наруто как косточки.
— Ха, и то верно, — сухой смешок Наруто был похож на птичий клич, все такой же довольный, от ненависти ли, от горечи — это Какаши всегда узнавал безошибочно. — Мне только одно не понятно: если тебе так омерзительна моя ложь, что ж ты не ушел со своими щенками пока была возможность?
— Мы в долгу перед тобой и Джирайей-сама. Ты же не из тех, кто не берет свое, верно?
— Ах, вот оно что, — вновь усмехнулся он. — Давешний договор... ведь ты мне до сих пор должок не выплатил.
Наруто резко ушел влево, обогнул стоящие стеной деревья и мягкий свет от костра тонким ковром упал прямо к ногам Какаши. Приглашал.
Саске и Сакура тихо разговаривали, сидя рядом, но не касаясь плечами друг друга. Ямато, слепо смотрел прямо на него.
Локоть сквозь кофту щекотнуло; касание легкое, словно паучьи лапки, быстрое мельтешение пальцев и острых, выкрашенных ногтей; каждая точка на его руке — воспоминание, Наруто бесцеремонно ворошил их: их первая встреча, они на опушке, она тянула его за воротник, длинными ногтями царапала шею; шептала в гостинице: «Не позволю старому Хокаге и капли твоей крови взять»; она на земле, по белому животу растекается отсветы костра, он слизывал их языком. Все это было — и все это ложь?
Ямато смотрел на деревья, не замечая ни его, ни Наруто за его плечом, нетерпеливо, не моргая, будто одеревеневший.
Дыхание Наруто ошпарило сквозь кофту и маску.
— Будь уверен, Какаши, я свое возьму.
***
Ямато лежал на пригорке, трава была мягка. По ноге, под штанами, полз жучок. Стрекотали цикады. Глаза его были закрыты, но он видел и то, что невдалеке спускался вдоль предгорья ручей, и редко растущие деревья, и солнце, неторопливо поднимающееся все выше и выше. Впереди его ждала долгая дорога, но ожидание пути только радовало его — это было волнующее путешествие на далекий, неизведанный юг, но это ничего, потому что семпай и Наруто будут с ним.
Он рассмеялся, когда жучок засеменил лапками выше колена, по внутренней стороне ноги.
— Ну ты и лентяй! Так и растолстеть недолго!
Ямато лениво улыбнулся.
— Вставай!
Его окатили холодной водой.
Холод хлестал его по щекам, по спине. В ушах стоял только шум его частого дыхание.
— Быстрее, Коноха! Ждать не буду!
Голос становился все громче, слепота внезапного пробуждения проходила: он стоял в центре поляны, вытирая руками капли холодной воды с лица и дышал, как впервые в жизни. Рядом спешно собирались Саске-сан, Сакура-сан и Какаши-семпай. Ученики бледные и недовольные, но семпай уже складывал одеяло в рюкзак.
— Ямато!
Лицо Наруто, с сердитыми полосами на щеках, с сердитыми глазами и сердитыми, как у актера кабуки, бровями вразлет, был на расстоянии рисовой бумаги от него.
— Шевелись. Выходим через две минуты.
Не дожидаясь ответа, развернулся и убежал за деревья.
Какаши-семпай, сложив руки на коленях, сидел на бревне, Саске-сан и Сакура-сан недовольно запихивали свои вещи в рюкзаки.
— Он психопат, — заявил Учиха и Сакура-сан немедленно шикнула на него.
— Так нельзя. Вдруг, он услышит.
Холод после тепла сна заполз под кожу, враждебное лицо с усами-татуировками все еще стояло перед глазами, когда он закинул второпях собранный рюкзак, и сразу же Наруто вышел из-за деревьев. Не останавливаясь ни на мгновение, он на ходу скомандовал:
— Идем без остановок до ночи, я не могу опоздать к назначенной встрече. Чакру не используйте.
— Почему чакру нельзя использовать? — спросила Сакура-сан, ступая строго только туда, куда наступал их провожатый.
Наруто обернулся на ходу, резцы его были крупнее того, как помнил Ямато.
— Так они и находят добычу. Зецу не гнушаются отведать любой тухлятинки, но мясо насквозь пропитанное чакрой — их лакомство. Синоби они всегда смакуют...
— Довольно, — перебил его семпай.
Наруто фыркнул:
— Неженки. Подснежники.
Цок. Цок. Цок. Гэта его выбивали по-женски легкомысленный звук, когда он прыгал с поваленного ствола на ветку, с ветки на пень.
— Твои щенки давно выросли, — пропел Наруто, — а ты продолжаешь давать им титьку, Ину-сан. Этак и убьешь их заботой своей чрезмер... Эй!
Ямато не понял, что произошло, пока не увидел Наруто пригвожденного кунаями к стволам двух деревьев.
— Тронулся, Учиха?!
Из-под соломенной шляпы сверкали дикие синие глаза.
— Саске, отпусти его, — велел Какаши-семпай.
Учиха не обращал внимания на учителя. Оттолкнув в сторону Сакуру-сан, он прошел к Наруто, ладонью надавил на кунай, вогнал его по самое кольцо в дерево.
— Какаши решил глотать твои издевки, но я не собираюсь.
— Прекратить, Саске! — прикрикнул Какаши-сан.
— Чего ты боишься, Какаши? — спросил Учиха, продолжая удерживать Наруто, а тот вдруг начал хохотать. — Чего? Чего смешного? Говори!
Ямато не мог смотреть на него: пригвожденный, как большой красно-черный мотылек, он, повесив голову на грудь, издавал звуки меньше всего похожие на смех. Вдруг Саске отшатнулся от него, как от больного, но Наруто только повис, подогнув ноги, тяжелая обувь упала. Ткань кимоно трещала, но не рвалась, а с подбородка капали крупные капли на грудь.
Взглянув на Какаши-семпая, Ямато подошел к Наруто.
— Хватит уже, — пробормотал он, выдергивая кунаи из дерева. — Ты говорил, что время дорого. Не надо провоцировать Саске-сана. Им всем не легче. Я понимаю, но им тоже тяжело.
— Да. Ты прав, Ямато-сан.
Ямато мерещился усталый взгляд Джирайи-самы, когда он держал за плечо парня.
Отойдя в сторону, Наруто поклонился команде Какаши-семпая.
— Извини, Коноха, злость и горечь не вам предназначалась.
— Ну что вы, Наруто-сан, — поспешила поклониться в ответ Сакура-сан, — не извиняйтесь. Это мы нарушили ваш покой своим присутствием...
Она ткнула локтем в бок Саске, а тот только хмыкнул и отвернулся, скрестив руки на груди.
— Позвольте нам помочь в ваших делах, а потом мы исчезнем из вашей жизни.
Какое-то время он смотрел на девушку и вскоре лицо его стало опустошенным.
Прошло не более минуты, но это время, наполненное молчанием, было очевидно неприятно каждому. Наруто вновь поклонился, очень глубоко, и сказал тихо, но отчетливо:
— Ты слишком добра ко мне, Сакура-чан.
Далее путь их продолжился, но без прежней оскорбительной резкости, каждый в их группе, казалось, испытывал стыд за свое поведение. Шаги их были легки, бесшумны. Ямато нравился робкий темп совместного марша, успокаивающий перестук, сливающийся в общую мелодию. Они плыли сквозь Восточный лес, как плывут опавшие листья в неспешном ручье, и когда ночь преградила им путь, он был несказанно удивлен, услышав от Наруто, что к назначенному сроку он успевает.
— Вы так и не сказали о том, что будет ждать вас на этой встрече, — заметила Сакура. Платок ее был перекинут через плечо, коротко стриженые волосы, смягчали ее лицо и взгляд. Ямато удивился тому, что такая красивая девушка, как Сакура-сан, была одна. И это не только он замечал, но и Какаши-семпай, и Саске-сан, сидящий угрожающе подле нее, как охранник.
— А, да, — кивнул Наруто, поглощая мерзкий какой-то суп из сушеных червяков, улиток да слизней, — Кимимаро-сан просил меня быть у самого большого холма, что на границе Страны Огня и Страны Риса.
— Что?
Какаши, до сих пор не проронивший ни слова, сейчас смотрел на Наруто как на умалишенного.
— Ты ради встречи с ним так торопишься?
Наруто поставил пиалу, сверху палочки.
— Коли сказал «буду», значит буду, — упрямо и зло ответил Наруто, предупреждающе постукивая пальцами по коленям.
— Думал, что у тебя другая цель.
— Другая, но чувства подсказывают, что встреча с Кимимаро-саном будет сопутствовать моей цели.
— Он слуга врага. Тебе нужно принимать решения, опираясь на здравый смысл, а не на чувства.
— Ты и твои слова не имеют надо мной власти, Какаши, — повысил голос Наруто. — Можешь не идти за мной — не тащу.
— Что бы Джирайя-сама сказал тебе на это?
Наруто сам налил себе саке и, выпив залпом, ответил:
— Что я глупец.
После он встал и, вынув из бездонного рукава кимоно свернутый соломенный коврик и одеяло, улегся, укрывшись с головой, только ступни торчали из-под красного одеяла.
— Не обременяйте себя ночным дежурством, — услышали они напоследок приглушенный его голос. — Этой ночью все должны спать, сам разбужу вас.
Ямато наблюдал, как дыхание Наруто становится все реже, спокойнее. Контур его тела под одеялом напоминал горный хребет, запретный и для синоби: ноги, согнутые в коленях, отгораживали Коноху от беглых ниндзя, промышляющих на побережьях и на островах, а плечо Наруто — вершина, заметная отовсюду, похожая на мелькающую в вырезе кимоно белоснежную грудь.
Он поспешно отвернулся, лицу стало очень жарко.
— Я ему не доверяю, — прошептал Саске-сан. — У него с головой не все в порядке.
— Его наставника убили, — ответила Сакура-сан.
— Все равно.
— Ой, да что с тобой говорить, чурбаном…
Девушка вздохнула, посмотрев на капитана.
— Но засыпать так… Я совсем не устала. Выспитесь этой ночью, а я пригляжу за костром.
— Сменю тебя через пять часов, — сказал Саске и лег с противоположной от Наруто стороны, подставил свою спину теплу горящего хвороста.
— Какаши-сан, не стоит, — услышал он ученицу капитан. — Отдохните лучше.
Семпай вновь поднял повязку, медленно, как лопасти мельницы в бриз, в глазе его вращалось колесо шарингана.
— Голова болеть будет, — настаивала Сакура.
Но Какаши-семпай внимания на нее не обращал — смотрел, будто кто-то зачаровал его, на Наруто.
— Не хенге, — сказал он под нос.
— Да ну вас, — рассерженно бросила Сакура и вынула книгу из сумки.
Ямато проследил взгляд семпая. Босые ноги Наруто. Игра ли света и теней разгладила и выбелила кожу? Гэта упала с одной ноги и вид беззащитно поджатых небольших пальцев, с мизинцем, напоминающим молодой побег только что вылупившийся из почки, причинял ему и боль и наслаждение.
Он лег на бок, подложил под голову рюкзак, а сверху накрылся зимним плащом.
Сухо шелестели страницы книги Сакуры-сан, трещали ветки в костре, лопались раскаленные угли. Наруто видел сон, он шевелил одной ногой, будто бежал куда-то или за кем-то, — не было ему покоя и во сне.
— Не хенге, — повторил Какаши-семпай сонно, глаза Ямато тоже слипались. — Не понимаю.
***
Видел ли он сон? Он вскочил на ноги, сердце билось об ребра, гнало кровь так быстро, что он поседел непременно, если б волосы его уже не были белыми.
Рядом было копошение, спросонья каждый звук был словно стократ усилен. Шорохи, дыхания, стуки, хруст. Невыносимая острота восприятия.
— Скорее, Ямато! Скорее! Нужно торопиться, пока они трапезничать не начали!
Ладонь. Кожа. Эти пальцы.
Голос.
Наруто взял его за руку, и он, как если бы они были один человеком, знал, что второй рукой он крепко держит Тензо.
Она, то есть он, мальчишка, На-ру-то, он тащил их в самую гущу леса, когда-то точно также тащил их вслед за собой по Отафуку Гай.
Отафуку Гай.
«Они здесь. Акацуки», — подумал ли иль вслух сказал, но Наруто не ответил — дышал чуть ли не навзрыд, истерично хватал каждый глоток воздуха, волочил их. Медленно кипящие внутри него, острые, как лезвия, чувства, притупились, и Какаши осознал, впуская в себя ужас, что что-то случилось.
Лес изменился, всю дорогу с юга, Наруто вел их протоптанными зверями тропами, сейчас же Восточный лес был именно таким, каким Какаши впервые узнал его. На ветках сидели, сверкая странными флурисцентными глазами птицы с телами-тенями, за стволами, казалось, стоял кто-то и наблюдал за ними.
— Что происходит, Наруто? А где Саске-сан и Сакура-сан?
Земля ушла из-под ног Какаши, он шел, не отрывая взгляда от красной ткани, волочащейся по земле, все мысли замкнуло только на одной: правда, а куда же делись Саске и Сакура? И почему он об этом не подумал?
— Нужно было отправить вас на юг, — тараторил Наруто, упрямо продираясь сквозь заросли. —Теплые моря, жирная рыба, высокая трава, белый песок и нет обезумевших от чакры людей. И Зецу. Не будет мне прощения.
— Зецу?
Наруто остановился.
Какаши все больше казалось происходящее сном. Может, и прошлое их приснилось? Или он уже давным-давно мертв, еще пять лет назад помер, и в смерти посылают ему боги наказание одно за другим за все грехи его?
«Это все этажи дворца Бога смерти — вот в чем дело», — в сердцах подумал Какаши, пытаясь насильно прогнать злость, но спокойствие не приходило к нему.
— Зецу? — повторил Ямато. — Людоеды?
Наруто им не ответил — не слышал их, взгляд был устремлен или вдаль или в себя, в свои мысли. Вскоре черты лица его разгладились, лоб стал гладким, веки почти смежились. Голос его стал далек:
— Пока буду отвлекать их, вызволите Саске-сана и Сакуру-чан, — велел он, — но не смейте им показываться на глаза, пока их подальше не уведу. Дышите глубоко. Ты, Какаши, не смей свой глаз второй открывать. И вот, — он указал рукой направо, — окунитесь в болото.
Какаши подумал: что-то не так, что-то не так с Наруто. Что за смиренная поза? Это лицо не должно быть на лице Наруто, оно принадлежит йогам или монахам, не может он так легко отрешаться. Будто со всем живым рвал связи, со всем, что делало живых существ людьми.
— Торопитесь, если хотите их увидеть живыми.
Переглянувшись с Ямато, он кивнул: пойдем, спорить не будем.
Болотная вонь была невыносима, тут же к горлу подступила тошнота.
— Сколько же бедолаг сгинуло в этом болоте? — вздохнул Ямато. Только сделал шаг — тут же провалился в мутную воду, заросшую мелкими кувшинками. Вынырнул, отплевываясь и кашляя. — Ужас какой!
Какаши сделал тоже самое, только не набрал полный рот мерзкой жижи. Вынырнув, он увидел, что Наруто верхнее кимоно снял, уложил на грудь аккуратным квадратом, привязал шнуром, оставшись только в мешковатой куртке точь-в-точь как у бродячих монахов. Он обмотал голову коричневым платком, оставив только небольшой зазор, чтобы видеть и чтобы дышалось свободно. Закончив подвязывать и затягивать узлы тесемок на руках, ногах и на груди, он опустился на колени, и только тогда Какаши увидел большой чайник из черной глины. На крышке были печати «прочность», а по бокам налеплено пять печатей «тепло». Пробормотав что-то, Наруто аккуратно снял верхнюю печать. Деревянная крышка тут же приподнялась, по краям выступили капли. Наруто почтительно поклонился, сложил ладони в молитве.
Глаза Наруто стали узкими, как на фигурках божков, скульптурах духов и на фресках в храмах. Еще чуть-чуть и он перестанет замечать этот мир, думал Какаши, уйдет мыслями слишком далеко в иной мир и вернуться не сможет.
«Из-за меня. Чтоб Саске с Сакурой спасти».
И все-таки он не остановил его, сжал руки в кулаки и подумал: «На еще один грех больше будет. И за это отвечу».
Наруто дважды хлопнул в ладоши, снял крышку, поднял чайник над головой и вылил густое пахучее масло на себя. Он похлопал себя по бокам, промазал открытые участки и кожи и вдруг стал с трудом виден на темно-зеленом да коричневом фоне деревьев.
Он с Ямато сделали так же: втерли в себя вонючую болотную жижу. Наруто кивнул и, разворачиваясь, махнул рукой.
— Поспешим, — голос его звучал приглушенно, ни дать ни взять — дух мстительных лесов, пробудился ото сна.
Наруто уверенно шагал вперед, сквозь дебри, похоже, прекрасно зная дорогу.
Признаться, до этого дня он думал, что два людоеда Зецу — очередные герои небылиц Наруто, выдуманные за тем одним лишь, чтобы произвести на него и Ямато впечатление. Но, похоже, и это было правдой… Смерти Саске и Сакуры будут на его совести, ведь это он стоял на перепутье, он видел ту соблазнительную дорогу на юг и судьбу без кровопролитий, мирную, спокойную, она была так близка, но он повернулся спиной, выбрав тропу ведущую на север через Востоный лес. Как кстати Сакура угадала его тайное желание. И это он называл Наруто глупцом. Он копил злость на него, считал, что его водили за нос, но кто он такой? Что он знает о жизни в этом лесу?
Он поймал промасленный рукав куртки.
— Это моя вина, — шепнул он.
Но Наруто не остановился, шаг не сбавил.
— Не бери на себя и это, — добавил.
Но Наруто не подал никакого знака, не вымолвил ни слова, и Какаши понял, как бессмысленны его слова, — он хоть и держал ученика Джирайи-сама за рукав, но тот был уже слишком далеко от него.
Еще какое-то время они петляли, брели в неизвестном направлении, и вдруг ни с того ни сего деревья расступились и под ноги им легла даже не обычная лесная тропка и даже не проселочная дорога, а выложенная камнем, как в крупном городе. Скрытые листвой в начале дороги стояли старые почерневшие тории. Вдоль дороги расселись на почтительном расстоянии друг от друга, как будто не мешая выполнять свою работу, фигурки божеств, они все почти полностью заросли мхом. Неухоженные, никому ненужные боги плодородия, урожая и риса, огня — в страхе отступили под укрытие вековых деревьев и папоротников.
— Только дойдем до отрога, обогните его справа, я уйду влево. После того как Зецу уйдут за мной, досчитайте до десяти, а уж потом быстрее вызволяйте Саске-сана и Сакуру-сан. Бегите на север, обратно не возвращайтесь. И еще, — тут голос Наруто и без того запрещающий любые вопросы и неподчинение, приобрел такую мощь, что Какаши испытал желание поклониться как перед старшим по рангу. — Если хотите, чтоб они выжили, за мной не ходите.
Наруто снял гэта и, как был, босой побежал, мягко притопывая по белым камням.
— За ним, Ямато. Ямато?
Друг его наскоро хлопнул в ладоши и, обернувшись, смущенно улыбнулся.
— Вряд ли Хатиман-сама будет слушать молитву синоби, конечно... — похоже, он еще что-то хотел сказать, но все-таки оставил мысли при себе. — Нужно торопиться.
— Да. Идем.
Как Наруто и говорил, через пару минут дорогу, как клином, рассек отрог. Хоть у него и была мысль разделиться с Ямато, но он не решился на такую глупость. Не после того, как он доставил столько неприятностей Джираей-сама и Наруто, и подверг смертельной опасности своих учеников.
— Нам сюда, — вздохнул он, с неохотой ступая направо.
— Семпай, — окликнул Ямато, — я пошлю клона. Дерево — не человек, так что и маскировать запах не придется.
Тяжкий груз вины на сердце стал немного легче.
— Проследи за ним, пожалуйста. Как бы Наруто из-за меня не наделал глупостей. Ты же помнишь, как любит он на рожон лезть...
Улыбка Ямато его немного приободрила, но вскоре смятение объяло его так крепко, что он стал задыхаться.
Они то крались вдоль горного хребта, то переходили на бег, когда насыпь становилась выше. Какаши держал руку на каменном гребне, сам не знал для чего, может быть, надеялся почувствовать, как сердцебиение, мягкие шаги Наруто по ту сторону отрога?
— Мой клон должен был нагнать его, Какаши-семпай, если что-то случилось, то мы бы уже знали.
И все-таки слова Ямато нисколько его не успокоили: он увидел место, где горная гряда разделилась надвое, на вершине отрога стояла покосившаяся хижина. Хижину окружали кривые сосны, растущие из каменистой почвы. Деревья были похожи на бонсай, которые он видел в домах богатых клиентов, — они были бы прекрасны, если не больше сотни поясов разной степени изношенности, привязанных к мощной ветви, на конце которых болтались кости, какие-то белые, как снег, какие-то с бурыми разводами.
Множество отвратительных видов он наблюдал за свою жизнь, но именно этот, с Саске и Сакурой за одну ногу подвешенных на собственных поясах к дереву, поверг его в ужас.
Ямато дернул его за руку. Они прижались к хребту, и с этого ракурса он увидел Зецу. Два отвратительных существа: то ли люди с выкрашенными лицами, то ли демоны, один белый, другой черный. Наруто нисколько не преувеличила: Зецу были именно такими, как она и говорила. Они безостановочно принюхивались, так даже звери не делали, беспокойные, всегда бдительные. Какаши все-таки склонялся к мнению, что они не были существами из мира живых.
Увидев этих двоих, крадущихся, словно ящеры, все ближе и ближе к Саске и Сакуре, он подумал: это ли не проверка для него? Довериться Наруто или рвануть к ним, попытаться самостоятельно отвоевать своих учеников? Да и сможет ли он?
Ямато хлопнул его по плечу и указал на сухие деревья. Оба Зецу тоже вдруг остановились, повернули свои морды и ощерили ряды острых зубов. И уж ни Зецу, ни он, ни Ямато никак не ожидали того, что в белую и черную морду полетят комья.
Существа взбешенно зашипели, выплевывая грязь и ругательства:
— Покажитесь!
— Загрызем! Загрызем!
Зецу метались, пытались уклоняться от вонючих снарядов, но комья летели в них со всех сторон.
Лицо Ямато разве что не трещало по швам из-за широкой улыбки, и, Какаши должен был признать, это была одна из самых лучших диверсий, что он видел в ситуациях подобной этой: Наруто или его клоны постепенно заманивали Зецу как можно дальше от них, оставляя дорогу на север свободной.
«Смотрите, семпай!» — знаками показал ему Ямато. Один из скелетообразных корявых деревьев, на которые ему уже указывали, вдруг изогнул ветвь и помахал им.
— Эй, уроды, ну как вам говно на вкус?
Наруто спрыгнул, как на сцену, прямо перед Зецу дерзко подбрасывал он вверх-вниз заготовленный комок.
— Вы же любите его? Я все смотрел, как вы с удовольствием уплетаете кишки и думал: «Ах, вот приду в гости к Зецу-чан, обязательно в гостинец свеженького говнеца принесу». И как вам? Понравилось? Еще хотите? Нате!
И швырнул в опешившую морду сначала Белого Зецу, а затем и Черного.
— Ну кааак?
Подле него Ямато, разинув рот, восхищенно пялился на стекающее с морд Зецу дерьмо. Зецу, казалось, совсем не понимали что происходит; разумеется, два существа, судя по всему, наводившие ужас на всех, с кем их дорога пересекалась, и не знали, что кто-то способен не бежать в ужасе или кричать в мучениях.
Но как только поняли они, что смысл в издевке, в надругательстве, Зецу бросились на обидчика, забыв о «завтраке».
Досчитав до десяти и переглянувшись с Ямато, они пошли за Саске и Сакурой.
Земля была услана костями, черепами, рваниной, железными табличками со знаками селений, более других — Конохи и Суны.
Его ученики были все еще в глубоком сне, когда они срезали пояса. Какаши взвалил себе на спину Саске, а Ямато — Сакуру.
Бег от логова Зецу смазался, управлять своим телом было на удивление легко, словно он вознесся над самим собой и, как марионеткой, управлял им. Голова была пуста от всех мыслей, глаза видели, но он не воспринимал ничего, он не чувствовал тяжести, не осознавал опасности, не испытывал беспокойства. Он мог бы бежать так до тех пор, пока суставы не стерлись бы друг о друга или от истощения, но все заволокло белым дымом, спертый воздух разогнало. Какаши, не успев сбавить скорость, прорезал молочную пелену, от знакомого запаха масла защекотало в носу и он врезался в кого-то огромного.
— Эй, спокойнее, Ину-сан.
Голос тоже был знаком ему.
Не той ли огромной жабе принадлежал он?
— Братец послал меня за вами. А второй где? Эй! Синоби-сан? Ямато-сан?
— Я тут.
Дым от призыва все не рассеивался, Какаши даже ног своих не видел.
— Ну-ка держитесь господа ниндзя.
— За что держаться? — спросил Ямато.
— За что-нибудь.
— Но ничего же... — успел услышать он бормотание, а потом гортанный, глубокий и низкий звук стал стремительно нарастать до тех пор пока голова не разболелась от вибраций, исходящих волнами, и, достигнув такой низкой частоты, от которой рассудок теряется и растворяется, ветер сдувает все: и дым, и морок, и боль, и сомнения.
Какаши так чисто не мыслил уже долгое и долгое время. Рядом с ним на земле приходили в себя Саске и Сакура. Ямато упрекал жабу, Гамакичи.
— Сказал же: держитесь, — проквакал он, выдохнул и толстые его губы задрожали.
— Да что с тебя взять? — махнул рукой Ямато. — Ты лучше скажи: Наруто где.
— Братец велел мне вас забрать, доставить в указанное место, а потом за ним возвращаться.
— Так чего мы ждем?!
— Это ж ты сам напустился на меня, синоби-сан! Ладно уж...
Гамакичи открыл пасть так широко, как только смог, и вытянул язык, будто ковровую дорожку.
— Это еще что? — спросил Саске, потирая глаза.
Жаба закатил глаза, убрал язык и сказал:
— В рот полезайте, не ясно что ли?!
— В рот... — промямлила Саскура. — Что происходит, Какаши-сан? Где мы? Где Наруто-сан?
— Потом это, женщина! Лезьте в рот! Братец меня ждет!
— Не спорьте, — сказал Какаши. — Просто делайте что велит.
Гамакичи вновь открыл рот, вывалил язык, и Ямато пошел первым.
Что никто из них не ожидал, так это того, что Гамакичи обернет вокруг туловища Ямато длинный язык, захлопнет пасть и просто проглотит его. А потом смачно срыгнет.
— Так, ты следующая, женщина.
Сакура неуверенно посмотрела на него.
— У нас мало времени, — сказал Какаши ей. — Наруто рискует своей жизнью ради вас.
Она ушла в след за Ямато, на этот раз Гамакичи только негромко икнул.
— С женщинами я деликатнее. Батя и Наруто рассказывали, что им нравится это.
И хихикнул. Если он правильно интерпретировал звук.
— Теперь ты, Учиха.
Саске посмотрел на него, бросив на ходу:
— Я хочу услышать подробный рассказ, Какаши.
— Разумеется.
Когда он остался один, Гамакичи не раскрыл рот, а умолк и взглянул на него с укором.
— Братец просил передать, что как доставлю вас на место, ты и твои друзья вольны идти туда, куда душе угодно.
— А как же договор?
Гамакичи сузил глаза.
— Братец Наруто сказал, что ты укажешь на сделку. Сказал, что плату он возьмет с тебя в свое время.
— А если я умру раньше? Или Наруто?
— Хмм? — жаба приблизил свою морду к нему, выдохнул из ноздрей прохладный воздух, пахнущий толи рыбьим жиром, толи каким-то маслом. — Ты уж постарайся не умереть, синоби, а что до Наруто, то Мёбоку никакой выгоды не будет, если он раньше срока умрет. Потом еще морока долг забирать...
— Постой. Мёбоку? Я с Наруто сделку заключал. Ей я должен.
Гамакичи отстранился. Квакнул. Квакнул еще. И вдруг, задрав голову, разразился бурным жабьим смехом.
— Уморил! Фух. Наруто как-то травила байку, что вы двое совсем чудные.
Жаб смотрел на него чуть ли не нежно, если он правильно читал его морду.
— Из Конохи, но чудные. Значит, не врала. Слушай же, дурачок из Конохи: она — наша. Все ее — наше. И уж будь уверен, все долги Мёбоку собирает.
— Что собирает?
— Только то, что ценно. Нам до денег и побрякушек дела нет. Кровь, чакра и жизнь наши разменные монеты. Умрешь — должок твоим щенкам перейдет. Наруто умрет — со мной будешь расплачиваться. Или с моим батей. Мой батя любит мизинцы, но за должок, обещанный Наруто, он, пожалуй, и все твои пальцы захочет взыскать. Или руки. В законе сказано: в случае смерти одного из вас договор переходит тому, кому принадлежит большая часть энергии покойного. Это неписанный закон. Даже Манда-теме и весь его клан ему следуют.
С этим Гамакичи, вновь издав квак-смех, подставил ему под ноги язык.
***
— Долго.
Ямато смотрел как муравьи огибают шишку, слаженно тащат хвойные иголки, кедровые орешки, крошки грибов, веточки в муравейник. Какаши, которого Гамакичи выплюнул с полчаса назад, наскоро рассказав ученикам что произошло, после этого не сказал ни слова, а он не решался при Саске-сан и Сакурой-сан спросить почему капитана «братец» у Наруто доставил на опушку не так быстро, как их троих. Сейчас же старый его капитан мотал свиток, который ему подарил Джирайя-сама, читал.
«О чем они говорили?» — задавался он вопросом. Никаких сомнений в том, что беседа между семпаем и Гамакичи была, у него не было: только очередной малоприятный факт о Наруто мог расстроить Какаши-семпая.
— А тебе не приходила мысль, — протянул Саске-сан, — что обстоятельства для него сложились не настолько неудачно: подвернулась возможность избавиться от нас. И я его понимаю, я бы поступил точно также, Какаши.
— Он так не сделает, — вставил он, когда семпай промолчал.
Саске-сан усмехнулся и даже улыбнулся.
— И ты, безусловно, очень хорошо его знаешь.
— Саске, — Сакура-сан укоризненно обратилась к нему, — сейчас не время и не место. Мы можем позволить себе подождать.
— Сколько? До утра? Или еще день? Мы на краю Восточного леса, Сакура. Если в глубине наш запах невозможно было почувствовать, то на окраине и Абураме и Инузука без труда нас отыщут. И, позволь напомнить: вдобавок Орочимару и, возможно, Акацуки могут искать нас.
Сакура махнула на него рукой:
— Довольно твоего брюзжания, Саске. Мы не собираемся стоять тут лагерем неделю. Мы же не собираемся, Какаши-сан?
— Нет.
— Вот видишь. Успокойся.
Она прислонилась к стволу дерева, скрестила руки на груди — спор окончен.
Да только Учиха все не унимался: ходил взад-вперед, вытаптывал пятачок.
— Тогда скажи мне, Какаши, — потребовал Саске, — каков твой план?
— План…
Тут Какаши-семпай извлек запечатанный в свитке флягу с водой.
— План мой, в сущности, прост. Вылечить твое вывихнутое колено, Саске, а потом на пределе своих возможностей держать путь на север, стараясь нагнать Наруто.
— Что? — взвилась Сакура-сан. — Саске, почему же ты не сказал мне раньше.
Без раздумий она опустилась перед загнанным к деревьям Саске на колени.
— Которое? Сними штаны.
Бледные щеки Учихи-сана запылали как маки.
— Давай же! Или просто закатай штанину! Боже!
И все-таки парень послушно показал свое колено.
— Господи, ну ты и идиот, Саске, — бормотала она, держа руки над сердито синим и раздувшимся коленом Учихи. — Тут у тебя перелом. Это что же — после драки у гостиницы..? Вот идиот…
И в том же духе она продолжала, обматывая его ногу эластичным бинтом.
А затем следовала тенью за Учихой, безмолвно, но так пронзительно-чутко присматриваясь и прислушиваясь к нему и к его дыханию. Три дня назад она была совершенно другим человеком (или скрывала она свою детскую заботливость?), а теперь у нее не было обязательств перед Конохой, теперь всю себя она сконцентрировала на единственном, что связывало ее с миром — ее команда.
У него под кожей свербило — успеть бы нагнать Наруто, ведь если они так и потеряют друг-друга, то уже и не важно будет: уплывут ли они за море или поведут их в Коноху. Главное бы успеть, потому что он знал и не сомневался ни минуты: жестокая холодность Наруто — это та же самая маска, которую носила и Сакура-сан.
— Как далеко мы на юге, семпай?
Какаши почесал затылок, не сбавляя темпа.
— Кто знает… Я бы сказал, что если мы на ночлег не остановимся, то за пару часов до рассвета должны быть в месте, куда направился Наруто. Помнишь, Тензо?.. Самую первую миссию в страну Риса?
— А-а, да. Кажется, что это было так давно…
— Да. Я уж и забыл когда слышал «Страна Риса»... Холм, с которого мы тогда смотрели на селение, был самым большим. Думаю, именно об этом самом месте шла речь. Там подручный Орочимару будет ждать Наруто. Саске, нам нужно взять западнее.
Учихе-сан, судя по всему, даже самые невинные советы были неприятны, а о своем раздражении он не словом давал понять и даже не взглядом, а просто движением плеч.
— Между прочим, что он вам сказал по поводу нашего исчезновения?
— Хмм… ничего внятного не припоминаю.
— Он просил прощения, — напомнил он.
— Правда? — удивился семпай. — Я запомнил, что он ругался на Саске и Сакуру, что-то о том, что они должны были спать… Ну и вонь тины. В основном вонь.
Семпай понюхал себя.
«На источник бы сходить, отмыться…» — вздохнул он.
Учиха-сан так перестарался фыркнуть, что поперхнулся высокомерием и закашлялся.
— Что-то хочешь добавить, Саске?
— Думаю, он специально выбрал дорогу, которая проходила близко к месту обитания этих Зецу. Мы спали, как он и сказал. Я проснулся совершенно случайно. Он был неосторожен: я увидел, что он выходит из леса, оставив след из чакры и крови. Это он привел к нашему ночлегу этих Зецу.
Какаши обратился к нему:
— И почему это меня нисколько не удивляет..?
Он выдавил слабую улыбку:
— Действительно.
— Признаться, после этого я даже зауважал его, — продолжил Саске-сан. — Если ему что-то нужно, то он делает это и ничто не встанет у него на пути. И позволь напомнить тебе, Какаши, и тебе господин бывший АНБУ: с самого начала он не хотел, чтобы мы шли с ним.
— Так-то оно так, но… — семпай тяжко вздохнул. — Нда. Думаю, нет необходимости и дальше держать вас в неведении. Для нас с Тензо…
— Ямато.
— Ладно, ладно… Хм. Если в коротко, то я был ранен после миссии, мы попали в засаду, а Ямато, тоже потеряв многовато крови, решил, что лучший способ, в этой ситуации — самоубийство в Восточном лесу.
— Ха-ха. Да уж, — усмехнулся он, от воспоминаний почти ничего не осталось. — Вряд ли бы мы выжили тут в том состоянии без помощи Наруто.
— Очень трогательно, — с едва сдерживаемым презрением сказал Саске-сан. — В чем суть?
— Нуу… — семпай неловко рассмеялся. — Я заключил с Наруто сделку.
Оба ученика Какаши остановились, глядя недоуменно на них.
— Сделку? Какого рода сделку? — спросила Сакура-сан.
— За то, что спасла нас, а потом вывела из леса, я поклялся, что выполню любое ее желание.
— И что Наруто-сан потребовал?
— Научить ее всему, что я знаю.
Он не сразу понял смысл — ну, подумаешь, научить всему…
«Вот черт!»
Никогда он еще не видел, чтобы ниндзя так самозабвенно смеялся — со слезами выступившими на глазах, схватившись в изнеможении за живот да сложившись пополам. Саске-сан держался второй рукой из последних сих за рукав хаори хихикающей куноичи.
— Ох, Какаши-сан, — покачала головой Сакура-сан, — то ли вы были слишком глупы, чтобы согласиться на такое, то ли Наруто-сан не по годам прозорлив и хитер…
Ему даже дурно стало — эта сделка была, можно сказать, не осуществима!
— Но вы же говорили, что просто обещали учить ее! Ничего хоть сколько-нибудь напоминающее «пока бог смерти не приберет копирующего ниндзя к рукам» вы не говорили!
— А, Ямато-кун, — улыбнулся семпай. — Это не то, что я хотел вам сказать.
— Есть еще что-то?
— Мне необходимо встретится с Наруто еще и по тому, что сделка, которую я заключил с ней тогда, останется в силе и после моей смерти, и после ее... вернее, его. Хмм, кажется, Гамакичи сказал так: «В случае смерти одного из вас договор переходит тому, кому принадлежит большая часть энергии покойного». То есть долг переходит по наследству.
— У тебя нет отпрысков, — отмахнулся Саске.
— Хм, — Какаши-семпай сощурил глаза в улыбке, опустив голову, — это верно, но как мне любезно напомнил Гамакичи-сан, кровь — это не все, ведь у меня есть три ученика.
— И что это значит — если ты умрешь, нам придется учить этого полоумного гермафродита? — с нескрываемым отвращением спросил Саске-сан.
— Он не гермафродит, — вставил он.
— А ты ему под кимоно заглядывал, АНБУ-сан?
— Довольно! — рявкнула Сакура-сан. Утомленно вздохнув произнесла: — Какаши-сан, я не укоряю вас, но как вы могли на такое согласиться?
Семпай смущенно стоял, опустив голову и засунув руки глубоко в карманы штанов, как ребенок, он и сам смутился, отвернулся, чтобы не причинять еще больше неловкости капитану.
— Я, — кашлянул; продолжил, кажется, улыбаясь, — я хотел умереть тогда. В то время. Надеялся на это. Ха-а, как наивно...
Сакура-сан смотрела с ужасом, Саске-сан со смесью презрения и недоумения. Как и он когда-то. Сколько же боли и он причинял капитану в то время? Ходил за ним и за его личным демоном, напоминая, указывая Шарингану Какаши насколько тот жалок.
— Я видел — как же возможно это было не заметить? — насколько сильна ненависть Наруто к синоби. К Конохе. Конечно, я был уверен, что рано или поздно или она меня убьет, или меня казнит Тензо по приказу Хокаге.
Семпай рассмеялся.
— «Что же лучше?» — спрашивал я себя. А потом… я не заметил того, как все меньше меня с ней связывает обязательство. Забыться в мечте оказалось так просто. Я уверен, что и с ней произошли эти перемены. И все могло бы быть иначе, но к лучшему ли, к худшему ли вскоре после этого Хокаге решил, что я должен стать вашим учителем. Саске, Сакура…
Какаши-семпай глубоко поклонился им.
— Я лишь выражаю глубокое сожаление за доставленные вам неприятности и искренне прошу прощения за то, что вам приходится расплачиваться за мой эгоизм. Я, ваш негодный учитель, позабочусь о том, чтобы между вами и Наруто никогда не было связи.
Он все ждал, что ученики капитана скажут что-то, прервут тягостное для него молчание, но Саске-сан по своему обыкновению ограничился вздохом и отвернулся, а Сакура-сан прятала лицо. Невыносим ему был вид наказывающего себя старого друга.
— Какаши-семпай, не берите все на себя, — обратился он к нему, — я своих слов обратно не возьму: это была наша общая судьба, мы вдвоем вошли в Восточный лес, вдвоем вышли и расплачиваться будем вдвоем. Чем бы все не закончилось.
Сакура-сан осторожно прикоснулась к плечу капитана.
— Сенсей…
Он увидел, что щеки у нее еще блестели; что бы она ни хотела сказать, никто этого не услышал, она крепко стиснула зубы и порывисто обняла своего учителя. Семпай лишь неуклюже похлопал ее по спине. Глаза он сощурил в улыбке.
Когда они отстранились друг от друга, ему показалось, что Учиха-сан улыбается, глядя на тропу.
— Закончили? — поинтересовался Саске-сан.
— Вот чурбан, — буркнула Сакура-сан, вытирая лицо. — Бесчувственный чурбан…
Когда семпай рассмеялся, то он почувствовал, что, наконец, у них у всех на душе будет легко, куда бы ни привела их общая дорога. Осталось лишь снять тяжкий груз и с сердца Наруто.
***
Воодушевление с которым они прошли весь лес исчезло, сменившись мрачной настороженностью, когда воздух стал разряженным и из-за редко растущих деревьев им в лицо ударил прохладный ночной ветер. Пахло влажной землей и мятой травой. Отогакуре, в котором все еще жил призрак истребленной страны Риса, был за тонкой вуалью ночной темноты, в паре шагов от них.
Как только они прошли крадучись, прячась в тени деревьев, где неухоженное поле осоки высотой до плеч плескалось об острый еловый край леса, Саске сразу же указал в сторону. Все нагнувшись, скрывая себя за высокой травой, проследовали за ним. Там трава была примята с двух сторон: кто-то, не страшась быть замеченным, прошел тут совсем недавно, проторив тропинку, уходящую дальше на север.
«Я впереди», — скомандовал он. — «Сакура — за мной, Саске, Ямато — замыкаешь, скрой следы».
Все молча пошли за ним следом, встав на расстоянии пяти шагов друг от друга. Когда через пару минут он почувствовал что ровная поверхность сменяется небольшим уклоном вверх, еще через пару сотен шагов он остановился и подал знак остальным, чтобы они пригнулись и шли, скрывшись в высокой траве. Дальше подъем на холм становился круче, трава немного повыше, и он знал, что добравшись до вершины, их могли бы увидеть с дикого рисового поля.
На самой вершине его остановила Сакура, у него и Саске было острое зрение, но лучший в команде слух был у Сакуры: остановившись и закрыв глаза, она стала прислушиваться, и когда ветер поменял направление, они все услышали отголоски речи:
— ...удивительно.
Саске указал на восток, там тусклым ореолом окружил холм свет восходящего солнца. А подле спокойная вода, заботливо окружившая высокие стебли риса, мерцала сталью. Силуэты людей трудно было заметить, они растворялись, истончались ватно-серым светом, разрезались тонкими темно-зелеными перьями рисовых полей.
— Я свое слово держу, Кимимаро-сан.
— Прошу простить, если мои слова оскорбили тебя. Мне лишь отрадно... кха-кха!
Сакура первая заскользила по склону холма, он и все остальные последовали за ней пока Кимимаро задыхался в приступе кашля.
— Ааах... отрадно сразится с честным противником напоследок.
— И поэтому ты сделал меня своим убийцей, Кимимаро-сан?
Они теперь уже были так близко, крались по щиколотку в прохладной весенней воде, пахнущей старой травой. Он увидел колышущийся рукав кимоно Наруто и остановился, остальные встали полукругом; возникни надобность — они окружат Кимимаро, Сакура загонит в ловушку, он и Ямато обездвижат его, а Саске обезглавит.
— Я знал, что это рассердит тебя, и в знак своего смирения, приготовил подарок.
Кимимаро подошел ближе и протянул что-то в мешке размером с горшок для солений, но Наруто не стал ничего брать. Ниндзя Орочимару смиренно вздохнул:
— Понимаю… Чтобы у тебя не было сомнений в моей искренности, я могу сам продемонстрировать дар.
Кимимаро тяжело склонившись, поставил мешок на землю и стал развязывать шнурок.
Он не понял что именно достал Кимимаро из мешка, пока не увидел как, сорвавшаяся с «подарка» капля не упала на листья травы, окрасив их в бардовый и темно-красный — цвет густеющей крови. Сакура резко отвернулась, когда над холмами прокатился дикий вопль:
— Сволочь! Ты и твой ублюдочный хозяин будете вечно гореть! Джашин-сама!..
Кимимаро вновь запихнул в рот отрубленной голове тряпку.
— Он и его покойный напарник посмели побеспокоить покой Орочимару-сама вскоре после нашей встречи. Это все, что я могу дать тебе в благодарность.
«Мне это не нравится, — подала знак Сакура. — Что будем делать?»
«Ждем. Только в крайнем случае выйдем из укрытия».
Наруто внезапно пригнулся, очерчивая полукруг рукой. Кимимаро уклонился от какой-то невидимой угрозы, но там, где он недавно стоял, срезало по дуге колосья; в ярко-оранжевом свете восходящего солнца летали тонкие листья травы, скрывая двух противников.
— Лжец! — услышали они крик Наруто. — Ты использовал меня!
Ямато рядом с ним, зажмурившись и беззвучно застонав, когда с другой стороны послышался жуткий смех.
— И это то, чему Джирайя должен был тебя обучить в первую очередь, Наруто-кун, а не тем смехотворным фокусам, которые годятся лишь для сельского фестиваля жатвы.
Змеиный саннин медленно спускался по склону, за ним следом шел Кабуто. Как только оказался на поле, он иногда полностью пропадал из вида, шаги его были беззвучны, но по воде расходились полукругами и толчками небольшие волны.
С приходом саннина они явно потеряли преимущество, ниндзя звука заняли такие позиции, при которых с первого удара могли подавить их и притеснить к глубокой канаве у склона холма.
— Прими мои соболезнования, Наруто-кун, — странно, но Орочимару отвесил церемонный поклон.
Более удивительно было другое — Наруто также ответил Змеиному саннину поклоном.
— Жри дерьмо, Орочимару-сама.
Впрочем, он неправ.
Саннин рассмеялся.
— Джирайя, конечно, был глупцом, но было время — не было мне никого ближе этого глупца. Если хочешь, я могу продолжить твое обучение. Ведь ты, по меркам синоби, мой родственник. И это…
Остановившись рядом с Кимимаро, Орочимару указал рукой на покрасневшую от усилия голову, обезглавленный пытался издать хоть какой-то звук, кроме злобного мычания.
— А также это…
Он швырнул к ногам Наруто окровавленный шмоток и повязку со знаком скрытого селения.
— Мой тебе подарок. Знак доброй воли. Я с замиранием сердца буду следить за исходом твоей бесшумной войны против Акацуки.
Наруто пнул подарок Орочимару, и когда он прокатился рядом с ними, Какаши понял, что это человеческое сердце, на нем была вытатуирована печать стихий.
— Мне не нужны твои подачки, ублюдок!
— Хорошая работа, Кимимаро, — саннин похлопал смертельно-бледного молодого человека по плечу, проигнорировав всплеск Наруто. — Так… и где же он?
Орочимару вновь скрылся из вида, а по воде стали расходится более широкие круги.
«Ямато, Сакура — Саске!..»
«Есть!»
— Саске-кун! — позвал саннин.
— Какаши! — крикнул Наруто, прыгая прямо перед ним, отрезая путь скользящего гадюкой по воде Орочимару.
Ямато и Сакура прикрыли с двух сторон Саске, который был толи оскорблен, что его защищают, толи взбешен ловушкой, в которую попал, толи возбужден в предвкушении битвы с легендарным синоби.
— Не хорошо, Наруто-кун! — рассмеялся саннин, подпрыгивая в воздух, чтобы уйти от удара, ровно подрезавшего рисовые колосья по пояс. — Я сделаю вид, что ты сейчас не напал на меня, если ты уйдешь. Как и положено. Мстить. За своего учителя-идиота.
— Будь уверен: смерть Джирайи-сенсея не будет напрасной, змеиная рожа! — воскликнул Наруто, а затем, ткнув пальцев в саннина, заявил: — Вот тебе мое предложение: я изволю принять твои дары и позволю уйти тебе и твоим бледнолицым кровопийцам, не прихлопнув вас всех разом!
То, что Орочимару как будто и не обратил внимания на наглое предложение, а с медленно расплывающейся по лицу улыбкой наблюдал за тем, как он встал между Наруто и Кимимаро.
— Ах вот оно что… — саннин мерзко рассмеялся в рукав плаща, не переставая переводить взгляд с него на Наруто и обратно. — Кабуто говорил мне, но скажи, Наруто-кун, а Джирайя знал о природе вашей связи? Пожалуй, нет... Ааах, он был бы в ярости!
Орочимару самозабвенно рассмеялся, откинув назад голову. На его шее были темные синяки — отметины чьих-то пальцев. Похоже, не так давно он едва с жизнью не распрощался. Тск, жаль, жаль.
— А ты, Какаши-кун, — обратился теперь к нему саннин, — не думал, что ты решишься на подобное. Что бы сказал твой учитель о столь противоестественной связи?
Кабуто глумливо рассмеялся, поправляя очки.
— Орочимару-сама, эта связь не настолько противоестественна. Может быть лишь аморальная. Хотя… Хьюги, например, сеют только на своих полях…
— Кабуто-кун, довольно грязная шутка для тебя, — мерзко рассмеялся саннин. — Но впрочем правдивая…
— Довольно! Орочимару, какого хвостатого ты сюда явился? — потребовал Наруто.
Саннин подошел ближе, Какаши заметил, что он прихрамывает и осторожно поддерживает левую руку. Да, выглядел он не достойно легендарного синоби.
— В качестве извинения за отнятое драгоценное время я вычеркнул из твоего списка двоих.
— Я тебя об этом не просил.
Орочимару его проигнорировал, подойдя еще на шаг.
— Если уйдешь с дороги и позволишь забрать того, кто по праву мой, помогу тебе прикончить Пеина и Конан. Между Ото и Конохой была сделка: шаринган за головы Акацуки. Я пришел за Саске-куном.
Наруто, прищурившись, промычал задумчиво.
— Мне также ценно мое время, как тебе — твое, — враждебно теперь сказал Орочимару. — С дороги или...
Саске, отпихнув в сторону и Ямато и Сакуру, сказал:
— Слово Хокаге для меня — пустой звук. Твои прихвостни должны были сказать, что синоби дзенина Хатаке Какаши в бегах. А себя, как шлюха, я не продаю.
— О-о, — по лицу саннина расплылась улыбка, Какаши чуть не передернуло, когда он облизал губы. — Но у всего есть своя цена. Назови свою.
Наруто сплюнул в сторону и пробормотал что-то нечленораздельное. Разумеется, такое отношение вызывало у него отвращение.
— Что ты желаешь более всего, Саске-кун? Только попроси — я тебе это дам.
— Мне ничего не нужно.
— Ах, Саске-кун, — проворковал Орочимару, и Какаши захотел свернуть шею подлому змею. — Все жаждут чего. Все мы люди в первую очередь, а уж потом монстры.
Ему не понравилось то, что Саске помедлил. Всего мгновение, но он понял, что зерно сомнения Орочимару посеял в душе его ученика.
— Мне не нужно ничего.
Орочимару продолжал улыбаться.
— Можешь считать, что Хокаге не выполнил своих обязательств, — сказал Саске. — Судьба Конохи меня не волнует. Пускай горит.
Да, вот так агрессивно и нагло Саске вел себя только когда был наименее всего уверен в себе. И Орочимару это также понял.
— Это просьба? — полюбопытствовал саннин.
— Нет.
— Ну что ж...
Орочимару перевел взгляд на Какаши, улыбка его стала шире, сквозь губы просочился хрупкий смешок.
— Какаши-кун, что бы ты ни думал, а мне было приятно увидеть тебя напоследок. Мое почтение твоему отцу.
«Вот ублюдок».
Искоса глянув на Тензо, он сказал:
— И не могу не испытывать гордость глядя на свой шедевр. Жаль прощаться с тобой.
Он даже представить не мог что сейчас чувствовал его старый друг.
Сакуру он не удостоил ни взглядом, ни словом.
— Наруто-кун, желаю успеха, — обменявшись с ним поклонами, Орочимару поманил рукой Кимимаро.
— Прощай, Кимимаро-сан! — крикнул вслед уходящему юноше Наруто. Тот оглянулся, но солнце било прямо в глаза Какаши и он не был уверен, что увидел то, что увидел — Кимимаро плакал? Но Орочимару положил руку на плечо молодого человека, и так они ушли на север.
Кабуто же не торопился вслед за своим хозяином.
— А этот что тут забыл? — недружелюбно спросил у Наруто Саске.
— Я-то почем знаю, — пожал плечами тот.
— Как грубо, — усмехнулся Кабуто. — Но причина в этом…
Он протянул Наруто небольшой свиток.
— Нет уж. Разверни его сам.
— Твоя предусмотрительность могла бы быть оскорбительной при дворе дайме, Наруто-кун.
— А мы не принцы, что нам церемониться? — пробормотал Наруто, наклоняясь над развернутым перед ним свитком. Он почесал затылок, сбив шляпу на глаза. — Хм...
В свитке было записано три местоположения, все ему знакомы были. Деревенька в горах, славящаяся утехами да молчаливыми слугами в гостиницах, перевалочный пункт между страной Огня и страной Дождя и местечко неподалеку от Суны.
— Рекомендую посетить их по очереди.
— Я бы и сам мог их найти.
— Вас это ни к чему не будет обязывать. Это, позволю сказать, дружественный дар от Рьючидо Мебокузан. Хакуджа саннин и Манда-сама шлют поклон Огама саннину и Фукасаку-сама и надеются, что и после летнего солнцестояния луна будет сиять только в положенное ей время, на утро уступая место солнцу.
— Пхе, — Наруто высокомерно помахал перед носом, будто ему было неприятно упоминание Рьючидо, — Хокуджа-теме просто боится, что его шикарный стол исчезнет из рациона. Но пусть будет спокоен, еще пару-тройку сотен лет его кормежка точно не переведется.
— Что ж… Я передам твои слова Хокуджа-сама.
Мальчишка фыркнул:
— Да уж, будь так добр. В надежде никогда тебя не встретить, — улыбнулся Наруто, засовывая свиток в рукав кимоно. Кабуто и с места не сдвинулся. — Что-то еще, конояро?
— Только одно.
— Выкладывай.
Кабуто продолжал стоять перед Наруто, смиренно потупив взгляд. Даже Сакуре было неприятно: со стороны было похоже, что Наруто издевается над ниндзя Орочимару. Но Какаши знал — эта тварь может казаться безобидной, а когда расслабишься — укусит.
— Какаши-сан…
Он оторопел оттого, что Кабуто обратился к нему.
— Когда вы вновь встретитесь с Ибики-саном, передайте от меня наилучшие пожелания.
— Ну, Кабуто-сан, ты, должно быть, прослушал, я в Коноху возвращаться не собираюсь. Ни я, ни Ямато, ни мои ученики. А твой хозяин и вовсе считает, что мы не долго протянем.
И вот оно, мимолетное, почти незаметное, но Какаши помнил канун Нового года в Отафуку Гай и это миловидное, простое лицо, становящееся внезапно страшным — взгляд, брошенный исподлобья и кровожадно изогнутые уголки губ. Впрочем, недолго, меньше секунды, и вот вновь перед ним искренний и покорный Кабуто-сан.
— Какаши-сан, скажите, — робко спросил он его, — вы нашли ответ на мой вопрос?
— Какой же это?
— Что именно вы нашли в Восточном лесу? Хокаге-доно не откажется от того, что…
Наруто молниеносно среагировал: схватил Кабуто за шею, как мешок с одеждой. Тот только улыбнулся расслаблено.
— Чтобы я больше не видел твоей мерзкой рожи, гад. Проваливай! Ползи за своим хозяином!
Кабуто легко опустился, балахон затрепетал, сложился, подобно рисовой бумаге у фонарика, — так легко он опустился, когда Наруто отшвырнул его в сторону. Широкий воротник открыл отпечаток руки, кожа там была черная, Кабуто сразу же приложил свою руку, но, похоже, омертвевшую кожу уже нельзя было излечить.
Ярко полыхнуло пламя у его ног, чуть успокоилось, но стало медленно подбираться выше и выше — Орочимару его призывал.
— Выполните мою просьбу, Какаши-сан.
Огонь зашипел, взметнулся столбом, опаляя рисовые колосья.
— Вот тварь, — от отвращения Наруто сплюнул, когда Кабуто исчез, — хоть бы змеи им перекусили.
— Наруто-сан? — окликнула Сакура.
— А?
Мимо его лица пронеслось что-то с ужасающей скоростью, вслед за этим Наруто отшатнулся и упал на одно колено, держась за лицо. Рука Сакуры была на расстоянии волоска от его носа. У Какаши на спине даже выступил холодный пот. Вот это было, действительно, страшно — его малышка, Сакура-чан в гневе.
— Наруто-сан, — прощебетала она, стряхивая кровь с кулака, — чтобы в следующий раз подобное не повторилось. Вы уж извольте предупреждать куда направляетесь.
— Хаххабхуляхухада.
— Что-что?
Наруто тяжело поднялся, с отвратительным чавкающим хрустом резко дернул нос в сторону и громко и смачно высморкался кровью.
— Бьешь точь-в-точь как карга.
Весь его подбородок был в крови, но нос был как будто невредим.
Он поднял повязку (Саске сделал тоже самое), закрыл свой глаз и увидел глазом Обито чакру, стягивающуюся отовсюду, но больше к лицу Наруто. Если в прошлые разы он видел, что пызыри чакры беспорядочно скапливались и впитывались, то теперь, казалось, что парень был бездонной пропастью, втягивающим в себя чакру, и теперь все тело его равномерно окружало копошение разноцветных пузырей.
— Что это за чертовщина? — несколько испуганно выдохнул Саске.
Улыбка Наруто была страшна, когда он на нее смотрел Шаринганом — изо рта вырвалось, подобно бурлящему потоку лавы, шипящая волна кроваво-красной чакры. Неужто, он действительно был не от мира сего?
Он опустил повязку — не стоило ему задавать вопросы, ответы на которые он вряд ли захочет знать.
— Кто же ты такой?
— Вы, Учихи, такие впечатлительные? — хохотнул Наруто.
Но когда он повернулся на запад, вся его веселось мгновенно испарилась.
— Тогда это будет немного проще…
Наруто сложил ладони в молитве, покорно склонив голову и уязвимо подставляя затылок солнцу и Саске.
— Прошу… пусть это будет хоть немного проще.
— Синоби не будет роптать перед трудностями, — уколол Саске.
— Ну а я не синоби, и буду роптать и все, что пожелаю, — отбрил его Наруто и продолжил бормотать что-то под нос. За кого он молился? О чем молился? В каких богов верил? Было ли теперь, после смерти Джирайи-самы, что-то дорого его сердцу?
«Хех, — усмехнулся он, закрыв глаза, — ну я и дурак. Завязывайте-ка с этим, Какаши-сан».
Солнце всходило, ласково рассекая холод ночи. Стоя в холодной воде среди рисового поля, он с наслаждением чувствовал нежные прикосновения весенних лучей, скользящих как небольшие девичьи руки по щеке и веку. Этот год, может статься, будет последним, его последняя весна, редкий синоби доживает до зимы их жизни, что ж, так тому и быть. Эта весна так прекрасна. Он немного позавидовал Момочи Забузе — тот нашел дом подле такой красивой сакурой. То место, те слова и шарф… Слово «любовь» болезненно кололо, стоило ему подумать, что даже для демона Тумана нашлось место в чьем-то сердце.
— Наруто, — окликнул он. — Что дальше?
Перед глазами все стояла сцена из прошлого — злые и грустные, и решительные глаза его ученицы: «Я не хочу сожалеть». Что это было тогда? Неужели обычное животное желание обладать?
Наруто молчал, не отвечал ему, с большой неохотой уйдя из мира воспоминаний и подняв взгляд, он встретил его удивленный взгляд.
— Преодолел ли ты отвращение, Ину-сан? — как-то уж больно несмело спросил его Наруто, и от подобного вопроса и от тона ему сразу сделалось не по себе.
— Не к себе, — улыбнулся он.
Понял ли его Наруто? Услышал ли он то, что тихо-тихо шептало его сердце? Он не мог набраться смелости произнести то, что должно, и уж тем более не в присутствии его детей и Ямато.
Как обычно у него не было ответа. И как Наруто не мог читать в его душе, также он затруднялся сказать, что означает этот глубокий взгляд.
— Значит, все-таки со мной решили увязаться?
— Я твой должник.
Наруто фыркнул.
— Уж как тут забудешь. Потом об этом поговорим, сейчас времени нет.
Он повернулся к северо-западу; объятый солнцем, казалось, что на его стороне не только они, но и все вокруг — все стремилось стать с ним единым, всему он и брат и сестра — часть этого мира с ураганами, цунами, землетрясениями и буйным цветением сакуры. Никогда он не чувствовал себя человеком как вот в такие минуты. Может быть, поэтому он и Ямато жаждали быть с ним рядом?
— Мы идем убивать туда.
Там вдалеке, за холмами, были нейтральные земли, где они когда-то давно следили за Джирайей-сама и Цунаде-сама. Кажется, что таким молодым он тогда был…
— Два дня пути туда, — сказал Ямато.
— Дааа… Так ведь сволочь Орочимару точно какую-то ловушку подстроит. Нам к завтрашнему вечеру поспеть, чтобы застать его врасплох.
— Кто наша цель? — спросила Сакура.
Наруто метнул странный взгляд на Саске.
— Акацуки.
Отвернувшись он сказал:
— Пошлите уж.
И ринулся прямо через поле, приминая колосья дикого риса.
— Я скрою наши следы, — сказал ему Ямато, встав самым последним.
До него доносился невнятное раздраженное бормотание Наруто, сердито протираясь сквозь заросли, Саске, казалось, разделял полностью его негодование, разъяренно он отстранял колосья, а Сакура время от времени вздыхала да устало говорила им угомониться — нет никакого резона злиться на траву.
Услышав смех Ямато, он обернулся.
— Знаете, а они хорошо смотрятся вместе. Втроем.
Ненавистные мальчишкам колосья медленно выпрямлялись, солнце скатывалось по ложбинкам вместе с каплями воды. Как будто тут их и не было вовсе.
— Они как будто свободнее стали.
— Действительно...
***
Как и пожелал Наруто, они шли без привалов целые сутки. Миновав высокие холмы и выйдя на равнину, легче не стало — пришлось пересечь реку, а дальше их путь пролегал по усыпанному острыми камнями берегу до редкого леса, отделявшего горы от равнины, ночью тут бежать никак нельзя было, один неосторожный шаг и можно было рассечь ногу до самой кости об острые камни.
Все это были знакомые ему и семпаю места. В горах они искали мастера по керамике, какая его участь постигла они так и не узнали. А за равниной была горная река да закрытый город утех, где он впервые увидел легендарную красавицу Цунаде-сама. За годы странствий, кажется, он с семпаем, а потом и со своей командой избороздил каждый клочок этой земли, только Восточный лес до сих пор был территорией неизведанной.
За пару часов до рассвета, когда они добрались до равнины, Наруто остановился.
Все вокруг было покрыто ровным, сияющим белым льдом, где каким-то чудом выживали худые, прямые деревья. За предыдущие теплые деньки толща льда немного подтаяла и сейчас лед покрывала вода. Небо было безоблачным черно-бархатным, а на поверхности воды бледно отражалась полная луна и звезды. Если на юге и за рекой уже цвели вишни, то тут, где северный ветер был заперт в полукруге гор, от земли шел холодный пар. Наруто, обутый в высокие гэта не мерз, а он уже давно изодрал свои дзори, а сменные доставать не было смысла, так что стоял босой, кое-как окутывая стопы чакрой, чтобы не окоченеть. Семпай, закатав штаны, растирал ноги гусиным жиром по указке Сакуры-сан. У них у всех штаны были мокрые от воды, единственное, что спасало — движение, остановившись же — на всех напала бы слабость, как-никак двое суток уже не спали и кое-как питались.
— Наруто-сан? Что такое?
— Мы пришли.
— Что?
Наруто указал пальцем вперед, туда, куда он так внимательно всматривался, всем корпусом подавшись вперед, как готовое к прыжку животное.
— Ничего не вижу, — пробормотала Сакура. — Что там?
— Сильный источник чакры, — ответил Саске. — Минутах в десяти отсюда.
Наруто кивнул.
— Эй, — рассеяно отозвался он, продолжая смотреть вперед, — сейчас последняя возможность для вас уйти, потом дороги назад не будет.
— Орочимару... — начала было Сакура, но Наруто лишь махнул рукой.
— Нет. Орочимару ни слова Акацуки не скажет, он рьяно будет охранять от них свой шаранган.
Саске-сан схватил его за грудки.
— Эй, эй, — высвободился Наруто, миролюбиво, но несколько насмешливо похлопав по плечу Учиху-сан. — Не смотри так, боюсь.
— Объяснись.
— Сочувствую, — он задумчиво потер подбородок, глядя куда-то поверх головы Саске, — но тут ничего не поделаешь. Даже если Орочимару погибнет, свои права заявит сам Хокуджа, чтобы не стать посмешищем пред всем Великим сообществом. Лучше...
Наруто отвернулся, тяжело вздохнув.
— Лучше сделок на сендзюцу не заключать людям. Эти сделки нерушимы.
У него неприятно засосало под ложечкой после этих слов. Кажется, все было еще серьезнее, чем рассказывал им семпай.
— Я останусь с тобой, — решительно сказал Саске. — Помогу тебе убить Акацуки, а взамен ты мне расскажешь все об этом твоем сендзюцу.
— Саске! — рявкнул Какаши, резко повернув его и схватив крепко за плечи, встряхнул его. — Думай, что говоришь! Не нужно принимать необдуманных решений!
— Послушай своего сенсея, — хмыкнул Наруто, — он дело говорит.
— Не вмешивайся, Какаши, — холодно ответил Саске.
Наруто мягко улыбался, глядя со стороны на них. Ему казалось, что была грусть в этой доброй улыбке.
Когда Сакура-сан схватила Саске за рукав, умоляюще глядя на него, то он даже не удостоил ее взглядом — ударил по руке, будто муху прихлопнул.
Он повернулся к своему учителю спиной и протянул руку Наруто.
— Я буду сражаться на твоей стороне и помогу убить всех Акацуки, а взамен ты мне расскажешь об этих сендзюцу сделках. Поможешь стать мне свободным ото всех.
Наруто рассмеялся, проведя ладонью по лицу.
— Свободу, говоришь… Ты об этом пожалеешь. Но хорошо. Дай свою руку
Он взял протянутую руку Саске и, укусив себя за палец, быстро написал кровью что-то.
— Хорошо.
Нехорошее предчувствие возникло у него, когда он смотрел на этих двоих, стоящих друг напротив друга среди льда, воды и лунного света: будто прошлое семпая и его настоящее встретились лицом к лицу, примирились и объединились. Оставляло ли это место будущему? А каково было семпаю — каждый раз, только вроде бы в этом кошмаре он находил тропку к спасению, оказывался у еще более глубокой пропасти безысходности. Кармическое невезение.
На лице Сакуры-сан застыла маска женщины изо всех сил старающейся не выпустить наружу ураган горя утраты. Он видел на лицах эти выражения лиц, и Нуэ смотрела также незадолго до того, как на миссии прыгнула вместо Тигра в смертельную ловушку, чтобы достать послание.
Наруто шел целеустремленно вперед, единственный звук в ночи — стук его гэта по льду. Саске был рядом с ним, так же самоуверенно и нагло стуча в дверь врага, таящегося где-то в темноте.
Проходя рядом с одним низким деревцем, он остановился.
— Какаши-семпай, — позвал он, — посмотрите.
На черных от извечного холода ветках набухли толстые маслянистые почки, в лунном свете он разглядел мягкий белый пушок, укрывающий изнутри нераспустившиеся цветы.
— Ну и ну, — он почувствовал улыбку семпая за своим правым плечом. — Даже в этом суровом краю когда-нибудь наступит весна.
Впереди Наруто, Саске и Сакура все-таки остановились и смотрели на них издалека. Ждали их.
Переговариваясь, они стали догонять учеников.
— Семпай, все стало еще сложнее.
— Да, такое случается, как всплывают старые тайны и разоблачается ложь. Тут не только наш с тобой милый секретик.
Саске вдруг показал на что-то, Наруто с усилием отвел взгляд от него и от семпая и посмотрел на что-то вдали.
— Ой, ой… — пробормотал капитан, — кажется, этот труп попахивает стариной и не мы, и не Наруто закопали его. О, мы на месте.
Сейчас и он почувствовал — темное очертание на подкорке его мозга, а через пару метров, поравнявшись с замершим трио, увидел черную, как смоль, ветхую лачугу. Маленькую, тесную и завалившуюся набок. Между неплотно пригнанным друг к другу досками виден был ярко-красный свет, а из вымокшей древесины густо испарялась серым паром влага.
Наруто, стараясь не шуметь, подвязывал рукава кимоно; не моргая, он смотрел на лачугу.
Внутри кто-то поднялся, заслоняя огонь, встал прямо за дверью.
— Он знает о нас? — прошептала Сакура-сан. — Почему он не нападает?
— Ждет, когда постучимся, — прогудел Наруто сквозь зажатую между зубов ткань пояска и стараясь говорить как можно тише. Крепко затянул узелок. — За этим здесь мы.
Гэта он снял, встав в воду босяком и вдруг, без всякого предупреждения, прыгнул вперед; широко расставив ноги и быстро складывая печати, он крикнул:
— Доброе утро!
Сакуре-сан пришлось схватиться за ствол деревца, чтобы ее не отбросило назад, платок сорвало мощным порывом ветра с ее головы и унесло назад.
— Боже мой, — выдохнула она, — предупреждать же нужно…
Их всех оросило водой.
Когда они все смахнули с глаз капли, то увидели, что Саске стоит рядом с Наруто, вместе они вновь складывали печати. Синхронно, так слаженно, что он позавидовал тому, как эти двое ладно подходили друг-другу на поле боя — как две половинки целого.
Странно, но каким-то образом лачуга устояла после яростного ветра, который обрушил Наруто, только огонь внутри уже потух, лачуга стояла черная, притихшая.
— Извините! — крикнул Наруто, отводя обе руки назад; между его ладоней вращалась сияющая разноцветная сфера. — Извините за вторжение!
Саске-сан выдохнул пламя, соединившись с атакой Наруто, оно взревело и быстрее прежнего устремилось к хижине, опалив пару деревьев. Огонь, столкнувшись с препятствием, жидкими каплями разбрызгался во все стороны.
И ему казалось, что воды было не так много…
— Ямато приготовься.
— Есть.
— Сакура…
— Поняла!
Харуно-сан метнулась в сторону, краем глаза он видел будто парящий в воздухе лепесток сакуры, его быстро не стало.
Когда пар от испарившейся воды рассеялся, он увидел, что Наруто и Саске вновь, стоя плечом к плечу, складывают печати, стоя перед жидкой стеной, кольцом окружившей лачугу. Он увидел темный контур высокого человека, который также готовился к атаке.
Ямато опустился на колени, пустив чакру сквозь толщу льда, он пустил ее вокруг. Одно. Второе. Третье… Корни деревьев были невредимы.
— Ямато! — выдохнул Какаши, он уже собрал достаточно чакры и только ждал его.
— Сейчас!.. черт, они слишком глубоко и земля слишком твердая…
— Враг готовится к атаке.
Не смотря на холод и медленно кристаллизующуюся воду, он весь взмок — он редко пробовал управлять стольким количеством целей одновременно, но чтобы пробить стену воды потребуется что-то кроме ветра и огня, которые делают ее еще более прочной и толстой.
— Ямато!
— Готово!
Снова пар, брызги огня, но к этому добавились еще и водяные снаряды, один из которых, пролетев мимо, задел его плечо. Рядом Какаши-семпай зашипел от боли. Украдкой глянув направо, он с облегчением вздохнул.
— Ича-Ича, — простонал жалобно семпай, — она защитила меня. Спасибо тебе, Ича-Ича, ты навсегда останешься в моем сердце.
Книга с дырой в самом центре шлепнулась на землю.
— Эй-эй, — услышали они незнакомый голос, — какие невоспитанные мальчишки. Вас не учили этикету? В гости всегда ходят с подарками.
Стены из воды больше не было. Наруто и Саске стояли в паре метров от высокого человека в плаще с алыми облаками.
— Ого, — присвистнул Какаши-семпай, — это же Хошикаге Кисаме. Нам повезло, Ямато. За его голову назначена большая награда. Заживем!
— Семпай, не время для шуток.
— Да-да…
Кисаме непринужденно взвалил на плечо гигантский меч, Самехада, если он не ошибался. Увидев семпая, он помахал ему рукой.
— Эй, акула-переросток, а как тебе такой гостинец? — крикнул Наруто, лениво швырнув в него очередную сферу.
Кисаме отпрыгнул в сторону, прикрыв лицо мечом, но в другой бок Саске уже направил на него очередной катон.
— Хооо, неплохо, — Кисаме оскалил два ряда острых, акульих зубов, проворно для такого гиганта увернулся и от огня. — Эй, а ты все-таки кто? Дейдара уверял нас, что ты девчонка.
Наруто хохотнул и, ко всеобщему удивлению, распахнул полы кимоно, ему и семпаю демонстрируя голый зад. Нижнее белье он не носил.
— Видел когда-нибудь, чтобы у девчонки было это?
Брови мечника поползли вверх.
— Видел всякое, — он даже опустил свой меч, — но такого как ты...
«Впервые» поглотило очередным взрывом и громким, утробным воплем. Сакура-сан с одного удара разнесла на тонкие игры лед и на крупные тяжелые комья промерзшую землю. В облаке этих осколков уже сверкали вспышки молний.
Не долго Кисаме был загнан в ловушку, сначала выбросило Сакуру-сан, затем в противоположные стороны отшвырнуло Наруто и Саске, пока они встряхнули головы и твердо встали на ноги, завеса исчезла — Кисаме стоял в образовавшейся после удара Сакуры-сан воронке и посмеивался, наблюдая за тем, как Какаши-семпай пытается выбраться из водяной ловушки.
— Проваливайте или Хатаке сдохнет.
Наруто помахал рукой, скривившись, будто почувствовал какой-то дурной запах.
— Нет-нет. Я с теми, кого буду убивать, не торгуюсь.
Хошикаге хмыкнул.
— Должен признать, парнишка, ты мне по нраву. Характер у тебя есть, — Кисаме с размаху крутанул самехадой, легко встал, готовясь нападать. — Если бы еще и опыта было больше, то сражение вышло бы интереснее…
— Ну и я бы рад был с тобой поиграть, да только вас, Акацуки, у меня еще четверо твоих дружков в списке, так что ты уж не серчай, если я тебя быстро убью. Хорошо?
«Хорошо?» он сказал осклабившись и задрав голову, чтобы смотреть в ошарашенное лицо Акацуки. Наруто в мгновение ока оказался перед Кисаме: широко расставлены ноги, кулак его не соприкоснулся с животом Хошикаге, но с опозданием в пару секунд мечника отбросило к лачуге.
Наруто пронесся следом, занося руку с вакидзаси.
Кисаме, выплевывая кровь и слюну, расхохотался, скрестив хилый меч со своей Самехадой. Наруто странно отдернулся, выронил меч, и упал на колени, странно открывая рот точно рыба, выброшенная на берег.
Кисаме расхохотался, легко разбивая на осколки Самехадой вакидзаси.
— Чудовищно много чакры для такого сопляка. Но приятно знать, что это не просто самомнение. Кое-что ты можешь.
Наруто резко вскинул голову:
— Хех, ну спасибо, ублюдок.
Кисаме недоуменно нахмурился, когда над их головами начали чирикать птицы.
Ямато был готов: тонкие корни обвились вокруг рук и ног мечника, прижали к земле.
Водной ловушки больше не было — там теперь стояла Сакура. Саске выпрыгнул из-за спины Наруто, держа в руке охапку молний, а Какаши выпрыгнул из темноты. Кисаме не кричал, когда две руки раздирали ткани, кожу, мышцы живота и груди. Саске и Какаши, склонившиеся, словно два диких пса, грызли прожорливой пастью чидори тело Кисаме. Он только дергался, Ямато опустил голову, чтобы не видеть спины семпая и его ученика, но он чувствовал — это он держал руки и ноги синоби, пока того убивали. Уж лучше самому убивать, чем вот так, думал он. Кисаме затих не скоро, а в его теле продолжали отдаваться эхом предсмертные судороги, его сердце продолжало биться, повторяя ритм ударов сердца Хошикаге.
— Ямато.
Тяжелая ладонь легла на его плечо, он наклонил голову — мокрая, липкая от крови.
— Все, — сказал ему Какаши-семпай. — Можно отпустить.
Ямато встал, призывая чакру из вытянувшихся корней, медленно, но голова все равно кружилась, когда он принимал в свое ослабевшее тело силу. Семпай придержал его за локоть, но быстро отступил.
На темном полукруглом куполе неба рваной раной сочился рассвет, освещал раскуроченную землю и тело Хишикаге Кисаме. Сакура-сан сидела перед ним на корточках, ритмично двигались ее плечи — она отрезала его голову.
— Нам повезло, — сказал семпай. — Нам очень повезло, что мы все остались живы…
Он как раз хотел спросить куда делись Наруто и Саске, но из крыши хижины вырвался сноп сажи, дверь сорвало с петель и на мгновение показалась руки и нога Саске-сана, который вновь забежал внутрь.
— Да что же это? — услышал он испуганный голос семпая. — Чем они там заняты..?
Лачуга снова сотряслась, вновь послышались голоса.
— Прочь.
Это был Наруто.
— И с места не сдвинусь, — взбешенный голос Саске. — Что ты собираешься делать?
— Совсем типа тупой? Убью его, разумеется.
— Черт, — Какаши бросился со всех ног, а он, все еще чувствуя слабость, прошел мимо Сакуры-сан, она в ужасе смотрела на темный вход в лачугу, где был ее учитель и напарник.
— Все будет хорошо, — сказал он ей, ковыляя мимо.
— Он специально тянул с Кисаме, Какаши, — рыкнул Саске. — Он просто издевался над ним и над нами! Игрался, чтобы бы мы отвлеклись от его главной цели!
В хижине было так темно, что он сначала даже не смог различить кто где стоит — больше было похоже на копошение червяков под камнем, кто-то всплеснул руками.
— Ой, ой, ты меня поймал, Учиха…
— Саске, почему ты с ним?
Слабый, но знакомый ему голос.
Ямато подошел ближе. Теперь он видел Какаши и Наруто стоящих напротив Саске, а он преграждал им дорогу, расставив ноги и держа перед собой катану. Позади него, на нарах, укрытый какими-то темными тряпками, лежал человек.
— Вот поэтому я и не хотел, чтобы вы шли со мной.
Наруто.
— Держись от него подальше, Саске… — вновь прошептал человек.
— Заткнись! — заорал Учиха.
— Все хорошо. Так надо, Саске…
— Видишь? Он не против. Так что в сторону, Учиха, мне нужно убить его.
— Ты не пройдешь.
— Какаши, — вздохнул Наруто, устало проведя рукой по лицу, — скажи своему щенку «К ноге!» или как ты их подзываешь…
— Хм… А зачем ты убиваешь их?
— Аргх! Да что с вами со всеми! — воскликнул Наруто, схватился сначала за голову, а потом за отвороты Саске. — У вас был шанс сбежать из этого ада, но вы, как глупцы, все пошли за мной в еще больший ад! Вы сами! Добровольно! Ха-ха! Хотя я столько раз давал вам возможность! Жабий мудрец не властен за морями! А теперь вы мешаетесь мне! Хотите знать почему? Ха! Да потому что!..
— Не говори им.
Все посмотрели на больного.
Человек тяжело приподнялся, сбрасывая грязные тряпки. В темноте лицо сияло болезненной белизной, как лед за стенами лачуги. За те годы, что он не видел Учиху Итачи, тот успел стать синоби, который даже в плачевном состоянии вынудил их всех отвести взгляд. Голые стопы глухо стукнулись о мокрые доски.
— Не говори им, — повторил Итачи. — Это все еще больше усложнит. Почему они с тобой? Почему ты не прогнал их?
— Думаешь, я хотел этого? — огрызнулся Наруто. — Прилипли как пиявки!
— Ты с ним заодно, Итачи? — прошептал Саске, он казался таким слабым и испуганным. — Что происходит?
— Я не с ним. Скорее наоборот. Он лишь должен убить меня — вот что происходит.
— Эй, — подал голос Наруто, — вот теперь у меня пропало всякое желание. Я ожидал от тебя больше чувства. Знаешь, мужчинам не нравится, когда в постели бревном…
Саске-сан даже отшатнулся, когда Итачи тихо рассмеялся, в темноте мелькнула его вялая улыбка.
— Извини, но придется так… Сейчас я не смогу должным образом ублажить тебя, Наруто-кун.
Наруто нервно хохотнул, неуверенно для такого наглого парня.
— Ха-ха-ха! Все-таки вы не мертвецы, Учихи! Искра жизни в вас есть!
— Думаю, скоро ее потушат. И я бы предпочел умереть от твоей руки. От руки любого из вас…
— Не говори так! — воскликнул Саске. — Ты просто ослаб, все можно вылечить! Сакура, она медик, она может…
— Нет, — прозвучал тяжкий вздох Учихи, — это уже не вылечишь. Я переусердствовал, и все же этого было не достаточно, чтобы уничтожить его. Теперь я начал сомневаться, что это возможно…
— О чем..?
— Какаши-сан, — перебил брата Итачи, — я бы посоветовал вам держаться от Наруто-куна как можно дальше. От Акацуки. И от всего мира синоби. Уезжайте как можно дальше.
— Приму к сведению, — кивнул семпай.
Учиха отвесил глубокий поклон.
— Благодарю вас, Какаши-сан. А ты, Наруто-кун, тебе нужно покончить со всеми до…
— До наступления летнего солнцестояния. Да-да. Знаю.
— Хорошо. Когда останется последний, то лучшим выходом будет запечатать его.
— А убить?
— Я… думаю, что это невозможно. Я уже попытался.
— Пхе, значит, не буду его убивать. Есть и другие способы.
— А меня? — спокойно спросил Итачи, легко, словно речь шла о чем-то простом, а не о жизни и смерти.
— Зачем? Все равно ты скоро умрешь.
С этим он дернул за пояс, рукава и подол кимоно рухнули вниз, Наруто подышал на руки, засунул в рукава и, бросив через плечо: «Ну, прощай, Учиха» — вышел из лачуги.
Меч Саске упал, а следом и он тяжело рухнул на колени.
Итачи улыбнулся, опустив белую, как мел руку на голову брата.
— Саске…
С улицы звучали какие-то странные звуки, Сакуру или Наруто тошнило.
— Ямато, пойдем.
— Да.
Кивнув на прощание Итачи, он и семпай вышли.
Снаружи утро залило ров, образовавшийся от их сражения водой. Ветки деревьев курились точно благовонья в храме после того как Саске опалил их катоном. Вдали летала темным дымным облаком стая птиц. Наруто был немного бледен, он сворачивал свиток, глядя вдаль. Сакура-сан стояла ни жива, ни мертва, смотрела на вход в дом, где сидели два брата. На земле рядом с ней лежал обезглавленное тело.
Семпай прошел мимо нее.
— Все хорошо, Сакура.
Она не обратила на это внимания, а Какаши уже был рядом с Наруто. Он не знал что ему делать, так и остался стоять, прислушиваясь к тихому бесцветному разговору.
— Ты знал, что Итачи там будет?
— Знал.
— Почему не сказал мне?
— Не хотел. Ты начал бы задавать вопросы, потом все начали бы задавать вопросы. Потерял бы время. У меня его не так много.
— Ждут ли нас еще подобные сюрпризы?
— Конечно. Множество сюрпризов я заготовил вам. Это еще не самое интересное, Ину-сан.
— Не называй меня так.
— Пхе.
— Это было слишком жестоко.
— Не тебе говорить мне, что я поступаю жестоко. Я, знаешь ли, не получаю от этого удовольствие.
— Неужели? Мне показалось, что тебе было весело…
— Сражаться — да. Ведь ты меня этому учил. О, или осталось еще что-то, чему ты меня типа не научил? А? Ину-сан?
— Прекрати. Мне показалось или Итачи был в курсе твоих дел?
— Неа, не показалось.
— А меня не хочешь посвятить?
— Неа, не хочу.
Ямато было горько смотреть на них, касающихся друг-друга плечами, но так стремительно отдаляющихся, уходящих в разные стороны. Это не была одна из тех шутливых перебранок, веселых, беззаботных, какие так часто вел Наруто девочкой с семпаем.
— Какаши. Учиха прав. Лучше бы вам исчезнуть.
— Я сказал, что приму к сведению. Без своей команды я ничего решать не буду.
— Как знаешь.
***
Наруто проявлял удивительную деликатность (что немного поумерило и его недовольство), терпеливо ждал, прислонившись к дереву и писал что-то в тетради для записей, очень похожей на ту, что он видел у Джирайи-самы. Это и его навело на мысль о том, что сказал ему саннин — «подписанный экземпляр». Тогда у него голова была забита другими мыслями, но вот сейчас заветная фраза взбудоражила его не на шутку. Что же он раньше делал?! Сердце его забилось чаще, руки даже затряслись, он стал торопливо разматывать свиток. Еда, одежда, оружие... Да!
Она!
У него, кажется, даже слезы навернулись — последняя печать была с подписью «Империя флирта».
— Вам плохо, семпай? — спросил у него Ямато.
— Мне хорошо как никогда, — прошептал он.
До него донесся смешок Наруто, но это было так не важно, совсем неважно, главное — прекрасный, дивный мир ждал его!
«Какаши, ты выглядишь уставшим. Отдыхай чаще и каждый день проживай словно последний, наслаждаясь им, как женщинами и вином. Джирайя».
«Джирайя-сама, пусть в следующей жизни вас будет ждать рай на земле: красавицы, выпивка и развлечения!»
Империя была великолепна. Время пролетало так быстро, слишком уж быстро.
Наверное, пышущий красотой мир мог бы понять только тот, кого не раз предавали, кто любил и переживал в глубине души, ибо руки его были омыты кровью, а душа была грешна.
«О, Джирайя-сама, ваше горе может познать только мужчина, что пережил те же муки».
— Семпай, вы плачете..?
— Натако-чан...
— Что?
Натако-чан была жестокой, как и все женщины, не понимающей как нежна душа мужчины, как легко ее ранить — она играла с Такаши-саном, заманивала все дальше в ловушку чувств, а тот и не знал, что в это самое время она резвится также и с его другом — Ямато.
— Негодная девчонка...
— Что? — спросил Ямато.
И все-таки нельзя было сказать, что она была не искренна — она любила их в равном мере, но каждого по-своему.
— Запретный плод так сладок...
— Ямато-тайчо, чего это он там бормочет?
Голоса были далекими, доносящиеся до него точно послания с того света, призраки его бед. Проклятые!
— Кто его знает...
«— Такаши-сан, прошу вас, избавьте меня от муки сожалений, разделите эту ночь со мной?»
И дальше благородный Такаши-сан возлег на футон с чертовкой. Но что-то с империей было не так, еще в первой главе произошло то самое и даже то и это, а впереди было еще... да, 456 страниц. Джирайя-сама в последней книге явно применит иной прием..?
— Ну что, по душе тебе его последняя книга?
Горячим дыханием ошпарило щеку сквозь маску, от этого же места, как зараза, стало распространяться по всему телу дрожь и слабость.
Какаши захлопнул книгу и убрал ее во внутренний карман жилета.
Наруто ухмылялся, сквозь зубы вырывалось дыхание, клубилось у его лица на морозном воздухе.
— Эта — моя любимая. Она подошла бы для театра, — добавил он. — Конец неожиданный. Тебе понравится.
— Нравится театр?
— Да-а, — Наруто мечтательно запрокинул голову к небу, с наслаждением вздохнул, — Кабуки. Но и бунраку, и ноо тоже.
— Я не знал.
— Ммм, — Наруто почесал подбородок, задумчиво потер щеки, шею, — думаю, тогда я еще не знал чем хочу заниматься...
Он и не заметил как Ямато и Сакура подошли к ним.
— О чем это вы, Наруто-сан? — спросила его ученица.
— О мечте.
— Вот как?
— Ага. Типа… — он потупил взгляд, голос стал тише, — да… после того как я выполню свое обещание, хочу играть в театре.
— О.
Он не смог скрыть своего удивления, а вот Ямато рассмеялся.
— У тебя выйдет.
— Ты так думаешь, Ямато?
— Все роли ояма должны быть твоими.
— Пфф!
Наруто шутя толкнул Ямато в плечо.
— А ты, смотрю, научился чувству юмора…
Какаши раскрыл страницы последней книги Джирайи-самы. Было все-такичто-то странное в ней. Если все самое лучшее случилось в первой главе, то что ожидает героев в самом конце?
Остаток дня стал мешаниной гнетущего молчания и натянутых разговоров Саске и Наруто. Он не особенно следил за тем что происходило, его не интересовал план действий после того как повествование окончательно увлекло его в совершенно другой мир. Ему пришлось убрать чтиво только после того, как Ямато толкнул локтем его в бок.
Гигантская жаба выпустила ему в лицо табачный дым. Он закашлял. Голоса доносились до него глухо, через толстое одеяло дыма, который не развеивался.
— Они вдвоем поместятся.
— Синоби-сан, ты с ним давай.
— А мы точно поместимся вместе..?
— В тесноте да не в обиде.
Плотная склизкая кожа обвилась вокруг него, придавила, подняла, локоть Ямато уперся ему в живот, его голову прижало к затылку старого друга. Их перевернуло, подняло в воздух, дым сдуло, на мгновение он увидел стоящего внизу Наруто, он чертил прямо в воздухе кровью печать обратного призыва. Потом их резко отдернуло, еще дальше от Наруто, еще выше, стало темного и душно от кислого запаха.
— У тебя волосы грязные, Ямато-кун, — пропыхтел он другу в затылок. — Перхоть…
— Заткнитесь, семпай.
Когда ты перемещаешься самостоятельно — это одно, но призыв, находясь в пасти огромной жабы, сопровождается неприятными ощущениями: чужая чакра, не человеческая, запахи, слюна, кряхтящий и пыхтящий товарищ, глубоко дышащий, чтобы не его не стошнило. Все это длится секунды, но этого достаточно для того, чтобы он, когда Гамабунта выплюнул его и Ямато, быстро отполз на корячках как можно дальше и вытошнил все то немногое, что было в его желудке.
Вытерев рот рукавом и подняв маску, он мучительно встал на ноги, его шатнуло в сторону, но он не упал — знакомо узкая ладонь уперлась ему в плечо. Сакура протянула ему флягу с водой.
Солнце до сих пор стояло высоко, день даже не перевалил за половину; а-ах, он напоминал галлюцинацию, день длящийся и длящийся, он будто находится в какой-нибудь иллюзии Учих. Больше всего на свете он хотел сейчас быть мертв. Или очутиться в горячем источнике, черт, от них до сих пор несло болотом.
— Какаши-сан, вы готовы идти?
С неохотой он перевел взгляд от парящих в бледном, прозрачном небе птиц на лицо Сакуры, потом на остальных стоящих группой чуть дальше.
— Да, пойдем, — сказал он Сакуре.
Наруто что-то тихо говорил Ямато, опуская сетку со шляпы, а потом повернулся и указал рукой вдаль. То была дорога в Танзуку Гай.
— …отдохнуть душой и телом.
— Я полагал, что у тебя ограничено время.
— Так и есть, но на пустой желудок и уставшим я никого убить не смогу.
— Хм.
Сквозь белую сетку лица Наруто было не видно, она спускалась длинными прямоугольными лоскутами почти до колен. Откуда-то он достал сямисен, из-за плеча торчал обмотанный тряпкой гриф.
— Хорошая маскировка.
— О, благодарю вас, господин Ину-сан! — услышал он женский голос.
Саске поморщился от отвращения и быстро отвернулся, пошел вверх по дороге. Тонкие ткани вокруг пестрой фигуры заколыхались от смеха. Наруто засеменил за Саске.
— Подождите меня! Неосмотрительным будет идти в эдаком виде в город!
Прыгнув на пути Саске, Наруто достал из одного рукава тряпицу, а из второго две палочки.
— Глупый крестьянин! Учива-сан!
Наруто стал хлопать в ладоши напевая пошлую песенку.
Ямато уронил лицо в ладони и застонал.
Саске сорвал платок, вынул из ноздрей палочки, бросил на дорогу и поджег.
— Скукота-а...
— Еще одна подобная шуточка и я тебе голову снесу.
— Ах! Страшно!
— Шут...
— Саске, но Наруто-сан прав, нам нужно как-то замаскироваться...
Никто не понял как, но каким-то образом вся та куча тряпья, что нашлась у Наруто, Ямато и Сакуры сгодилась для того, чтобы, переодевшись, они стали труппой бродячих актеров. Он был уверен, что это не было простым совпадением. Ямато, судя по всему, тоже — он посмеивался, переминаясь с ноги на ногу в новом незнакомом ему аплуа акробата. Сакура была очаровательна — наряд танцовщицы ей очень шел, бесчисленное множество шпилек и заколок звенели при каждом ее осторожном шаге в непривычно тяжелых гэта.
— Ох не знаю, — вздыхала она. Ворота Танзуку Гай уже виднелись на горизонте. — А если нам на самом деле придется выступить?
— Ничего-ничего! Вам ничего не нужно будет делать, — легкомысленно помахал Наруто подозрительно узкой рукой. — Не беспокойся, О-Уме-сан, я все беру на себя.
Тропка, по которой они спускались с холма подле леса, влилась в прямую и широкую дорогу. В это время она была пустынна и тиха, ни одного путника, каравана или всадника. Ворота также были закрыты наглухо. Два привратника, впечатляющих размеров издали увидели их — да, эти намного лучше справлялись со своими обязанностями, чем те, которых он и Ямато видели в Отафуку Гай. Оружия при них он не заметил, но их кулаки, размером с две его головы, были достаточны для того, чтобы Саске опустил плечи, ссутулился, тяжело оперся на посох и стал именно тем, в кого Наруто и Сакура вырядили его, — слепым предсказателем и астрологом.
Наруто остановился на расстоянии чуть большем чем вытянутая рука мужчин, разглядывающих их сурово.
— Здравствуйте, господа охранники, — поклонился он.
Они все последовали его примеру.
— Мы бродячие актеры, хотим пройти в город.
— Никаких торжеств не предвидится в ближайшее время, — прогудел один из охранников.
— Нам это известно, но нам бы хоть как-то подзаработать. В постоялых дворах да борделях завсегда рады актерам. А мы готовы работать за крышу над головой да пропитание.
— Как вас зовут?
Они назвались.
Охранники переглянулись.
— Ты. Покажи свое лицо.
Наруто подошел ближе, поманил рукой, чтоб те наклонились ближе, и отстранил тонкую сетку в сторону. Что-то прошептал им, от чего оба мужчины смущенно отвели взгляды и заторопились к воротам. Подняли тяжелый засов.
Скромной вереницей прокрались они в приоткрытый, узкий проход в город.
— Добрые господа, — услышал он Наруто, — а есть ли в Танзуку Гай игорные дома?
— Есть один в квартале красных фонарей, второй на территории клана якудз. Но к последним не советую идти. Должники расплачиваются с ними или кровью или телом.
— Спасибо за предупреждение, господа охранники. До скорой встречи!
Танзуку Гай изменился с его последнего визита сюда, а было это вскоро после смерти Минато-сенсея, — на месте старых домов ремесленников построили трехэтажные пагоды, постоялые дворы и чайные. Людей на улице было немного, но все одеты богато. Да, теперь он понимал, что броский наряд Наруто выглядел скромно по сравнению с кимоно дамы, за которой шла целая процессия маленьких девочек с выбеленными лицами.
— Тут теперь полно богатеньких папаш и их избалованных сынков, — услышал он как Наруто прошептал Сакуре. — Местные оружейники, владельцы копий да лесов хорошо заработали на удачном местоположении — это ближайший к стране Дождя город.
— Я думала, что у страны Дождя нет средств на такую роскошь...
— О-о, с тех пор как у власти Пеин, страна Дождя утопает в золоте.
— Ты был... была там, Наруко-сан?
— Там умер... мой наставник.
— И-извини.
— Это ничего, О-Уме-сан, мы здесь в том числе, чтобы упокоить душу Эро-саннина. Вознесу молитву у домашнего алтаря.
— Господин жил тут? — спросил он. — Я думал, что на горе...
— Дом там, где находится сердце. А его сердце всегда было в руках карги.
— Карги? — буркнул Саске, шаря посохом по пыльной дороге. Девушки, недовольно шушукаясь шарахались от него в стороны. — Мы теряем время ради обычной старухи?
— Не обычной старухи, Учива-сан, — рассмеявшись, Наруто заботливо продела его руку в свою. — Давайте-ка я вам помогу, бедняжке. А старуха не простая.
— И что же в ней такого необычного? — спросил он. — Наруко-чан?
Наруто обернулась, тонкую ткань прихватил порыв ветра, на мгновение показывая ему белозубую улыбку, чистую без странных шрамов кожу на щеках. Снова то странное дзюцу? Ах обидно — на людях шаринганом не воспользоваться, хоть бы Саске додумался посмотреть что за дзюцу такое использует Наруто.
— Наша старушка выглядит не на положенные ей пятьдесят пять, а лет на двадцать. Вы сразу узнаете — ни у кого нет столь необъятной груди.
Ямато задумчиво протянул:
— И как долго мы будем с Танзуку Гай?
— Недолго. Если все пройдет без сучка, без задоринки, то завтра мы должны выйти в Суну.
— Угх, путешествия в пасти жаб — не самое приятное.
— Никаких жаб, Ямато-сан. У меня не осталось ничего, чем бы я могла заплатить Гамакичи, а Гамабунта всегда берет слишком много чакры и крови. Перед сражением мне нужно быть в форме, и будет неловко, если Такаши-доно будет тошнить перед нашими следующими «клиентами»...
— Кхм.
— ...нет, мы будем путешествовать по-другому... А. Вот мы и на месте.
Танзуку Гай был одним из тех городов, что стоял на останках столиц прошлых эпох, когда жизнь человека стоила одну золотую и две медные монеты, а синоби действительно было трудно отыскать и узнать. Город был похож на одну большую мандалу, так вот они сейчас были так далеко от Будды как это было возможно.
— Это не территория клана якудз случайно? — спросил Ямато.
— Да. Карга точно там.
«Извините за вторжение!» — почему-то громко сказал Наруто и без раздумий шагнул в проулок.
— Почему ты так уверен, что она именно тут? — спросил он.
Между ведрами прямо на земле сидел в выцветшей изорванной в клочья одежде старый монах. Раскачиваясь взад вперед он читал сутру, перебирая четки. Чуть дальше в проходе стола женщина, судя по виду, она была проститукой, и смеялась над стариком, выпуская дым из ноздрей. Наруто ответил как только они прошли дальше по переулку.
— Потому что Гамабунта сказал, что сегодня утром она прибыла в Танзуку Гай. А в городе она может быть только в трех местах — кабаках, гостиницах или игорных домах. Для выпивки сейчас рановато, так что она сейчас тратит свое золото.
— Она богата?
— Как сказать... Она большую часть времени беднее любого нищего. До тех пор пока у нее не взыграет кровь, и она не убьет какого-нибудь несчастного беглого синоби, за которого назначена крупная награда. Когда я с Эро-саннином сдавала голову в обменном пункте, то смотритель сказал, что она недавно сорвала большой куш.
— Значит, она и сама синоби? — спросила Сакура-чан. — И сильна... женщин-беглянок очень мало...
Переулок резко вонзился в грозно-пустынную улицу, чересчур аккуратный вид и хрустящий под ногами щебень неприятно поразил его. Вдалеке кто-то высыпал из мешка на дорогу крошево, потом начал разравнивать граблями.
— Надеюсь, беднягу не из-за старухи убили, — обеспокоенно пробормотал Наруто. — Сейчас вам лучше подыграть мне. Я буду отвлекать внимание на себя, а вы тем временем найдите каргу. Как только найдете — вызволите по-тихому. Уходите с ней. Я подоспею. Встретимся в Ичираку рамен.
— И как прикажешь нам искать ее? — спросил Ямато. — Все, что мы знаем об этой старухе — то, что у нее большая грудь.
— Не беспокойся, Ямато-сан. Как только ты увидишь ее — поймешь. Только постарайтесь найти ее до наступления ночи.
Они остановились перед входом в игорный дом под названием «Свинья». Да уж, ну и названьице... ничего хорошего не предвещает.
— Простите! — окликнула Наруто.
Никто не отвечал.
— Простите за беспокойство!
Якудза, вышедший к ним, явно был не из младших братьев: дорогая одежда и трубка лучше, чем у Джирайи-самы.
— Вы кто такие? — спросил он.
Наруто подошла чуть ближе к якудза, но на почтительном расстоянии, и поклонилась.
— Здравствуйте, уважаемый вакагасира. Мы скромные бродячие артисты. Пришли в Танзуку Гай скоротать время до начала фестиваля в надежде своими талантами расплатиться за кров и пропитание.
Какаши нервировал пытливый взгляд, которым якудза рассматривал Наруто —прячущаяся за тяжелыми одеяниями, за исключением виднеющихся кончиков пальцев, она должна была щекотать его любопытство.
— Какими же талантами готовы расплатиться?
— Пением, танцами, трюками и предсказанием судьбы, вакагасира-сама.
— А ты, значит, поешь?
— Да, вакагасира-сама.
Якудза глубоко затянулся, выдохнул густой белый дым через ноздри.
— Мне нравится твоя покорность. Как тебя зовут?
А Наруто все подливала масла в огонь, все льстила якудзе, глаза которого горели все ярче и ярче. Она прошелестела в ответ:
— Наруко, вакагасира-сама.
Ямато затрясло, как в лихорадке, когда якудза подошел к Наруто, отстранил в сторону длинную вуаль. По лицу его расплылась широкая улыбка. Какаши мог себе представить, что мог подумать мужчина вроде этого о любой красивой женщине.
— Значит так, Наруко, на сегодняшний вечер ты получаешь работу. Остальные, конечно, получат сытный ужин и футон. Для трюков у нас места мало. А вот песни послушать наши посетители любят.
— Спасибо за вашу щедрость, вакагасира-сама.
Внутри «Свиньи» туда-сюда шустро бегали девушки, все, как одна, с татуировками на руках, кто натирал до блеска пол, кто-то носил подносы с посудой, младшие братья носили на плечах огромные бутылки саке — все готовились к приближающемуся вечеру, не смотря на название, похоже, репутация у «Свиньи» была хорошая: все было дорогим, обстановка под стать дайме.
План Наруто перестал казаться ему странным и невыполнимым, когда вакагасира увел их от комнаты, которую, кажется, недавно разгромили.
— Женщина проиграла крупную сумму, а платить отказалась, — сказал он. — Моя ошибка — недооценил ее. Пальчики-то у нее маленькие, как у тебя, Наруко-тан, но она убила двоих моих людей одной рукой прежде чем мы ее повязали.
Даа, подумал Какаши, умом он не блещет. Сразу после такого приглашать очередную женщину да еще и в компании четырех неизвестных.
Наруто огорченно вздохнула.
— Ах, что за страшные времена настали, вакагасира-сама, боюсь, что мужчины перестанут открывать свои сердца женщинам.
— Отрадно слышать это от тебя, Наруко-тан.
Было ясно как день, что этот вакагасира был на крючке Наруто, она просто играла на его желании затащить в постель женщину. Умом якудза не вышел да и лицо его скорее напоминало запеченную картошку, единственное, что могло хоть как-то привлекать — это сила, ручищи у вакагасиры были в обхвате как талия Наруто, если такой бык навалится на нее сверху, то и раздавить сможет, наверное. Какаши представил, как ублюдок раздевает его ученицу, снимает один за другим кимоно, как сосет ее грудь, как раздвигает ноги и приникает внутрь...
Он запнулся о ногу Ямато.
— Такаши-сан, вам плохо? — прошептала Сакура, подхватывая его за локоть, помогая подняться.
— Голова закружилась. Все хорошо.
Дверь комнаты, рядом с которой он упал, резко раскрыли. На пороге сидел огромный, еще больше вакагасиры, татуированный якудза в одних фундоси.
— Кто вы такие? — рявкнул он.
Какаши не смог вымолвить и слова. Позади него лежала связанная женщина. Соломенные волосы разметались по татами, прилипли к лицу. В рот ей небрежно затолкали ее же собственный пояс, по щеке стекала кровь и слюна, верхнее кимоно было распахнуто, груди тяжело никли к земле.
Когда их взгляды встретились, она резко перевернулась на другой бок, спиной к нему, но за мгновение он узнал ее, хоть и встречался с ней лицом к лицу более двадцати лет назад. Цунаде-сама совсем не изменилась с тех времен, когда ей исполнилось двадцать пять.
— Мы... мы... — лепетал он, делая вид, что смертельно испуган, — артисты...
— Эй-эй, они со мной! — крикнул якудза, подходя к ним. Увидев, что дверь раскрыта и всем видно связанную женщину, гаркнул, дав кулаком по голове подчиненного: — Рю болван! Сидел бы тихо!
— И-извините, вакагасира! Думал, забрались грабители...
— Идиот! Да кто посмеет к нам сунуться! Эти люди — артисты на замену годзе Орин! Кретин! Следи лучше за ней в оба глаза и не смей открывать дверь!
Якудза повел их дальше, Наруто за спиной показала им знаками «Ждите. Я отвлеку его».
Проходя мимо веранды, он заметил, что длинный день подошел к концу и сумерки вот-вот сменятся вечером.
Ему не понравилось то, что им придется разделиться. Вакагасира привел их в большую кухню, где суетились якудза, девушки и парни, разливали саке по бутылкам, резали овощи и рыбу. Наруто ушла с вакагасирой вновь за спиной показав им знаками «Ждите сигнала».
Молодые служанки сразу засуетились, принесли каждому по подносу с щедрой порцией еды, но больше всего оказывали знаков внимания Саске. Девушек подстегивало то, что такой молодой, красивый и талантливый был слепым, как им казалось. Они вели себя прямолинейно и без лишней скромности, громко обсуждали каков Саске в постели и тому подобные вещи. Было забавно наблюдать как стоически переносит его ученик все это, да еще и принимает от них нежное филе рыбы на пробу и вино.
Удивительно было, что к ним отнеслись с таким радушием, неужели, подумал он, вот так каждый раз встречают артистов? Странно и как стыдно, ведь они четверо были теми, кого всегда сторонятся и боятся, как демонов. Единственные, от кого он, будучи синоби, мог надеяться на доброту были проститутки — такие же чужие в мире простых людей, как и ниндзя. Вот так, значит, живется простому люду. Можно попросить ночлега и тебе его предоставят. Это была хорошая жизнь.
Первые часа полтора прошли быстро и просто не смотря на нетерпение и опасения. Сакура не очень умело строила из себя приветливую танцовщицу — годы холодной отчужденности полностью выжгли в ней ту маленькую девочку, которой она когда-то была; даже он смог бы сыграть роль молодой женщины лучше Сакуры, которая едва сдерживалась, чтобы не проломить череп молодым якудза, что делали ей грубые комплименты. В итоге, когда в игорный дом нахлынула толпа посетителей и их оставили в покое, она вздохнула с облегчением.
— Кстати, спасибо, что поставил мне подножку, Ямато-кун, — пробормотал он в чашку чая.
Тензо закашлялся, поперхнувшись данго.
— Я просто увидел ее в дырку в рисовой бумаге. Кто-то уже знает, что она там... эээ... Такаши-сан.
Саске хмыкнул:
— Такаши-сан.
— Ха-ха, очень смешно, Учива-сан, — буркнула Сакура, толкнув парня веером между ребер. — Но о той дырке в фусуми... может быть, этот кто-то следил за ней не потому кем она является, а просто потому что она... ну... это она.
Какаши притворно ужаснулся:
— О господи, О-Уме-сан, и на что это вы намекаете, а? Кому могли прийти столь грязные мысли? Неужели, вы думаете, что грязными были не только мысли, но и руки?
— Ой, прекратите, Такаши-сан, уж не вам нотации читать. Кого мне последний раз пришлось вытаскивать из постели проститутки?
— Правда? — заинтересованно спросил Ямато.
— Воспоминания можно предаться и позже, — кашлянул он. — Есть ли идеи как мы вытащим нашу старуху из цепких лап дракона?
— О-Уме-сан пойдет в туалет, случайно забредет в логово дракона, вырубит его и вытащит старуху.
Саске вновь достался болезненный тычок между ребер, на этот раз он даже зашипел от боли.
— Хватит, женщина...
— Выходит так, будто я одна должна все сделать, засранец, — злобно прошептала она для острастки ущипнув его за ногу. — И как все просто. Это должна быть работа в команде. Мы в доме якудз, они не такие идиоты, какими могут показаться.
— А мне кажется, что именно такие и…
На кухню ввалилась, вытирая слезы, уродливая, как крокодил, огромная женщина, на мощных руках ее были набиты танцующие изящные журавли. Молодые девушки сразу же подбежали к ней.
— Маманя, что с вами? Неужто вакка поколотил вас?
Голос ее был похож на падающие в пропасть булыжники.
— Нет, это все та певица…
Они сразу насторожились.
— Что она сделала? Увела вашего вакка? Да мы ей мигом лицо исполосуем!..
— А, нет, ничего подобного. Просто…
Тут женщина завыла.
— Просто та песня была такая грустная! Ауу!
Девушки перекрикивая друг-дружку, как воробышки, всей гурьбой ринулись вон из кухни; мама-сан, громко высморкавшись, ушла за ними. Кухня была пуста.
— Если это не сигнал, то я соблазню ту бегемотиху, — пробормотал Ямато и, удивительно, Саске хмыкнул.
Сакура, сразу расслабилась: споро подвязав не удобное ей кимоно, ее длинные, жилистые ноги белели на фоне черненых лакированных досок и темных стен. Она спрятала короткий меч за пояс, а сюрикены рассовала в складки и даже в таби.
Какаши передалось общее радостное возбуждение, кровь его так и бурлила, он разве что не прыгал от радости, пробираясь по опустевшему корридору за Саске. Еще этим утром они все поддались оцепенению после сражения и встречи с Итачи, а сейчас, прислушиваясь к звукам сямисена и протяжному пению, прокрадываясь, чтобы выкрасть Цунаде-сама, он понял чего он так страстно жаждал все эти годы — всех его учеников и Тензо всех вместе, объединенных общей целью, а не прячущихся по разные стороны баррикад. Кто бы мог подумать, что все эти годы он мечтал стать беглым синоби?
— Чего? — буркнул Саске, сворачивая за Ямато.
Звуки музыки становились все громче, он уже слышал, что именно пела Наруто — предание о девушке Сакураноко.
— Я просто понял, что счастлив.
— Эй, мы почти на месте, — шикнул Ямато. — Логово дракона в том корридоре.
С последней горькой дрожащей нотой Наруто излила слезы юношей, что на протяжении многих веков горевали по любимой.
— Нам надо торопится, — прошептал Саске под звуки аплодисментов. — Если служанки вернуться и не найдут нас там, то поднимется шум.
— Тогда будем импровизировать, — прошептала Сакура и без раздумий пошла к заветной двери под звуки веселой мелодии.
«Кружит бурный ветер лепестки сакуры, кружит красавицу Сакуру-чан, на радость господину не носит Сакура-чан трусы».
Якудза и посетители радостно улюлюкали, женщины озорно смеялись. Да, после слез всегда бывает смех.
Какаши и сам едва сдержался, чтобы не прыснуть со смеху, когда Сакура-чан обернулась к ним, лицо такое же розовое, как ее волосы, и погрозила им кулаком.
Веселые звуки сямисена давали повод для размышления о судьбе служанки и господина. А тем временем настоящая Сакура-чан постучалась в дверь и, проговорив не очень вежливое «Извините, а где у вас тут туалет?», открыла дверь. Ямато встал справа, Саске слева. Он следил за коридором и душа его пела. Эх, если бы все миссии были вот такими, как эта, может быть, все сложилось иначе.
Якудза даже не успел ничего понять.
Бум.
— Готово.
Дракон лежал поверженный на полу.
Ямато и Саске схватили бездыханного Рю-куна, один за ноги, другой за руки и втащили в комнату.
Якудза и посетители игорного дома хором пели: «Подергала за корешок данны-сама, укоренилась и распустилась пышным цветом Сакура-чан».
Саннин лежала притихшая, глаза были прикрыты, но вот понять спит она или притворяется было невозможно — да, мастерство не пропьешь и не проиграешь в карты. Он склонился перед ней и прошептал: «Цунаде-сама, это Хатаке Какаши, я не с Конохой». И, похоже, правильно сделал — саннин сразу же открыла глаза и недоверчиво пробурчала через кляп. А, понял он, ей нужны были доказательства.
— Нуу, — почесал он затылок, улыбнувшись, — Наруто сейчас поет самую похабную песню из тех, что мне доводилось слышать, но как долго публика будет благоволить, я не знаю. Думаю, нам стоит поторопиться.
При упоминании имени Наруто глаза Цунаде-сама округлились, но она вскоре недоверчиво оглядела остальных.
— Мои ученики и мой старый друг. Все в этой комнате предали Коноху.
Песня завершилась на том, что Сакура-чан отточила умение ублажать своего господина орошать его корешок слезами и вскоре родила ему дочку. Игорный дом затрясся от криков и топота.
Цунаде-сама быстро кивнула и перевернулась, позволяя им развязать узлы.
— Какаши-чан, — выдохнула она, стоило ему только вытащить мокрый пояс у нее изо рта, — какой у вас план?
Саске хмыкнул, не понятно, правда, что именно его рассмешило.
— Мы импровизируем, Цунаде-сама, — улыбнулся он, помогая ей встать на ноги.
Саннин не стала поправлять одежду, пнула ногой бездыханного бедолагу Рю-куна в живот и нетерпеливо выдохнула:
— Куда?
— Через кухню есть выход, — подсказал Саске. — Окно, через которое подают бочки с саке.
— Тогда за мной, — сказала Сакура-чан и торопливо застучав пятками по полу побежала обратной дорогой.
Вновь заиграла медленная, тягучая музыка.
Какаши старался не наступить на край длинного кимоно Цунаде-сама, оно, наверное, стоило как половина дворца дайме, и изображало то ли сражение, то ли любовную игру двух мужчин и одной женщины в местности, напоминающей водопад у реки Могами.
«Не одни только сны нисходят на нас наважденьем…» — стихал плачущий голос Наруто, отдалялся чем ближе они были к цели, а когда они забежали в кухню и затворили плотно за собой двери, то даже и звуков сямисена Какаши не мог расслышать.
Цунаде-сама не смотря на одеяния одним прыжком, как лиса, проскочила в маленькую дверь, Ямато проскочил за ним следом. Напоследок быстро произнеся молитву и хлопнув в ладоши, чтобы все они благополучно встретились в Ичираку-рамен этой ночью, Какаши последовал за остальными.
***
Теучи Ичираку, недавно отошедший от ужаса, в который его поверг он и Ямато, усевшиеся за стенд в компании еще двух синоби Конохи и Цунаде-самы, смотрел как саннин с поразительной скоростью выпиваем одну чарку за другой. Почему Ичираку так испугался он не мог понять — ведь сразу после нападения Девятихвостого не он один исчез из Конохи. Правда, тут Какаши стал припоминать, что он тогда исчез слишком уж быстро. Утром после смерти сенсея и госпожи Кушины повозки Ичираку-рамен и след простыл.
— Саске, не заставляй женщину ждать! Эту черту ты не должен был перенимать от Фугаку! — ругала между тем Цунаде-сама, постукивая пустой чашей, требуя еще. Саске покорно подлил ей еще выпивки.
Осушив чоко, она резко приуныла, уронив голову в ладонь.
— Он долго.
— Тот якудза явно не намерен был расставаться с ним быстро, — вставил Саске.
— Глупости, — махнула рукой Цунаде-сама, — если этот мальчишка хочет, он может быть таким же быстрым, как его глупый папаша. Что, Какаши-чан? Скажешь, что он не глупый? Глупый! Тупой, как пробка! Намиказе был полным идиотом! Это он прикончил мою дорогую Кушину-чан! Он и его член! Глупец! Как и все мужчины. Все вы одинаковы...
— Ты слишком жестока, Цунаде-химе, — улыбнулся Теучи и налил ей щедрую порцию саке. — Так-таки все мужчины?
Последняя Сенджу смущенно выпятила губу. И этой женщине почти шестьдесят лет, подумал Какаши и посмотрел на Сакуру, чинно сидящую рядом с Саске.
— Кроме тебя, Теучи.
— Ха-ха! — Ичираку горделиво оглядел их всех. — Стало быть я последний мужчина на земле?
— Ах, Теучи, — рассмеялась Цунаде-сама, — к чему это ты клонишь? Что люди подумают..?
— Ха-ха, что такая красавица заслуживает лучшего.
— Теучи!..
Какаши повернулся на стуле и приподняв занавеси оглядел темную улочку. Никого. Только два кота выгнули спины и зашипели, выпрыгнув из света в темноту и оттуда зло сверкнули на него глазами.
Слишком долго.
Его хлопнули по ноге.
— Какаши, прекрати! — скомандовала Цунаде-сама. — Ты нервируешь меня!
— Хм.
— Да все с ним в порядке... Этот мальчишка, как никто другой, умеет выживать. Джирайя хорошо его обучил. К тому же те якудза полные болваны.
— И тем не менее они связали вас.
— Потому что я была пьяна! На ногах кое-как стояла! Черт возьми!
Она разъяренно стукнула кулаком по стойке и все дружно подняли свои пиалы, чтобы бульон не расплескался. Цунаде-сама вперила взбешенный взгляд в Саске:
— Почему моя чаша пуста?! Какаши-чан, почему твой ученик такая же бестолочь, как и ты сам?!
И почему Саске на него смотрит с такой ненавистью?
Почему Ямато и Сакура отвернулись от него?
Какаши обротил свой взгляд к Теучи, но тот стал замешивать тесто, напевая песенку.
— Это риторический вопрос..? — он кое-как выдавил улыбку.
Цунаде-сама закатила глаза.
— Господи, что ты, что Минато, я клянусь...
Громко скрипнул стул. Спине, в которую дул ветер, стало тепло.
— Фух. Один большой мисо-рамен, папаша.
— А вот и Наруто!
Какаши скользнул по лицу Цунаде-сама, на котором отразилось с трудом скрываемое облегчение, увидел тихую радость Ямато и широкую улыбку Теучи-сана, услышал как Сакура сказала «Наруто-сан, ну наконец-то!», и коленом своим уперся в колено мальчишки.
Тот уронил голову на стойку и вытянул руки, зажмурившись.
— Как я уста-ал... папаша, добавь говядины.
— Еще говядины. Скоро будет!
— А-а!.. как же я уста-ал!..
У него под глазами были синяки да и щеки, казались, впалыми. Усталый — не то слово. Этим утром он был более чем бодрым. Это пение его так вымотало..?
— Наруто...
Голос Цунаде-сама прозвучал отрезвляюще взволнованно. Какаши увидел как дернулся кадык Наруто, мальчишка убрал руки, спрятал их под стойку и сжал так сильно, что вены проступили.
— Где Джирайя?
Теучи стал резать овощи, нож его громко стучал по доске, булькал бульон. Какаши не знал что делать, он сидел между Наруто и Цунаде-самой, как ширма, скрывающая их лица друг от друга.
— Он умер, да? — прошептала она.
Наруто еще сильнее зажмурился, продолжал прижиматься щекой к дереву, из кулака, по складке кожи потекла кровь, сразу же впитываясь в красную ткань.
— Прости меня.
— О чем ты? В его смерти нет твоей вины, — вздохнула она. Постышался стук керамической чаши и мягкий плеск вина. — Просто он был глупцом, как и все мужчины.
Повторенная в сотый раз, фраза сейчас звучала иначе. Все те сердитые реплики теперь звучали совершенно иначе. Он почувствовал вину, вспомнив, как неосторожно смеялся перед Цунаде-сама, как ее, наверное, ранила его неосознанная жестокость. Какаши-чан, малыш, говорила она… И верно.
Он встрепенулся — Теучи поставил огромную дымящуюся пиалу рамена. Его вспотевшее, загорелое лицо было скорбным, но суровым. Он с размаха хлопнул Наруто по плечу.
— Джирайя частенько пробалтывался мне, выпив, что никем он так не гордился, ни одного своего ученика не любил так, как тебя, пацан. Ты был для него, как внук. Так что! — гаркнул Ичираку-сан и ударил кулаком по светлой голове, заставив Наруто ойкнуть от боли и сесть прямо. — Веди себя так, чтобы Джирайя и на том свете продолжал гордиться тобой! Будь мужчиной, прими его смерть и проводи в последний путь!
Выпучив глаза и потирая ушиб на голове, парень смотрел на Теучи, и у Какаши полегчало на сердце — вот тот знакомый взгляд, не чуждый, держащий оборону, которым его смеривал мальчишка все это время. Наконец, впервые после многолетней разлуки он и увидел и признал в Наруто свою первую ученицу.
Цунаде-сама расхохоталась и приподнялась, оглядев каждого.
— Хорошо сказано, Теучи!
Ичираку, кивнув Сенджу, достал еще чаши и поставил их перед Ямато, Сакурой и Наруто, не забыв и о себе.
— Так давайте все вместе проводим моего лучшего друга, самого галантного любовника!..
— Сильнейшего из синоби, — улыбнулась Сакура, наливая саке в чашу Ямато.
— Лучшего деда и наставника, — добавил его старый друг, принимая эстафету, он налил вино Саске.
— Непобежденную легенду, — по привычке мрачновато сказал его ученик и, закатив глаза, плеснул саке Цунаде-сама, она подлила вина Теучи, повар — ему, а он, с трудом отведя взгляд от серибристых кругах, расходящихся в его чоко, осмелился отвести взгляд от пустой чаши в руках мальчишки.
— Гениального писателя, — сказал он под смешки собравшихся в Ичираку-рамен.
Наруто усмехнулся и, тряхнув головой, широко улыбнулся, встречая его выжидающий взгляд.
— Мы все умрем когда-нибудь. Величайшее счастье и честь, остаться таким, как он, до самого конца. Я только об одном жалею, — пробормотал он, поднося чарку к губам, по саке прошла легкая дрожь, — Джирайя так и не узнал, что именно он был моим идеалом синоби.
— За Джирайю! Этот глупец!..
Цунаде-сама уже ревела, слезы капали в чашу, а она продолжала пить и их, пытаясь скрыть лицо за рукавом.
Легкость и шипучая радость, переполнявшая его после того, как они, под песни и музыку, вызволили Цунаде Сенджу, приутихла, но не прошла — Наруто улыбался, изредка поглядывая на него и на Ямато, и даже на Сакуру и Саске, без враждебности, а даже с добротой, которой не было во взгляде его четыре года назад.
Да, подумал он, смущенно разглядывая на поверхности саке неизвестно откуда взявшуюся улыбку, ссузившую глаз, под ногами его была широкая ровная дорога, в конце которой его ждал дом. И он шел по ней смело вперед.
***
На следующий после пьянки день он проснулся с тяжелейшим похмельем. Ставни они на окнах не закрыли, когда он неосторожно открыл глаза, солнечный луч резанул с такой силой, что он даже застонал, но и сквозь веки пробивался яркий свет. Пошевелиться он не мог — кто-то лежал на его руке, вторую он вообще не чувствовал.
«Господи, — подумал он, не понимая, что стон его звучит не в голове, он на самом деле издавал его, — да сколько же мы выпили вчера?»
Ямато приполнил, что попрощавшись с Теучи и, получив от него щедрый подарок в виде лапши и копченого мяса, а также пожелания успехов, они пошли к гостиннице, о которой успел им рассказать Наруто прежде чем упасть, пьяным и смертельно усталым, на землю.
На пробу он открыл один глаз, и привыкнув к мучительному эху — гулким ударам сердца, отдающимся в, казалось, совершенно пустой голове, он открыл и второй глаз. Немедленно чья-то ладонь закрыла ему рот. Покосившись в сторону, с которой рука тянулась, он увидел лежащего рядом Какаши-сана. Он приложил палец к губам, а потом указал в сторону.
Зарекшись не брать больше в рот ни капли спиртного (пусть и за погибших друзей), он с трудом повернул шею, одеревеневшую за ночь.
Точно два божка, окутанные мятыми одеждами, светлыми волосами и светом, Цунаде Сенджу и Наруто тесно сидели рядм, шепот скрывая в ярких пурпырных и красных рукавах. Свет смазал их черты, и они были похожи друг на друга, как бывают похожи только близкие родственники.
— ...уверен?
— Да. Знаешь, в самом конце он раскаялся…
— Хм… А не прикрываешь ли ты его? Ты же оставил в живых этого сопляка Учиху. Итачи, да?
— Итачи не помеха. А Нагато мерт, будь уверена, бабуля. То, что он был Узумаки не заставило меня колебаться.
Узумаки? Ведь это их храм огня восстановил Ямато четыре года назад, там до сих пор сохранилась утварь, которую Узумаки Мито-сама использовала для своих запечатывающих техник. А ведь в Цунаде-сама течет их кровь, кровь кровожадных Узумаки.
— Кто у тебя остался?
— Сасори и Дейдара. Оба Зецу и их хозяин.
Черный человек, осенило его! Это он! Он был связан и с Итачи, и с лесом.
— Ну... если уж Орочимару уважил Джирайю, то мне стыдно будет зваться его другом, если не выполню просьбу, в которой я ему отказала. Сасори и Дейдару беру на себя.
— Одна? Даже Орочимару его прихвостни помогали.
— Ты за кого меня принимаешь?!
— За старуху, выжившую из ума.
— Ах ты маленький гаденыш! Сила моя только прибывает, чтоб ты знал! И с тобой также будет, если как я десятилетиями будешь использовать сендзюцу.
— Если ты умрешь...
— Достаточно об этом, Наруто. Я не Джирайя, жертвовать собой ради благих целей и мечтаний не намерена, так что будь спокоен.
— Если что-то пойдет не так...
Цунаде-сама порывисто обняла его, затыкая.
— Ну-ну, — прошептала она непривычно ласково. — Кончаем с нежностями. Наруто, говорю тебе как единственная твоя кровная родственница: подави в себе мягкость. Если хочешь все закончить, если хочешь разорвать порочный круг, то прими наконец путь сендзюцу: стань мертвым для этого мира.
— Да знаю я!..
Сенджу ударила его, и Наруто обмяк, уронил голову ей на колени.
— Знаешь, но не делаешь, как должно!
Он пробормотал что-то, и Цунаде-сама сразу же смягчилась, положила руки ему на голову.
— Жизнь, как колесо фортуны в игорном доме…
Наруто рассмеялся, зарываясь лицом в колени женщины. Она гладила его, как ребенка, по голове.
— …и так уж вышло, что джек-пот для нас всех — проигрыш для тебя. Это жестоко, я знаю. Но готов ли ты обагрить руки в крови бездействием только ради своих желаний?
— Нет.
— Тогда ты знаешь, что нужно сделать.
Он сомневался, понял Ямато, боль отступила, его охватило предчувствие того, что недавно обретенная свобода и радость продлятся недолго.
Подозрение его укоренилось, когда Наруто ответил уверенно, твердо:
— Да. Знаю.
Цунаде-сама подняла его. Какаши-семпай и он снова закрыли глаза, притворяясь спящими. Солнце продолжало светить на внутренней стороне век, тошнота прошла, но теперь ему казалось, что он полый изнутри, как скорлупка цикады.
— Ну и довольно разговоров. Солнце высоко, самое время сходить в баню. Давай разбудим этих лежебок.
***
— Ты куда? — спросил Какаши, приподнимая мокрое полотенце с головы.
— В чайную, — бросил он прежде чем фигура исчезла в густых испарениях онсена.
Саске-сан был зол, как Девятихвостый, даже сытный обед, которым им угощал Наруто в давешнем игорном доме «Свинья» нисколько не смягчил его ярость. Все то время по левую его руку сидела Цунаде-сама, кокетливо смеясь, по правую — Наруто в маскировке под певицу.
Выходило, что вчерашнее опаздание Наруто было потому что их исчезновение и пленницы обнаружили и довольно быстро связали, но вот как именно он умудрился замять щекотливую ситуацию было непонятно. Странно было, что прием им оказали более чем теплый, а все время застолья семпая это почему-то нервировало, он даже несколько чашек раздавил в руке, когда вакагасира обращался к Наруто «Наруко-тан» и звал в клан.
Сейчас семпай казался расслабленным, каким Ямато ни разу его не помнил. Сам же он не мог перестать думать о подслушанном разговоре, а также о том, что именно должен был сделать Наруто и еще упоминание пророчества…
— Ужас!
Он посмотрел на смеющегося Наруто напротив: даже мокрыми волосы его упрямо топорщились, как побеги тянущиеся к солнцу.
— У тебя такое жуткое выражение лица! Чуть язык от страха не откусил!
— Ямато-кун, сделай лицо попроще, — лениво протянул Какаши, откидывая голову назад, — мы не можем позволить, чтобы мир лишился столь талантливого языка. В противном случае, тебе придется вспороть живот. Но можешь расчитывать на меня! — он вскинул кулак солнцу. — Я, твой верный друг, отсеку голову быстро, положу конец вине и страданиям.
— Семпай, — он плеснул воды в Какаши, — вы много на себе берете.
— А-ха-ха! — пуще прежнего расхохотался Наруто. — Эй! Но еще больше пугала физиономия Саске-сана, когда карга поцеловала его вчера!
Теперь они хохотали все вместе. Вырвавшись из цепких объятий Цунаде Сенджу, Саске-сан ночью упал на земь вместе со стулом, отполз, как таракан, к ведру с мусором, уронил его, спугнул котов, которые ему оцарапали руки. Что за комичная для сурового Учихи Саске ситуция! А как он был смущен!
Он откинулся на камни. Прохладная вода стекала с них ему на плечи. Солнце висело прямо над ним в необычайно синем небе. Бывает ли такая синева? Словно сон.
Ах, это было хорошо… Слишком хорошо.
— А-а, так лучше.
Ямато поднял голову.
Наруто улыбался ему с другого конца онсена.
— Так тебе намного лучше, Ямато.
А потом он тряхнул головой, теплые брызги попали Ямато на лицо и что-то внутри у него натянулось, стало туго и дышать тяжело.
Он провел рукой по лицу, но Наруто уже опустился под воду с головой.
Ямато услышал смешок Какаши-семпая рядом.
— Давайте присоединимся к Саске. Наверное, ему очень одиноко.
Подойдя к бамбуковой перегородке, он громко сказал:
— О-Уме-сан! Будем ждать вас в чайной!
«Хорошо!» — послышался веселый дуэт Цунаде-сама и Сакуры-сан. Кажется, за этот час они сдружились, ему даже порой казалось, что он слышал смех Харуно-сан.
Вытираясь и одеваясь, он наблюдал за тем как преображается Наруто. Прикрыв глаза, он повязывал пояс и лицо постепенно менялось: жесткосткие черты смягчалась — подбородок, скулы, сердитая складка между бровей разгладилась, взгляд теперь был удивленным, губы стали полнее, рот уже, на щеках заиграл румянец. Ямато не мог с уверенностью сказать мужчина перед ним был или женщина, но точно не вздорный и громкоголосый ученик Джирайи-сама. Молодой человек застенчиво улыбнулся им, узкоплечий и низкорослый, пригладил волосы и они послушно собрались в высокий пучок.
— Давайте присоединимся к Учиве-сан, — сказал он голосом нежным, без узнаваемой хрипотцы и грубости Наруто.
Теперь понятно было почему он был так уверен в том, что его и Джирайю-саму невозможно найти.
— Это дзюцу? — спросил как будто между делом семпай, когда они вышли на улицу.
— Ммм? А? А-а… неа. Так… просто мышцы.
— Никогда не видел ничего подобного.
— Это потому что ты не был в театре. Актеры кабуки владеют такими техниками куда лучше. Я просто любитель по сравнению с ними.
— Понятно, — семпая совсем не убедили это объяснение. Да ему самому с трудом верилось, что что-то подобное можно сделать не полагаясь на чакру.
Наруто резко остановился. Лицо резко трансформировалось к гримасу отвращения, почти животная ярость исказило маску доброты и невинности.
— Сволочь! — прошипел он. Несколько прохожих посмотрели на него удивленно, дама отошла на другую сторону улицы. Закрыв глаза и глубоко вздохнув, он снова стал миловидным юношей.
Но шаг его стал быстрее.
— Что такое? — спросил он.
— У Учивы-сана компания, — улыбнулся Наруто, помахав рукой кому-то.
Издали, со стороны слепящего солнца, Ямато увидел смазанный черный контур руки, поприветствовшей в ответ.
— Кабуто, — услышал он семпая.
— Какого черта он тут делает?
— Не уверен.
Как обманчива внешность, подумал он, разглядывая Кабуто. Он сидел рядом с Саске-саном попивая чай и обмахиваясь веером. При их приближении он вежливо склонил голову и сказал буднично, приветливо, как добрым друзьям:
— Кажется, в этих краях лето берет верх. Выпьете с нами чаю? После бани это полезно. И тут очень приличное данго.
Семпай спросил деланно-лениво Саске-сана, игнорируя Кабуто:
— Все в порядке?
Учиха-сан ответил неохотно:
— Да.
Молоденькая девушка поприветствовала их, подала чай и пообещала вскоре принести и данго. Когда она ушла, Наруто обратился к Кабуто:
— Что ты тут делаешь?
— Пью чай, Наруто-кун. Он здесь чудесный. Хозяин не жалеет денег на высший сорт.
— Ты приполз с севера сюда только чтобы выпить чаю?
Кабуто лишь улыбнулся в свою чашку.
— А также убедиться, что Саске-кун не передумал.
— Убедился?
— Я узнал то, что было нужно.
— Ну так проваливай.
— Хорошо. Я позволю передать пожелания доброго здравия от тебя Орочимару-сама.
— Можешь передать ему мои пожелания гнить в земле, ублюдок.
Кабуто рассмеялся, приподнимаясь, но потом, видимо, припомнив что-то, посмотрел на семпая и, перегнувшись через стол, прошептал достаточно громко, чтобы слышали только они: «Какаши-сан, у вас до сих пор нет ответа? Рассказал ли вам Наруто-кун свой секрет?»
Он моргнуть не успел, как Наруто замахнулся, но Кабуто перехваил его руку, прижал к столу и прошептал, улыбаясь намного шире и уже не отводя взгляд:
— Не стоит привлекать внимание.
Кабуто отпустил его и любезно улыбнулся, когда девчушка, подходя к ним, воскликнула еще издали: «Ваше данго!».
— До встречи, Саске-сан.
— Господин уже уходит?
— Да. У вас превосходный чай.
— Хорошего пути! — поклонилась она ему, прижав поднос к груди.
«Цунаде-сама», — поздоровался Кабуто.
За занавесями, прямо перед входом он стоял напротив саннина в компании с Сакурой-сан.
«Орочимару-сама велел кланяться, а также он просил, если встречу вас, передать, что он всегда будет рад вас видеть».
Сакура-сан торопливо вошла в чайную, сразу же отыскав Саске-сана, он села рядом с ним.
«Ах вот как..? Ну так скажи ему, что я приду на его поминки».
Поразительно. Смех Кабуто звучал искренне.
«Хорошо. До свидания, Цунаде-сама».
— Саске, что он сказал тебе? — потребовала она, вынуждая посмотреть на себя.
— Это тебя не касается, — он попытался оттолкнуть ее, но Сакура-сан даже не шелехнулась. Он вздохнул: — Он сказал, что Коноха заполучила красную тыкву какого-то Хагоромо.
Наруто поперхнулся чаем.
— А кроме этого?
— Тебе этого мало?
— Саске, что ты пытаешься скрыть от меня?
— Ничего. Отстань от меня. Если бы это было важно для вас, то я бы сказал.
Утомоленно вздохнув, она помассировала виски, отодвинулась подальше, чтобы их локти не касались. Цунаде-сама подсела к Какаши-семпаю и начала что-то шептать на ухо, глаз его стал круглым, как шарик данго.
— Если тебя что-то беспокоит, — произнесла Сакура-сан, обхватив обеими руками чашку горячего чая, — если ты хочешь сказать мне что-нибудь — что угодно, — то у тебя сейчас есть последняя возможность.
Саске-сан какое-то время задумчиво разглядывал свои руки, сложенные на столе.
— Ты уходишь?
Сакура-сан кивнула:
— Да. Я попросила Цунаде-сама учить меня. Она согласилась.
— У этой девочки есть потенциал, — кивнула саннин. — На закате мы уходим в Суну.
— Почему? — спросил Саске-сан все с тем же безразличным выражением лица.
Кто-то, как Наруто, играл разные роли, чтобы хранить в секрете свои тайны, выпячивая какую-то эмоцию, создавал образ, а вот Саске-сан и Сакура-сан делали по-другому — становились, словно лист бумаги, чистыми ото всех чувств и переживаний, вырежния их лиц были похожи на злополучные маски АНБУ.
— С тех пор, как мы присоединились к Наруто-сану, я осознала кое-что. Я хочу снова ощущать боль существования, хочу бояться смерти, хочу ценить жизнь и оберегать ее. Цунаде-сама научит меня.
Семпай не скрывал чувства вины. Да, должно быть, он, как и всегда, записал и это на свой счет.
— Будь осторожна, Сакура-чан, — усмехнулся Наруто, — а то она тебя чему-нибудь дурному науч... ой!
— Следи за тем, что говоришь!
— Ай! Сакура-чан, если эта карга будет рукоприкладством заниматься, то не стесняйся давать сдач!.. ой-ей-ей! Карга!
— Ты! Ты учишь ее неуважению, болван! Это тебя остерегаться стоит!
— Ай-яй-яй! Хватит! Прекрати!
Многими часами позже, насытившиеся смехом, они стояли за высокими воротами Танзуку Гай на широкой дороге, ярко красной и оранжевой в отсветах солнца из-за горизонта. Никто из них не смог найти подходящих слов для двух женщин, их прощание проходило почти безмолвно, но над всеми, как тяжелеющий воздух подбирающегося лета, давлело душное ощущение надвигающегося конца.
***
— Кто следующий в твоем списке? Эти… Зецу?
Наруто почему-то избегал теперь его взгляда. С чего бы это?
Когда они ушли достаточно далеко от дороги, он сказал, протянув им руки.
— Возьмите меня. И друг-друга тоже.
— Все-таки что дальше? — вновь попытался спросить он, засвывая книгу во внутренний карман жилета. У сердца.
Ямато тоже вел себя странно; с самого утра, после подслушанного разговора, он был сам не свой, для него те куски информации не были приятным сюрпризом, но чтобы быть напуганным..? Или он знал немного больше его?
И почему Наруто нервничает?
— Куда мы направляемя? — спросил Саске.
Но Наруто его не слышал или не слушал или игнорировал.
— Черт! Просто возьмите меня за руки!
— Для чего? — упорствовал Саске.
Честно говоря, ему тоже было любопытно.
— Аргх! — Наруто сердито взлохматил волосы. — Я так и знал, что все идет слишком гладко! Акацуки умирают! Ублюдок в маске отзывает Зецу, Орочимару не мешается, а помогает, даже бабка и та не осталась в стороне! И вот! Коноха заполучает красную тыкву Мудреца! Как это вообще… могло… произойти..?
Наруто вдруг уронил руки вдоль туловища и, выпучив глаза, смотрел на него, будто впервые увидел.
— Эй, — прошептал он, медленно переводя взгляд на Ямато, — пять лет назад… как вы вообще очутились в Восточном лесу?
Он никогда не рассказывал Наруто в прошлом о подозрениях, ведь это были всего лишь домыслы, основанные на намеке убитого Торуне Абураме. Ямато знал не все. Они оба умалчивали друг от друга некоторые факты. Стало быть, он был прав? Хокаге действительно послал их в лес, как мышей, чтобы выманить кошку. И что теперь? Что еще за красная тыква? Господи, сможет ли он пережить ночь без очередного сюрприза, сметающего с трудом возведенным им карточный домик?
— Вы были наживкой, да? План старика с тем… Мизуки, — смутно знакмое имя он выплюнул, как нечто мерзкое, что попало ему на язык, — не сработал… И он послал мне вас… А-ах, — в изнеможении Наруто привалился плечом к дереву, уронив лицо в ладони, — какой же я идиот…
Мальчишка усмехнулся, выдавил, будто через силу, короткий смешок, а потом уже не мог остановиться — хохотал так, что слезы текли по рукам, капали с подбородка и стекали по шее.
Саске смотрел на него, как на сумасшедшего.
Возможно, Наруто и был сумасшедшим. Он сам определенно не был нормален с тех пор, как увидел своего отца в луже крови и длинную гирлянду кишок, вываленную из живота прямо к его ногам. А потом он стал генином, чунином, умер Обито, Рин, госпожа Кушина и Минато-сенсей, его друзья... И в самом конце, как пощечина от бога, — девчонка с переливающейся разноцветной чакрой и отзвуками его прошлого и его разума.
— О-о..! Старик обхитрил нас всех! Ха-ха!
— Я не знал наверняка, — сказал он. — Доказательств у меня не было. Но что меняет это... эта тыква?
Наруто моргнул раз, другой, третий и вдруг улыбнулся. Совершенно спокойный. Совершенно нормальный. Лицо госпожи Кушины и призрачное прикосновение ее волос и губ к его лбу размылось, уступив место спокойному голосу Минато-сенсея, убеждающего его, что все-будет-хорошо.
Не похожий ни на одного из своих родителей, кроме небольших фрагментов, как родинки, на его шее, доставшиеся ему от матери, Наруто сказал ему:
— Это ничего не меняет.
Саске, решивший, что с него довольно, схватил Наруто за грудки и прижал к дереву, приложив светлый затылок раз, другой, третий.
— Меня тошнит, — прошипел он, — от тайн. Меня тошнит, что мы идем за тобой в неизвестность. Меня тошнит от ожидания. Мы заключили сделку — выполняй свои обязательства.
Сколько от его злости было для Сакуры, сколько — для него? А для Итачи?
Наруто вызволил себя без особых усилий, поправил одежду.
Он присвистнул, проведя рукой от шеи до лба, посмотрел на нее и удивленно растер между пальцев красное.
— Хорошо.
Саске этого не ожидал, его пыл немного остыл.
— Завтра и приступим. Но сначала мы все должны взяться за руки.
Они встали плечом к плечу, рука в руку. Ладонь Наруто была мягкой — он редко держал в руках меч или кунай, но пальцы твердые, подушечки грубые, мозолистые — пальцы того, кто чаще прижимает струны, а не людские жизни. Ему захотелось рассмотреть каждый его палец на другой руке, те должны быть мягче.
— Будем водить хороводы под луной? — спросил он, думая совершенно о другом.
Наруто как-то странно коротко хохотнул, будто ему было не смешно.
— Нет. Мы будем перемещаться.
— Куда?
Саске уже взял за руку Ямато, и он сразу же ощутил знакомое покалывание чакры.
Ответ Наруто растворился в звенящем шуме света.
Их выдернули из одного места в другое, пропихнув через узкий проход из из яркого света и ветра. Он лишился всякого чувства времени — мучение это могло занять как секунды, так и часы, и дни. Какаши не чувствовал своего тела, перестал что-либо понимать — только крик бился в его теле, как в огромной пустой клетке, вырывался наружу.
Нет, это не он кричал. Он лежал на земле, уткнувшись лицом в свою же рвоту. Кричала девушка.
— Вставайте, черт возьми, вставайте! Какаши!
Его пнули ногой в живот. Он перевенулся на спину. О господи, он мертв? Лучше бы он был мертв — его маска воняла, темное небо покачивалось так, будто он лежал на палубе коробля в шторм. Ощущения хуже, чем после похмелья. Ургх...
— Ублюдок, куда ты его понес?! Я еще не закончила с тобой!
Топот ног по земле. Синоби, догадался он. Звон стали и бесцветный голос:
— Саске я забираю. Гай-сан, расчитываю на вас, позаботьтесь о Какаши-сенсее и капитане Тензо.
— Сволочь!
— Если он так тебе нужен, то ты придешь утром к Хокаге-сама.
Он не слышал удаляющихся шагов, но ощущал слабое колебание почвы. Небо продолжало покачиваться, но как будто шторм стихал.
Знакомый голос:
— Мы не будем нападать.
Гай.
— Тен-Тен, опусти оружие.
— Сенсей?
— Ты тоже, Неджи.
Гай. Они в Конохе? Черт... черт!
Саске! Сай!
Его снова вывернуло наизнанку. Теперь у него каждый день так будет проходить?
— До утра мы ничего не будем предпринимать. У тебя есть время позаботиться о них. Но если на рассвете ты не покажешься, то нам придется силой сопроводить всех вас к Хокаге. Если ты поступишь разумно, для них все еще может кончиться хорошо, никто не вписывал их имена в списки беглых синоби.
Звук глухого удара. Его кто-то взял за ногу (пальцы тонкие, слишком тонкие, его голова закружилась сильнее прежнего — кожа к коже, небо было темным, бархатным, весна была такой теплой, небывало теплой, господи, что с ним..?) и потащил волоком по земле. Ямато застонал, когда они стукнулись головами.
Красное.
Дерево. Нет, столб.
Тории.
Ворон каркнул. Какой-то больной, перья повыщипаны. Бедняга ворон.
Каменная дорожка.
— Храм... — стон Ямато. — Мой храм...
Храм для жертвоприношений. Храм огня клана Узумаки.
Ему стало невыносимо смешно, он не мог сдержаться, он не хотел сдерживаться — хохотал, как Наруто, как безумный, как сумасшедший.
Ямато смеялся вместе с ним.
— Оу!
— Ай!
Она не позаботилась о них — втащила в храм по ступенькам, головы их больно стукались об острые углы. Когда она по очереди протолкнула их пинками в проход, он увидел медленно подступающие темные тени — Гай и его ученики крались за ними.
— Гай... давно не виделись... как дела..?
Какой, оказывается, глупый смех у Ямато, когда он смеется от всего сердца. Вот он, детки, ученики Гая, капитан АНБУ, которого вы все так боялись — хихикает и хрюкает точно свинья...
Ноги. Прямо перед его лицом. Черные гэта. Узкие щиколотки. Гладкая кожа, выпирающая косточка. Не Наруто. У Наруто не так.
Какаши обхватил щиколотку пальцами — нежная кожа, узкая щиколотка. Господи... госпожа Кушина, простите меня, простите, простите, простите...
— Простите...
Двери захлопнулись, отрезали проступающее из темноты ночи лицо Гая.
Гай, ну чего ты так смотришь на меня? Не надо на меня так...
— Отпусти. Какаши.
— Да, госпожа.
Нога стремительно приподнялась, гэта столкнулась с его лицом.
Маска пропиталась еще и кровью. Рвота и кровь. Ну, хотя бы голова не кружилась. И он мог уже контролировать то, что говорил. Попробовал:
— Обувь нужно снимать, входя в помещение.
— Я сняла.
Действительно, ее гэта валялись рядом с ним. Размер меньше. Девичьи. У него ладонь длинее.
— Не трогай. Она потная. Воняет же.
— Плевать...
— Фу.
В щелку между сендзи он увидел всполох огня. Команда Гая разжигала костер.
— Кончайте дурака валять. Это был всего лишь Летающий бог грома.
— Значит, это ты была не достаточно хороша...
— Эй!
Он ждал, что она ударит его ногой в живот, но этого не произошло.
Какаши посмотрел на потолок храма: коричневые доски были ухоженными, все вырезанные на них запечатывающие кандзи не так давно выкрашенны красной краской. Значит, все эти годы Ямато тайком ухаживал тут за всем... Что за жуткое увлечение.
Чиркнуло огниво, зашипел огонь. Вскоре нос щекотнул запах сандалового дерева, перед глазами проплыл тонкой серой змейкой дымок, проскользнул между створками дверей на улицу.
Зазвучал протяжный голос — четкое бормотание кровавых, жестоких слов, что были вырезаны на потолке.
Какаши последовал примеру друга — сел, неуклюже сложив ноги. Отбросил в сторону чертову маску. Вытер лицо рукавом.
Кимоно Наруто туго стянуло на попе, пальцы, похижие на маленкие почки, белели между коричнево-черными досками храма и кроваво-красным хлопком. Волосы длинными реками растекались в разные стороны, обнажая щуплую шею, которую можно было переломить двумя пальцами.
Она хлопнула в ладоши. Раз. Два.
Руки сложила на коленях.
Воротник кимоно приспустился еще ниже — плечи были намного уже, слишком покатые для мужской одежды.
— Это не хенге, — убедился он.
Наруто повернула голову настороженно. Чего-то боялась?
— Нет, не хенге.
— И не дзюцу.
— Не дзюцу, — подтвердила она. — Я никогда не врала вам.
— Тогда что это?
Она вздохнула и повернулась к ним.
Этого лица он не видел так давно, значит вот как выглядела она, спустя четыре года, его первая ученица.
Из памяти Какаши почти успели стереться воспоминания о ней, о ее голосе за годы, но именно вспыльчивый и горячий нрав весельчака и актера, ученика Джирайи-самы, вымыли те памятные песчинки, что он пытался сохранить. Теперь он ощущал в себе больше присутствия грубияна Наруто, чем своей собственной хилой, жалкой душенки. И вот — снова это лицо, и он понял, что будь она хоть сморщенной старухой, хоть карликом-калекой, его все равно будет тянуть к этому существу, к Узумаки, если она сохранит себя именно такой.
— Какаши, — произнесла она голосом, который заставил плакать якудз, — я хочу изменить условия сделки.
— Почему?
— Я стыжусь того, в чем вынудила поклясться.
И она стыдилась. Стыдилась! Вот почему отчуждение! Вот почему была та злость! Глупец, подумал он, смеясь про себя, какой ты глупый, Наруто.
— Эта сделка невыполнима. Но все еще можно исправить.
— На этот раз я с вами до самого конца, — встрял Ямато, подавшись вперед. — Ты спасла нас обоих, так что расплачиваться мы будем вдвоем.
Наруто кивнула, перевела взгляд от Ямато к нему, от него к Ямато.
— За то, что лечила вас тогда и вывела из Восточного леса, обещайте мне пятьдесят ночей.
Этого... он никак не ожидал.
Он подумал: слышит ли Гай их?
Резкой, колкой болью отдалось давнишнее воспоминание — ощущение ее рук, тела, волос на нем. Ее светлое лицо и светлые волосы и суровые, жестокие глаза Узумаки подернулись пеленой и дымом благовоний. Одной рукой он уперся в пол, другой в свою ногу, чтобы не потерять равновесие.
Ямато громко сглотнул, когда она подползла к ним на коленях не отводя серьезных потемневших глаз.
— Обещаете? — прошептала она, взяв его и Ямато за руки. Вялость и томность растеклась по тяжелевшему телу; как через нить, передался ему через ее тело стук сердца Ямато.
Ногти ее вонзались в кожу, хватка сильная.
Все то же спокойствие так ошеломившее его ночью у костра. «Не хочу сожалеть», — сказала она тогда, зная чего именно просит. Она никогда не была ни девочкой крестьян, ни ребенком синоби, ни принцессой. Узумаки, подумал он, они всегда были чем-то другим. Самое первое его воспоминание: ему два или даже меньше, ночью он прячется за дверью, подглядывает за отцом и его ученицей, руки ее кольцом вокруг его пояса, она кричала ему в живот: «Нет! Нет! Я вас люблю, Сакумо-сенсей! Люблю! Не решайте за меня! Я вас хочу!» В свете луны длинные волосы девочки были похожи на реку крови, руки его отца были все красные от нее.
Что ж. Если она хочет, то он с радостью замарает свои руки.
— Обещаю.
— Обещаю, — вторил Ямато.
Наруто держала их руки в своих. О чем она думала?
Когда она, не переставая смотреть на них, стала молча развязывать пояс, он уже прожил эту ночь и последующие сорок девять. Пятьдесят ночей подряд раздевал ее, целовал ее, узнавал каждую часть тела и проникал в нее (и в него) всеми возможными способами, заполнял ее и сам становился полным до краев, как чаша — саке.
К тому моменту, когда она упала на них, растеклась, как масло, смешавшись с ним и с Ямато, растопив и их о свое горячее тело, Какаши уже жаждал сотни, тысячи ночей вместе с ними. Он не знал где начинается он и Ямато и продолжается Наруто, извивающаяся и тихо стонущая, пытающася вытянуться на них, из самой глубины их и ввысь. И в ту минуту он пожелал, как ничего и никогда, быть вместе, навсегда, им троим, как в те первые дни в Восточном лесу. Если бы только они плутали в той чаще вечность. Ах, если бы, думал он, слепо хватая широко раскрытым ртом рот Наруто или Ямато, если бы они плутали в телах и душах друг-друга вечность. Какаши даже умереть был бы не прочь, если только они умрут втроем, одновременно, и будут в аду или в раю вместе.
***
«Щекотно», — подумал Какаши, и сон провалился в темное ничто, уступив место ощущению липкого тела рядом да холодного воздушного ручейка, что морозил его ноги и грудь. Громко чирикали птицы. На щеке лежал тонкой ранкой теплый луч света.
Он открыл глаза, запрокинул голову назад и увидел, что двери неплотно затворены.
Услышал тяжелый вздох.
И воспоминания о прошлой ночи всей тяжестью навалились на него.
Какаши упал, испустив вместе с воздухом, кажется, и дух.
Прикрыв глаза и запустив руку под одеяло, он пощупал свой липкий от сока Наруто член. Только подумал о том, как она впустила его в себя и сразу же возбудился.
— Черт.
Наруто!
Какаши снова резко открыл глаза. Он был укрыт ее (или его) кимоно. Ямато лежал, свернувшись в калачик, из-под второго ее оранжевого кимоно, торчала только его всклокоченная шевелюра.
Наруто в храме не было.
Он сразу же вскочил на ноги. Голова закружилась.
Уронил алтарь, разбил чашу, рассыпав пепел.
Ямато проснулся, приподнялся:
— Какаши..? А где Наруто?
В голове эхом отдавалось только ее имя, произнесенное Ямато.
Кое-как одевшись и не застегнув жилет, он вывалился из храма на улицу.
Прикрыв глаза от резко ударившего в глаза света, он выглянул из-под руки, прищурившись.
Гай в одиночестве сидел у потухшего костра, уронив голову в руки.
Увидев его, он поднялся. Голос был необычайно серьезен:
— Какаши...
— Где она?
— Мои ученики повели ее к Хокаге...
Он не стал слушать дальше. Со всех ног, не различая ничего вокруг, он понесся к воротам Конохи.
Кажется, Ямато бежал за ним следом. Он слышал частое с присвистом отчаяния дыхание друга рядом.
Кажется, он сбил с ног Котетсу или Изумо, дежуривших у ворот.
Не важны были, расступающиеся синоби, которых почему-то было слишком много на улице.
Перед дворцом Хокаге его попытался остановить Асума, но он просто оттолкнул его в сторону, Ямато позаботился об Анко. Ибики посторонился.
Белые маски АНБУ смазались в одну полосу.
Стены плясали, огни ламп в комнатах прыгали, как мячики.
Поворот налево. Прямо. Прямо. Поворот...
Он ненавидел этот новый дворец, тут приходилось замедляться.
После последнего поворота дорогу ему преградила темная фигура, резко захлопнувшая двери в комнату, где сидел Пятый Хокаге.
Бледное миловидное личико с красными, как у гейши, губами.
Сай слащаво улыбнулся ему:
— Здравствуйте, Какаши-сенсей. Хокаге-сама сейчас занят. Подождите немного.
Он оттолкнул щенка в сторону и распахнул двери.