Actions

Work Header

Прячущийся и крадущийся

Chapter Text

В широкую комнату Пятого Хокаге никогда не проникал ни один луч света, Данзо-сама позаботился о том, чтобы новый дворец не был похож на возведенный при жизни Сандайме-сама. Вся жизнь его и действия были зеркальным отражением жизни Сарутоби Хирузена, но именно в этой темноте Третий и его взгляды продолжали жить. Это видел каждый раз Какаши, преклоняя колено перед Пятым после нападения Девятихвостого. Коноха не погибла, она будет продолжать жить, как живет Третий и все остальные Хокаге — в сердце и в мыслях синоби. Это всего лишь короткая эпоха одного человека, убеждал он себя, и Хокаге стар, и чакра уже вытекает из его пор, не способная удерживаться в дряхлеющем теле. «Пятый Хокаге скоро умрет, — думал он пятнадцать лет назад, десять лет назад, пять лет назад. — Никто не бессмертен».
Сейчас, встав на пороге комнаты и глядя на то, как Хокаге поворачивается к нему, держа свою морщинистую руку на плече Наруто, Какаши думал: «Как я ошибался. Мы все умрем. Мы все давно мертвы. Но он...»
Он сделал шаг вперед, волоча за собой яркое кимоно.
Она сидела, босая, на циновке в мятой юкате — давний кошмар, что снился ему так часто в те времена, когда он учил ее, воплотился в жизнь. Неподобающим был скорее не внешний вид Наруто, а само его присутствие в Конохе именно в этом обличье.
Данзо-сама улыбался, но Какаши смотрел только на профиль Наруто, «она» сидела вполоборота с таким же суровым и решительным взглядом, направленным или в далекое прошлое, или в грядущее будущее, и это не сулило ничего хорошего.
Фигуры Хокаге и Наруто накренились, и тут вдруг у Какаши на мгновение как будто перестал работать организм: наступила странная глухота, зрение пропало, обоняние тоже — он часто от простых людей слышал «мир перевернулся», но никогда этого сам не испытывал.
Какаши не понимал более ничего: ни кем была его ученица (мальчишкой или девушкой), ни причины, по которой Наруто вдруг сам решился попасться Хокаге. С этой минуты он более не имел ни малейшего представления каким был мир, все что он знал не имело значения и веса, казалось эфемерным и совершенно нереальным. Он чувствовал как сумасшествие овладевает им, его разумом, словно какой-то вирус.
АНБУ, вышедший из теней, легко коснулся лезвием куная горла и надавил на плечо: «Сидеть, пес». Ему хотелось хохотать. Или рыдать, словно младенец. Никогда еще он не был так бессилен и безумен. Стоя на коленях, чувствуя, как по телу расходится тупая боль, он пытался найти выход из положения, заставить мысли подчиняться себе. «Это лезвие вполне реально», — но он не чувствовал боли физической, совершенно поглощенный головокружительными, мучительными переживаниями.
Он резко опустил голову. Какаши словно уменьшился и провалился в свое собственное тело, не способный выбраться из него: в ушах стоял шум, происходящее он видел как вереницу картин, пробормотав с пеленок заученное:
— Хокаге-сама.
Повсюду были враги: слева и справа, а также позади в коридоре выстроились десять АНБУ, некоторых он помнил с тех времен, когда был капитаном, но также были новички, выпестованные Ямато.
— А-а. Вы как раз вовремя, Хатаке, капитан Тензо. Узумаки закончила излагать свои просьбы.
Узумаки.
Долгие годы старательно пытаясь забыть, не произносить имя, связанное с его личным позором, он отрицал власть, которую имело оно над ним, как и имя Обито и Рин. Произнесенное сейчас, оно привело его в чувство.
Хокаге смотрел на Наруто с такой алчностью, словно хотел пожрать ее.
Никто не называл Наруто сыном или дочерью Намиказе Минато, нет — для Каге имело вес лишь имя полузабытого и вымершего клана. Почему?
Госпожа Кушина, которую после смерти его отца долгие годы никто не мог заставить улыбнуться. Кроме Минато-сенсея.
Их последний год они были счастливы. И как часто он слышал тихие слова, напополам с болью и любовью: «Кушина сделала меня Хокаге».
Наруто, не похожая ни на кого из своих родителей, но напоминающая сразу об обоих, резко вскинула голову:
— Это не были просьбы, старик, а требования.
— Как скажешь, — равнодушно произнес Данзо-сама. — Но Хатаке и капитан помешали нам, ты не услышала мои.
Она сердито фыркнула, а Хокаге продолжал:
— Полное и безапелляционное подчинение. Ты примешь повязку Конохогакуре и получишь звание генина.
Наруто отвернулась, сморщив лицо, она выдавила:
— Согласна.
То, как необычайно громко говорил Хокаге, ходил быстрее обычного, дышал глубже — было отвратительно.
— Будешь выходить за пределы стен Конохи только в сопровождении трех дзенинов.
Она брезгливо цыкнула, но ответила:
— Согласна.
— Ты обязана будешь родить хотя бы еще одного Узумаки в течение трех лет.
Он непроизвольно поднял взгляд. Хокаге стоял спиной к нему, и все его внимание сосредоточилось на Наруто. Конечно, Данзо не заметил, как зрачки ее очень быстро расширились, а затем сузились.
Она притворно уверенно расхохоталась:
— Это для чего тебе понадобился Узумаки? Хочешь, чтобы хотя бы один был у тебя под пятой? Ой-ей, ничего у тебя...
Данзо опустил взгляд на нее.
— Для того, чтобы запечатать в нем Девятихвостого.
Кьюби? При чем тут Лис? Минато-сенсей убил его.
Смех Наруто резко оборвался. Она запрокинула голову, глядя на Пятого.
— Девятихвостый мертв...
Рука Хокаге взметнулась, он изо всех сил ударил ее по лицу, и Наруто повалилась на пол.
Ямато подле него дернулся, но с места не сдвинулся.
Наруто медленно приподнялась, прикрыв лицо ладонью; между ее пальцев текла кровь.
Хокаге медленно обошел ее кругом и склонился, опираясь на посох:
— Глупо было лгать мне, девка, — вкрадчиво произнес он. — Моим учителем был Второй Хокаге, брат Хаширамы Сенджу, мужа Узумаки Мито, и мне прекрасно известно, что Хвостатых невозможно убить и единственные в ком запечатывали Кьюби в Конохе — ваш род. Я уверен, что Намикадзе и его шлюха сделали и из тебя человеческое жертвоприношение. Джинчуурики Девятихвостого — оружие Конохи. Мое оружие. Тебе ясно?
Какаши не сразу понял, о чем Данзо, но потом вспомнил: однажды он уже слышал о джинчуурики. Незадолго до смерти, прямо перед той миссией отец говорил ему, что все синоби — человеческие жертвоприношения в эпоху войн, но лишь единицы являются ими в прямом смысле. «Это тяжкое бремя, Какаши. Джинчуурики — залог спокойствия в мирное время, но то, что их вынуждают делать на войне, бесчеловечно. И наш Хокаге готов стать монстром ради Конохи. Поэтому меня не будет немного дольше, но я скоро вернусь. До тех пор не доставляй беспокойство Кушине, хорошо?»
Он никогда не вспоминал о том утре, и только вместе с этим словом всплыло и это воспоминание о последнем разе, когда отец был действительно счастлив. На ту проклятую миссию он уходил с улыбкой на лице, как на праздник.
Человеческое жертвоприношение. Девятихвостый..? Но ведь этого не может быть, не так ли..? Ведь не мог же Минато-сенсей…
— Тебе ясно? — повторил Пятый.
АНБУ все разом сорвались с мест, когда Хокаге вдруг попятился, а хлипкие стены за ним порушились, как домино. Стражи наставили кунаи и ниндзято на нее.
Наруто смотрела на Данзо так же, как когда-то на него, хитростью заключив сделку с ним.
«Идиот! Ты что творишь..? Остановись! Беги отсюда!» — он, не смотря дюжину АНБУ, буравил взглядом Наруто, чтобы она обратила на него внимание, чтобы поняла, что совершает ошибку.
Разумеется, она не замечала и не слышала его немого вопля.
— Мне ясно.
В глубине темного глаза Данзо-сама что-то тлело — радость? Восторг?
Наруто подошла к нему вплотную, сплюнув в сторону сгусток крови и зуб; она смерила его взглядом, полным презрения.
— Хокаге-сама.
Глубоко поклонилась, выпрямилась и широко ухмыльнулась, показав зубы в крови; верхний резец отрастал прямо на глазах.
От взгляда, которым Данзо смотрел на Наруто, ему становилось тошно, и злоба пробирала и даже страх — это был взгляд охотника, который наконец поймал ускользающую от него добычу.
Данзо положил свою морщинистую, сухую руку на затылок Наруто, и притянул ее лицо так близко к своему, что Какаши резко опустил взгляд к полу, чувствуя, как конечности немеют от холода и ужаса, — ведь это он и Ямато, на них Данзо поймал Узумаки.
«Моя вина. Моя, моя, моя…»
— Вольно, — прозвучал приказ Хокаге.
АНБУ сразу же отступили в тени, вскоре и присутствие ощущалось уже в прилегающих комнатах. Что с ними будет? С этими беднягами. Вряд ли Данзо-сама теперь оставит их в живых, ведь они услышали то, что положено было знать лишь Хокаге.
— Я удовлетворю твои требования. Свое первое ты получишь прямо сейчас, как зарок и доказательство того, что я слово свое держу. И того же требую от тебя. Ты поняла меня?
— Да, Хокаге-сама.
Такое покорство ей совсем не шло, зато взгляд был более чем наглым — столько ненависти выказывать Каге не смел никто, даже другой Каге. Только вот Данзо-сама это, кажется, веселило.
Хмыкнув, Пятый отпустил ее.
— Хорошо. Сай!
Двери открылись и закрылись. Рядом с собой он почувствовал присутствие еще одного своего ученика.
— Проводи Узумаки к Учихе Саске. Они могут жить в поместье его клана вдвоем, там достаточно места.
— Есть.
Сай медленно поднялся слева от него, справа Ямато широко раскрытыми глазами смотрел в пол, как и он сам.
Онемевшее тело покалывало, чувства вновь обострялись, Какаши медленно, стараясь сохранять спокойствие, стал сопоставлять факты, и рухнувший мир начал вновь возникать перед Какаши в ужасающем, почти гротескном виде.
— Узумаки-сан, — сказал Сай, — пойдем, я тебя провожу.
Наруто проигнорировала его.
— Мое второе требование должно также осуществиться сейчас же.
— Хатаке-сан, капитан Тензо, — после долгой паузы ответил Хокаге, —отправляйтесь с ней. Ваше преступление караться по закону не будет.
Все поклонились, но Наруто проследовала за Саем, поманившим ее за собой.
Они шли и сквозь рисовую бумагу дверей, подсвеченные слабым светом ламп, видны были только размытые силуэты АНБУ, медленно поворачивающие головы, как деревянные марионетки, следящие за ними, идущими вслед за Саем.
Босые ноги Наруто глухо стучали по полу. Пятки были черными, грязными, на икрах отпечатались красным переплетение волокон циновки, и — все тело Какаши покрылось липкой, похожей на приторный мед, испариной — заметны были и их, его и Ямато, следы на ней.
Могли ли они избежать всего этого? Какаши отчаянно желал бы думать, что это его и Ямато вина, ведь в таком случае, он мог бы тешить себя мыслью, что они смогут хоть как-то повлиять на несомненную приближающуюся с каждым днем катастрофу. Однако, он приходил к выводу, что ни от них, ни даже от Хокаге мало что зависело.
Какаши отчаянно хотел знать врага, чтобы винить кого-то.
Сай привел их в ту часть дворца, где он ни разу не бывал: комнаты тут, кажется, были предназначены для комфортного пребывания высокопоставленных похищенных. Но даже изысканная, хоть и скупая, обстановка не могла скрыть того, что эти комнаты были тюремными камерами.
Сай, остановившись, посмотрел на Наруто.
— Узумаки-сан?
Она, казалось, пробудилась от не очень приятной полудремы, в которую ее погрузило их неспешная, монотонная процессия по лабиринтам дворца.
— Ну? Чего тебе?
Сай улыбнулся, склонив голову набок.
— У тебя промежность видна.
Действительно, тонкая, как марля, ткань юкаты не скрывала ничего и в полутьме: видно было даже сизые отпечатки их пальцев у нее на талии и бедрах.
Наруто покраснела, но скорее от злости, а не от стыда.
Сай указал пальцем на комнату в конце:
— Он там. Какаши-сан, не опаздывайте завтра на собрание дзенинов. И Саске тоже самое передайте. Узумаки-сан вам также велено быть на нем.
Коридор был пуст, ни одной живой души, только Саске в самом конце.
Подойдя к ней ближе, он протянул было руку.
— У тебя все лицо…
«Как ты мог, Какаши», — в его голове отчетливо прозвучал печальный голос, который мог бы принадлежать или Минато-сенсею или отцу.
Ему хотелось бы стереть с ее лица кровь и грязь, и его постыдные, порочные отпечатки совершенного преступления, но он засунул руки в карманы и крепко сжал кулаки, уставившись в стену за плечом Наруто.
— …в крови.
Какаши окутал ее запах, но он испытал новый, мощный прилив вины за то, что теперь от нее несло ими, и по их вине также был и едкий запах смерти, отмирающей плоти и мощной чакры — запах Хокаге.
Она не говорила ничего.
— Мы поможем тебе, — сказал Ямато.
Наруто поморщилась.
— Мы не бросим тебя, — повторил друг.
— Мне этого не нужно, — прошептала она сипло. — Просто сделайте то, что я вас просила.
Он осмелился взглянуть на нее, думая, что увидит выражение «Не осложняйте все еще больше», Наруто смотрела слишком твердо и уверенно в ответ, скорее держала оборону.
«Сколько же секретов может быть у одного человека?» — подумал он.
Какаши попытался накинуть на нее оранжевое кимоно, но она сразу же сняла его, впихнула обратно:
— Нет. Теперь оно твое.
— Нельзя в таком виде ходить, — сказал Ямато. — Давай хоть свою форму отдам, а то Саске-сан сердечный приступ хватит.
Она только отмахнулась.
— Ну хоть жилет… — умолял ее Ямато.
Против воли он заулыбался. Ему нравилось ее раздраженное лицо.
— Ой, да давай его сюда! — наконец сдалась она, выдернув жилет из рук Ямато, и прошла в самый конец коридора, к единственной комнате с маленькой печатью. Наруто, плюнув на пальцы, резко сдернула ее и тут же выпустила — лист пергамента сгорел прямо в воздухе.
Створки резко разъехались в разные стороны, и Наруто непроизвольно отшатнулась назад — Саске стоял прямо за дверями нос к носу к ней, сердито глядя исподлобья.
Саске прищурился, разглядывая ее. Медленно, очень медленно на лице его расплылась недобрая улыбка.
— Значит, так тебя и одурачили, Какаши?
— Все гениальное просто, Саске.
Проходя, Учиха тихо хмыкнул.
— Мог бы и спасибо сказать. Ублюдок, — буркнула Наруто.
Переглянувшись с Ямато, они последовали за Саске и Наруто.
— Эй, — спросила она у Учихи, прибавила шаг, чтобы не отстать, — ты что-нибудь говорил им... ну, про меня?
— Ничего не говорил.
Наруто не сказала «спасибо», Саске не стал ехидничать.
На повороте, впрочем, он остановился и вновь взглянул на нее:
— Когда мы приступим?
Наруто, нахмурившись, ответила нехотя:
— Сегодня.
— Не могу дождаться, — едко ответил Саске.
Они, наконец, вышли в прямой коридор, ведущий к выходу.
Двое чуунинов выпучили глаза, увидев незнакомую босую девушку в жилете АНБУ поверх юкаты. Заметив его и Ямато, вытянулись и синхронно поклонились.
Наруто, не замечая их и других дзенинов, поглядывающих на нее со смесью любопытства и расчетливости, запустила руку под жилет и с большим удовольствием почесала ногу и живот.
— Уф. Но сначала я хочу принять горячую ванну. В этом твоем поместье есть ванна?
— В моем поместье? — удивленно спросил Саске.
— Старик Хокаге сказал, что я должна жить у тебя. Но бойся, Саске-чан, Какаши и Ямато защитят твою честь — они будут с нами.
На улице перед дворцом до сих пор стояла Анко и Асума, но к ним теперь присоединилась Куренай и Гай. Их команды маячили вдалеке. За неделю он отвык видеть выражения лиц синоби. Даже Гай и Асума больше похожи были накукол-марионеток.
Саске кивнул им. Наруто лишь скользнула взглядом по каждому, проходя мимо.
— А ну-ка стой, Хатаке, — скомандовала Анко, выставив вперед ногу, она преградила ему дорогу. — И ты тоже, капитан Тензо.
Саске и Наруто остановились, успев пройти по дороге.
— Эй, Какаши! — окликнула его Наруто. — Будь осторожен! От нее попахивает змеями Рьючидо!
Анко так резко обернулась, не переставая упираться ногой в ствол дерева, что даже суставы в шее хрустнули.
Наруто широко ухмыльнулась, продолжая чесаться. Подбородок и шея в запекшейся крови. Он мог представить себе, что думали его друзья (он надеялся, что еще друзья): эта девушка дикарка и сумасшедшая.
— Это еще что за девка, Какаши? — спросила Анко подозрительно спокойно.
— Новый ниндзя Конохагакуре.
— Она мне не нравится.
Асума, хмыкнув, выпустил густой сигаретный дым.
Саске что-то сказал Наруто, она кивнула и крикнула им:
— Эй! Я иду с ублюдком. Не забудьте про сегодня!
И так они ушли: две фигуры, одна с ног до головы черная, другая — полная противоположность, белая.

***

Без жилета Ямато чувствовал себя голым, особенно в присутствии дзенинов. Особенно — Анко-сан. В селении, где за почти двадцать лет привычки враждующих кланов столетней давности стали правилом, небрежно накинутый на Наруто жилет, был воплем, который слышали все. На фоне синоби, сливающихся с ландшафтом, она, горделиво одетая в свободу, должна была злить и вызывать зависть, как и его когда-то.
— Это правда? — прогудел Асума, заставляя их отвернуться от удаляющихся Наруто и Саске.
— Что именно? — спросил Какаши.
— Что ты и Тензо-тайчо намеренно провалили ваши миссии и всю неделю были в бегах.
На пороге стоял, прислонившись к стене один чуунин: ноги выставил на свет, туловище в тени. Трое АНБУ на крыше. Еще один — в пустом заброшенном доме напротив, когда-то это была его вахта. На дереве сидел Тануки.
— Хм, — задумчиво вздохнул семпай. — Я и ТензосинобиКонохагакуре, Асума. Если бы было иначе, то мы бы вряд ли стояли тут с вами и так мило беседовали. Да?
Сарутоби издал короткий, лающий смешок и бросил окурок сигареты на землю, растерев его ногой. Тут же достал новую.
— А что за девица? Откуда взялась?
— Друзья! — громко, но не чрезмерно, даже, слишком уж тихо, сказал Гай-сан, хлопнув его и Какаши по плечам. — На завтрашнем собрании мы все сможем познакомиться с новым ниндзя, который вступит в наши ряды!
Специалиста по тайдзюцу он не очень жаловал, но сейчас стал сомневаться в своих суждениях насчет него, — похоже, Гай-сан был не так прост, как могло показаться на первый взгляд. И главное — умел помалкивать и друга прикрыть. Его команда также стояла чуть в стороне ото всех. Хорошо, это значит, что раньше времени разговоров ходить не будет.
Ямато стало некомфортно под пристальным взглядом Хьюги и парня из клана Абураме. Неужели, подумал он, пытаясь выровнять дыхание и успокоить часто забившееся сердце, они смотрели на них прошлой ночью?
— Чего это с Тензо? Больной, что ли?
— Анко, это грубо.
Он повернулся, услышав незнакомый тихий женский голос.
— Вам плохо, Тензо-тайчо?
— Мне просто необходим отдых…
— Я Куренай. Дзенин-сенсей. Мы должны были быть на подхвате, но Гай-сан со своей командой ушел, не дождавшись нас.
— Вот как…
Майто Гай улыбнулся, выставив руку с выпяченным большим пальцем, впрочем, улыбка его была утомленной и натянутой.
Тануки спрыгнул с дерева на землю. Проходя за спинами дзенинов, он посмотрел на него, замедлившись, и стал постукивать пальцем, делая длинные паузы.
«Завтра. Обычное время. Лес смерти».
Ямато почесал кончик носа — сигнал, что сообщение получено.
АНБУ одним полукруглым черным росчерком перепрыгнул через высокий забор.
— Благодарю за своевременную помощь, Гай-сан.
— Да, спасибо, Гай, — добавил Какаши.
Выпрямляясь, он увидел, как чуунин повернулся и ушел вглубь дворца. Докладывать, с отвращением подумал он.
— Ну. Рад видеть, что все живы-здоровы, — сказал Какаши, развернувшись, он помахал рукой. — Встретимся завтра на собрании.
— До свидания, — он поклонился и ушел вслед за бывшим капитаном.
Пройдя чуть дальше по дороге, они увидели Ибики-сана.
Какаши тихо ругнулся и коротко кивнул. Ямато уже думал, что они смогу уйти без вопросов, но, поравнявшись, Ибики-сан тихо спросил:
— Есть что-нибудь для меня?
Не сразу, но Какаши вновь кивнул.
— Сообщение.
— Не тут.
Покосившись в сторону, он увидел, как Ибики-сан трет шрам на переносице. Наконец он спросил:
— И что же за сообщение?
— Некто передает вам наилучшие пожелания.
Ибики-сан нахмурился:
— «Наилучшие пожелания»?
— Это дословная фраза, — ответил Какаши. — «Когда вы встретитесь с Ибики-саном, передайте от меня наилучшие пожелания». Это все.
У Ямато сложилось впечатление, что это сообщение сильно взволновало специалиста по допросам.
— Спасибо, Какаши. Не буду отвлекать тебя.
С этим они разошлись в разные стороны.
— И что бы это значило, а, Тензо-тайчо?
— Что бы это не значило, смысл понятен только им двоим.
Переглянувшись, они невесело рассмеялись, и сразу же услышали, как заскрипела калитка рядом с воротами.
Мальчишка из семьи Инузука смотрел на них, как на сумасшедших.
Семпай вздохнул.
— Как бы Саске с Наруто друг друга не поубивали…
Они проходили по главной улице Конохи, и оба замечали странности: например, в поместье Хьюга было необычайно оживленно, из-за высокого забора было слышно шебуршание не меньше сотни ног по гравию. Акимичи, Нара и Яманака тихо переговаривались под вишней, они сразу же примолкли, завидев их.
Прежде чем они дошли до завалившихся в сторону ворот с табличкой «Учиха» на входе, поняли, что слух о пополнении в рядах ниндзя всколыхнулвсюКоноху. Такой оживленной деревня не была более пятнадцати лет.
Территория, выделенная Вторым Хокаге-сама Учихам, была огромной — более двадцати домов, трое из которых были такие же большие, как и у Хьюг. Тем заметнее было запустение и жалкое состояние, в котором пребывало все поместье: заросшие газоны, грязные пруды, каменных дорожек не было видно из-за мусора, копившегося десять лет с того времени, как Итачи и Шисуи Учиха по приказу Данзо-сама и с позволения дайме страны казнили весь свой клан поголовно, кроме одного, младшего сына главы. Похорон не было, и Ямато только сейчас задался вопросом: а что стало с телами?
Он нашел свой ответ, когда подошел к дому, в котором раньше жил глава клана, Фугаку, с семьей: весь широкий двор стал кладбищем, множество могил, на каждом бугорке лежал камень или два с именем, написанным белой краской. Почерк еще не очень аккуратный, детский.
«Вот как…»
Какаши, уже бывавший тут, уверенно прошел, обходя могилы, к веранде и бесцеремонно вошел, распахнув двери.
За всем в комнате, кажется, старательно ухаживали, но в отсутствие хозяина, пытающегося поддерживать жизнь на небольшом клочке давно мертвого поместья, здесь воцарилась разруха. Все было покрыто серой пылью, пауки свили паутины в углах, каким-то неведомым образом на старых татами и даже на аккуратно сложенном футоне лежали сухие листья. Никаких украшений не было, ни одной каллиграфии на стене, в нишах ни одной вазы. Только в центре стоял столик с одной чашкой и чайник да одна лампа. Судя по всему, тут и проводил все свое время Учиха Саске.
Через раздвинутые седзи открывался вид на двор с выкопанными могилами.

***

Они не нашли ни Саске, ни Наруто. Перевернув каждый дом клана Учиха, не нашли ни единого следа Учихи и Узумаки. И он и Ямато молча сели на галерее у одной из захламленных комнат. Ямато, как и его, терзали те же самые мысли.
— Сомневаюсь, что они сбежали, — горестно вздохнул друг.
— Да.
Лучше бы сбежали.
Скорее всего, Наруто воспользовалась печатью, скрывающей присутствие.
Его захлестнули постыдные воспоминания о давней ночи в гостинице: тогда он был уверен, что ей было хотя бы шестнадцать. Уже тогда, задолго до ночи в Восточном лесу, он хотел ее.
Или его.
— Эй.
Какаши не заметил, как Ямато подобрался к нему.
— Как думаешь, для чего Наруто понадобилась эта тыква?
— Не знаю.
— Должно быть серьезным оружием раз уж он решился стать ниндзя Хокаге.
— Да уж...
— Я был уверен, что нас убьют.
— Я тоже.
— Он потребовал о помиловании. Мы снова в долгу перед Наруто.
Какаши надавил на затылок, зажав голову между колен и зажмурившись со всей силы.
Он бы хотел придумать какой-нибудь план, который спасет их всех: Ямато, Саске, всю Коноху, Наруто, но не находил в себе сил прекратить желать вновь раздеть ее; снять слой за слоем чертово кимоно, юкаты, ложь, секреты, планы и увидеть того, кем на самом деле являлась Узумаки.
— Наверное, — произнес Ямато задумчиво, — Джирайя-сама и Наруто все не так задумывали...
Он фыркнул.
— Но раз уж он решился прыгнуть в омут с головой, то на то есть причина, Какаши-семпай.
Он поднял тяжелую голову и открыл глаза.
— В Конохе нет того, кто прикроет Наруто спину и поймает, когда силы на исходе, — произнес друг.
В сумерках лицо его, всегда смягченное разницей в опыте, разницей в статусе, годами работы вместе, общей тайной, было незнакомым ему. Этот Ямато был человеком, которому подчинялись и чьи приказы выполнялись без вопроса, кто прошлой ночь делил тепло тела Наруто — этого человека, равного себе, он не знал.
«Пора брать себя в руки, Какаши», — словно бы говорил ему Ямато.
— Ты прав.
Лицо Ямато, потемневшее от переживаний, немного просветлело.
— И к тому же, я всегда хотел научить Наруто работе в команде.
— Да, а я хотел для разнообразия спасти мир, — добавил друг.
Отшельники с горы Мебоку не так все задумывали, но кривая и невеселая ухмылка Ямато доказывала то, что на этот раз это они будут проводниками в чаще, которой стала Коноха, защитят Наруто от неведомых хищников — синоби.

***

Как задремали, не перекусив, Какаши не помнил. Проснулся он не от холода — к нему он привык за долгие годы ночевок под открытым небом, часто даже без костра.
Во дворе соловей неистово пел своей избраннице.
За дверью рассержено шептались.
— ...не в свое дело.
— Ублюдок, чтоб ты знал: больше отговаривать тебя я не буду. Сделка наша не только в моих интересах, а также в интересах множества других.
— Но?
Отчетливо было слышно тяжелое учащенное дыхание Наруто.
— Но? — вновь повторил с издевкой спросил Саске.
— Какаши! — воскликнул Наруто. — Он же твой наставник!
— И?
Звук удара спугнул соловьев.
— Ты его ученик! — прошипел Наруто. — Ты и Сакура-чан — вы след, который он оставит после себя в мире! Вам он передал больше, чем мог бы передать ребенку! И если ты умрешь, то это убьет его, кретин!
Послышался тихий смешок.
— А-ах, понимаю, — сказал вкрадчиво Саске. — Твоя вина перед ним, перед ними обоими, и без того большая, станет невыносимо огромной. Что ж, Наруто-сан, вот новости для тебя: мне это глубоко безразлично коль скоро твое несчастье и даже несчастье всех в Конохе может обеспечить хотя бы миг облегчения и умиротворения моему брату.
Было странно и неправильно, что природа не затаилась, не сжалась, как его душа, а издевательски продолжала жить прямо-таки источая наслаждение от каждой минуты.
— Вы уж постарайтесь, Наруто-сан.
Какаши узнал звук шагов Саске, удалившегося в свою комнату с видом на клан Учиха, но Наруто оставался по ту сторону двери еще долгое время.
Когда птица издала особенно громкую трель, Какаши услышал мучительный вздох.
Знал ли Наруто, что он был рядом?
Знал ли?
Он закрыл глаза и подумал: если бы их не разделяли двери и сама жизнь, то, кем они могли быть друг для друга. Мог бы он позволить себе облегчить бремя Наруто будь он кем-то другим? Не Какаши Хатаке? Не ниндзя?
Не потому ли Наруто так часто примеряла другие личины? Как легко и приятно говорить правду, если твой собеседник видит другого человека.
Множество невероятных фантазий поглотили Какаши. Он представлял себя, Наруто и Ямато в других жизнях.
Когда тучи на небе рассеялись и свет луны и звезд осветил все вокруг, Какаши увидел за дверями темный силуэт с рукой, прижатой к тонкой бумаге, но тот человек, или просто тень человека за дверью, медленно, словно во сне, растворилась и исчезла, маня за собой.

***

Он был в Восточном лесу.
Словно весенняя капель, вниз осыпался густой, янтарный свет. Он лениво открывал и закрывал глаза, лицо щекотала мягкая молодая трава. Пели птицы, шумели насекомые и глубоко и ровно дышал кто-то рядом с ним.
Он был умиротворен. Он бы пролежал на этой опушке вечность.
Кто-то схватил его за щиколотки.
Рядом слышалось бульканье и хрипы: тот, кто лежал рядом, умирал, пригвожденный к земле серпом, излучающим лунный свет.
Он попытался вырваться, но его руки пригвоздили к земле. Кто-то сел ему на живот и склонился.
— Вот мы и снова встретились! — весело воскликнул человек в черном.
Лицо, закрытое оранжевой маской, заслонило своды Восточного леса, черный плащ с красными облаками обволок все вокруг тьмой.
Медленно, медленно, палец за пальцем, бледная рука сомкнулась на его шее.
Его парализовало не от жажды убийства, а от всеобъемлющей ненависти, не сравнимой даже с ненавистью Кьюби.
Тихим рокотом прозвучал шепот человека:
— Я скучал.

***

— Эй-эй!
Его слегка ударили по лицу.
— Проснись, Ямато. Это всего лишь сон.
Он не мог раскрыть глаза, запечатанные ужасом сновидения, и перестать видеть картину мира, поглощенного мечтой человека в маске.
Это был сон, но человек в маске был как живой. Он будто поселился где-то в нем, в его теле, подсматривал за всем через него.
Это возможно?
Дикий страх охватил его и в глубине сознания он услышал хохот человека, чуть не убившего его товарищей на берегу озера.
— Да что с тобой, Ямато?
Он сел, но голова его кружилась.
— Дышать…
— Наруто…
— Да.
В комнату хлынул потом свежего воздуха.
Какаши сидел перед ним. Наруто нерешительно шел к нему.
Лунный свет заливал большую часть комнаты, но ему почему-то было страшно от того, что свет ее падал на них. Почему-то ему вдруг захотелось укрыть их во тьме.
Трава с этой части дома вымахала так высоко, что скрывала и пруд и даже высокий забор. Громко квакали лягушки и слышался редкий плеск воды. Пахло влагой и свежестью.
— Все хорошо? — спросил Какаши.
— Я…
Он потер глаза.
Беспокойство не проходило.
И он продолжал чувствовать призрачную руку ослабившую хватку на шее.
Лишь фантом.
— Просто сон.
Он улыбнулся недоверчивому и уставшему взгляду Какаши, и Наруто, вложившему в его руку неизвестно откуда взявшуюся чашку. Он глядел на него исподлобья — теперь-то он знал, что это был признак неуверенности.
Ямато пригубил и поперхнулся, не ожидая, что в чайной чашке будет саке.
Наруто ухмылялся, глядя в сторону.
— Очень смешно, — он залпом выпил остаток.
— Легче?
— Да, спасибо.
Наруто покопошился в рукаве, и вновь наполненную чашку протянул семпаю.
Он вопросительно взглянул на него, и Наруто смущенно рассмеялся:
— Чтобы задать настроение.
Внезапно на улице начала лаять собака. Из камышей в небо взлетела стая птиц, испуганно крича. На веранду тяжело запрыгнул огромный пес семпая, кажется, его звали Бисуке, из пасти его торчал зад птицы, во все стороны летели перья и слюни.
Когда они повернулись к Какаши, он протягивал пустую чашку.
— Спасибо за угощение.
— Ну-у! — он всплеснул руками. — Так не честно!
— Ты так сильно хочешь увидеть мое лицо?
— Конечно!
— Хм-м, —семпай задумчиво почесал подбородок. — Но сама ты свою маску не снимаешь.
Наруто уронил голову и руки.
— Какаши...
— Но я понимаю, — сказал семпай. — Ты не можешь.
И он, и Наруто изумленно уставились на него.
— Но когда придет время, ты все нам расскажешь. Да?
Наруто недоверчиво посмотрел на него, на семпая, потом снова на него.
Глаза его стали огромными и подозрительно блестящими.
— Вы…
Внезапно он был опрокинут и придавлен к полу. Его рука, неудобно согнутая, касалась плеча семпая и...
Ямато густо покраснел, поняв, что грудь Наруто обнажилась, твердый сосок был прижат к небольшой ране на руке.
— Такие крутые! — воскликнула он, прижав их за шеи к себе.
Его глаза были так близко. Лбом он касалась и его и Какаши, широко улыбаясь и так счастливо дышал, что это почему-то причиняло ему боль.
Наруто сильнее стиснул их, головы его и семпая вновь стукнулись, да так, что слезы потекли из глаз.
— Вы все узнаете, даю слово. А если уж я слово дал, то сдержу его — это мой путь!
Наруто отстранился, сел им на ноги.
Никогда еще, ни разу не видел он его в этом обличии таким счастливым. Даже когда семпай учил его на лесных опушках, в глубоких лощинах или на заброшенных полях искусству синоби, радость его всегда была с примесью ненависти, а позже — сожалений или раскаяния.
— У нас есть пятьдесят ночей, и я правда хочу, чтобы вы узнали почему все так…
Он широко раскрыл руки, будто хотел объять что-то необъятное.
— Везде в мире синоби, в сущности. И почему должно произойти то, что произойдет. И почему у нас нет врагов, почему я хочу уничтожить его образ мыслей, но…
Улыбнувшись еще шире, Наруто, захлебываясь от радости и восторга, потянул их за воротники к себе.
— Не этой ночью.
Хищный его оскал озарил свет звезд и месяца, и вновь Ямато забыл как дышать, но на этот раз это был не сон, и он и Какаши испытали другую форму боли.

***

Ему снились поля сухой травы и острых камней Кумогакуре. Холод с моря и с горных вершин. Густой белый туман угрожающе смыкался вокруг него. Минато-сенсей и госпожа Кушина, смотрящие на него со смиренным гневом. Оба больше были похожи на статуи с горящими глазами — отголоски воли, но не живые люди.
Голос госпожи Кушины, давние ее слова, эхом отдавались по равнине:
«Ты совсем не похож на него. Душа Сакумо никогда не была порочна. Даже ремесло не осквернило ее».
Тогда, много лет назад, госпожа Кушина разрезала кусаригамой напавшего на него из засады врага за мгновения до того, как ниндзя Кумо вонзил бы кинжал в его голову.
«Он видел в каждом добро. Говорил, что оно погребено под болью и жаждой мщения за любимых».
Тогда она склонилась над ним, чуунином, выброшенным на поле боя, вытерла с его лица кровь платком, мгновенно из белого ставшим темно-красным.
«В отличие от нас, Какаши-кун», — сказала она ему. — «Наверное, поэтому меня всегда тянуло к нему. К таким как он. Я так жаждала наполниться любовью…»
Волосы госпожи Кушины, будто пропитанные кровью врагов, были такими же тяжелыми, как и ее цепи.
«Но Наруто потянулся к тебе, Какаши-кун. Мой бедный сын...»
Он открывает рот, но звуки не желают связываться в слова.
Холод пробирает до костей, туман становится гуще, фигуры учителя и его жены становятся расплывчатыми темными силуэтами и затем поглощаются белым.
Голову и тело его забило сонным темно-серым туманом.
Кто-то мягко ступал по теплым ватным одеялам — шел, будто отголосок тех сновидений, предупреждений.
Седзи, ведущие на энгаву, были открыты настежь, и с запахом мокрой травы и листьев смешался запах металла — скорее всего недавно заточенного оружия. Значит, это был ниндзя.
Некто остановился. Какаши чувствовал выглядывающей из-под одеяла рукой, тепло человеческого тела.
Некто склонился.
— Узумаки-сан.
Сай.
Шорох, откидываемого в сторону одеяла. Не его.
Какаши приоткрыл глаз и увидел нечто, из-за чего не смог сдержать желание убивать: Сай задрал юкату Наруто, провел пальцами между ног и поднес к носу.
Наруто, ворчливо вздохнув, перевернулась на живот, перетаскивая на себя все одеяла, и продолжила спать как ни в чем не бывало. Или делая вид.
— Какого черта ты делаешь? — прошептал он.
Мальчишка повернулся к нему нисколько не тушуясь.
— А. Доброе утро, сенсей.
— Еще раз: ты какого черта здесь делаешь?
— Выполняю приказ, — Сай еще раз понюхал пальцы. — Судя по всему, Узумаки-сан свою часть договора выполняет. Так Данзо-сама и скажу.
Какаши не думал, что только проснувшись, можно ощутить себя настолько истощенным.
— Следующей ночью вы уж еще раз, пожалуйста, постарайтесь, Какаши-сенсей, Конохе очень нужен новый Узумаки. Хорошо?
— Хорошо-хорошо, — пробормотал он, откидывая одеяло в сторону. — Можешь идти.
Он не хотел видеть невыносимую улыбку Сая.
Какаши прошел на веранду, разминая плечи, руки, спину.
Мальчишка остановился у двери.
— Что еще? — не оборачиваясь, спросил он, наклоняясь в стороны.
— Через час Хокаге-сама собирает дзенинов. И, кажется, для вас есть миссия. Пожалуйста, не опаздывайте.
Сай был невыносим, и все-таки мальчишка стал больше его учеником, его синоби, чем синоби Данзо. Сомнительные шутки и пустота внутри, в которой отдаются эхом вопросы без ответов.
— Не опоздаю.
Сай ушел, и тут же поднялся Ямато.
— Ну ты и трус, — заявил он.
— Простите, семпай, но я его на дух не переношу.
— Н-нда.
«Доброе утро, Саске-кун», — услышали они Сая и неразборчивое бормотание Саске. — «Собрание дзенинов через час. Какаши-сенсей уже встал, пожалуйста, проследи, чтобы он не отвлекся, помогая Узумаки-сан выполнять ее задание».
Какаши в последний раз с удовольствием растянув ноги, глубоко вдохнул и резко выдохнул.
Как по сигналу заворочалась и Наруто, спрятала голову под одеяло, поджала ноги, сжавшись в клубок, как зверь.
Ямато, поглядывая на размеренно вздымающееся цветастое одеяло, прошептал:
— Точно Наруто глупостей наделает в первый же день. Как бы ее кто не прикончил еще до начала собрания.
Какаши хмыкнул, надевая жилет.
Саске вошел без предупреждения, резко распахнув двери.
Его позабавило, что ученик озирался вокруг так, словно ожидал застукать их.
— Доброе утро, — вяло поприветствовал он Учиху.
— Собрание скоро начнется, — вместо приветствия произнес Саске. И вперив взгляд на гору одеял, которые притянула Наруто на себя, пока они не видели: — Выходим через двадцать минут.
— Хорошо-хорошо, — весело нараспев ответил Какаши.
— Вот, — он бросил сверток в изголовье футона Наруто. — Сай оставил.
Как только двери были закрыты, одеяла зашевелились, одно за другим, как скорлупа, стала падать, и, наконец, Наруто высунула свою взлохмаченную голову.
— Я есть хочу, — провозгласила она.
Трудно было представить, что этот голос мог звучать мелодично, а не скрипеть, как несмазанные колеса.
— Не ранняя пташка, да?
Надувшись и застонав, она раскидала одеяла.
— Джирайя всегда спал до обеда. Когда-то это раздражало, но потом многие его привычки стали моими.
— У Саске должны быть онигири, — предложил он.
Наруто, перестав тереть глаза, раскинула руки в стороны и надулась, уставившись в полоток.
— Они невкусные. Хочу мисо рамен папаши Ичираку. С говядиной. Но лучше со свининой. Даже червяки Шима-ма и те вкуснее пресных онигири ублюдка. Что угодно лучше его бездушной стряпни. А-а!
Сердито ворочаясь и дергаясь, как червяк, она повернулась на бок. Полы юкаты немного разошлись в стороны, он увидел светло-розовый полукруг соска, светлый пушок волос между ног и дальше глубокую тень от края юкаты.
Ямато, покраснев и засунув руки в карманы, сразу же отвернулся в сторону.
— Это еще что такое?! — воскликнула она, возмущенно тыча в сверток, который оставил Саске.
— Форма ниндзя. Твоя форма.
В ужасе она разложила на мятых одеялах темную одежду.
— Кощунство! Они что же: хотят, чтоб Узумаки Наруто напялила на себя эти погребальные одежды!? Святотатство! Что..? Какаши! Хватит смеяться! Ничего тут смешного нет! Ямато!
Она швырнула в него тугой сверток штанов и кофты, и этот снаряд, с добавлением чакры, отбросил его к дальней стене.
— Лучше вырядится в рыболовную сеть, чем в это тряпье!
— Твое кимоно, в нашу первую встречу, было намного хуже этого, — заметил Ямато. — Это хотя бы не дырявое и не выцветшее.
Он кинул сверток обратно.
— Просто надень это.
Наруто смотрела на жилет, как на кандалы.
— Не думал, что ты так тщеславна. Это же всего-навсего одежда.
— Нет, это не просто одежда. Это печать. Печать этого старого, мерзкого паука Данзо. Если бы только дядька Гамабунта видел меня сейчас. Да он бы прихлопнул меня из жалости.
— Я думал, что в тебе не осталось ненависти к Конохе, — добавил он. Время шло да и голод становился все сильнее.
— Да, но это не значит, что она перестает быть тюрьмой. Кто, в здравом уме, сядет в клетку? Дикие звери и те умнее…
С этим она встала, сдернула грязно-белый пояс юкаты, и Ямато, закашляв, поспешно вышел из комнаты, бормоча что-то про онигири, а он почему-то отвернулся.
Шорох одежд, свист поясов, скрип голоса:
— Джирайя всегда говорил, что я глупец.
Почему сейчас ему стало казаться непозволительным видеть ее обнаженной? Прежде его не смущала ни ее нагота, ни грубые попытки соблазнения.
— Какаши?
— Хм?
В темной форме ниндзя не по размеру, с волосами, кое-как забранными в хвост, Наруто казалась обманчиво уязвимой. Но вот взгляд выдавал потрохами — где-то под костюмом ниндзя Конохи, под обликом злой ученицы, скрывался тот самый дерзкий ученик саннина Джирайи, которого невозможно сломить, запугать и победить.
— Я уже готова съесть мисо-суп с червяками, Какаши, — она уперла руки в бока. — Если сей же час не съем что-нибудь, то, клянусь Рикудо, я запеку одного из синоби Хокаге. Пошли!
— Ты же не хотела пробовать то, что приготовил Саске, — напомнил он, выходя вслед за ней.
Она вскинула руки и застонала.
— Как же хочется рамена папаши! Я себе брюхо вспорю, если в мире не будет фирменного рамена с говядиной. Говорю тебе: за божественным бульоном папаши Ичираку я последую и на тот свет. Мир людей будет темным и страшным местом в отсутствие благодатного рамена!
Он шел вслед за ней, посмеиваясь, не веря, что он идет по Конохе в компании с ней, улыбаясь. Как не мог он прогнать мысли о Наруто, как об ученице, чувства к ней, так не мог прогнать и улыбку с лица. Какаши так и вышел, с идиотской улыбкой, в комнату, где вместо двух человек, их ждали пять.
Саске мгновенно посмотрел на нее, а затем уставился на него, и взгляд его говорил громче слов: «Посмотри, идиот, что мне приходится терпеть в своем доме». Какаши должен был признать, что и он был бы неприятно удивлен, обнаружив ниндзя-телохранителей Хокаге.
Наруто шумно вдохнула, а потом сказала Саске:
— Эй, ублюдок! Как можно есть, когда в доме воняет псиной?
Удивительно как он смог удержаться и не расхохотаться. А что было более удивительным: уголки губ Саске дрогнули.
Один из трех АНБУ переместился к Наруто, но она и бровью не повела. Маска была знакома Какаши, но куда более приметным был длинный хвост кипельно-белых волос.
— Не думай, тварь, что знак Конохи даст тебе какие-то преимущества. Я знаю, что это ты убила Торуне-сана. И я хочу, чтобы ты знала: вчера я просил Хокаге-сама взять тебя на одну ночь. Данзо-сама дал свое согласие.
Ямато смотрел остекленевшими от гнева глазами, но и слова не вымолвил, как и он, потому что Наруто проворковала:
— Знаешь, Девятихвостый заточен прямо у меня между ног. Не боишься, шавка, что он откусит твой член? Может, этой ночью попробуешь?
Саске, Ямато не могли скрыть удивления, когда она протянула руку Яманаке, а тот, мгновенно инстинктивно блокировал ее, как удар.
Наруто расхохоталась.
Он не сомневался, что все три АНБУ были крайне смущенны, но Яманака еще и взбешен. Нарочито спокойно он сказал:
— Ты будешь сопровождена во дворец Хокаге, Узумаки-сан, где получишь свой первый свиток с миссией.
— Я еще и не ела!
— Всем вам приказано незамедлительно прибыть. Хокаге-сама велел сопроводить вас, зная дурную привычку Хатаке-сана опаздывать.
С этим АНБУ вышел в сад, а двое других разошлись в стороны, словно две собаки, загоняющие стадо овец.
Обувшись в праздничные гэта, совершенно не подходящие для работы ниндзя, Наруто тем не менее шла быстро и теперь была почти одного роста со всеми.
— Эй, Ямато! — крикнула она, когда они друг за другом вышли на улицы Конохи из-за ворот. — А ты хоть бы те онигири взял?
Ямато, обернувшись, покачал головой.
Наруто застонала.
— Я же сдохну с голоду! Эй вы! АНБУ! Есть у вас хоть что-нибудь съестное?
— Заткнись, — бросил один из молчавших до сих пор АНБУ.
— Эй! — не унималась Наруто. — Хокаге вас поубивает, если его драгоценный джинчуурики помрет! Понятно? Эй, вы слышали меня?!
Саске, идущий за ней, ткнул ее в затылок.
— Завязывай, идиот.
Удивительно, но она послушалась. Может быть, потому что Саске пихнул ей в руку тот самый онигири, и она сразу же набросилась на еду, невзирая на ее «бездушность».
Чем ближе они подбирались к главной улице, тем больше ниндзя встречались им неспешно стекающимися к главной улице. Им всем, несомненно, было любопытно взглянуть на дикарку, о которой стало известно абсолютно всем. Со смерти Третьего и Четвертого Хокаге — это было зрелище невиданное. Одно ее появление здесь перевернуло привычный уклад жизни всех ниндзя Конохи с ног на голову. Что же будет со всеми, когда она раскроет рот? Какаши не сомневался, что на собрании она ляпнет что-то эдакое. И он также не сомневался, что за свои слова она поплатится. Как поплатятся он, Ямато и Саске за то, что посмели предать Данзо.
На главной улице и в переулках было людно: забыв о гнете генины выглядывали из-за калиток или прятались в густых кронах деревьев. Из ворот вышли сестры Хьюга, дочери Хиаши, он помахал им рукой, они только смерили его надменным взглядом и ускорили шаг. Они не выносили его, этому была причина, но он лично считал историю скорее смешной. Наруто она позабавит, он уверен.
У дворца же творилось столпотворение: столько ниндзя при свете дня собравшихся на широкой площади под сенью векового красного дуба не было со дня нападения Девятихвостого.
В самом дворце все было еще более необычно — он гудел как улей. Тонкие стены и тусклый свет ламп усиливал эффект.
— Капитан Тензо, — обратился Яманака, — вам велено вернуться к исполнению обязанностей немедленно.
Ямато быстро переглянулся с ним и Наруто и, не удостоив АНБУ даже кивком, юркнул в темноту и исчез, скорее всего, в каком-то тайном коридоре.
— Собрание дзенинов состоится через несколько минут. Полагаю, вы найдете дорогу, Хатаке. Постарайтесь не опоздать, ведь вы почти на месте.
С этим три АНБУ прошли в комнату, смежную с комнатой Хокаге.
— Язвительный АНБУ, — Какаши повернулся к Наруто, — похоже, ты изрядно вывела его из себя.
Она отвесила поклон, торжественно пропев:
— Всегда к вашим услугам, господин.
— Пошли, — вмешался Саске и сразу же устремился на звуки гула множества голосов.
— Эй, ублюдок, ты так язву желудка заработаешь к тридцати. Надо уметь расслабляться. Посмеяться хорошей шутке.
— У тебя, с твоим аппетитом, язва будет к двадцати пяти, — бросил Саске. — Если, конечно, тебя не прикончат из-за одной из шуток.
Наруто заливисто рассмеялась. Какаши увидел, что Саске на миг застыл, да ему и самому казалось неуместным слышать в стенах дворца смех. Кажется, не только они притихли, но и дзенины, которые ждали прямо за поворотом.
— Так оно у тебя есть! Чувство юмора! Где ты скрывал его все это время, Саске-доно?
Он был прав: когда они вышли, не меньше тридцати пар глаз уставились на них. Обычно выражение лиц товарищей нельзя было бы прочитать и при свете дня, но сейчас, в полутемном коридоре он видел изумление и шок.
— Ну и ну, — услышал Какаши бас Асумы где-то в темном коридоре, — объединенные силы оставшихся четырех страх в полном составе произвели бы меньше шума при штурме, чем вы.
— Кто это? — мгновенно спросила Наруто. — Он мне нравится, Какаши.
Смех Асумы, всегда казавшийся Какаши смелым, теперь звучал так сдержанно, так скромно и отчасти униженно в сравнении с ее.
Гул голосов стал сотрясать стены дворца после ее появления еще сильнее
— Хокаге-сама сделал ее синоби? — прошептал кто-то.
— Кого-то она мне напоминает...
— Вы только посмотрите на ее обувь...
— На ее пояс!
— А голос? Она провалит миссию...
— Коноха будет посмешищем...
— Сбежала из бродячего театра?
Саске страдальчески вздохнул и, сложив руки на груди, прислонился к стене.
Наруто сияла от радости.
— Эй, Какаши, — шепнула она, ткнув его локтем в бок, — кажется, я произвела на них впечатление!
Он взглянул на нее, такую искренне довольную собой, и как-то само собой по его лицу вновь расползлась улыбка.
— Молодец. Так держать.
И потрепал ее по голове, еще больше испортив неумелую прическу.
— Этак ты конец света нам устроишь, Хатаке.
Он взглянул на появившуюся Анко.
— Сотри с лица это идиотское выражение — тошнит, — пояснила она.
Какаши ждал, что она сразу же уйдет к Генме, но Анко продолжала смотреть на него.
— Ну? — прошипела она, выразительно указав глазами на Наруто, которая, сощурив глаза, подозрительно и любопытно рассматривала куноичи.
— Ах да. Анко-сан, позволь представить тебе Наруто. Наруто — Анко-сан.
Они вцепились друг в друга взглядами, словно бросились в рукопашную.
Эти двое долго молчали, но потом вдруг Наруто улыбнулась старшей женщине и заявила:
— А ты давно не приносила жертвы Хокуджа-теме!
Анко незамедлительно выхватила кунай и, наставив его на девушку, угрожающе спросила:
— Откуда тебе известно о контракте между мной и змеями?
— Если бы ублюдок Орочимару посвятил тебя в тайны сендзюцу, то ты бы не задавала этот вопрос, — ухмыльнулась Наруто, ступив ближе, острие куная проткнуло ее кофту.
Саске не без самодовольства наблюдал за сценой.
Митараши таращилась на Наруто, словно увидела призрака.
— Ты ученица... — она прикусила губу, опустила кунай, и, подойдя ближе, так тихо, как могла, спросила: — Цунаде-сама или..?
Наруто, горделиво выпрямившись, провозгласила:
— Джирайи-сеннина с горы Мёбоку.
— Слухи правдивы? — спросил Асума. — Что Джирайя-сама погиб недавно в битве?
Понурившись, Наруто кивнула.
— Прими мои соболезнования, — проговорила Анко. Глаза у нее остекленели от воспоминаний. Наверное, она тоже в своем роде похоронила учителя.
— Мой отец был его учителем, — сказал Асума.
Наруто вновь оживилась.
— Ты сын старика Сарутоби? Мудрого третьего Хокаге?
Асумо криво усмехнулся.
— В нынешние времена это принято называть слабохарактерностью.
— Времена меняются, — заявила Наруто.
— А ты смелая. Дерзкая. И очень глупая, верно?
Наруто вновь гордо вздернула подборок.
— Джирайя-сенсей прозвал меня дураком и глупцом.
Асума хохотнул и, глянув на него, сказал:
— Титул поважнее Хокаге, а, Какаши?
Он тоже усмехнулся.
— Такие и меняют мир.
Сын Сарутоби резко умолк.
— Опасные заявления.
— Просто констатация факта, — пожал он плечами.
— Не обещай то, что невозможно выполнить.
— Это не мое обещание. Ее.
Он указал на Наруто, беззастенчиво разглядывающую синоби, которые наблюдали за ней украдкой.
— Громкие слова.
— Не то слово, — согласился он. — Но Наруто по плечам.
— Какаши?!
Он обернулся.
— Ты вовремя, — ошарашено заявил Гай, а его ученики обменялись взглядами за спиной. — Неужели пришла пора твоей осени?
«Чего этот толстобровый городит?» — громко шепнула Наруто на ухо Саске, но тот только передернул плечами.
— Где вы двое подобрали ее? — встрял Генма лишь самую малость ткнув его сенбоном в руку. — В лесу?
Наруто резко обернулась к нему, демонстрируя все свои зубы в широчайшей улыбке.
— А вы тут довольно острые, а, Коноха?
«В Восточном, Генма», — ответил он.
Сенбон выпал изо рта.
Обе двери в комнату Хокаге раскрылись, и дзенины стали заходить внутрь, рассаживаясь полукругом вокруг сидящего у стола со свитками Хокаге.
Он, Саске и Наруто сели во втором ряду, перед ними был Асума, Куренай и Гай, позади, в третьем ряду Шикамару с отцом, две дочери Хиаши и сын Хизаши.
— Я собрал вас всех сегодня, чтобы сообщить, что в наших рядах появился новый синоби, — без преамбул сказал им Данзо, смотрел он только на девушку, сидящую рядом с Какаши. — Отныне Конохагакуре станет сильнее чем прежде. Старые связи древних кланов восстановлены. С сегодняшнего дня вы будете сражаться вместе с Узумаки Наруто.
Обычно никто не смел прерывать речь Хокаге разговорами, но на этот раз никто не мог удержаться, дзенины стали или переглядываться или перешептываться, и Данзо даже изобразил некое подобие улыбки.
— Да, украденная шпионом Ичираку дочь Узумаки Кушины. Коноха не чаяла вернуть свое после стольких лет.
Наруто на этот раз промолчала, но вызывающая ухмылка, которой она ответила Хокаге, не осталась никем не замеченной.
— Она обучена искусству ниндзя, Хокаге-сама? — спросила Митокадо-доно, а Хомура-доно закивал.
— Ее навыков достаточно для работы, — ответил Хокаге.
— Кто учил ее?
Прежде чем Данзо успел ответить, Наруто вдруг встала и, глядя на двух старейшин, произнесла:
— Моим воспитателем и наставником более пятнадцати лет был великий жабий мудрец Джирайя. Ученик Третьего Хокаге. А его учеником были Второй и Первый Хокаге, которого называли Богом синоби. Все их знания — мои знания. Думаю, для тебя их будет достаточно, старуха.
В звенящей тишине все смотрели на Хокаге, ожидая.
— Ее навыков достаточно, Митокадо, — произнес он. — Но из-за несдержанности и вспыльчивости достойна лишь звания генина.
Наруто пропускают к Хокаге, и когда он повязывает на лбу знак Конохи, на лице Данзо такой триуф, которого он не видел в день, когда тот все-таки стал Каге.
Тем, кто помнил давно вымерший клан и госпожу Кушину, хватило ума промолчать, когда Наруто повернулась к ним с ухмылкой.
— Нам поступил заказа на убийство. Но наши шпионы доложили, что такой же заказ был отправлен Камню, Туману и Песку. И все же у нас есть преимущество: в последний раз жертву видели на границе со страной Чая.
Какаши не слушал то, что говорил Данзо-сама после того, как вручил Куренай свиток с миссией и объявил, что Наруто отправляется с ними. Ему не нравилось то, что с ним будут Хьюги. А Инузука? Если сын Цуме-сан почувствует что-то странное, какой-то запах, не свойственный женщинам? Что если Абураме знает как умер один из его родственников? Столько всего могло пойти не так…
АНБУ вручил свиток Куренай, она встала, поклонилась Хокаге и, сказав «Все за мной», вышла.
Наруто не взглянула на него ни когда шла за Куренай, ни когда закрывала двери. Она хотела казаться невозмутимой и смелой, но он видел, как сильно она сжала руки в кулаки.
— Сарутоби, — сказал Данзо, кивая АНБУ. Асума взял свой свиток, быстро прочитал его, свернул и молча вышел из комнаты, его ученики следом.
Также были вручены свитки с заданиями еще трем командам.
В комнате остались старшие, не активные дзенины, команда Гая, Саске и он. Свитков осталось два.
— Учиха Саске.
Какаши ожидал чего-то подобного, но вручить Саске свиток, в углу которого он разглядел росчерк туши «S», оставленный рукой Хокаге, — это было чересчур.
Саске, как и Наруто, не попрощался с ним.
Гай, получив задание для своей команды, коротко кивнул ему.
— Это все, — сказал Данзо.
Оставшиеся дзенины стали подниматься.
— А ты, Какаши, останься. Для тебя тоже есть миссия.
Какаши провел большим пальцем по лезвию куная, чтобы не сделать что-нибудь глупое, — ему не нравилось то, что Хокаге как будто помолодел лет на десять, да и выглядел он бодрее обычного. Никакой сонливой утомленности.
Данзо достал из рукава свиток и притянул его Какаши. Гримаса на лице Хокаге меньше всего напоминала улыбку.
— Твоя миссия, Хатаке.
Какаши заскрипел зубами, читая, — миссия может занять много времени, но если он будет достаточно быстр, то сможет успеть до наступления ночи. Если это чертово задание не убьет его.
— Тебе все ясно? — спросил Хокаге, разглядывая каллиграфию покойного Сандайме.
«Воля».
Разумеется, ему все ясно.
— Да, Хокаге-сама.
— Свободен, Хатаке.
Нужно постараться.
Нужно.
Постараться.
«Давай же.
Ну. Хатаке.
Вперед!»

***

Вновь надеть маску АНБУ было противоестественно. Раньше он выполнял приказы также легко, как и дышал.
Его команда замечала это. Как и его стыд. Кимимару говорил ему и как в воду глядел: «Помолитесь, чтобы на оставшихся в Конохе друзей, если таковые у вас были, вы не навлекли беды». Так и случилось. На бедре Тануки висела заляпанная кровью маска Тигра. Теперь это была не совсем его команда, потому что пару четырнадцатилетних чуунинов, замену Нуэ и Тигра, выбирал не он.
Хотя бы короткое, отвратительное задание было выполнено еще до полудня, к трем часам он уже стоял в подземелье напротив Ибики-сана и Яманака-сана, и три пары мертвых глаз смотрели на него, рты были раскрыты, показывая ему толстые сизые языки. Ямато стало дурно, потому что на лицо мертвого ниндзя наложилось лицо другого, еще живого ниндзя. Этим утром у ворот он видел, как чуунин на посту у ворот по-дружески подначивал напарника, а тот на какое-то замечание ответил гримасой с высунутым языком.
Это бродяжничество с Наруто изменило его образ мыслей. Раньше бы он и не думал проявлять сочувствие к своим противникам, а уж тем более стараться понять их. Но Наруто понял и простил Коноху, понял его и Какаши, а со временем привязался к ним. И у этих ребят была жизнь, семья, может быть, друзья, товарищи, но они убили их.
Длинные белые пальцы Иноичи-сана обхватили одну голову, и он отвернулся.
И сразу же наткнулся на пытливый взгляд Ибики-сана, не менее противоестественный, чем дзюцу Яманака-сана.
— Я могу идти?
— Погодите, Тензо-тайчо. Иноичи, ну как?
Иноичи-сан медленно кивнул и, не открывая глаз, присел на стул. Тут же один из ниндзя поднес ему чашку горячего чаю.
— Идите, капитан.
Попрощавшись со старшими дзенинами, он поспешил прочь. Тануки должен был ждать его в храме Узумаки ровно через час после того, как они разошлись у ворот.
День был жарким, небо безоблачное, и солнце так раскалило дорогу, что каждая пылинка трещала словно приправы на сковороде. Спрятаться было негде, Ямато чувствовал в некоторых домах присутствие, поймать наблюдающих было невозможно, но точно знал, что за ним следят. Не по приказу, а из любопытства. Поэтому путь к храму был длиннее в два раза: сначала он зашел в штаб АНБУ, в оружейную, затем на тренировочную площадку, где для вида стал отрабатывать дзюцу дальнего боя. И только после того как убедился, что в радиусе пятисот метров никого не было, перемахнул через ограду из дикого шиповника и рванул к лесу смерти.
Позапрошлой ночью он не заметил, но сорняки между булыжниками были выполоты и, кажется, подкрашены после первых апрельских дождей тории — это то, что он хотел сделать перед злополучной миссией. Даже костер, который развел Гай-сан и его команда, бесследно исчез. К его приходу подготовились. У Ямато от нежности засосало под ложечкой.
— Это не я, — произнес Тануки, как обычно подкрадываясь с левой стороны, — это Тигр. Он не мог простить себя за то, что Нуэ взяла на себя удар. Он изводил себя работой, чтобы рухнуть без сил. Говорил, что так легче: никаких мыслей, никаких снов о Нуэ.
— Это был ее выбор.
— Я сказал ему тоже, а также то, что тоска по ребенку сжигала ее изнутри.
Тануки поднял маску на макушку. Смерть куноичи на всех подействовала сильно, за годы они сроднились настолько, что резкая на язык Змея стала звать их «клан Тензо». В то время как Данзо-сама навязывал синоби идею бездушных орудий, что разят из темноты, Ямато не словом, а делом показывал, что за своих он будет драться до последней капли крови. Как и Какаши-семпай до него. Как и все учителя и наставники до них.
Змея, Тигр, Тануки и Нэу, которых выкинули их кланы как испорченное орудие, до прошлой недели доверяли ему так, как не доверяли никому. Так ли это было до сих пор?
Они, совершив поклонение, вошли в храм, который за три года стал не храмом клана Узумаки, а храмом клана синоби-бунтарей.
— Что стало с Тигром?
Тануки вздохнув, положил между ними окровавленную маску.
— Все в Конохе удивлялись тому, что Хокаге не внес ваше имя и имена команды Хатаке-семпая в списки беглых синоби. Вскоре все даже стали думать, что вам дали такое задание.
— Двойные шпионы?
— Да. Шикаку-доно не подтверждал это, конечно, и, теперь я понимаю, что и он был в неведении. Но незадолго до вашего возвращения Хокаге-сама вызвал Тигра. Он дал ему миссию, и всем было ясно что это такое.
Ямато продолжал смотреть в утомленные глаза товарища, не отводил взгляд.
— Мы ждали этого в первый же день, когда вести достигли Конохи. Я, Змея и Тигр — мы рассчитывали получить приказ о самоубийстве. Прошел день, два, три — ничего. Знал ли Хокаге-сама, что вы вернетесь, а потому выжидал время? Не знаю, но он свершил наказание так жестоко, как только мог. Тигра отправили на миссию спустя час после того, как Гай-сан и Куренай-сан получили приказ сопроводить вас и Хатаке-сана с командой к нему «отчитаться». Я видел, как Тигра излечила от угрызений совести надежда, что вы вновь будете с нами. Его послали на миссию, и там его убили. Миссия была завершена успешно.
— Вот как...
Он не находил в себе сил произнести слова, которые должен был.
Все произошедшее он видел глазами Тануки: капитан Тензо бросает миссию из преданности старому капитану, который давно уже в немилости у Хокаге и о котором ходят множество подозрительных слухов (например, подозрения в убийстве другого АНБУ); бросает Хокаге; бросает Коноху; бросает их.
Глазами Змеи: злость, ярость и ненависть застилает ее глаза.
И глазами Тигра: горе и тоска, затем вина и страдание, потом радость и надежда, и сразу же ледяное смирение.
— Капитан, — говорит Тануки, — никто вас не винит. Мы на вашем месте сделали бы тоже самое.
— Однако это не исправит все.
— Нет, — подтвердил Тануки. — Но, капитан, кое-что исправит.
Ямато увидел, как преображается лицо товарища. Никогда еще не видел он Инузуку таким целеустремленным.
— Новый Хокаге.
Когда-то такое заявление испугало бы его.
— Я знаю, что многие в Конохе думают также, кто-то в глубине души мечтают об этом. Я знаю, потому что видел, как все ходили после известий о вашем и Хатаке-семпая исчезновении. Все поддерживали вас. Думаете, мы считали вас предателем? Нет. Никогда еще не видел Змею такой довольной и гордой. Шикаку-доно прислал каждому из нас по мешку вяленой оленины и по паре кожаных перчаток. Ибики-сан приказал выдать нам новое снаряжение. Капитан, мы все ждали сигнала к действию. Мы все знали, потому что связь поколений, связь между учителем и учеником, между капитанами и их командами, сильна. Мы — ваши товарищи, вы товарищ Хатаке-сана, а он ученик Четвертого, который был учеником Джирайи-самы. А Узумаки Наруто, чьи предки воздвигли этот храм, и вы восстановили еще три года назад, — его ученица. И она неспроста появилась в Конохе, неспроста это случилось сейчас, когда конфликт между странами вышел из-под контроля каждой Тени. Никто не понимает, за что убивают и умирают, капитан, но мы знаем одно: мы, ваши товарищи, всегда придем на помощь по первому зову. Многие в Конохе помогут вам и Хатаке-семпаю, каков бы ни был план.
С этими словами Тануки подвинул окровавленную маску Тигра к нему.
— Это говорил не я, Тензо-тайчо, это сказал нам Тигр перед миссией. И я знаю, что это же в сердцах многих наших товарищей.
Его синоби поклонился и вышел.
Ямато осторожно взял маску.
— Твоя смерть не будет напрасной, — сказал он. Голос его, полный уверенности и надежды, был незнаком ему. Никогда еще…
Он повесил маску Тигра рядом с другими масками Узумаки.
— Положись на меня.
Никогда еще он не чувствовал в себе то, о чем сказал ему Сарутоби-сама, вытащив из мокрого и темного подвала на свет:
«В тебе горит воля огня, мой мальчик».

***

Его ноги стерты в кровь, когда он возвращается, хромая, в Коноху, вытаптывая тропу вдоль Восточного леса.
Ворота распахнуты настежь, но на страже никого нет.
Нет.
Какаши останавливается, вглядываясь в тени, — там кто-то есть. Он шевелит пальцами, касаясь прохладного металла.
— Так Тобирама-сенсей однажды поймал шпиона, что развязал первую войну синоби. А ведь сколько лет он жил среди нас — чужак… Только тот, кто входит в стан врага, будет медлить на входе.
Тень справа удлиняется и увеличивается, пока Хокаге не вырывается из нее, как из кокона. Какаши не чувствует присутствия синоби поблизости, они тут одни.
— Я знал, что ты вернешься, но все же это удивительно — какая скорость. Миссия выполнена успешно?
— Да.
Тихо. Тихо.
Осторожно он разворачивает корпус, немного наклоняется вперед, а правую ногу сдвигает назад.
Хокаге издает странный звук, и Какаши понимает, что это смех. С каждой секундой ситуация кажется все более безнадежной: чего же хочет Данзо? Но чувство опасности, как ядовитый газ, наполняет его.
Песок и мелкие камешки под ногами Пятого скрипят, и ему кажется, что он в одной из иллюзий Учих: Хокаге ожесточенно ступает посвоим же синоби, подбираясь все ближе и ближе к нему. Какаши не может пошевелиться — нельзя, если он нападет, то Саске и Ямато или даже Гай могут оказаться мертвы до наступления утра.
— Хочу, чтобы ты знал, Хатаке, — говорит ему Хокаге, тростью растирая в пыль камни, — свою роль ты выполнил блестяще. Воистину ты прирожденный синоби. И ты, и Ямато. Такие послушные. Легковерные не смотря на свою паранойю.
Как будто он итак не знал этого. Не проклинал себя за это.
— Должен сказать, это будоражит. Никогда не пробовал искусство кукловодов, но теперь понимаю почти наркотический дурман, который ощущали мастера из Суны и сходили с ума. Такая власть… Но, пожалуй, на этом я остановлюсь.
Данзо был поразительно болтлив.
— Спектакль окончен и в тебе больше нет необходимости.
Как часто он говорил это себе после того, как его назначили учителем Саске? И все же столь откровенное заявление от своего Хокаге не просто обескураживает его. В конце концов, он синоби Конохи, он родился и воспитывался служить стране Огня, быть марионеткой Каге, и как же больно было слышать, что сама Коноха отвергала его.
— Если хочешь — можешь вспороть брюхо, как твой отец. Свою главную миссию ты выполнил блестяще. И Кьюби, и Мангекье Шаринган, и Мокутон — мои.

***

По странному стечению обстоятельств, Ямато, Саске и Какаши одновременно вышли на центральную улицу, под сень древнего дуба.
Ямато окрыленный и одновременно обремененный мыслями о возложенном на него доверии, заметил Саске-сана в самый последний момент.
— Потеряете хватку, капитан, и вас сразу же спишут в утиль.
Значит, миссия для Учихи сложилась не самым лучшим образом. Только это остановило Ямато не огрызнуться в ответ.
Саске-сан вдруг резко повернулся, вглядываясь вдаль.
— Что там? — спросил он, но ему не ответили.
Впрочем, это и не нужно было, потому что вскоре он услышал звуки: шарканье и тяжелое дыхание. Его насторожило больше всего, что Саске-сан пошел на звуки шагов, а затем из темноты донесся его голос:
— Ты был один на миссии? Или остальных убили.
— Один.
Это было голос Какаши.
Ямато поспешил к ним.
Старый друг, прислонившись спиной к стволу дерева, жадно пил из фляги ученика. Саске, проявив необычайную деликатность, стоял отвернувшись. Когда Ямато подошел к ним, Какаши сразу же надел маску.
— Спасибо.
Он был совершенно изможден.
Какаши наотрез отказался, чтобы ему помогали, поэтому дорога к дому заняла больше обычного. И в это время Коноха была люднее и оживленнее той пустыни, что он наблюдал этим днем. Ниндзя, возвращающиеся с миссий или отправляющиеся на ночные вылазки, так и сновали туда-сюда, как огромная темная саранча и издавая почти такие же звуки.
Ворота на территорию клана Учиха были раскрыты настежь.
— Идиот, — буркнул Саске, заходя первым.
Сразу же раздался громкий лай, потом визг и возглас «Эй!».
Давя под ногами сухие листья, ветки и гравий, к ним стремительно приближался широкоплечий и высокий ниндзя.
Чуть поодаль от Саске скулила собака.
— Учиха! —рыкнул встав нос к носу сын Инузука-доно, Тиба или Киба, а может быть Чиба. — Сначала дезертируешь, а потом на своих нападаешь?! Ублюдок!
— Твоя псина первая на меня напала. Я просто пнул ее, потому что хозяин не смог научить ее как нужно вести себя в гостях.
— Ты!..
— Довольно! — приказала появившаяся Куренай-сан. — На сегодня довольно ссор и крови, Киба. Мы все устали, поэтому лучше сейчас пойти домой, залечить раны, а на утро вновь выполнять свою работу.
Инузука недовольно фыркнул, но все-таки послушался своего учителя и капитана. Рыкнув, он взъерошил волосы и гаркнул:
— Акамару, за мной!
Хозяин и пес прыгнули через забор и были таковы.
— У нас сегодня вечер встреч? — спросил семпай. — Куренай, ты извини, но Саске не самый лучший хозяин, мы ничем не сможем тебя угостить.
— Какаши-сан, капитан Тензо, Саске-сан. Тоже с миссии?
— Да. Как ваша, Куренай, успешно?
Куноичи тяжело вздохнула.
— Если так можно сказать. Заказ клиента мы выполнили, но все сложилось не самым лучшим образом. Грязная работа.
Какаши застонал:
— Наруто?
— Она не синоби, — услышал он манерно растягивающий слова голос.
Хьюга Хината стояла позади него, скрестив руки под грудью. Вся в темном, с длинными темными волосами, с телом, которым бы жаждал обладать любой мужчина — она была идеалом красоты, и все же что-то в ней было не так. Старшая дочь Хьюга напоминала белого карпа, что так грациозно и легко рассекает водную толщу, — холоден был ее взгляд, холодно тело, а от голоса ее мурашки бежали по коже: она была также безжизненна, как и Коноха.
Ямато задался вопросом: это гладкое белое, как самый дорогой фарфор, лицо отображало что-то кроме пустоты?
— Узумаки опасна, — сказала она, голос ее струился, как ледяной ручей. — Она не та, кем кажется.
— Что ты с ней сделала? — семпай шагнул к ней, но Куренай подняла руку.
Но на лице Хинаты-доно не было ни единой эмоции.
Что же случилось с пятилетней девочкой, что рыдала, вырываясь из крепких рук Хьюг, когда выносили тело ее любимого дяди? Ямато не помнил, чтобы год спустя Хьюга-химе пролила хотя бы одну слезинку, когда сжигали ее матушку.
— Ничего такого, что способно было бы убить ее. Как оказалось.
Ямато вспомнил Учиху Итачи: два его разных лица. До нападения лиса и незадолго до того, как Данзо-сама дал приказ уничтожить клан. Как похожи они были: красивые, спокойные лица, тонкие пальцы, с которых капала кровь.
— Спокойной ночи, Саске-сан, Тензо-тайчо, — сказала принцесса.
Семпай усмехнулся ей вслед:
— И что, ни одного пожелания мне, Хьюга-доно?
Из темноты донесся тихий голос принцессы:
— Что желать тому, кто скоро умрет? Не вижу в этом смысла, Хатаке-сан.
Какаши рассмеялся.
— Что действительно произошло? — спросил он как только Хьюга-химе ушла.
Куренай-сан вздохнула.
— Они невзлюбили друг друга с первой минуты. Хината только ждала момента, когда Узумаки-сан совершит ошибку и даст ей повод напасть. Нам нужно было выследить шпиона из дворца Дайме…
Ямато и Какаши обменялись взглядами, вспомнив, как часто Наруто совершал набеги на дворец Дайме и творил проказы над принцем. После последнего раза Какаши лично поставил защиту от него.
— Он передавал какой-то стороне информацию по операциям Двенадцати стражей и чуунинов, размещенных во дворце. Мы просто должны были оставить жуков на шпионе, чтобы проследить за его новым хозяином …
Он обеспокоено взглянул на семпая: разумеется, он винил себя в том, что первая миссия Наруто пошла прахом.
— Кибе и Шино пришлось убить его. Миссия провалена. За это Хината использовала на Узумаки-сан сто двадцать восемь ладоней.
— Идиотка жива? — спросил Саске-сан. И пояснил недоумевающей куноичи: — Узумаки. Она жива?
— Да. Мы все были удивлены. Она в полном порядке. Лишь истощена.
— Я хочу взглянуть, — заявил Учиха и, не попрощавшись с Куренай-сан, поспешил к Наруто. Явно не из нежных чувств, а только из любопытства и чтобы убедиться, что с человеком, который ему нужен для достижения цели, здоров.
— Спасибо, что отвели ее сюда, — сказал Ямато.
— Сегодня она была частью нашей команды, — пожала плечами Куренай. — Что ж…Пожалуй, оставлю вас. Доброй ночи. Какаши-сан. Тензо-тайчо.
Какаши будто и не слышал ее.
— Семпай…
— Хокаге из ума выжил: сам себе могилу роет, — услышали они тихий-тихий голос.
Это заставило Какаши выйти из транса. Он оглянулся на Куренай, уже скрывшейся в темноте наступившей ночи.
— Что? Что ты сказала? — переспросил Какаши, хотя они оба прекрасно слышали ее слова.
— Я ничего не говорила, Какаши-сан, — четко и внятно ответила она. — Вам, должно быть, померещилось. Спокойной ночи.
И она ушла вслед за своими учениками.
— Что это было только что? — спросил Какаши.
— Кажется, знаю. Пойдемте в дом, я все расскажу.
Ямато помнил дорогу, все повороты, но рука все равно тянулась к стене, и он шел, зная, что Какаши делает тоже самое: как слепой крался по длинной, темно-коричневой, как кокон цикады, кишке коридора.
Прежде чем повернуть к комнате, в которой они провели втроем прошлую ночь, Саске помедлил, он не зашел в комнату, на створках была поставлена печать.
— Идиот поставил ее. Я не могу пройти.
Саске-сан потянулся к печати, но не успел тронуть ее — отдернул руку. На его пальцах был глубокий порез.
— Хьюга, — прошептал Саске-сан, хмуро глядя на медленно стекающую кровь. — Она теперь может знать что-то.
С этим Учиха ушел.
Переглянувшись и кивнув друг-другу, Ямато с легкостью снял печать.
Не успели они раскрыть двери, как услышали грубый, хриплый голос:
— Быстрее заходите!
Наруто снова был парнем.
Скрючившись и прижимая руки к животу, он катался по полу.
— Запечатайте снова, — прошипел он и застонал от боли. — Оу-у!
Ямато надкусил палец, начертал кровью символы и мгновенно вокруг них с треском появились с десяток перекрещенных брусьев.
Обернувшись, он увидел восхищенное лицо Наруто.
— Кру-уто! Это техника Первого Хокаге?
— Да. Но это ничто по сравнению с тем, что мог…
— Это та-ак круто, Ямато! — воскликнул Наруто.
— Да, Ямато наш золотой мальчик, — добавил Какаши. — Такой талантливый и такой скромный.
Он был уверен, что семпай издевается. Это точно должна быть издевка. Но это ничего, потому что он уже не выглядел таким виноватым. Да и восхищение на лице Наруто сполна компенсировало это.
— Ой бли-ин! — вновь застонал парень, скрючился и, сидя на коленях и прижимая руки к животу, стал биться лбом об пол. — Нельзя быстрее?
— Что быстрее? — спросил Какаши.
Но Наруто проигнорировал его.
— Да знаю я, Курама!
«Нет, этого не может быть...» — он взглянул на семпая и отражающуюся в его глазах панику.
— Н-нгх! Кончай нудеть!
— Наруто..?
— НЕ ОРИ НА МЕНЯ, ДУРАК!
На мгновение...
Им показалось или Наруто действительно охватила ядовитая ржавая чакра?
Это произошло так быстро, что они успели разве что почувствовать с таким трудом забытое и ни с чем не сравнимое присутствие Девятихвостого демона-лиса.
Ямато решился прикоснуться к Наруто, и — им не показалось.
От глубокого звериного рокота брусья начали трястись и посыпались опилки:
«Руки убери, Хаширама! Гореть твоей душе в аду бесконечно!»
Ни разу еще он не чувствовал такого всепоглощающего страха. Это ужасное чувство... так близко. Как можно жить с таким внутри себя и не уничтожить все вокруг?
— Заткнись, Курама! — рявкнул Наруто. — Ямато не Хаширама! И даже Первый не виноват ни в чем!
«Черта с два не виноват!»
— Не вини его, не он первый начал!
«Кого мне винить тогда?! Кого, а?!»
— Курама, я же обещал тебе…
Медленно, медленно чакра втянулась в Наруто.
«Помни об этом, Наруто».
— Фу-ух. Спасибо, дружище.
И сразу же он обмяк, будто кусок масла брошенный на раскаленную сковороду.
Перевернувшись на спину, он смущенно улыбнулся:
— Извините за это, — сказал Наруто. — Он с ума сходит от всего, что связано с Первым Хокаге и Учихой Мадарой. А ты, Ямато, использовал ту же запечатывающую технику, что и Хаширама на нем во время битвы с Мадарой.
— Это был... Кьюби? — спросил Какаши.
— Угу.
— И вы… общаетесь?
— Угу.
Заметив беспокойства на их лицах, Наруто подполз к ним на коленях и начал возбужденно жестикулировать:
— Он классный! Правда! Немного озлобленный, но! — тут парень сердито ткнул в каждого из них пальцем. — Любой бы злился, если за ним охотились, управляли против воли, а потом запечатывали!
— Да уж, — выдавил наконец Ямато, — участь незавидная: быть запечатанным в крикливых Узумаки. И врагу не пожелал бы такого.
Какой-то странный звук вдруг он услышал. Этот звук стал нарастать, звучал все громче и громче.
Рядом с ним умирал со смеху, откинувшись на руки и запрокинув кверху лицо, Какаши.
Ямато понял, что никогда еще не слышал его искреннего смеха.
Наруто фыркнул, прыснул, удивленно глядя на Какаши, но вскоре, будто подхвативший болезнь, тоже начал хохотать.
— Ну и ну, Ямато! — произнес счастливый, задыхающийся Узумаки. — Тебя прям не узнать!
— Клянусь, я не шпион Хокаге под хенге.
Наруто и Какаши снова рассмеялись.
Ему нравилось это: что они смеются из-за него. Ему нравилось видеть какими свободными от тревог, от потерь и чувства вины становились они. Хотя бы на мгновение. Почти как гендзюцу.
Но когда радость стихла и медленно отступила, как морская волна, обнажилось все то, что они избегали.
На колени Наруто упала повязка со знаком Конохи.
— Хех, — выдохнул он, — кто бы мог подумать, а?
— Поздравляю, это рекорд: никто еще не становился синоби так поздно.
Наруто улыбнулся, обводя пальцем символ листа на стальной пластине.
— Не забудь вписать мое имя в историю синоби, Какаши. Какой бы короткой она не была.
И так испарились последние крохи радости.
— Что ты имеешь в виду? — напряженно, вкрадчиво спросил семпай.
Наруто решительно вскинул голову и стиснул повязку в руке:
— Знаю, что каждый из вас проклинал тот день, когда дороги наши пересеклись. Знаю, потому что и сам делал это. Но тогда, когда мы встретились в Восточном лесу, это я заблудился на дороге жизни.
Форма лица Наруто изменилась, плечи стали намного уже, волосы упали за спину тяжелыми длинными прядями. Но вот что больше всего отличало Наруто парня от девушки — это взгляд. В глубине ее глаз всегда таилась злость, обида и грусть. Точно такой же взгляд был и него самого, и у Какаши-семпая, и у Хинаты Хьюги, и у всех ниндзя, товарищей и врагов.
— Я встретил трех, из-за которых родилась та я, которая желала уничтожить мир синоби.
Ямато помнил так же четко и ясно, что именно этот ее кровожадный, мстительный огонь во взгляде так насторожил его. Именно эта не явная, но и не скрытая ненависть и жажда разрушения пробуждала в нем инстинкт самосохрания, а Какаши наоборот влекла, как мотылька на огонь.
Ведьма из восточного леса передернула плечами, провела руками по лицу, по волосам и вновь стала учеником Джирайи.
Наруто виновато улыбнулся.
— Результат моей глупости. Но я так сильно хотел… — прошептал он, глядя на повязку синоби Конохи. — До той проклятой встречи мой мир ограничивался всего лишь двумя людьми: мной самим и Джирайей. Он был моим миром, и его великая мечта была моей религией. Но со временем я захотел расширить границы мира, я также страстно хотел мечтать сам, чтобы убедиться, что я такой же, как и Джирайя, человек.
Воспоминания обрушились на него как вода из дамбы.
Шум Конохи, крики, визги, смех, стук, звон колокольчика на входе в лавку.
Впервые в жизни он чувствовал жар на своей коже; солнце капало на него просачиваясь между листьев дуба, как в подвале опадали капли слизи с корней, сплетающихся на потолке.
«Хочу знать что я не одинок, что я — человек», — он дышал часто и резко в плечо Хирузена-сама, прижимающего его к себе в тени дуба.
Он не умел плакать.
Первые дни после освобождения. То чувство изоляции, ставшее острее и очевиднее, когда его освободили. Сама кровь с силой Первого Хокаге, шепчущая ему в тихие ночные часы, что он и не человек вовсе. Одиночество вписалось в само его ДНК. Недоверчивые взгляды других синоби.
Он очень хорошо понимал из чего была рождена ведьма из леса. Если бы не Сарутоби-сама, потом и Какаши-семпай, то и он мог бы пройти тот же путь, что и Наруто.
—Ты встретил трех человек? — спросил Какаши.
Наруто встрепенулся, как и он, погруженный в воспоминания.
— Человек? Лишь одного я могу назвать человеком.
Он взглянул на них с вызовом и тенью застарелой ненависти.
— Мизуки.
Это имя было знакомо им обоим.
Мизуки-сан, который знал почти столько же странных небылиц, что и сам Наруто. Это имя всплыло дважды: когда он попал в Восточный лес и подглядев урывки воспоминаний Наруто.
— Я, — Узумаки взволнованно облизал губы, дыхание его стало частым, — я был так счастлив, встретив его. Случайно, на окраине леса вблизи Дворца Дайме. Я… мы… это была не одна встреча. Не одна. Он рассказывал мне истории. А я — ему. Он слушал меня, мое нытье. В итоге я рассказал ему все: про Джирайю, про гору Мёбоку, про деда Фукасаку. Свое имя. Я был так… так глуп! Не знаю, почему он решил, что я девчонка. Наверное, из-за той старой юкаты Узумаки. Она была девчачьей, и в шесть лет не всегда понятно кто перед тобой, да и в полутьме… Только это спасло меня. Все лето я в тайне виделся с ним.
Наруто усмехнулся, покачав головой.
— Каждый раз он уговаривал меня пойти с ним, но я не соглашался. Он не давил, но...
С все возрастающим ужасом Ямато ждал услышать то, что начал понимать только сейчас.
Наруто не видел их, глаза его стали темными, мутными от воспоминаний, голос тихим, доносящимся сквозь время от мальчика, которым он когда-то был.
— В последнюю нашу встречу. Накануне моего седьмого дня рождения он ждал меня у нашего костра с подарком. Танто мне в живот.
Он услышал какой-то странный звук. С безразличным отупением понял, что этот звук издал он сам.
— Наверное, Данзо решил, что проще будет запечатать Кураму в ком-то другом, а не возвращать меня в Коноху. Тогда-то я встретил двух других. Один из них убил Мизуки.
Узумаки посмотрел прямо на него, ухмыльнувшись:
— Наш с тобой общий знакомый, Ямато.
«Эй, Хаширама!» — услышал он веселый, звенящий от возбуждения шепот.
— Черный человек.
Наруто кивнул:
— Да, человек в маске. И Зецу, тогда они были одним существом.
В комнате гулял слабый прохладный ветер, и в полутьме были видны клубы сероватого горячего пара, вырывающегося изо рта Наруто. Его лицо напоминало одну из масок в храме Узумаки.
— Он, — наконец прервал молчание Наруто, голос его был еще более хриплый, — сказал, что вытащит танто.
Снова наступила пауза.
Ямато не нравился молящий, оправдывающийся взгляд Наруто. Он не шел ему.
— Мне было слишком больно, — прошептал он, но его глаза почему-то говорили: «Поймите меня».
Видеть Наруто таким было неправильно, и Ямато хотел что-то сделать, стереть это робкое, испуганное, мучительное выражение с его лица, но Какаши был в следующее мгновение рядом с молодым человеком. Бережно взяв его лицо в ладони, он сказал:
— Я рад, что ты жив. И я благодарен этому человеку. Если бы не он, то сейчас тебя здесь не было.
«Мы бы не встретили Наруто», — эта мысль леденила душу. — «Его не было бы в нашей жизни».
— Ты же рад этому, да?
Ямато казалось, что Наруто вот-вот расплачется. Глаза его подозрительно сильно блестели. Но парень прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, выдох и улыбнулся, опустив глаза.
Какаши снова сел на пятки, продолжая смотреть на Наруто.
Тот продолжил:
— В тот день я не умер. Но чтобы выжить, я снял печать и выпустил Девятихвостого. Но я был слишком мал и практически ничему не обучен. Он овладел темной стороной моей сущности и единственным дзюцу, которое я знал.
— Клон? — предположил он, что Джирайя-сама учил также как и в академии Конохи.
Но тут Наруто хитро улыбнулся:
— Нет, я до сих пор не могу сделать обычного клона. Нет, Курама воспользовался моим личным супер крутым изобретением! Секси Дзюцу!
На этот раз Какаши издает странный звук, похожий на стон или смех.
— Секси дзюцу? — тупо промямлил он.
— Мой подарок на сорок третий день рождения Джирайи, — Наруто улыбнулся каким-то очень приятным воспоминаниям. — Он был в восторге! В последней книге Эро-сеннина, кстати…
Ямато не слушал Узумаки. Мысли опережали одна другую.
«Неужели это значит…»
— Так это был Кьюби? — перебил он.
Наруто сначала удивленно вылупился на него, но потом, поняв о чем говорил Ямато, мягко улыбнулся:
— Нет, это была Наруто Узумаки. Но только та часть меня, что, как и Курама, была переполнена ненавистью к миру. К Конохе. И эта Наруто скоро исчезнет навсегда. Удерживать ее становится все труднее и труднее.
— Что? — воскликнул Ямато. — Почему?
Эта понимающая улыбка начинала нервировать его. Или пугать.
— А что? Таким я нравлюсь тебе больше?
— Я!.. Да мне!.. Нет!
— Ах, совсем не нравлюсь? — еще шире улыбнулся Наруто.
— Да нет же!
Узумаки рассмеялся.
— Извини, Ямато, не мог удер...
— Исчезнет?
Они посмотрели на Какаши.
— Навсегда? Что это значит?
Узумаки молчал, не спешил отвечать, но более всего по странному бегающему взгляду они поняли, что вопрос Какаши поднимал тему, которую Наруто хотел избежать.
— Мне типа все труднее удерживать эту форму, потому что темная моя сторона исчезает.
— Но что это значит для тебя?
Вот теперь они увидели, что Наруто действительно испуган таким вопросом.
— Только то, что я смогу наконец стать самим собой, деттебайо, — прошептал он обиженно.
Но Какаши продолжал упорствовать:
— У всего есть цен…
— Как будто я этого не знаю! — воскликнул Наруто, всплеснув руками. — Но я оплачу любую цену, чтобы исполнить свое обещание и мечту. Или вы забыли, Какаши? Ямато?
Неужели Третий когда-то давно увидел и в нем такой же огонь? Но нет, такой волей как у Наруто не мог обладать никто: все его тело, казалось, объяло оранжевое свечение. Такая воля огня способна была как и обогреть весь мир синоби, так и спалить все на своем пути.
— Я же обещал вам, так? Что изменю ваш гнилой мир. Помните, что я говорил вам той зимой? Когда увидел, что стало с листвой, за которую было пролито столько крови, то перенял ту жгучую мечту, мучащую Джирайю. Теперь и я тоже, как и он, хочу избавить мир синоби от ненависти. Это мой путь синоби. Нового генина Конохи.

***

Страсти овладевают им.
Он жадно берет все, что может предложить Наруто.
В конце концов, не важно какова театральная маска Узумаки, Наруто — есть Наруто. Женщина. Мужчина. Ребенок. Старик. Пусть сам Девятихвостый, Курама.
Нужно взять все, что только можно пока не поздно, и когда Наруто исчезнет, когда он оплатит цену своей мечты, то и он, Какаши, расплатится за свою исполненную мечту.

***

Кто-то смеется ему на ухо, волосы щекотят лицо и руки.
Солнце еще не взошло, но небо уже светло-сизое и из леса доносятся жизнерадостные песни птиц.
Какаши жмурится, открывает глаза и видит Наруто. Это пока еще она. Она выбирается из-под одеяла и садится у них в ногах. Длинные волосы лежат на его голых стопах, и голова Какаши кружится от воспоминаний о прошлой ночи: о коротких и чуть более жестких волосах.
Он хватает ее за рукав юкаты.
Наруто оборачивается, приподнимая брови.
— Я разбудила тебя? — шепчет она, и тянет на себя одежду. — Извини.
Он не дает.
— Отпусти, — она закатывает глаза. — Саске ждет.
— Рано...— голос его похож на карканье.
— Он такой злопамятный, — она жалобно вздохнула. — Не приду — припомнит и отомстит.
— Я тебя защищу, — он дергает за рукав сильнее.
Улыбаясь и избегая его взгляда, она медленно освобождается, палец за пальцем.
— Спи, Какаши.
Он не может противиться тихому, убаюкивающему голосу.
Рука его падает, веки тяжелеют, но он продолжает бороться со сном.
Наруто медлит, почему-то не спешит уходить. Странная ее улыбка похожа на предрассветное утро: светлая, но еще не радостная и счастливая. Какаши очень хочет увидеть рассвет. Обессиленный, он смеживает веки.
Вновь открыв, он не видит ее в комнате, и из-за деревьев пробиваются первые солнечные лучи. Мир сотрясается от гомона насекомых, птиц и зверей, шума листвы, что так напоминает о рокоте далекого моря.
Рядом недовольно кряхтит Ямато и шарит рукой, но не находит того, что ищет.
Какаши смотрит вперед, не видя перед собой ничего, кроме света.

***

Именно после этой ночи они избегали смотреть друг на друга.
Ямато, ерзая и часто моргая, делано внимательно рассматривал рухлядь, сваленную в комнате.
Он же уже час смотрел на строки в последней книге Джирайи-самы.
Наконец Ямато кашлянул.
— Итак…
Какаши взглянул на него из-за книги.
Друг вдруг рассмеялся.
— И почему это так неловко?
— Ну-у… После первого раза, — ответил он, закрывая книгу, — ты раздетый помчался угрожать Хокаге своим членом.
Ямато покраснел, вскочив на ноги и тыча в него пальцем:
— Это ты как полоумный бежал, раскидывая всех с пути! И я был в полной боевой форме в отличие от тебя! Ты даже кофту задом наперед одел!
— Да-да, все мы знаем какой ты благопристойный, Ямато-кун.
— Ты издеваешься!
— Ну разве что чуть-чуть, — усмехнулся он, откинувшись к стене.
В тишине громко квакнула лягушка.
Они рассмеялись, покосившись друг на друга. В последние дни они все чаще делали это. Смеялись.
Но, конечно же, Ямато, испортил все веселье занудной пунктуальностью:
— Думаю, нам пора, Какаши. Саске и Наруто уже в дороге. Мой клон проследил за ними.
— Шпионишь, Ямато?
— Мне за это деньги платят, — пожал он плечами.
Какаши пошел следом за товарищем через пыльные, пахнущие плесенью, комнаты, а потом через могильник и на улицу.
Он не хочет думать о том, каким образом Хокаге накажет Наруто.
— Наруто точно достанется за провал миссии, — пробормотал Ямато, и он увидел глазом Обито то, что может произойти.
Какаши подташнивает; дрожащие руки он засунул глубоко в карманы штанов и сжал. Посильнее. Чтобы настроиться, чтобы прийти в себя и быть достаточно острым, чтобы помочь Наруто. В Конохе Наруто понадобится тот, кто сможет подстраховать, когда тот, кто должен защищать, их Хокаге, использует своих синоби как дрова для костра.
— Какаши, — шепнул Ямато. — Смотри-ка.
В глубокой тени перед входом во дворец стоял неприметный коричневый паланкин, но четыре из Двенадцати Стражей выдавали с потрохами того, кто приехал к Хокаге.
Угрюмо кивнув друг другу, они разошлись в разные стороны.
— А, Какаши-сенсей, — перед ним с крыши спрыгнул Сай, приторно улыбаясь, — Вы так рано. Спалось плохо?
С самого первого дня он испытывал двоякое желание придушить мальчишку и помочь ему. До недавнего времени он никогда не анализировал свои чувства, игнорируя их; подавлять свои истинные чувства, и избегать их было его самым значительным навыком.
Улыбка Сая была точь-в-точь его улыбкой.
Двусмысленные шутки.
Полная коллекция книг Джирайи-сама.
Из всех его учеников именно в Сае он четче всех увидел вдруг себя.
— Как младенец, Сай-кун! — ответил он наиграно весело, взлохматив волосы парню. — Выпустив пар, чувствуешь себя заново родившимся и полным сил. Если ты понимаешь о чем я.
Проходя мимо АНБУ, похожих на сов в дуплах, Сай задумчиво кивнул.
— Думаю, да, сенсей. То есть вы рекомендуете в целях улучшения работоспособности и продуктивности заниматься сексом?
Он покосился на Сая, улыбаясь.
— Да.
Мальчишка склонил голову набок, открывая дверь и пропуская его вперед.
— Вы нас этому не учили.
Какаши положил руки на плечи Сая. Скоро мальчишка догонит его в росте, еще год или два и тогда, если они оба будут живы, станут наравне.
— Этот свой секрет я приберег для тебя лично.
Что-то мелькнуло в пустых, темных глазах. Какаши надеялся, что Сай поймет, о чем был этот урок.
Но выводящая из себя улыбка Сая вернулась быстро, искусственно-веселым голоском он сказал:
— Поторопимся, сенсей. Не будем добавлять к списку недовольства Хокаге-сама еще и ваше опоздание.
За следующими дверями перед комнатой Хокаге стояли еще четверо стражей и три АНБУ, любимчики Данзо. Какаши помахал им рукой, и его приободрила жажда крови, исходящая от АНБУ волнами.
«Как вам рады, сенсей», — прошептал Сай ему на ухо.
Но не так как Хокаге, сидящий рядом с Наруто. Его место во главе было занято Дайме страны Огня.
Неведомым образом из щели в стене пробивался свет утреннего солнца, тонкой линией отсекающий кусок комнаты Хокаге.
— А! — выдохнул владыка, обмахиваясь веером. — А вот и Хатаке Какаши.
Он и Сай, после того как Данзо кивнул им, сели напротив Наруто и Хокаге. Она низко опустила голову, руки сжала в кулаки так сильно на коленях, что костяшки совсем побелели. Что произошло?
— Это навевает воспоминания. Помню как сейчас: покойный Сакумо-сан присматривал, как его синоби-ученики выполняли задание. В тот год пришлось убить обезумевших от печатей врагов призванных волков. Многих в столице погрызли, но команда Хатаке-сана вовремя примчались. Кушина-чан, твоя матушка, Наруто-чан, истощила силы в конце, и Сакумо-сан нес ее в Коноху на своей спине. И вот, спустя годы, дети Хатаке и Узумаки повторяют их судьбу. Как любопытно.
Данзо проговорил медленно:
— Действительно любопытно как дети повторяют судьбы своих родителей. Сакумо тоже поддался чувствам, и это его и погубило.
Какаши не удивила нападка Хокаге, но молчание Наруто — да.
— Тоже..? — Дайме удивленно округлил глаза над веером, взглянув сначала на него, потом на Наруто, а затем на Хокаге. — Во-от как… А кто-то считает, что судьбы не существует. Но я рад тому, что судьба на нашей стороне. И возвращает блудных детей на положенное им место. Я полагаю, что в ваших уверенных руках, Данзо-доно, дети своих родителей послужат стране Огня.
Хокаге склонил голову.
— Узумаки понимает положение вещей, мой господин.
Дайме жеманно захихикал за веером.
— Но Хокаге-доно, должен признать свою неправоту: ваш план все-таки сработал. Право, я не сел бы напротив вас и за гобаном. Это была поистине блистательная партия, ваш учитель гордился бы вами, будь он жив.
Данзо снова скупо поклонился, принимая похвалу.
— Но к теме нашего разговора, господин: этой ночью было получено послание от достоверного источника, что Суна готовит нападение сразу в пяти или даже шести деревнях на границе наших стран. Нападения произойдут через три дня. Рекомендую вам покинуть столицу на время проведения операции, стражи и команда ниндзя на подступах к укрытию будут охранять вас. Мы не пропустим синоби врага за границу, разумеется, но разумнее будет принять все меры безопасности, учитывая миссию проваленную из-за Узумаки.
— Разумеется, Данзо-доно, — кивнул Дайме. — Именно поэтому вы и Хокаге. Я полностью полагаюсь на вас.
Хокаге продолжил.
— Вас будет охранять команда во главе с дзенином. Они будут ждать вас у ворот.
— Это будет не Хатаке-сан и Наруто-чан? Я рассчитывал пожурить ее за те выходки, что она устраивала в моем дворце...
— Они здесь для другого, многоуважаемый Дайме. Тот же информатор передал послание об активности со стороны Камня и Облака. Нет смысла ждать, в этой ситуации лучше сделать первый ход: показать Ооноки и А мощь Конохи и ее синоби. Эти двое понимают только грубую силу.
Дайме задумчиво обмахиваясь веером смотрел вдаль, раздумывая. Молчал долго прежде чем, кивнув, сказать:
— Я доверяю вам это решение, Хокаге-доно. И если эта изнуряющая затяжная война после четырех лет прекратится одним большим кровопролитием — что ж… Так тому и быть.
Хокаге вновь склонил голову:
— Это рана будет ровной, нанесена быстрой и твердой рукой. Страна Огня и Коноха быстро излечатся.
— Разумеется, разумеется. Но раны наших врагов могут быть и не такими ровными, Хокаге-доно.
По взмаху веера стражи разделились, окружили поднявшегося Дайме со всех сторон. Пройдя всего пару шагов, владыка остановился. Взглянул над краем веера на Наруто.
— Прими мои глубочайшие соболезнования, Наруто-чан. Смерть Джирайи меня глубоко опечалила. Однако твой язык не мешало усмирить, он изведал слишком много воли.
Наконец Наруто подняла голову, и Какаши понял причину, по которой встреча прошла без дерзких комментариев Узумаки. На ее рту была печать молчания. Она кивнула владыке, но прежде чем уйти, Дайме вдруг посмотрел на него и подмигнул.
— Не глупите, Хатаке-сан.
Когда стражи закрыли створки, Хокаге посмотрел на него с тщательно скрываемой, но оттого более пугающей, яростью, что он чуть было не достал кунай.
— Дайме сентиментален и изнежен комфортом. Люди подобного сорта всегда тяготели к таким как Джирайя.
Наруто закатила глаза, и плечи ее затряслись от беззвучного смеха.
Данзо повернулся к ней.
— Тебе есть что сказать, Узумаки?
Она в точности сымитировала выражение глаз Хокаге и его сухой наклон головы.
Неожиданно он не разозлился, а хмыкнул, поднялся и прошел к своему месту во главе, встав к ним спиной и перекрыв луч света.
— Не думаю, что стоит напоминать тебе нашу первоначальную беседу и что на кону, Узумаки. Перейду сразу к делу, время не ждет. Сегодня же две команды будут посланы для проведения диверсий. Команда Хатаке с тобой, Узумаки, Саем и двумя АНБУ — вы отправитесь немедленно к наблюдательному пункту Кумо на оккупированной территории страны Водопадов. Команда Сарутоби, к ним присоединится Учиха Саске и капитан Тензо с подчиненным. Они отправятся к посту Камня на границе со страной Травы. Задание должно занять не более четырех дней. На третий день ваши команды должны объединиться на южной границе со страной Рек, там вас встретит команда Гая. С ними направляйтесь к деревне, где будет планироваться третье нападение. Вся информация у Умино Ируки.
Наруто разъяренно сжала в кулаках штаны.
— Если Джирайя учил тебя чему-то кроме трех грехов синоби, то ты сможешь избавиться от печати сама.
Данзо повернулся с ним, по его лицу ото лба до подбородка проходил тонкой светящейся раной луч.
— Свободны.
Наруто мгновенно поднялась, не удостоив Хокаге даже кивком, но Данзо лишь хмыкнул и отвернулся от них, тяжело опираясь на трость. Разъяренно раскрыв двери, Наруто напугала команду генинов. Дети прижались к стене, пропуская ее, их сенсей, Аоба, кивнул, но Наруто, не замечая никого, стремительно прошла мимо, и ее хвост сердито качался из стороны в сторону как у готовой к прыжку лисицы.
Какаши хлопнул товарища по плечу, а Сай улыбнулся дзенину:
— Хорошего дня, Аоба-сан.
На полпути к выходу Какаши заметил дыры от удара кулаком в перегородках из рисовой бумаги.
— Кто-то в плохом настроении, — прощебетал Сай.
— Хм-м… Я бы посмотрел, как ты отреагируешь, если тебя лишат возможности говорить, Сай-кун.
Не услышав ответа, Какаши покосился на ученика и, к удивлению своему, увидел гримасу обиды. Ему стало стыдно за свои слова, ведь в последний раз он видел Сая таким, вернувшись со злополучной миссии в Танзуку Гай несколько лет назад.
«Вы говорили, что не дадите своим товарищам умереть, Какаши-сенсей. Что те, кто бросают своих друзей хуже мусора. Но где вы были, сенсей?»
Самыми яркими воспоминаниями о его близких были их искаженные в предсмертном удивлении лица или злые гримасы боли, когда он в очередной раз искалечил очередного друга. Лишь силой воли Какаши пробуждал воспоминания о девочке с робкой доброй улыбкой и длинными нежно-розовыми волосами, а не новом чуунине Хокаге, лежащей в лихорадке на больничной койке с короткими пучками волос на голове и бордово-черной раной от меча от уха до подбородка.
«Они не дают ей обезболивающее», — сказал ему тогда Саске с потеками крови на щеках от пробужденного Шарингана.
— Но мы, синоби, не приучены говорить.
Какаши отвлекся от своих мыслей, взглянув на ученика.
Сай остановился в дверях, разглядывая Наруто, пинающую ногой ствол дуба.
— В отличие от Узумаки. Ей это причиняет страдания, да, сенсей?
Из ушей и ноздрей Наруто разве что пар не шел, а глаза светились от гнева.
— Ну-у…
Он почесал затылок, пытаясь подобрать слова, чтобы подбодрить Сая — ему совершенно не шло это грустное выражение лица.
— Она найдет способ быть достаточно громкой, чтобы ее услышали повсюду, даже с этой печатью. Думаю, — сказал он, положив руку на плечо ученика, — это то, чему стоит научиться и нам с тобой.
Какаши не знал, что узкие глаза мальчишки могут раскрыться так широко.
Он похлопал ученика по плечу.
— Но поторопимся, а то Наруто еще переломит ствол столетнего дуба в гневе…

***

— Капитан.
Тануки спрыгнул с дерева сразу же после того как он вышел на улицу.
Отойдя на достаточное расстояние от Дворца, Тануки склонился к нему и прошептал:
— Что происходит, капитан? Почему АНБУ ставят в одну команду с дзенинами?
Он тоже думал об этом с тех самых пор как увидел на доске два прикрепленных листа с миссиями. Ямато пришел к одному выводу.
— Хокаге хочет продемонстрировать все таланты синоби Конохи.
«Теперь, когда у него есть Джинчуурики, он может себе позволить это».
— Что-то не похоже на Данзо-сама…
Ямато промолчал, понимаю причину странного поведения Данзо: тот просто быстрее хотел опробовать свою новую игрушку, своего джинчуурики, о котором грезил долгие годы. И также проверить его и Какаши; он был уверен: если кто-то из них попытается сбежать, шавки Хокаге прикончат их.
— Но я хочу увидеть Узумаки-сан в действии, — бодро добавил Тануки, накинув капюшон плаща на голову. — Жаль, что только на втором этапе смогу сразиться с ней вместе. Семпай, а это правда, что она…
Товарищ вовремя умолк, когда они подошли к воротам.
Какаши, Сай, Саске и Наруто были уже там. У всех по дополнительной сумке с оружием на поясе. Наруто чертила что-то длинной палкой на земле, а Саске-сан массировал виски. Тануки хмыкнул, когда она ткнула в Учиху палкой и указала на надпись на земле. Нехотя, Саске-сан кивнул.
Ямато вышел из-за деревьев, и немедленно с другой стороны вышли еще двое АНБУ.
«Ублюдки. Не повезло Ину-семпаю», — шепнул Тануки, и он согласно кивнул.
— Опаздываете, капитан Тензо, — улыбнулся семпай, а он попытался не кинуть в него сюрикен.
— Кто бы говорил, семпай.
Наруто стерла ногой написанное на земле прежде чем подошли личные АНБУ Хокаге, и повернулась к нему. Глаза были сощурены в улыбке, но на рту печать. Вот почему было так тихо.
На земле начали появляться иероглифы: У, Зу, Ма…
Уставившись на Тануки, она ткнула палкой на написанное на земле имя Узумаки Наруто, указала большими пальцами на себя, и затем наклонилась, убрав одну руку за спину, а вторую вниз ладонью наружу: «Йоршку!».
Тануки тихо рассмеялся:
— Приятно познакомиться.
И протянул ей руку.

***

Ямато крепко сжал кунай в руке, пытаясь унять дрожь возбуждения: они бежали по окраине леса, и вот уже начали появляться редко растущие гингко и случайные азалии. Он глубоко вдохнул воздух, отдающий хвоей, перегноем и торфом — Восточный лес был близко.
С трудом от отвел взгляд от мельтешащей вдали, за вязами, стеной бамбука, отделяющей границу лесов близ Конохи и Восточного леса, на Наруто.
В начале длинной цепи синоби, прямо за Саем, она прыгала с ветки на ветку неслышно, не тревожа ни один листик; приученная с детства прятаться и не оставлять следов, Наруто не смотрела по сторонам, похоже, пыталась снять печать со рта, спрятавшись под шляпой с длинной вуалью.
Чувствовала ли она то же, что и он? Не заставляла ли нервная радость и сердце Наруто также быстро гнать кровь? Чувствовала ли она терпкий и свежий, и отдающий мертвой, но всегда дающей новую жизнь, землей воздух леса — аромат свободы. Оглядываясь назад, в прошлое, те дни в Восточном лесу теперь казались ему самыми радостными, счастливыми.
А Какаши?
Один из псов семпая пронесся мимо, Гуруко, обогнал и исчез за поворотом.
Ямато повернулся, почувствовав, что Какаши подпрыгнул к нему.
— Сбавляем темп. Устроим небольшой привал.
Он кивнул и скомандовал Тануки предупредить следующего в цепи.
Вскоре они стояли на опушке редкого леса, Какаши расстелил на земле две карты, положив на края кунаи.
— Узумаки, это и тебя касается, — подал голос Яманака.
Наруто сидела на корточках у кустов азалий как можно дальше от них. И на слова АНБУ сначала показала из-за льняных полос, скрывающих ее с ног до головы, средний палец. И потом подала знаками: «Дайте пару минут».
Саске-сан недовольно цокнул, сложив руки в рукава хаори.
На картах было отмечено два места на границах стран.
Какаши провел кунаем линию от одной деревеньки до каждой из баз:
— Заночуем в лесу неподалеку. Напасть лучше всего будет на рассвете. Стражи будут измотаны ночным дежурством, а их смена сонной. Они не будут ожидать нападения в это время.
Все, даже АНБУ, согласно кивнули.
— Но даже с элементом неожиданности, подобраться незаметно будет проблематично, — сказал Тануки. — Вокруг баз полно ниндзя и их призванных животных. Не говоря уж о перевале... Пару лет назад у нас там была стычка с братом Райкаге. Крепкий ублюдок.
Сидя на корточках и вытянув руки вперед, семпай хмыкнул, глядя на карты.
— Хокаге-сама хочет, чтобы на этот раз мы были такими заметными, что его послание достигло Цучикаге-сама и Райкаге-сама в их высоких башнях.
Какаши посмотрел на своего ученика:
— Саске, используй все, что знаешь, и в полную силу. Что-то заметное и устрашающее.
Учиха криво усмехнулся и, положив руку на рукоять меча, кивнул.
— Ямато, Тануки, прикройте его. Прилепите там столько взрывных печатей, чтобы от гор одна пыль осталась в подарок Ооноки.
Тануки хохотнул.
Прозвучал громкий хлопок.
— Уф!
Они отпрыгнули в разные стороны, когда Наруто живым снарядом отбросило в центр их круга, прямо на карты.
Кряхтя, она встала, потирая одной рукой зад, а второй вытирая с лица пепел и сажу.
— Тьфу! — она сплюнула в сторону черный сгусток. — На вкус как яйца старого тануки!
Все посмотрели на Тануки, который спустя три удара сердца, сложившись пополам, захохотал.
Личные помощники Хокаге сложили руки на груди.
— Ну на-адо же, Наруто, — нараспев сказал Какаши, — и когда ты только успела..?
— Чо? — пробубнила она, пальцами снимая с языка темные остатки печати.
Напарник Ямато выпрямился, хихикая, и вновь протянул ей руки:
— Я — Тануки.
Она пожала ее, закатив глаза и застонав:
— Ну вы и извращенцы! И имечко-то тоже такое же идиотское как и Ину. Эй! Эй! А как тебя по-настоящему звать?
— Узумаки-сан, вы же в курсе, что АНБУ ни в коем случае нельзя снимать маски и называть свои истинные имена?
Наруто сощурила глаза в довольно кровожадной улыбке.
— О, я поняла! Хорошо, Тануки!
Она похлопала АНБУ по плечам и закивала.
— Давай поиграем!
— Ч-что..?
Ямато и Какаши хмыкнули.
— Обещаю, что узнаю твое настоящее имя до возвращения в Коноху!
— Н-не...
— Вот и отлично! Если не смогу, то ты можешь попросить меня о чем угодно! Но если смогу узнать, то ты должен мне десять тарелок рамена!
— Но-о... Я не... Узумаки-с-сан..?
Наруто уже села на корячки напротив Какаши, игнорируя нарвавшегося на острие любопытства Наруто Тануки.
— Ну так что, Какаши? Какой план?
Она склонила голову над картами и пряди волос упали, перекрыв отметки баз.
— М-м...
— Не тяни блин!
— Хорошо, хорошо! — улыбнулся семпай. — Тебе понравится. Нам нужно будет немного попроказничать.
Наруто вновь недобро ухмыльнулась, взглянув исподлобья на Какаши.
— Немного..?
Он наигранно тяжело вздохнул, подперев рукой голову.
— Дерзай.

***

— М-м?
Только когда спину ее прикрывают родные стволы кедров, сосен и елей Восточного леса, Наруто позволяет своей чакре раскрыться. Она кажется больше всего мира. Или вмещает весь его. Если бы он оказался посреди горных вершин, заснеженных, ветренных, то Какаши выжил бы просто стоя рядом, в ее тени.
Она слизывает с руки сок от зажаренного на костре кролика, и он сглатывает желание повторить это же на ее вспотевшей шее. Между грудей. По животу. По стопе. Между ног.
Она засовывает в рот косточку с остатками мяса на ней, высасывает сок и, обнажив зубы, тянет кожу и мясо, и Какаши представляет как мог бы сомкнуть губы вокруг члена Наруто.
— Какаши?
— М-м?
Она приподняла брови, облизывая пальцы.
— Ты сказал что-то, а я не расслышала — полено треснуло в костре. Что?
Какаши уже хотел повторить, но увидев, что Яманака вышел из-за деревьев, покачал головой:
— Я забыл.
АНБУ выжимает озерную воду из своего длинного, точь-в-точь как у Наруто, высокого хвоста, по лицу его тоже стекает вода, но Какаши предпочел бы кровь.
«Когда она понесет, ты сам запечатаешь в своем выродке Девятихвостого. Хочешь, напомню тебе, Другоубийца, что становится с теми, из кого извлекают Хвостатого и кто демона запечатывает?»
Он был так близок к тому, чтобы схватить за горло и прошипеть правду в ухо задыхающегося АНБУ.
— Стареешь что ли? — ухмыльнулась Наруто, швырнув косточку в костер. — Вот уж и память не та, дедуля.
Ямато, выросший, как одно из своих деревьев, из ниоткуда, перешагнул бревно и сел рядом с ним.
— Не вежливо насмехаться над стариками, Наруто.
— Кто тогда у нас ты, капитан Тензо? Дядюшка, дарящий конверты с деньгами на новый год?
Ямато пошарил в сумке за спиной, и резко метнул что-то через костер. Наруто поймала.
— Спасибо за угощение, дядюшка! — пропела она и вгрызлась в зеленое сочное яблоко.
По ее подбородку, по шее потек густой белый сок.
Какаши повернулся к другу и протянул руку.
Ямато закатил глаза и вновь полез в сумку.
Ему достался мандарин.
— А где же моя песенка?
— Чего? — спросила, хлопая глазами, Наруто.
— Дядюшка угостил вас, но ответной благодарности нет. Хорошие дети всегда или читают танка, или играют сценку, или поют песенку.
Ямато наклонился вперед, и в свете костра лицо его стало действительно страшным. Голосом сулящим самые болезненные ощущения он прошептал:
— Я хочу свою песенку. Сейчас.
Наруто скорчив физиономию, вытянула руки вперед и отвернулась в сторону.
— А! Жуть! Ну и лицо!
— На-ру-то...
Второй АНБУ, напарник Яманаки, возвращается с разведки и садится рядом с другом. Саске, сидящий в обнимку с мечом у дерева, не подает вида и не размыкает глаз, но Тануки садится на бревно рядом с Наруто.
— Ты блин серьезно? — жалобно спросила она Ямато. — Мы вроде как на миссии...
— В радиусе пяти километров никого нет.
Она пробормотала что-то вроде «да знаю я», и задумчиво уставилась в пространство.
Глаза ее были темными, как и лесное озеро, в котором она купалась всего час назад, смывая с себя и с одежды кровь разделанных кроликов, дорожную пыль и мелкие лепестки сакуры. Лицо Наруто стало белой маской, но голос, хриплый и ломкий, поющий об умерших друзьях, приглядывающих за живущими, открывал больше, чем когда-либо.
Он думал: ныл бы глаз под повязкой и щемило бы у него в груди также невыносимо, если Обито был жив? Смог бы он понять всю глубину страданий в этом мире? Всю невыносимую благодарность за мгновение истинного счастья? Обито дал ему возможность видеть все то, что есть в этом мире, переживать и чувствовать в полноте, недоступной для других все радости и печали, но это был Наруто, кто научил его видеть, понимать и чувствовать.
Научил ли он Наруто хоть чему-то?
Дал ли он Наруто хоть малую часть взамен того, что он дал ему?
На него нахлынуло непреодолимое желание сжаться в клубок на земле и застонать, но что-то с невероятной скоростью ударило его по лицу, и перед глазами все поплыло в ярких разноцветных вспышках.
— Какаши! Я же сказала «Лови»! Ты чего, даттебайо-о-о!
Руки Наруто были не нежными, как у девушек, жесты резкими, хватка сильная, но она обеспокоенно вертела его голову в разные стороны.
— Я убила его? Нет? Какаши, скажи уже что-нибудь!
— Эй-эй, ты ему так шею свернешь, и тогда дедуля точно помрет.
Ямато, этот подлец, хохотал.
— Нехорошо, Тензо-кун, смеяться над старшими.
Мешанина красок начала собираться в формы и силуэты, и наконец, он увидел склоненного над ним Ямато с широчайшей ухмылкой и Наруто, сидящую на коленях у него между ног, она держала его лицо в своих ладонях.
— Какаши, у тебя маска кровью, кажется, пропиталась. Я тебе нос сломала, да?
И, конечно, она пощупала его за нос. Еще пара нажатий и она точно его сломает.
Он ударил ее по руке.
Ямато понимающе потер подбородок и усмехнулся ему из-за плеча Наруто.
—Пойду умоюсь, — сказал он, перекинул ногу через бревно и побрел в сторону озера. — Можете спать. Тануки-кун, твое дежурство первое.
— Вас понял, семпай.
На темной глади озера отражались звезды и месяц, и Какаши еще сильнее чем у костра под хриплое, протяжное пение захлестнуло что-то мощное, сильное, чему он не мог дать название. Он снял маску, задыхаясь, стал жадно вдыхать прохладный, свежий воздух. Вновь перед глазами на мгновение все поплыло, и он упал на берегу на колени, опустив голову и опираясь руками в илистое, мелкое дно озера.
В камышах на другом берегу лягушки неистово квакали, заглушая его тяжелые, судорожные вдохи и выдохи. Это ужасающее чувство переполняло его, оно было хуже любой боли, хуже пытки и боли от потери друзей. Он сел на колени и окунул голову в воду, задержав дыхание. Прохлада окутала его, немного притупила ощущение падения в бесконечную пропасть.
Но продлилось это недолго. Кто-то со всей силы потянул его вверх за воротник жилета, опрокинув на спину.
— Какаши! Ты что — утопиться пытаешься?
Звездное небо заслонило сердитое лицо Наруто. В темноте не было понятно девушка это или парень. Все сливалось воедино и было уже не важно в каком виде Наруто представал перед ним коль скоро он был рядом.
Он покачал головой из стороны в сторону.
— Ты весь день себя странно ведешь. Что случилось?
Как он мог передать словами радость, переполняющую его оттого, что Ямато и Наруто были на этой миссии с ним, прикрывали его спину? Чего еще можно было желать синоби? А ему? Он уж точно не заслужил этого. Сразится вместе, плечом к плечу, когда на ее лбу повязка со знаком Конохи, как и у него...
— Может быть, твои кулинарные способности оставляют желать лучшего..?
«Прости меня».
Он остановил ее кулак в полете по направлению к его лицу.
— Кролики были объедение!
— Соли и специй было слишком... Пить захотелось.
«Я пустой человек. Мне нечего дать».
Он выпрямился и сел на берегу, не глядя на Наруто.
— Что ты несешь, кретин?
Какаши почувствовал, что она вновь заносит руку, но не дернулся, но вместо ожидаемого удара пальцы ее осторожно опустились на его голову. Она взлохматила волосы на его голове, как это делал он много раз.
Узумаки присела рядом, наклонилась с улыбкой глядя на него, и сказала:
—Ты мог бы попросить меня или Ямато подержать тебе волосы, ведь те, кто бросают друзей, хуже мусора.
Она толкнула его плечом, и он позволил себе потерять рассудок, не пытаясь сопротивляться чувствам, кружащим его как ураган листья уничтоженного молнией дуба.

***

Дождавшись, когда Яманака ляжет спать, подставив спину костру, Ямато тихо встал и пошел вслед за Какаши и Наруто.
Он в последнюю секунду заметил второго АНБУ, положившего руку ему на плечо.
— Это все влияние Жабьего мудреца и Джинчуурики, капитан Тензо? — прошептал он ему на ухо. — Плох тот ученик, что не превосходит своего учителя. Спать сразу с двумя... Репутация Хатаке известна, но вы, капитан, нашли вы приют между ног Узумаки или своего семпая?
Ямато схватил тихо посмеивающегося АНБУ за шею и сильно надавил пальцами на мышцу, что заставило левую руку и правую ногу синоби сильно дергаться.
— Если тебе не спится и в голову лезут непристойные мысли о половой жизни товарищей, то тогда я могу отдать час своего дежурства тебе. Сможешь подумать о том, как мы делаем это втроем и помечтать, что одна из вопящих лягушек найдет в себе жалость и подарит тебе поцелуй.
Смешки Тануки и усмешка на лице якобы спящего Саске-сана дала понять, что его удар достиг цели.
И все же...
Какаши с тех пор как Наруто вернулась в их жизни начал странно себя вести. Всегда отшучивающийся, скрывающий тайн не меньше, чем Наруто, он всегда трепетно следовал своему личному правилу: не говорить о действительно важном и уж конечно же ни в коем случае не признаваться в том, что у него на душе.
Что значило признание Саске и Сакуре в Восточном лесу?
Почему он смотрел на него и Наруто так словно хотел сказать им что-то?
В других обстоятельствах Ямато порадовался бы тому, что Какаши начал открываться им, но учитывая то, что в день летнего солнцестояния должно что-то произойти, он предполагал, что друг готов совершить какую-нибудь глупость.
Наруто и Какаши сидели на берегу озера плечом к плечу, опустив ноги в воду.
— ...проглотил одну из хлопушек, похожих на леденец, которые мне подарил Эро-саннин на день мальчиков, и после еды он летал по всему Мебоку на парах и у него из задницы летели искры.
— Как его не разорвало?
— М-м-м... Гамабунта сказал, что он такой тупой, что и за живое существо не сойдет, а значит и умереть не может.
— Ну и дурак...
— Ага... Но он хороший друг, теперь он вырос и бывает дураком только изредка. Как и все.
— Не все. Да будет тебе известно, что Хатаке Какаши ни разу не выставил себя дураком.
— Пф-ф! Да, но вот извращенцем, лентяем, — Наруто загибала пальцы на руках, — кретином, идиотом...
— Эй-эй... Кое-кто пропустил урок уважения к старшим и своим учителям.
Какаши опустил руку ей на макушку и нагнул ее, мокнул голову в воду. Наруто извернулась и перекинула его через себя и в озеро.
— О, — кувыркаясь в воздухе как ни в чем ни бывало сказал семпай, — Ямато.
И засунув руки в карманы со скучающим видом упал головой вниз в озеро, подняв фонтан воды.
Наруто резко повернулась.
— Э-хе-хе!
С дикой ухмылкой бросилась молнией к нему.
—Э-эй! — воскликнул он.
И, как и семпай, полетел в озеро под аккомпанемент истомно квакающих лягушек.
Он всплыл на поверхность в тот момент, когда Наруто безумно хохоча и подтянув ноги к подбородку прыгнула в центр озера.
Какаши подплыл ближе, и Ямато расхохотался, увидев длинные, зеленые водоросли облепившие его голову.
— Эй ты...
— Ты бы видел себя!
— Что-то ты обнаглел в последнее время, Ямато-кун. Зазнался? А?
— Дурной пример заразителен.
Наруто, хохоча, всплыла рядом с ними.
— Я не знал, что быть синоби так весело!
В своем парике из водорослей Какаши каким-то образом умудрялся выглядеть внушительно.
— Ты же понимаешь, что ни один уважающий себя ниндзя так себя во время миссии не ведет?
— Но мы уважаем себя!
— Но так вести себя не положено.
— Кто сказал?
— Таковы правила, — пожал плечами семпай, плеснув в лицо Наруто воды.
Это ее пыл не охладило. В темноте ее глаза горели ярче звезд.
— Ну и к черту их! — провозгласила она, хлопнув по оде рукой, будто стояла на подиуме перед толпой синоби, а не плавала посреди мутного лесного озера с илом на лице и водорослями в волосах. — Главные правила: выполнить миссию и защитить товарищей!
Они изумленно пялились на нее.
— Ведь вы двое научили меня этому. Первые слова, которые я услышала от вас. Ты, Какаши, просил бросить себя в лесу, но ты, Ямато, сказал...
— Вместе умирать веселее, — закончил он.
— Я хочу, чтобы вам было весело. Всегда.
Она кивнула, широко улыбаясь, и с этого момента Ямато потерял рассудок.
Из его памяти пропали секунды, минуты или часы? Он не знал.
Ямато пришел в себя, отстраняясь от Наруто, от ее влажных губы, увидев в бреду мелькнувший между зуб язык. Казалось, ее долгий выдох был его вдохом, соединивший их. Безумное ощущение ее в нем отдавалось как гул чакры, но на этот раз оно было опаснее и усилилось, когда она схватила Какаши за шею и накрыла его рот своим, будто хотела съесть.
Как-то они выбрались на берег, и сердито сорвав с себя мокрую, непослушную одежду, забылись. И тогда, сложив их глупость, печаль, несбывшиеся мечты и тоску, они стали счастливы.

***

Что-то легкое скользнуло по руке, щекотнуло живот, а затем исчезло.
Не было слышно лягушек. Стояла тишина, в которой было четко слышно хлюпанье влажной земли под ногами.
Какаши приоткрыл глаз, поднял тяжелую голову и увидел Наруто, бредущую к озеру в темноте.
Ямато крепко спал с идиотской улыбкой на лице и слюной, стекающей на скомканную под головой кофту с символом исчезнувшей страны Водоворотов.
В тишине прозвучал тихий хлопок и шипение дыма. Ни с чем не сравнимый звук дзюцу призыва.
Она стояла по пояс в воде, концы распущенных волос обмочив в воде, напротив небольшой жабы, сидящей со скрещенными руками на большой кувшинке.
— Здорово, Косуке.
— Мог бы и одеться, Наруто, куда спешить-то было?
— Да-да. Ну что там? Весточка от бабки Цунаде и Сакуры-чан?
— Да. Пару часов назад Кацую появилась пред Фукасаку-сама. Новая ученица Цунаде прикончила Сасори.
— Сакура-чан, так держать! А одноглазый шизик?
— Остался жив.
— Жив?!
— Спокуха, Наруто. Он теперь с нами.
— ЧТО?!
— Ага. И по уши влюблен в эту Сакуру-чан. Или Цунаде. Я так и не понял в кого из них.
— ЧТО?!
— Да. И тебя-то это почему удивляет? Чья бы лягушка квакала.
— Т-цт. Но ты прав.
— Сам-то как будешь? Новый Хокаге правда такой, как Джирайя говорил?
— Еще хуже, Коске. Он олицетворение всего того, чему я и Тоби хотим положить конец. Он лицо ненависти мира синоби.
— Ой-ой... Опасно, Наруто. Очень опасно думать так накануне вашего сражения.
— Наоборот, это придает мне сил. Они предают мне сил.
— Кто? Эти твои ниндзя из Конохи? Они все только усложнили.
— Если бы не они, то я бы уступил дорогу Тоби.
— Хмпф! Это ты упрямишься признать, что...
— Нет, Коске. Теперь-то я точно знаю: если уж эти двое смогли вернуть меня на путь, с которого я свернул, то и всех остальных можно изменить. Весь мир. И Коноху, которую Джирайя так любил. Она еще жива, Коске. Я верю, что она станет еще лучше чем прежде, ведь у нее будут Какаши и Ямато.
— А ты?
Какаши так и не услышал ответ Наруто.

***

— Удачи.
— И вам, Какаши.
Он и Ямато пожали друг другу руки, прощаясь на развилке дорог. Одна вела в сторону Кусы, другая — Таки.
Наруто делала наклоны в стороны, разминаясь, будто ей предстоял марафон, а не сражение. Хотя… так оно и было. Во всяком случае, Какаши надеялся, что, застав врасплох синоби Кумо, они управятся быстро, и к ночи успеют встретиться с Ямато.
Этим утром проснувшись, его переполняла радость и гордость за всех своих учеников, но также страх, зная к чему приводят идеалы и страстное желание их воплотить в жизнь. Он не хотел видеть как Сай или Наруто становятся новым Данзо, а Саске и Сакура — Орочимару.
— Эй, Саске-теме! — крикнула Наруто, уперев руки в бока с хищной ухмылкой. — Спорим, мы зафигачим такой взрыв, что вы в Кусе увидите его и услышите?
Никто не ожидал, что вместо надменного молчания услышат от Саске высокомерный вызов:
— Не больше моего.
— А вот мы и проверим!
Махнув команде Ямато, он скомандовал своей:
— Выдвигаемся. До рассвета два часа.
Он достал книгу и, уткнувшись в нее, помчался вперед; он не мог перестать улыбаться.
С каждым проходящим днем Какаши забывался, погружался все глубже в иллюзию, привыкая к тому, что неминуемо ускользнет, как все хорошее, что случается в его жизни. Насладится происходящим, пока это есть, но позже страдать от невыносимой муки утраты? Или оставить все как есть? Закончить свои дни, испытывая угрызения совести?
В какой-то момент Наруто обогнала его, двое АНБУ по обе стороны от нее, хвост длинных волос манил за собой, как золотая лента акробатки, которую он как-то давно видел, проходя по столице, вместе с командой №7.
— Эй, как давно у тебя в заднице затор, а, АНБУ?
— Что ты сказала, дрянь? — прошипел Яманака Фуу, с несвойственным ему бешенством. Руки его тряслись. Наверное, он кое-как сдерживался, чтобы не разорвать ее на части.
— Ммм. Просто ты такой напряженный всегда. Но, знаешь, — Наруто весело хлопнув по плечу Фуу, — не надо сдерживать себя! Облегчись!
Второй АНБУ удержал Яманаку за плечо, когда Узумаки, хохоча, рванула вперед еще быстрее.
Какаши также ускорился, пробегая мимо АНБУ:
— Не отставайте.
Он забывал о том, что они живы только лишь для того, чтобы Хокаге мог манипулировать Наруто, что шла война, что где-то Великими Тенями и их синоби управляла другая тень, человек в маске. Его ждала неизвестность, но так легко было упускать это каждый раз, когда Наруто оборачивался и волосы и мягкий свет смазывали его силуэт, еще чуть-чуть и он исчезнет.
«Не отставай, Бакаши!»
Он обернулся назад, но никого не было.
Кто..? Кто это сказал?
АНБУ обогнали его. Наруто скрылась за поворотом.
«Да что это со мной…»
Что-то потекло по щеке из глаза под повязкой.
Какаши провел пальцами.
Кровь.
Он стоял на дороге один.
Никого позади.
Или…
Какаши прищурился.
Кто это…
«В тени дерева… Кто это прячется в тени?»
Из глаза продолжали течь ни с того ни с сего кровавые слезы.
Дружелюбный взмах руки.
Вдруг земля сотряслась, с деревьев сначала взлетели птицы, черным облаком заслонили горы на горизонте, а потом в опушке из дыма в небо врезался огненный столб.
Какаши сделал шаг вперед. И еще. И еще.
«Ну и багажа ты набрал, Бакаши. И кто заливал, что путешествие по дороге жизни должно проходить налегке? Пхе. Лицемер».
Он взбежал в гору, через густые заросли бамбука и спрыгнул с обрыва прямо в гущу сражения.
Дым, запах раскаленной стали и горящий тел, пыль и рассекающие серый дум сюрикены, врезавшиеся в землю в том месте, где он приземлился, но отскочил вбок.
— Умри! — взревел кто-то. Он увидел острие куная, руку и раскрытый в кровавом вопле рот врага.
В следующую секунду он лежал у его ног с собственным оружием в горле и со сломанной рукой.
Прозвучал еще один взрыв.
Вдруг дым развеяло в стороны. Он увидел восьмерых озирающихся друг на друга, встающих на ноги или встающих в стойки от порыва ветра. Все в его команде были живы, но Наруто не видно.
И, конечно, тут же услышал громкий хохот вдалеке, у завалившегося на один бок ангара.
— Эй! Кто тут угостит огоньком?!
Над ущельем пронесся разъяренный рев вражеских синоби, рванувших всей сварой на нее.
— Безрассудная голова, — вздохнул он.
Наруто черно-оранжевым росчерком прыгала вверх по развалинам.
— Давайте, давайте! — смеялась она.
Яманака и его товарищ, подобравшись слева и справа, вступили в схватку с ниндзя на земле. Наруто — на крыше сразу с двумя, но подбирались еще трое.
Какаши убил одного издалека кунаем, второго Райкири со спины, третий ускользнул, прыгнул прямо между Наруто с расенганом в руке и одним из синоби.
Это была девушка. Он не сразу понял из-за снопов искр и вновь поднявшегося дыма.
Выплюнув сгусток крови прямо в лицо товарищу, она прошептала, падая с окровавленной руки Наруто:
— Бегите.
В тот же миг Какаши понял, что эта битва может быть проиграна.
Убитую девушку поймал парень с кровью на лице, но двое других сделали рывок, как две кобры, занеся танто и катану в выпаде на смотрящую с раскаянием Узумаки.
— Наруто! — крикнул он.
Она обернулась на его голос, но его уже заслонил враг, и Какаши переместился за спину Наруто, зажимая лезвие катаны между ладоней.
Враг и Какаши одновременно пропустили молнию, но это не причинило им вреда.
Наруто ударилась спиной в его спину.
— Ты как? — пробормотал он.
Он услышал булькающий звук и краем глаза увидел падающее не землю тело.
— Ублюдки! — крикнул ниндзя с перекошенным от ненависти лицом. Он отпустил одну руку, чтобы взять второй клинок, но это была ошибка. Какаши вырвал танто, не заботясь о ране на ладони, рукоятью ударил синоби в нос, а второй рукой продырявил ему грудь.
— Ненави…
Он больше не чувствовал спиной спину Наруто.
— Наруто?
Обернулся, но она уже прыгнула к Яманаке и его другу, которых прижали, похоже, самые сильные синоби.
Но рядом с ним еще остался жив один из ниндзя. Он с широко открытыми глазами смотрел на лицо девушки, ее голова лежала у него на коленях, как будто она вздремнула.
Какаши присел на корточки напротив.
— Эй.
Парень медленно перевел взгляд на него.
Совсем еще молодой. Ровесник его учеников.
— Тут есть генины?
Парень, казалось, хотел ответить, но взгляд его быстро прояснился, он уже потянулся к оружию, но Какаши перехватил его руку.
Внизу кто-то выкрикнул ругательство и в предсмертной горячке бросился на одного из его команды.
— Не надо этого, — пригрозил он. — Но можешь не отвечать. Если на базе есть генины, то забирай их, и мотайте отсюда так быстро как только возможно.
Парень смотрел на него с ненавистью. Он вообще понимал, что ему говорят?
Какаши сломал ему запястье.
— Кивни, если понял меня.
Парень кивнул, бросив злобный взгляд исподлобья.
— Отличненько, — улыбнулся Какаши, поднимаясь. — А теперь быстренько отсюда.
Заварушка внизу становилась неряшливой и грязной. У Яманаки силы были на исходе, а его товарищ вместе с Наруто пытался загнать оставшихся двух дзенинов, но они были слишком опытны и сильны, чтобы их могли взять грубой силой даже в плачевном состоянии.
Наруто явно не хотела убивать никого из них, делало все только хуже. Грустно и неприятно было видеть унижение ниндзя, на месте которых мог с легкостью оказаться он или Ямато, Гай, Асума или Куренай.
«Нужно прикончить их скорее».
— Фуу!
Двое дзенинов прыгнули от Наруто, один побежал к Яманаке, другой на АНБУ, имени которого он пока не знал.
«Черт!»
— Стоять!
Дзенин тяжело дышал, по лицу пот тек ручьем. С кунаем приставленном к горлу Яманаки, он попятился назад, чтобы видеть и Наруто, и спустившегося Какаши.
— Не двигайся, Хатаке.
— Эй, чувак, опусти кунай, — начала Наруто, но это только разозлило дзенина.
— Что ты хочешь? — спросил Какаши.
Дзенин сжал кунай сильнее, и проговорил вкрадчиво, маскируя страх и волнение:
— Мои генины.
— Должны быть по пути домой. Один из ваших выжил, я велел ему уводить их отсюда. Твой товарищ может проверить.
Дзенин мрачно посмотрел на своего друга, державшего на прицеле второго АНБУ, и кивком указал на ангар, перекрывший дорогу.
Второй дзенин, держа АНБУ, медленно вдвоем стали забираться наверх постройки.
«Только не делай глупости», — думал Какаши. Он смотрел на своего врага и видел в нем себя.
Наконец второй дзенин крикнул:
— Они уходят, Му с ними!
С запада вдруг послышался могучий грохот. Все обернулись и увидели шипящую молнию, ударившую в небо, закрутившую облака в воронку. Кривой паучьей сетью разряды расползлись по всему небу во все стороны.
«Саске».
И как по сигналу все вновь пришло в движение.
Дзенин на крыше взмахнул рукой. Он услышал возглас Наруто «Стой!» позади, но в следующее мгновение она уже стояла на крыше, оттолкнув едва стоящего на ногах АНБУ назад. Какаши бросился к Яманаке и дзенину, но не был достаточно быстр. Дзенин с горящими решительностью глазами смотрел прямо на него; он высоко поднял руку с кунаем, луч солнца отразился от грани, ударил Какаши прямо в глаза, и он зажмурился, продолжая бежать.
— Я уйду на своих условиях, Коноха!
— Нет!
Какаши схватил Яманаку за жилет, потянул на себя, но это было не нужно.
Враг тяжело опустился на колени, выдохнул, и изо рта его вытекла густая багровая кровь; он, тяжело дыша, медленно посмотрел на крышу ангара: второго дзенина почти не было видно в лучах солнца.
— Это прекрасное утро будет длиться вечно, — пробормотал дзенин, прикрывая слезящиеся от солнца глаза.
Глубоко выдохнул, вновь потекла кровь, дзенин, сидя на пятках, ссутулился, прикрыл глаза, и больше не дышал.
Наруто часто говорила, что синоби стали только цепными псами на поводке своих Каге и Дайме, но до с недавних пор он соглашался не только с этими словами, но и с чувствами, что вкладывала в них его ученица.
«Я уничтожу понятие слова синоби!»
«Я изменю этот мир!»
Вот так каждый из его учеников встретит свой конец?
— Какаши.
Он вздрогнул, когда Наруто взял его руку в свою теплую и мокрую от крови. Попытался вырвать ее, ведь именно этой рукой он сжимал так много еще бьющихся сердец, но Наруто держал крепко, не давал уйти.
Позади него дымилось разрушенное здание, повсюду летали клочья тонкой рисовой бумаги, искры, пепел и пыль. Лицо Наруто было в грязи, крови и поте, но он смотрел сурово и решительно, словно приказывая ему оставаться на месте, рядом. И сказал:
— Дети ушли.
Какаши кивнул, с трудом посмотрев на остальных.
АНБУ, хромая, шел к ним.
— Наруто, ты помоги Яманаке-сан.
Она сжала его пальцы.
— Слушаюсь, капитан.
Он подошел к АНБУ.
— Нам нужно до заката успеть встретиться с командой Ямато, так что прошу на борт.
АНБУ пробурчал что-то, но все-таки позволил себя понести на закорках.
—…ладно тебе! К тому же это приказ тайчо.
Наруто сидела на корточках перед Яманакой.
— Давайте быстрее, — поторопил он их.
Когда они поднялись из ущелья к дороге, заканчивающейся бамбуковой рощей, Наруто обернулась, подкинула АНБУ повыше и сложила руки в печать, развеивая теневого клона.
Усиленный вопящей синей чакрой ветра, взрыв разнес огромный ангар в щепки, в небо полетели фейерверки, разноцветные искры, дым всех мыслимых и немыслимых цветов, электрические разряды и ядовитые пары.
— Бежим! Бежим! Бежим! —хохоча заорала Наруто, убегая прочь.
Мимо Какаши пронеслась со свистом расколотая труба и врезалась в землю почти на половину.
Взрывы продолжали звучать еще десять минут, пока они бежали вниз по дороге.
—Эй, Яманака-са-ан! Тебе полегчало? Сегодня твой зад полыхал со всей мощью и силой огня! — крикнула она.
Хвост Наруто бил Фуу по лицу как бы он не отворачивался.
— Узумаки.
Она обернулась, снова ударив по лицу волосами человека Хокаге. Он не обратил на это внимание.
— Я никогда не прощу тебе смерть Торуне, но благодарен, что спасла моего напарника.
После этих слов они бежали в тишине, и мягкая, но грустная улыбка не исчезала с лица Наруто очень долго.

***

— Ничего себе, — присвистнул Тануки, наблюдая разноцветные грибы от взрывов в небе.
— Голову не сверни, ворон считая.
— Тайчо, но я думаю, мы победили.
Ямато знал, что за маской Тануки ухмыляется.
Саске-сан хмыкнул, обогнав их, он прыгнул на ветку выше, затем еще, еще, до тех пор пока не достиг верхушек деревьев.
— Учиха-сан точно переплюнул Узумаки-сан.
— Но по каким критериям мы оцениваем участников? —спросил Сай, прыгая на неприлично близком от него расстоянии. — Взрывы Узумаки-кун впечатляюще большие. Вы не заметили, Тензо-семпай? Их форма, размер и количество говорят о желании компенсации некоторых частей тела. Вам так не кажется?
Ямато обрадовался тому, что его лицо скрыто маской.
Неужели..?
«Сай знает».
— Не кажется.
— Вам виднее, семпай, — легкомысленно улыбаясь, сказал мальчишка. — Ведь кому как не вам судить о размерах Узумаки-куна.
Тануки с любопытством переводил взгляд с него на мальчишку.
— Тензо-семпай, у меня еще вопрос.
Ну и приставучий же, как клещ вцепился. Ямато махнул мальчишке рукой: валяй.
— Значит ли состязание Саске и Узумаки-куна, что они теперь вечные соперники как Гай-сенсей и Какаши-сенсей?
— Я не знаю.
— А как так вышло, что Гай-сенсей и Какаши-сенсей стали вечными соперниками?
Ямато бросил взгляд на парня.
«Серьезно?»
Сай смотрел на него с невинным любопытством.
— Гай-сан очень хотел подружиться с Какаши. Единственный способ быть вместе — сражаться.
— Значит, Узумаки-кун хочет быть вместе с Предателем?
— Я не знаю.
— Хм-м…
На какое-то время воцарилась блаженная, долгожданная тишина.
Не на долго.
— Вы совсем не ревнуете. Почему? Не хотите быть вместе с Узумаки-кун?
Тануки чуть не запнулся о сучок. Он вовремя поймал кохая за воротник и поднял на ветку.
«Спасибо», — благодарно выдохнул парень, из прорезей маски на него таращились выпученные круглые глаза.
«Я не должен убивать ученика Какаши», — повторил про себя Ямато, поворачиваясь к мальчишке.
— Почему я должен ревновать, Сай-кун?
— Потому что вас кинули, Тензо-тайчо.
Тануки поперхнулся.
Они все остановились.
Ямато поднял маску на макушку.
Он так устал. Он провел рукой по лицу, помассировав веки.
— Что ты несешь?
— Какаши-сенсей хочет быть вместе с Гаем-сенсеем, а Узумаки-кун — с Предателем. Они предпочти других. Разве не так?
Парень выжидаючи склонил голову набок.
«И как ты с ним справлялся, Какаши?»
— Знаешь, Сай-кун, по тому, с каким упорством ты задаешь мне все эти вопросы, я делаю вид, что ты отчаянно и сам хочешь завести себе соперника.
Вдруг впервые он увидел, как наглец отвел взгляд.
И что это?
Мальчишка покраснел?
Он чуть было не расхохотался, когда Сай стал переминаться с ноги на ногу.
— Есть кто-то на примете?
Сай взглянул на него и коротко кивнул.
— Так. И кто это? Если я буду знать, то смогу пом…
— Свинина, — тихо, можно сказать, что даже томно прошептал мальчишка.
— Что? Кто-кто?
— Ино.
— Ах. Дочь Яманака-сама.
Сай как-то пришибленно опустил голову и вздохнул, совершенно став похожим на простого парня, влюбленно безнадежно и безответно.
«Да еще и в дочь такого человека».
Тануки хохотал в голос:
— Яманака-сама, тебя кастрирует, Сай-кун, если ты захочешь посоревноваться с Ино-чан в горизонтальном дзюцу!
— Почему остановились? — Саске-сан снизошел до их уровня; нахмурившись, он посмотрел прямо на него. —Что происходит?
— Ничего. Двигаемся вперед. Мы ведь не хотим уступить Наруто и Какаши в этом поединке. Так, Сай?
Мальчишка сорвался с места так быстро, будто научился Летящему Богу Грома.
— Хм. Не думал, что он способен испытывать смущение, — холодно прокомментировал Саске и, будто подхваченный ветром, вновь взлетел выше и исчез.

***

Сумерки и размеренный бег сквозь леса и рощи на юг размазал пространство и время в один долгий прыжок из света в тьму.
О том, что они приближались к месту назначения, Ямато мог судить по звукам: вместо уханья сов, был слышан клекот орланов, прилетающих со стороны пустыни за добычей. Насекомые стрекотали громче и смелее, чем в Конохе, — полноправные властители местных земель. Воздух из легкого с примесью аромата ирисов и лилий был полон душным запахом магнолий.
Говорили, что жизнь синоби состоит из терпения, преодолевания страданий, выдержки. Это было так, но чаще всего приходилось терпеть долгий бег сквозь непроходимые места ради миссии, которую выполняли за десять минут, а то и меньше. Его жизнь сплошь состояла из стремительного бега, разделенного короткими ночлегами у костра или в заброшенных храмах, реже — за стенами Конохи в постели, которая скорее была чужой. Его дом пах костром и приготовленной похлебкой или добычей. Там звучали чудовищные истории о битвах, скабрезные шутки и слухи, тихие исповеди о погибших товарищах.
Увидев оранжевый огонек вдали, похожий на свет лампы, выставленной на пороге, сердце Ямато забилось сильнее, чаще; ритм сбился, размах ног стал шире, резче; Саске-сан резким темным росчерком спрыгнул на землю; Тануки облегченно крякнул; Сай, развеяв дзюцу, мягко приземлился в густую зеленую траву и исчез вслед Учихой.
Огонь то пропадал за густыми зарослями, то кокетливо показывался вновь, но с каждым разом все больше и ярче. Наконец Саске и Сай перепрыгнули через густые, высокие кустарники, Ямато и Тануки за ними, и приземлились на краю большой круглой опушки, где громко и весело трещали поленья, бурлила в котле вода и звучал громкие голоса Майто Гая и его ученика.
—Ага! — воскликнул Майто-семпай, хлопнув себя по коленям. — Твоя команда пришла первой, капитан Тензо! Мой вечный соперник теряет форму. А ведь они были ближе…
— Какаши с командой еще не явились?
Гай-сан нахмурился, вглядываясь в темноту, и покачал головой.
«Неужели...»
Искоса он взглянул на АНБУ Хокаге, попавшего в его команду; приподняв маску на лоб, он сделал большой глоток из фляги и ухмыльнулся ему, прежде чем закрыть лицо.
«Нет, Хокаге не избавится от Какаши, — рассуждал он, стараясь не поддаваться чувствам, — пока конфликт не завершится, Копирующий ниндзя нужен. У семпая есть время хотя бы до окончания войны, а там...»
Если он доживет до окончания войны, то позаботится, чтобы и Какаши остался в этом мире.
— Пора ставить барьер.
Ямато обернулся на девичий голос.
Гай-сан взглянул на ученицу, лениво играющую кунаями с печатями для барьера:
— Подождем еще немного.
— Хорошо, сенсей.
— По протоколу, — подал голос АНБУ, глядя в спину Майто Гая, — вы должны были выставить барьер и дозорного еще час назад.
— Без барьера вам было проще найти нас.
— Вот именно.
Гай-сан развернулся, сердито взглянув на ниндзя Хокаге.
— Если враг найдет нас раньше Какаши, то я лично защищу тебя, пока ты будешь отдыхать после долгого пути, наслаждаясь едой и водой, которую добыли мои ученики. Прошу, — Гай-сан рукой указал на место для отдыха и бурлящий котел, — чувствуй себя как дома.
Майто-сан прищурился на АНБУ, уперев руки в колени и подавшись вперед; выдержав паузу и не услышав ответа, он кивнул и громко сказал:
— Продолжаем наблюдение по всему периметру. Барьер не ставим. Наши товарищи еще в дороге. Мы будем ждать их. Не вежливо будет начинать ужин не полным составом.
— Да, Гай-сенсей! — воскликнул паренек очень похожий на Майто-сана. Из глаз его ручьями текли слезы.

***

Наконец. Спустя долгие часа или минуты, кажущиеся часами, Хьюга произнес тихо:
— Они приближаются.
Гай-сан скомандовал:
— Тентен!
— Да, я готова, сенсей!
— Движутся медленно, — добавил Неджи. — Судя по чакре, трое на пределе сил или ранены.
Саске-сан хмыкнул и стремительно ступил во тьму между деревьев и скрылся из вида.
— Ли-кун, ступай, помоги.
— Да, сенсей!
Вглядываясь в темноту, начинаешь, привыкая со временем, видеть скрытое в ней; похожая на параллельный мир, тьма была домом для тех, кто умел прятаться и красться. Странно, думал Ямато, как умело Наруто приучился жить в ней, полностью противореча самому порядку вещей мир синоби, самой природе вещей и законам физики: он был похож на великана, парящего над землей, как лист.
Он появился, конечно, в своем женском обличье, с Яманакой на спине и широкой ухмылкой на лице, но Ямато видел парня с озорными глазами, заставившего хихикать гейш у гостиницы.
— Извините за вторже-ение, — пробурчала она, помахав рукой спящего Яманаки каждому на опушке. И только в конце уперлась глазами в него, выпятила губу и проныла: — Тензо-тайчо, я жрать хочу-у.
АНБУ был бесцеремонно сброшен на расстеленный спальный мешок.
— …вокруг да около, Какаши.
— Знаешь, Саске, я уверен, что в какой-то момент упоминал, что к учителям положено обращаться с уважением, — услышал он сначала голос Какаши, не с притворной ленцой, а по-настоящему изможденный.
Еле волоча ноги, с АНБУ на спине, Какаши подошел к костру. Саске-сан недовольно буравил затылок учителя, прислонившись к дереву в самом темном углу опушки.
— А, все уже в сборе. Хорошо.
Зашипел активированный защитный барьер.
— Ва-ау! — воскликнул Наруто. Задрав голову, он осматривал прозрачный алый купол барьера, накрывшего их стоянку. — Это ты сделала?
Ученица Гая-сана опустила голову, но Майто-сан подошел к девушкам и, хлопнув их по плечам и выпятив грудь, провозгласил:
— Да, работа моей ученицы! Тентен настоящий мастер холодного оружия, запечатывающих техник и защитных барьеров!
— Это так круто! Тентен-чан, а меня зовут Узумаки Наруто! Я хорошо чувствую чакру и скрываю ее! Но больше люблю ниндзюцу, чем мощнее — тем лучше!
Саске-сан хмыкнул и закатил глаза, но Какаши, присев на поваленное дерево, смотрел на Наруто также, когда она за всего лишь один вечер научилась разрезать лист чакрой. У него самого не было учеников, но, находясь рядом с Какаши все то время, что он учил девчонку из леса, больше похожую повадками на звереныша, чем на человека, мог хоть и в меньшей мере понять ту радость и гордость, переполняющую его сейчас.
— Это ни что по сравнению с тем, что могут Узумаки, — смущенно улыбаясь, говорила Тентен. — Такие крохи…
— Ну! Я и этого не умею! Не знаю ни одной техники Узумаки.
— Как?!
— Ага. Знаю только одну единственную печать, чтобы скрыться полностью от посторонних глаз. Но и ту изобрели не Узумаки, это Эро-сеннин с дедулей Фукасаку. Вот уж кто был мастером по скрытности. Тот еще громила, но мог где угодно затеряться.
— Эро-сеннин..? — переспросила Тентен, завороженно глядя на Наруто, из которого энергия хлестала фонтаном. Хьюга Неджи остекленевшим взглядом смотрел на Узумаки.
— Угу! Джирайя! Великий отшельник с горы Мебоку! Мужчина, голос которого усыпит и младенца! Герой-любовник и мастер запечатывающего поцелуя!
Тентен-сан чуть ли не шаталась от переизбытка чувств: лицо Наруто было в угрожающей близости от ее и излучало больше света, чем солнце.
— Тентен-чан, хочешь, научу тебя?
Девушка ошарашено смотрела на Узумаки.
— Научишь меня?
— Ага! В твоих руках она принесет куда больше пользы!
Гай-сан расхохотался, хлопая по плечам девушек.
— Так держать, Наруто-сан! Ли! Неджи! Подойдите!
За маской кота Ямато улыбался от уха до уха, наблюдая за Какаши, следящего за Наруто пьяным от счастья взглядом.

***

В своей последней книге Джирайя-сама превзошел сам себя, но все чаще Какаши воображал как саннин сидел вечером у костра с тетрадью и кистью, а мальчишка нашептывал ему на ухо идеи.
С другой стороны костра Наруто тихо рассказывающий Тентен секрет техники, посмотрел прямо на него и шаловливо подергал бровями, увидев его с книгой в руках.
Гай присел рядом.
— Какаши.
Почему-то Гай медлил, да и в голосе было беспокойство.
В чем дело?
— М-м?
Гай молчал, и это начинало нервировать не на шутку, а ведь этот вечер начинал быть таким хорошим.
Друг смотрел на него так, будто он умирал.
Это не просто нервировало — страшило.
— В чем дело?
— Почему ты вернулся?
Какаши недоумевал: значит, это не связано с миссией, но к чему тогда вел Гай?
— Я синоби Конохи. Где еще мне быть?
— Знаешь, Какаши, сейчас не время казаться крутым.
Он аккуратно закрыл книгу, убрав во внутренний карман.
— Но знаешь, Гай, я тот кто я есть. Не могу же…
И умолк, вновь взглянув на своего первого друга.
— Не стоило тебе возвращаться, — тихо сказал Гай.
Хлопнул его по плечу и тяжело встал.
Что это было?
— Гай, — окликнул он и тоже встал. — В чем дело?
Его верный товарищ не повернулся, утомленно и покорно он склонил голову.
—Ты мой лучший друг, Какаши. И я рад, что ты узнал радость весны юности.
Он бы рассмеялся.
— Но?
— Не хочу, чтобы тебя лишили ее. Не хочу знать, что станет с тобой, когда тебя лишат ее.
И Гай ушел не привычной пружинящей весенней походкой, а вялой и усталой, как деревья поздней осенью, понурив ветви в предчувствии зимних вьюг.

***

Темное небо было усыпано звездами. Месяц в нем напоминал улыбку Какаши, прошлой ночью он увидел ее впервые, и с тех пор все напоминало ему о том каким его капитан, его семпай, его кумир мог быть без маски, каким он был на самом деле.
Он никогда еще не был так счастлив.
Странное возбуждение не давало уснуть; Ямато приказывал себе лежать смирно, но как же он хотел взять за руку Наруто, лежащую между ним и Какаши.
Но у шипящего костра сидел Хьюга-сан, а у границы барьера — Тентен-сан.
В темноту летели яркие искры и таяли в ней.
Невыносимая, болезненная радость сомкнулась вокруг его горла, в глазах щипало.
Он повернул голову, и сердце его резко, больно сократилось, когда он увидел во тьме, о которую плескался как волна мягкий оранжевый свет костра, внимательно и с улыбкой смотрящего на него парня. Он лежал на боку, укрывшись с головой зимней накидкой Какаши, но открыв лицо.
О чем он думал?
Наруто поднес палец к губам и улыбнулся так, что блеск его глаз напомнил таинственное сверкание звезд в небе. Также близко, но так далеко.
Он хотел взять его за руку.
Наруто прикрыл глаза, продолжая улыбаться.
Ямато смотрел, как лицо его постепенно становится расслабленным, как за спиной Наруто размеренно вздымается грудь Какаши, но его сердце в этом мире безмятежности, томного мерцания и мягкой тьмы билось часто, буйно до самого рассвета.

***

— Можно подумать, ты не спал, а сражался всю ночь.
Для того, кто не знал его или Саске, фраза могла бы показаться не уважительной, но сам факт того, что его ученик взглянул на него, заметил, что что-то не так и высказался, говорило о чрезвычайном беспокойстве.
— Как это мило, Саске. Но с твоим старым сенсеем все в порядке.
Какаши взъерошил волосы Саске, и мальчишка, цыкнув, отдернулся в сторону, но не отвел взгляда.
— Просто будь внимательнее. Мы не можем провалить эту миссию.
— Ну, Саске, ты же прикроешь спину своего сенсея, да? — Какаши сложил ладони и поклонился ученику. — Защити меня, Саске-кун!
Наруто рассмеялся, соорудив на макушке нечто напоминающее пчелиный улей, пронзенный кунаем.
— Хватит ржать! —рявкнул Саске, бросив ядовитый взгляд на Узумаки.
Наруто выпустил изо рта разноцветный пояс, и быстрыми, выверенными движениями подвязал широкие рукава темной куртки.
— Встал не с той ноги, Саске-кун?
— Иди к черту!
Резко развернувшись и подняв пепел из потухшего костра, он пронесся прочь от них к сыну Хизаши, рассовывающего в тишине сюрикены под бинтами на икрах, в рукавах и в лентах в волосах.
Наруто закатил глаза.
— И как ты его терпишь? У ублюдка совершенно нет чувства юмора.
Он вздохнул.
— Такова тяжкая участь учителей. Мы изо дня в день терпим таких как Саске-кун и ты.
— Эй! Я была не так плоха!
— Как скажешь, Наруто-чан.
— Эй!
И только когда все сонные ниндзя на опушке посмотрели на них, а Ямато обеспокоенно стал перетаптываться с ноги на ногу, он понял, что проболтался.
АНБУ знали с самого начала, мнение учеников Гая его мало волновало, но он чувствовал стыд, видя ошарашенное выражение лица друга, отказывающегося верить в то, что он, Какаши Хатаке, построивший всю свою жизнь на верности, преданности своему делу и Каге, в тайне ото всех предал Коноху, своих друзей и свои убеждения. Знал ли Гай, что верность его давным-давно не принадлежит Хокаге? Думал ли он сейчас, что Какаши был врагом и чужаком, ждущим момента, чтобы напасть?
Он хотел сказать, что он верен.
Своим друзьям. Своим ученикам. Самому лучшему другу. Ямато. И Наруто.
Он хотел подойти к Гаю, и сказать ему, что все может измениться.
Что все измениться. Это было предопределено Наруто и его волей огня. Коноха будет свободна.
Он хотел дать обещание Гаю.
Общение всей жизни, что он поможет Наруто. Что он поможет ему на этом пути, и, если он вдруг оступится, поддержит и направит. Что этот мир изменится.
Но Какаши не знает как сказать это, как не умеет показать своим ученикам, что они важны ему; как не может проявить нежность в единственном жесте; как не может выразить словами необъятное и непередаваемое чувство к Наруто, Ямато и Гаю.
Пора было выходить — солнце всходило, и деревни на границе были под угрозой.

***

По пути к точке сборки на юге они встретили команду Асумы Сарутоби, а в тенях Узуки Югао вела АНБУ, вчерашних чуунинов в свежей новой форме, под черными хрустящими плащами в белых жилетах, на которых не было ни единого темного пятна и царапин.
Он подслушивал разговор Асумы-сана и Какаши.
— Мы будем в соседней с вашей деревне, — говорил Сарутоби. — Слышал, сам Баки будет вести одну из групп.
— А где Баки там и его ученики.
— Да.
Нара, бегущий следом за своим учителем и капитаном, закатил глаза и застонал.
— Как это проблематично.
Сын Шикаку-доно судя по всему унаследовал гедонистические наклонности отца, и его явно не прельщали битвы и победы не за доской для сеги.
Но он знал точно как горели глаза Наруто во время битвы — он любил сражаться, и все же он (она) с каждой минутой, что приближала их к месту битвы, проявляла странную нервозность. Все замечают это, и, как зараза, нервозность распространяется на излишне параноидальных АНБУ и младших дзенинов.
— День будет пасмурный, — говорит дочь Иноичи-доно, наверное, в надежде подбодрить всех. — Хорошее прикрытие. Нам на руку.
Она отшатывается в сторону, увидев прямо за ее спиной жутко улыбающегося Сая.
Они разбежались в разные стороны на развилке.
Ему не нравится граничащее с истеричностью настроение Наруто. А ведь утром все было хорошо. В чем же дело?
Вчерашний жаркий день услал этим утром густой белый туман над деревнями, втиснувшимися между затопленными родниками низинами да болотами. Аванпост, что стоял в самой низкой точке, мог показаться слабым местом, но только не для Ямато. Место это давало естественное укрытие от синоби, полагающихся на техники ветра, и ему, владеющего водными и древесными техниками, давало преимущество. Почему-то Ямато знал, что ничто не может пойти плохо: они были вдали от Хокаге и его удушающего давления, он был полон сил и надежд, Какаши и Наруто были рядом. И пусть сегодня они были как в воду опущенные — на этот раз он будет тем, кто поддержит их.

***

Трех хмурых, нервных и уставших чуунинов аванпоста вряд ли можно было напугать и удивить.
Двое стояли на гребне насыпи из темно-красной глины, похожей на волну цунами. Обернулся только один из них, но сразу же отвернулся и подал знак остальным: «Свои». Третий, мальчик с волосами немытыми, кажется, месяц и резким, сладким запахом мертвечины, впитавшейся в поры и волокна одежды, только кивнул Гаю и ему, когда они спрыгнули прямо перед ним с крутого обрыва.
— А, Хокаге все-таки прислал подкрепление, — флегматично подметил он. И добавил, шмыгнул носом и вытер рукавом: — Вам лучше подойти к сенсею. Он внутри, с умирающим.
Мальчик небрежно кивнул в сторону крошечной землянки, вокруг которой в радиусе трех метров трава и земля была выжжена и кое-где были вонзены покореженные, почерневшие кунаи и сюрикены.
За ним и Гаем мягко и неслышно приземлились ученики.
Чуунин уже отвернулся от него, решив продолжить свою работу, но Гай взял его плечо. Какаши увидел, как рука чуунина непроизвольно дернулась к кунаю, зрачки расширились, все мышцы напряглись, и он чуть не отреагировал сам, но Гай спокойным, терпеливым голосом обратился к дозорному:
— Тебе и твоим товарищам стоит отдохнуть.
— Неджи и Ли, вы смените его товарищей, — скомандовал Гай.
— Хорошо, сенсей.
— Как тебя зовут? — спросил Гай.
Этот мальчик с грязными руками, которые, кажется, никогда нельзя будет отмыть, смотрел огромными глазами на Зеленого Зверя Конохи.
Никто не заметил приближение остальных двух, мальчишки и девчонки.
— Удон.
Мальчишка с перемотанной головой и застаревшими коричневыми потеками крови на висках и щеках был за главного. Между бинтами на макушке торчал пучок темных волос. По его сердитым глазам Какаши понял, что их узнали.
— Йо! Мы подмога.
Товарищи Удона медленно оглядели каждого, будто примеряли подойдут они или нет. Наконец, он кивнул.
— Это Моэги. Я Конохамару.
Ах, понятно. Внук Сарутоби-сама. Племянник Асумы.
Значит, он еще жив.
Какаши не знал будет ли эта новость радостной для Асумы или нет.
— Конохамару-кун, — вдруг напряженно спросил Гай, — кто ваш главный?
— Ты не сказал им где Эбису-сенсей? — спросил Конохамару Удона.
— Удон-кун нам все рассказал, — быстро ответил Гай. —Удон-кун, тебя сменит Тентен и Наруто. Вы трое отдохните. Нам нужно поговорить Эбису.
Ребята нехотя кивнули.
— Я провожу вас, — сказал Конохамару и немедленно пошел к землянке.
Какаши услышал сиплый голос девочки, Моэги:
— У вас есть еда?
Он и Гай переглянулись.
Из землянки не доносилось ни звука. Еще не переступив порога жилища без двери, они почувствовали запах смерти.
Конохамару без промедления прошел внутрь. Он и Гай последовали за мальчиком.
В помещении без окон в центре стоял большой стол с картами, по трем сторонам нары.
Лицо Эбису было повернуто в их сторону, но он сидел на коленях подле умирающей женщины. Она мотала головой из стороны в сторону, прижимая руки к широкой ране на животе, из которой вываливались внутренности.
— Эбису-сенсей, Хокаге прислал Хатаке-сана и Майто-сана со своими командами. Раз они тут, то мы пока отдохнем.
— Да. Иди, Конохамару.
Изо рта женщины потекла кровь, но она не вымолвила ни слова.
Как только внук Третьего ушел, Гай в два широких шага подошел к нему, поднял за плечи и обнял.
— Никто не говорил мне куда послали твою команду, Эбису. Я спрашивал. Клянусь. Много раз, но никто...
Эбису неловко похлопал Гая по плечу, отстраняя его.
— Вряд ли тебе сказали бы даже если и знали. Привет, Какаши.
Он молча отсалютовал Эбису.
— Почему?
Какаши никогда еще не слышал Гая таким злым и растерянным одновременно:
— Я не понимаю. В чем твоя вина? Ты и твои ученики тут почти год без медикаментов, пропитания, без смены одежды. Какие преступления нужно совершить, чтобы Коноха отвергла тебя и Какаши?
Эбису взглянул на него.
— Хм, — он поправил темные очки на носу. — Не знаю что натворил Хатаке, но мое преступление в том, что я хороший учитель.
— Вообще и я тоже, — подал он голос.
Гай зажмурился, массируя переносицу.
— Ладно, это потом... Эбису, кто она?
— Ноно Якуши, шпион Хокаге. Информацию о предстоящих нападениях нам передала она.
«Якуши? Она имеет какое-то отношение к Кабуто?»
— Суна знает, что нам об этом известно? — спросил Гай.
— Н-нет.
Все обернулись к женщине на нарах.
Как она еще была в рассудке? С такими ранами она должна была сойти с ума от боли. Судя по состоянию раны она в так промучилась как минимум два дня.
— Они. Не. Зна...
— Якуши-сан, не нужно.
— Не. Знают. Мой. Сын. Скажите. Данзо. Отпустил. Моего.
Гай отвел Эбису в сторону, а он подошел к женщине.
Она носила точно такие же круглые очки, как и Кабуто. Сын, о котором она говорила, мог ли он быть Кабуто?
«Почему ты не убил ее?» — прошептал Гай.
«Она умоляла не притрагиваться к ней, а потом сама взрезала себе ржавым кунаем живот».
— Пусть. Отпустит.
— Якуши-сан? Я знаю вашего сына. Якуши Кабуто, да?
Очки Ноно Якуши запотели, из глаз потекли слезы, изо рта кровь и слюна, но она схватила его своей липкой, горячей рукой за рукав с неожиданной для умирающей вторые сутки женщины. Он сел на колени на влажный от крови глиняный пол землянки.
— Кабуто.
— Он больше не в Конохе.
— Скажите. Данзо.
— Якуши-сан, — он наклонился к Ноно-сан ближе, запах был нестерпимый: приторная гниль, — он с Орочимару.
Или она потеряла рассудок? Но взгляд Ноно-сан был такими воспаленно-осмысленным, она замотала головой.
— Н-нет!
На лицо, на маску Какаши брызнула кровь.
Мать Кабуто содрагалась от рыданий, от боли, схватив его за воротник защитного жилета.
— Какаши!
Гай выдернул его из железной хватки Ноно-сан как щенка, оттащил подальше от рыдающей, умирающей женщины наполовину упавшую на пол. Она продолжала смотреть на него над покосившимися очками, спустившимися на кончик вспотевшего носа, и всхлипывала: «Нет, нет, нет, нет!»
— Хатаке, что ты сказал ей?
— Я знаю ее сына.
— Черт возьми!
Эбису хотел было уложить ее обратно, но вдруг выпрямился и четким, командным голосом произнес:
— Якуши-сан, я обещал не убивать вас, но поймите, у меня ученики, я должен думать о них. Прошу, умрите быстрее.
Как человек, вывернутый наизнанку, может продолжать жить и мыслить? Любить? Сопереживать? Быть человечным?
Ноно-сан кивнула, глядя на него, оперлась руками, замычав от боли, и с мерзким хлюпающим звуком из ее живота вывалились блестящая гирлянда кишок. Упав на землю, она сделала пару глубоких вдохов и резко перевернулась на спину, взвыв, как зверь.
Послышался топот ног.
— Сенсей!
Девушка.
— Стой на месте! —гаркнул Эбису, прыгнув к зияющему входу в землянку. — Не подходите. Идите. Отдохните.
— Но, сенсей, — чуть ли не хныча сказала Моэги, — это же вам надо...
— Это приказ, Моэги!
— Моэги-чан, пошли. Пойдем.
Наруто.
Как только он увел девчонку, Ноно-сан вытянула руку:
— Кунай. Дай.
Эбису подошел к женщине и опустился на колени. Достав из чехла на бедре кунай, он вложил ей его в руку.
Она улыбнулась.
— Жизнь. Была. Мучительнее. Смерти. Спасибо. Эбису. Прости.
Сделала резкий вздох.
Подняла руку с кунаем. Перехватила, чтобы острие указывало на себя.
Выдохнула.
И вонзила прямо в сердце.
С широко раскрытыми глазами и твердой рукой, крепко сжимающей оружие, она умерла.
Эбису выждал минуту. Приложил пальцы к артерии на шее.
— Мертва.
И вдруг отвернулся от них и расплакался.

***

Маски АНБУ пугали только тех, кому есть, что скрывать, и тех, кто сам пытался скрыться. Ямато часто вспоминал о давнем деле, еще до встречи с Наруто; их цель, мужчина средних лет, был не один, а в компании женщины, ее сестры и двух детей. Мужчина, увидев маску собаки и кота, внезапно появившиеся в темноте внутреннего садика, обмочился, заорал и, опрокинув поднос с саке, бросился, выбив раздвижные двери. Семпай бросился за целью, окрасив стены дома красными росчерками.
Но на лицах женщин он не увидел того же смертельного ужаса, лишь испуг и что-то еще.
Это «что-то еще» он видел в эту самую минуту на лице молодой девушки с огромной плетеной корзиной за спиной.
— Передай своим, что сегодня и завтра лучше уйти подальше.
Вытерев пот с лица тыльной стороной руки с ножом, она пробормотала:
— Как будто вам, синоби, было дело до простых людей.
И пошла от него прочь ловко ступая по заболоченной почве.
«Презрение».
Эта босая девушка, насобиравшая жалкие три дюжины грибов, и достающая макушкой едва ли до груди, смотрела на него свысока.
— Тензо-тайчо, все чисто.
— Хорошо. А местные жители?
Тануки пожал плечами.
— Я известил их, но реакция была примерно такая же.
Ямато вздохнул, оглядываясь. Эта земля была такая богатая и такая бедная одновременно. Столько воды, хотя в паре километров начиналась пустыня и воды уходили вглубь. Но воды было слишком много и росла тут одна лишь болотная ягода и грибы на поросших мхов стволах деревьях. Не было и рыбы, одни лягушки и насекомые. Жизнь тут, на границе со страной Ветра, была трудной. Но Ямато думал, что девушка эта так смотрела на него из-за того кем он был.
Этим людям приходилось мириться с существованием синоби, потому что синоби имели преимущество.
Но и у нее тоже была чакра, и тем не менее она ее не использовала.
Почему же он и все синоби использовали ее?
Почему — для того, чтобы убивать?
«Не потому ли Цунаде-сама ушла и не вернулась? А за ней и Сакура-сан?»
С волнением он вглядывался в сочную, полую жизни зелень. Он чувствовал: сейчас он получит ответ на какой-то важные вопрос, вопрос, который начал формироваться в его подсознании еще в те дни, когда он впервые встретил Наруто в Восточном лесу.
— Тензо-тайчо, продолжим?
Он повернулся к Тануки, склонившего голову набок.
Эти маски были действительно страшными.
— Да. Продолжим.

***

Ученики Эбису, как обезьяны, выковыривали из волос друг друга вшей и кидали их в крошечный костерок.
— Конохамару-кун, а что ты сделаешь в первую очередь, когда мы вернемся в Коноху?
— Схожу в баню.
— А ты Удон-кун?
— Схожу в баню.
— И я схожу в баню. А что вы хотите съесть, когда вернетесь в Коноху?
— Рамен.
— Удон, а ты?
— И я рамен.
— Я съем рамен с вами.
Что сказал бы сказал Сарутоби-сама, узнай он, что его тринадцатилетний внук и его друзья изведали ужасы войны? Коноха была создана специально для того, чтобы не случилось подобное, но как иронично, что каждый Хокаге посылал детей, у которых еще не начали расти волосы на лобке, убивать. Так было с его отцом, Минато-сенсею и госпоже Кушине повезло немного больше, но его поколение получило по полной за «отпускные» предыдущего. В этом возрасте он уже из-за своей тупости и гордости похоронил друга под камнями и размозжил своими собственными руками сердце любимой погибшего друга. В этом возрасте Ямато, не знавшего что такое солнечный свет и кто он такой, вызволили из подземелья Орочимару. В этом возрасте Наруто жаждала, чтобы мир синоби сгорел дотла.
«Может быть, нужно было позволить ему».
— Эй, — окликнул ребят Наруто, с кривой усмешкой он крутил на пальце кунай.
Все трое синхронно повернулись на ее голос.
Какаши хмыкнул: ну точно обезьяны.
— Может, проще обрить вас налысо? Проблема с вашими домашними животными сразу исчезнет.
Девочка и Удон-кун молча глазели на Наруто, но Конохамару-кун, важак этой стаи генинов, ткнул в него пальцем.
— А ты вообще кто такая? Я тебя никогда не видел.
— Я Узумаки Наруто, пацан.
— Твой ранг?
— Генин.
— Пхе. Слабачка.
Внук Хирузена-сама был похож на Асуму в подростковом возрасте: такой же наглец и манипулятор.
— Хех.
Конохамару-кун подозрительно прищурился, наверное, ждал другой реакции.
— Что, хочешь сказать, что это не так?
— Реши это сам после битвы, Конохамару-чан.
Мальчишка фыркнул, но Какаши видел, что внук Третьего рассматривал Наруто с уважением и интересом.
Засохшая кровь на его лице стала ярче, а ухмылка Наруто шире, когда взгляд Сарутоби остановился на груди Узумаки. Мальчишка загипнотизированно смотрел на демонстративно потягивающегося Наруто, на контур сосков, проступивших сквозь натянутую ткань кофты. Конохомару-кун сглотнул и сразу ойкнул, получив локтем в бок от девочки.
Наруто наклонился вперед, уперевшись локтями на широко раздвинутые ноги, — это не должно было выглядеть таким возбуждающим, но даже на Какаши подействовало. Наверное, все дело было в том какой серьезный, опасный взгляд был у Наруто: не женственный, а первобытный, хищный.
— Или мне называть тебя Конохамару-сама?
Мальчишка покраснел так бурно, что Какаши удивился, почему он еще не без сознания.
«Наверное, гены. Хирузен-сама тоже обладал этой беззастенчивой наглостью. Как и Асума».
Конохамару вздернул подбородок, и улыбка его была такой же шальной, как и у Наруто:
— И никак иначе, генин Узумаки!
Все, даже Гай, пребывавший в мрачном расположении духа, рассмеялись.
Три ученика Эбису стали впервые выглядеть теми, кем и были: детьми, становящимися подростками. А сам Эбису как будто обмяк, впитав себя тепло крошечного костра, вырытого в яме. Взяв в обе руки чашку чая, он не выпил ни капли, хотя пол часа назад сказал им, что готов убить за настоящий чай, которого не пил уже больше семи месяцев.
«Местные жители, те, что отказались покинуть родные места, отказываются продавать нам еду. А после того как старейшина поймал Конохамару-куна на воровстве, отношения наши еще больше обострились. Мы все устали от такой жизни».
Все разговоры стихли, когда четверо АНБУ прыгнули к Неджи и Ли. Ямато указал Неджи рукой на юго-восток.
Тануки и Яманака в один прыжок оказались перед ним и Гаем.
— Приближаются четверо, — сказал Тануки.
По помрачневшим лицам все подумали одно и тоже: почему так мало?
И если их было так мало, то это значит...
— Баки, — сказал Гай.
— Но если идет Баки, — спросил Эбису, — значит, что и его ученики с ним?
Ли свистнул, привлекая внимание, и поднял две руки с растопыренными пальцами.
Оставалось десять минут.
Ямато давал распоряжения АНБУ. Как они и договаривались еще прошлой ночью, он и АНБУ под его началом, сделают эту миссию для синоби Суны как можно более трудной и неприятной.
— Я и Саске возьмем на себя Баки.
Его ученик молча встал рядом.
Гай кивнул; уперев руки в бока он осмотрел всех по очереди:
— Разумно. Я и Тентен возьмем того, что сражается на дальнем расстоянии. Неджи и Ли возьмут второго.
— Наруто, — сказал Какаши. — Ты держись рядом с Эбису и тремя генинами.
— Мы чуунины,— подал голос Конохамару без бравады; девочка и Удон по обе стороны от него. Эти дети не рвались в бой, но готовы были встретить врага с оружием в руках. Пока большая часть дзенинов и чуунинов посылалась на миссии по приказам Хокаге и Дайме, трое тринадцатилеток и один выбившийся из сил дзенин-сенесей защищали границы страны.
— Эбису, — Гай повысил голос. — Ты знаешь их стратегию.
— К сожалению.
— Наруто-сан, твоя задача не дать пройти мимо себя.
— Можешь на меня положиться, Густобровый-сенсей.
Гай хлопнул его по плечу и, вновь заглянув в глаза каждому, скомандовал:
— Защитим будущее Конохи!

***

Эбису-сан и Гай-сан стояли вдали от всех и тихо переговаривались, а младшие помогали старшим обработать небольшие раны после сражения. Девочка, красная как рак, поглядывала на обнаженного по пояс Хьюгу, сидящего на земле.
— Эй, осторожнее, Моэги-чан.
— Ой, извините, Тентен-семпай!
Внук Третьего гнусно хихикал, перематывая свежими бинтами руки Ли.
АНБУ стояли подле пленника.
Какаши сидел на бревне, низко опустив голову, как будто избегал смотреть на Наруто, сидящую на коленях перед мелким ручьем.
Все старались не смотреть в ее сторону, смятенные странным сражением, не принесшим удовлетворение, а одно беспокойство.
Конохомару-кун закашлял и слишком сильно затянул бинт, когда Наруто опустил сначала один рукав рубахи, а затем и второй, осторожно опустился на колени перед мелким ручьем.
Откинув липкие и потемневшие до красно-коричневого цвета волосы через голову, он опустил их в воду. Его пальцы стали мокрыми и красными, влага потекла, разделяясь и множась по рукам, по плечам, по спине, по груди; прозрачные алые капли капали с сосков в ручей.
Ямато зажмурился, продолжая чувствовать напряжение, подобно натянутой тетиве, оставленное после битвы. Словно она вновь должна разгореться в любую секунду.

***

Из своего укрытия на склоне холма, поросшего лесом и испещренного ручьями, как полная грудь венами, он и Тануки видели как трое синоби, не останавливаясь, на полном ходу пустили в разные стороны сильнейший поток ветра.
Ямато сложил ладони, сотворив вокруг него и Тануки толстую стену из бревен. В нее с невероятной мощью ударила техника противника, стена прогнулась, заскрипела, сверху на них попадал песок, ветки и капли воды.
Из-за стены донесся щебет разлетевшихся вверх птиц, рев огненных техник, потом звон стали и крики людей. Из-за дыма и поднятой пыли стало пасмурно как при солнечном затмении.
— Наш выход, Тануки!
— Да, тайчо!
Они запрыгнули на стену, под укрытием листвы и плывущих над землей красно-коричневых облаков, и метнули сюрикены в огромный черный силуэт.
Еще один порыв ветра разодрал в клочья дым и пыль, и они увидели кукловода с марионетками и девушку с большим веером.
— Я пошел!
Тануки спрыгнул, бросив черный плащ влево, который сразу же был уничтожен одной из марионеток, а сам, почти горизонтально склонившись над земле, промчался в остатках пыли, описывая широкую дугу.
Из-за туч упал тонкий бледный луч и синее лезвие танто, отразило солнечный зайчик на лицо кукловода с разукрашенным лицом.
— Темари, сзади! — крикнул он.
Девушка с веером, резко развернулась и, выругавшись, взмахнула веером, отбросив Неджи-сана, Ли-сана и Тануки в разные стороны.
— Молодец! — рассмеялся кукловод, отбивая атаки Майто Гая и его ученицы.
— Лучше займись своими противниками, кретин! — крикнула девушка, повернувшись к лесу спиной. Спиной к нему.
В окружении огромного количества болот, ручьев, рек и подземных вод создать гигантского водного дракона было проще обычного, и Ямато не мог сдержать довольную ухмылку и мысль видят ли это Наруто и Какаши.
Девушка в самый последний момент ушла назад от водной атаки, отпрыгнув к лесу.
Улыбка Ямато стала еще шире.
— Темари!
Как только она приземлилась, ее ноги обвило множество тонких ивовых ветвей.
— Гребаная Коноха! — закричал управляющий марионетками парень, когда он создал вокруг девушки, Темари, запечатывающий купол.
Ямато огляделся по сторонам.
Какаши и Саске сражались с Баки-саном; с помощью двух АНБУ они смогли вынудить отступить от аванпоста, но даже одновременных атак четырех синоби не было достаточно, чтобы пересилить его.
Ли и Неджи теперь помогали Тануки, Гаю и Тентен; кукловод призвал еще пять марионеток, но точность и сила его атак нисколько не уменьшилась.
Но по какой-то причине четвертый ниндзя Суны и не думал нападать. Он стоял в паре метров от Наруто и Эбису, закрывающих собой трех ребят в боевых стойках с кунаями в руках. Эбису был явно напряжен, еще больше от того, что Наруто и четвертый синоби Песка были абсолютно расслаблены будто они случайно встретились на улице города, а не на поле битвы.
Воздух сотрясся от бесшумного разряда молнии, разрезав небо, затянутое серыми тучами, как брюхо толстяка. Немедленно на сражающихся в отдалении против Баки обрушился поток воды. Темная стена дождя была разорвала в клочья чидори Саске-сана и Какаши.
Спрыгнув со скалы и заскользив по мокрому склону к сражающимся против кукловода, Ямато не мог отделаться от чувства, что что-то не так. Слишком гладко все проходило. И хотя они были действительно сильны и хорошо подготовлены к отражению атаки, но все как будто сражались в пол силы.
«Как будто играли заранее выученные роли», — подумал он, перехватывая удар марионетки в спину Тануки.— «Что они задумали?»

***

— Крестьяне называют нас монстрами, мы называем монстрами джинчуурики, но кто в глазах этих существ может быть монстром?
Какаши медленно повернулся к тихо переговаривающимся АНБУ, возвышающихся и обступивших тесным кругом коленопреклонного пленника. На ушах, глазах, рту, руках, ногах и животе были печати, но все же молодой парень повернул голову, словно услышав его шаги.
АНБУ вздрогнул, когда он положил руку на его плечо и прошептал на ухо:
— Вот ответ на твой вопрос, АНБУ-сан: уставший и недовольный дзенин. Через час выступаем. Прошу разведать пути.
Издалека доносился голос Гая, приказывающего ученикам оставить всю провизию и медикаменты Эбису и его трем чуунинам.
— Нежди, Тентен, вы останетесь тут.
Как легко и непринужденно давался Гаю это прыжок веры, и как мучительно — ему, хотя это его и Ямато с Наруто связывала история.
Что это говорило о нем?
Каким он был человеком?
Почему всегда в те моменты, когда Гай, Ямато и Обито действовали, он думал, сомневался и чаще наблюдал издали как кто-то бесстрашно рвался в бой?
Он покачал головой, испустив смешок.
— Хатаке-семпай? — спросил Тануки удивленно.
Плеск воды звучал громче его дыхания, громче бегущей в его теле крови.
Искоса Какаши бросил взгляд на Наруто, смывающего с длинных волос своих кровь того, кого хотел спасти.
Он сжал руки в кулаки и поднял тяжелую голову.

***

— Запыхался, Шаринган Какаши?
Покровительственный тон Баки начинал раздражать. С самого начала он играл с ними как кошка с мышками, но Какаши понял только в тот момент, когда начал чувствовать пределы своих сил, в то время как синоби Песка продолжал уходить от их атак, бросаясь налево и направо средней мощи дзюцу, экономящими силы.
Они были так уверены, что битва эта будет короткой, что их противники применят стандартную свою стратегию: уничтожить самых слабых и неопытных одной сильной атакой, а затем бросят всю свою мощью на разъяренных ниндзя Хокаге.
Что они задумали?
Что ж, нужно потянуть время, Яманака и его неизвестный товарищ из АНБУ еле держались на ногах.
— Ну-у, Баки-сан, — протянул он, переводя дыхание, —это обидно. Можно подумать, что я не нравлюсь тебе?
— Извини, если не могу выразить свои чувства достаточно ясно, Какаши-кун. Это все мое старомодное поведение.
— Прошу тебя, Баки-сан, — с нажимом сказал Какаши, сдвинув опорную ногу чуть-чуть вперед, — вырази свои чувства яснее, потому что мне не понятно.
— Разве нет такой фразы: «В человека должна быть загадка»?
Что происходило? Это Песок тянул время. Но почему?
За спиной Баки была пустыня, за его — леса Конохи и его сражающиеся товарищи. Он не смел обернуться, чтобы посмотреть, но до сих пор он не слышал, чтобы Наруто вступил в бой, а это значит, что четвертый ниндзя пока что бездействовал.
— Полагаю, что мы перешли на новую стадию отношений, Баки-сан. К чему тайны? Раскроемся друг другу.
Очень быстро, почти незаметно, Баки отвел взгляд, посмотрев на что-то или на кого-то за его плечом.
— Ты хочешь стать ближе, Какаши-сан? Но чтобы стать ближе, нужно доверять друг другу.
— Неужели я дал повод усомниться в своей искренности, Баки-сан?
И вот снова: старший ниндзя посмотрел на него оценивающе, расчетливо.
— Ты же знаешь, Какаши-сан, как иногда бывает: на пути крепких отношений стоят и другие стороны. И хотя я хочу довериться тебе, но верой и преданностью однажды пренебрегали и использовали другие, более скользкие, личности в своих целях, и старшие, не считающиеся с молодыми.
Какаши в волнении уставился на дзенина Песка.
Неужели?
Какаши давно задавался вопросом: почему Казекаге и Хокаге, разорвавшие союз еще четырнадцать лет назад, не вели активной борьбы друг против друга. Складывалось впечатление, что кто-то из этих двоих имел влияние на другого, и Песок до сих пор не участвовал в войне активно. И вдруг — нападение Суны на границы, охраняемые Конохой, было громким заявлением.
— Такова история нашего с тобой мира, Баки-сан.
— Да, поэтому ты должен понимать...
— Но.
Впервые с начала сражения Баки-сан смотрел на него с интересом.
— Ничто не вечно.
Впервые он видел в своем противнике себя самого.
Баки-сан быстро отвел взгляд, тихо рассмеявшись.
— Эй-эй, Какаши-сан… Знаешь, мы синоби Суны, не верим обещаниям, но наши сердца отдаем тем, кто поступками своими показывают, что действительно у них на душе.
Какаши кивнул, и его противник произнес, наставив острие меча на него:
— Ну так что…Перевел дыхание, Какаши-сан?

***

— Эй, босс.
Наруто, подтянув сползшую с плеча куртку, повернулся к подошедшему Конохомару.
— Ага! — рассмеялся он, откинув назад упрямо спадающие на лицо мокрые волосы. — Значит, меня повысили с генина до босса?
Внук Третьего ухмыльнулся:
— Научи меня своему лучшему дзюцу, когда эта война закончится.
Улыбка Наруто медленно померкла, но не исчезла. Он подошел к мальчику и, положив руку на макушку, взлохматил волосы.
— Обещаю найти способ научить тебя, Конохомару.

***

Одна из марионеток ударила Тануки раз под дых, другой по почкам, третий в лицо, и его отбросило назад. Маска раскололась, обнажая злое и изможденное лицо молодого парня, залитой потом и свежей раной на щеке. Тануки с трудом поднял голову, туловище и, зарычав, прыгнул на ноги, сплевывая сгусток крови и зуб на землю, быстро обволакиваемую песком.
Парень, что сражался с Наруто, стоял, простирая руку в их сторону.
Где Наруто?
Где он?
Эбису и его генины метали кунаи и сюрикены в управляющего песком синоби, но он не обращал внимание, словно атаки были не страшнее болотной мошкары.
Со стороны своих во врагов прозвучал свист, похожий на звук свирели. Перья травы взлетали в воздух. Яматоотпрыгнули в разные стороны, и увидел третьего — выбравшуюся из его ловушки ухмыляющуюся девушку с веером.
Все происходило слишком быстро, казалось неестественно четким.
Его чуть не отбросило в сторону, когда Майто Гай пронесся мимо зеленой полосой, словно широкий мазок краски, перечеркивающей уже нарисованные деревья на зеленых же галереях и ярусах холмов, окружающие место их сражения. Гай-сан встал на пути песчанной руки, тянущейся к нему. Ли-сан разбивал нунчаками, ногами и руками тот же песок, что смыкался вокруг тяжело дышащих Хьюги и Тентен, опирающихся на спины друг друга. На них надвигались сразу три марионетки и их прикрывала девушка, посылая одно ветряное дзюцу за другим.
Если бы они не были врагами, то он мог бы сделать комплимент их командной работе.
Вдали от них пасмурное небо рассекали вспышки молний и черные росчерки сражающихся ниндзя, похожие на кандзи.
Еще две руки из песка тянулись к Ли-сану и Майто-сану.
Давно забытая смесь чувств сожаления, злости и страха делала Ямато слабым, впервые с тех пор как он нес Какаши-семпая, своего умирающего капитана, заплетаясь и задыхаясь, как и сейчас, сквозь Восточный лес.
И впервые с тех пор по его лицу стекал не только пот.
Что-то яркое пронеслось мимо него на огромной скорости; жаркая чакры, как буйная волна разбивающаяся о крутые берега, ударила по груди, толкнув его и он попятился, чуть не упав.
Темари вновь взмахнула веером, взревев от усталости, вкладывая остатки сил в атаку, но Наруто было не остановить.
— Прочь, — срывающимся хриплым голосом прошептал он, разрезав мощную воздушную волну своей. От столкновения во все стороны полетела, похожая на жидкий огонь, желтая чакра.
— Не трогай их, — зарычал он,выдернув кунай, удерживающий волосы, но ихне отрезало, а напротив — они становилось все длиннее и длиннее.
— Гаара! — крикнула Темари, рванув к Наруто и парню, взмахнувшего руками, поднимая песок в воздух.
Гаара почему-то вдруг взглянул на девушку, Темари, и странная гримаса искривила его лицо, на котором странно было видеть хоть какие-то эмоции.
— Прочь.
— Нет! — крикнула она, но кукловод схватил ее, прижимая руки к животу. Она задергалась, пытаясь вырваться.
Откуда ни возьмись появился клон дзенина Песка, крикнув «Отступаем!»
Какаши, Саске-сан и АНБУ быстро приближались.
— До встречи, Темари. Канкуро.
— Га-ара!
Крик девушки прозвучал глухо и гулко из-за густого дыма обратного призыва.
Волосы Наруто окутывали Гаару словно куколку шелкопряда. Сжимались все туже и туже пока они стремительно не стали окрашиваться в красный цвет.

***

Гай и Эбису кивнули друг другу, но словами прощания не обменялись.
Ученика Гая поклонились ему, но все также молча.
Тануки и Абураме первыми исчезли во тьме, прокладывая дорогу остальным. Парами, друг за другом, точно ссутулившиеся псы, они зигзагами стали пробираться узкими тропами на север, к Конохе.

***
Никому и в голову не приходило шутить этой ночью, даже пламя над хлипким хворостом, собранным Ли-куном, светилось тусклым бледно-желтым цветом и то и дело с тихим предсмертным хрипом тухло; но кто-то, очнувшись от своих мыслей, с безумным, бессознательным выражением подкидывал пару кривых веточек, а затем вновь погружался в свои невеселые грезы.
— Узумаки-сан, разве ты получала приказ брать пленных?
— Разве это не в интересах Конохи, Ли-сан? Я полагала, что пленник, обладающий силами, подобными моим, неоспоримый плюс для Хокаге и Дайме в переговорах.
Наруто оглядела всех вокруг с таким невинным удивлением, что у Ямато рассеялись все сомнения в том, что синоби этого она захватила по чистой случайности, в пылу боя.
Однако, все, даже Яманака, закивали.
— Все так, Узумаки-сан, но в задании было сказано возвращаться в Коноху как можно скорее, а с пленником мы прибудем с задержкой в день.
— Неужели? Но я не знала об этом... Пожалуйста, прошу простить мне эту грубую ошибку! И конечно же я сразу же по прибытии отмечу перед Данзо-сама, что все это моя вина.
Очевидно, что сейчас она играла на публику, но никто, кроме него и Какаши, не знал об этом. Наруто никогда не говорил ни так вежливо, ни так чопорно, будто чиновник при дворе дайме на дебатах. Все, от слов до выражения лиц, было заранее отрепетировано.
Она скукожилась, опустив голову, и прошептала дрожащим голосом:
— Никто не должен пострадать за мои ошибки. Я только надеюсь, что вы сможете простить мне это и понять, что у меня и в мыслях не было так подвести своих товарищей.
Ямато не верил, что Наруто мог с таким расчетливым коварством воспользоваться той единственной слабостью, что разделяли все ниндзя, даже Яманака: верность товарищам.
Аплодисменты этому прекрасному представлению не требовались, их полностью заменило доверчивое понимание АНБУ, Майто-сана и его ученика.
Он почувствовал, но не увидел гнев, с которым Какаши уставился на Наруто и затем, пробормотав, что собирается собрать побольше хвороста, направился вглубь леса, прочь с опушки.
— Наруто-сан! Вам не нужно!.. — пылко обратился Ли-сан. — Вы только стали нашим товарищем и каким товарищем! Ведь правда же, Наруто-сан сражалась с исключительным пламенем весны, Гай-сан?
Гай-сан со слезами гордости смотрел на пламя.
— Наруто! — крикнул из глубины леса Какаши. — Помоги мне, пожалуйста.
Ямато уже хотел подняться и пойти вместе к Какаши, но Наруто, не глядя на него, а внимательно в темноту, веселым, бойким голосом сказала, что не стоит им троим так часто отлучаться втроем, а то пойдут разговоры. Все рассмеялись и даже Яманака-сан хмыкнул.
Ему все это очень не нравилось.

***

Какаши со всей силы припечатал совершенно незнакомую ему наглую, коварную, лживую тварь к дереву, но удовлетворения не получил от того как сморщилось знакомое, любимое лицо.
С трудом вдыхая влажный лесной воздух, отдаленно напоминающий, воздух Восточного леса, он стянул маску на шею и прошептал, стараясь не повысить клокочущий от гнева голос:
— Что еще ты задумал?
— О чем ты? — низко, томно, и в эту минуту так отвратительно притягательно шепнул ему Наруто. Улыбка Наруто, губы, принадлежащие толи женщине, толи мужчине показались зазывно, как месяц то кокетливо показывающийся из-за туч, то скрывающийся за ними. Он жаждал прижаться своими губами к его. Но также в нем просыпалась желание причинить этому существу боль, наказать его, чтобы он взвыл.
— Не строй из себя идиота и не считай за идиота меня!
Он чувствовал себя использованным. То, чему он учил ее, сейчас выглядело в ее руках как оружие против его товарищей.
— Ты обещала мне, клялась, что все, чему я буду учить тебя не навредит ни Конохе, ни моим товарищам!
— И я не нарушу свою клятву, Какаши.
— Тогда что же было сейчас? Ты лгал. Называл их товарищами и лгал, такой гордый тем, что они, дураки, купились на твою циничную ложь...
— Значит, вот как ты на самом деле думаешь обо мне? Что, после всего, через что мы прошли вместе, я обману тебя, как обманула сейчас их? Что я предам самое дорогое, что у тебя есть, что составляет тебя, Какаши, — то, во что ты веришь. Твои учения. Что я растопчу их?
— Ты сделаешь это?
Какаши подумал: читает ли Наруто в этой тьме на его лице также, как он? Никогда он не был так открыт и правдив перед ним. Никогда он еще не осмеливался сказать о своих сомнениях, открыть ему как он был напуган неизвестностью и ранен бесконечной игрой, интригами, скрытностью, тайнами.
— Ты… ты в самом деле так думаешь?
— Так что, Наруто? — усмехнулся он. — Уничтожишь ты вместе с презираемым тобой миром синоби и все, что составляет меня? Потому что кажется так, что ты превратишь меня в пыль задолго до того как исполнишь свою мечту.
С каждой секундой молчания Какаши чувствовал приближение комично-драматичного финала его жизненного пути.
Когда он почувствовал головокружение, Наруто схватил его за жилет и совсем непривычно нежно, как он когда-то брал в руки новорожденных щенков Тсуме-сама, взял его руку в свою и положил на свое лицо. Что-то, чему Какаши не знал определения, сжалось в далеком уголке его тела и сознания.
Голос Наруто был тих и серьезен:
— Я знаю что стоит тебе наша связь и помощь мне. Но ты и Ямато сами ввязались в это. Я дважды предлагал вам бросить меня. И я зашел слишком далеко, чтобы просить прощения за то, во что верю всем сердцем. Обманывать тебя я не буду: да, Какаши, ты будешь предателем.
Какаши хотел отдернуть свою руку, но Наруто крепко держал его; щекотно поцеловал его в самый центр ладони.
— Но не для Конохи. Не для будущих поколений. И эта дорога в будущее будет проложена моей бесконечной игрой, интригами, враньем и вашим с Ямато предательством Хокаге.
Вновь ненадолго месяц робко показался из-за пышных весенних облаков, угоняемых ветром на юг, к морю: Наруто глядел на него пылко, сердито из-под широких бровей и шальной короткой шевелюры парня.
— И для этих будущих поколений будет также важно то, во что веришь и ты.
Колени Какаши стукнулись о колени Наруто, когда он, схватив его за загривок, накрыл его губы своим широко раскрытым, будто от жажды ртом.

***

Ямато не посмел выйти к Наруто и Какаши.
Он быстро отвернулся, увидев, как Какаши, согнув ноги, неуклюже уткнулся лицом в шею Наруто и тяжело, будто старый изможденный пес, с присвистом задышал.
Ямато неслышно ушел.

***

Их группа вышла к воротам Конохи на день позже, ранним, туманным утром.
На вытоптанном участке под деревом стоял Нара-сан с дымящейся сигаретой.
Заслышав их шаги, он обернулся и сразу же уставился на Какаши.
— Какаши-сенсей.
И на Майто-сана:
— Гай-сенсей.
Семпай взглянул на АНБУ, ведущих пленника:
— Встретимся через десять минут у Хокаге.
Настороженное перемирие, достигнутое за эти дни между ними и Яманакой и его товарищем, пока держалось.
— Постой, Абураме-кун, — окликнула их Наруто, махнув длинным хвостом Наре-сан, —мы с вами! Тануки остановился как вкопанный, а когда Узумаки со всей своей немалой силы хлопнула его по спине, он застонал: «Десять порций рамена! Все мои сбережения!»
— Ли-сан, Учиха, пошли, тут будут вестись разговоры не для наших детских ушей.
— Кого ты называешь ребенком, идиот?
— Узумаки-сан, в нас горит пламя юности. Юности!
— Ну извините, извините! Я поделюсь с вами раменом, который мне проспорит Тануки-тян. И это будут настоящие, взрослые порции для больших мальчиков!
— Узумаки-сан, а может быть пять порций?
Когда их голоса стихли за высокими стенами, семпай обратился к юному дзенину:
— Ты что-то хотел сказать нам, Шикамару-кун?
Сделав глубокую затяжку, без преамбул Нара-сан выдохнул вместе с густым дымом:
— Асуму-сенсея убили.

***

Когда пленника, по-прежнему не способного видеть и слышать, ввели к Хокаге, он вдруг остановился и, несмотря на множество печатей, сковывающих его, попытался вырваться и броситься на Данзо-сама.
Хокаге же также подался вперед, с нескрываемым удивлением рассматривая вражеского ниндзя.
— Значит, это тот самый Гаара Пустынник. Надо полагать, твоя работа, Узумаки?
— Моя.
Данзо-сама вновь откинулся на спинку сиденья, задумчиво став разглядывать Наруто, которая в свою очередь уставилась на руку АНБУ, сжимающую в кулаке волосы пленника на макушке.
— Джинчуурики увести и заточить, проконтролируйте, чтобы была поставлена тройная защита. Все, кроме Хатаке, капитана Тензо и Узумаки, свободны.
Пленника вновь стали толкать в спину, потащили за руки, развернули, повели прочь. Проходя мимо Наруто, АНБУ вытер руку о штанину, и к ее ногам упал клок темно-красных волос Гаары.
— Хочешь выслужиться или что-то задумала?
Только когда Ямато толкнул Наруто локтем в ребро, она подняла мутный взгляд на Хокаге.
— Ничего такого, — пробубнила она нехотя, потупившись в смущении.
— Ах, понимаю, — кивнул Данзо, — ты просто не хотела его убивать. Так?
Наруто упрямо молчала.
Хокаге усмехнулся:
— Эта погрешность в обучении Джирайи, сейчас пошла на пользу Конохе. Однако, в следующий раз твое неумение следовать приказам, может развязать, к примеру, войну синоби. Попроси на досуге Хатаке рассказать историю о его отце и твоей матери. Очень поучительно.
— Вы попросили нас троих остаться, чтобы попытаться задеть, Хокаге-сама?
— Молчать, — приказал Данзо, стукнув тростью.
Но Наруто только вскинула голову, поморщившись, не обращая внимания на тычки Ямато, и как он дернул ее за рукав:
— Но если вы хотели задеть нас, то почему отослали остальных? Не разумнее ли бы было устроить публичное унижение?
— Не испытывай мое терпение, джинчуурики. Оно не безгранично. Ты обещала служить мне. Предупреждаю: еще раз ослушаешься, позволишь себе самовольство — пострадает один из тех, ради кого ты просила меня.
Она вырвала руку и ступила к Хокаге, повысив голос:
— Я обещала служить Конохе, но не глотать твои издевки. Сегодня я отдала Конохе под твоим началом своего брата. Ближе никого для джинчуурики и быть не может. Это ли не доказательство того, что сделку я выполняю? Поэтому сейчас я напомню то, о чем говорила тебе при первой нашей встрече, Хокаге-сама: тронешь Какаши и Ямато — пожалеешь, что не умер в пасти Девятихвостого демона-лиса в день моего рождения.
— Это угроза?
— Только если ты нарушишь наше с тобой соглашение, Хокаге-сама.
— Хорошо, — кивнул Данзо почему-то спокойно и удовлетворенно.
Отвернувшись, от проковылял, тяжело опираясь на трость, к широкому, столу, на которых теперь лежала карта с фигурами сеги.
— Хатаке, Нара Шикамару, надо понимать, сообщил тебе о смерти Асумы Сарутоби.
— Да, Хокаге-сама, сообщил.
— Он упоминал о том, что ему и его товарищам по команде отказано покидать пределы Конохи в течение недели?
— Да, Хокаге-сама.
— Он просил тебя о помощи в отмщении его смерти?
— Да, — вздохнул он, — Хокаге-сама. Мы предпримем ответные шаги?
— Нара сказал тебе кто убил его? — спросил Данзо, передвинув концом трости одну из фигур. — Сказал?
— Да, Хокаге-сама.
— Мы ничего предпринимать не будем. Акацуки сами явятся в свое время. Не так ли, Узумаки?
Взгляд Наруто был направлен куда-то далеко, да и голос доносился словно из мест совсем нездешних:
— Они придут сами.
Данзо кивнул, сдвигая фигуры на карте в одну точку — на север, страну, правящую обособленно от ниндзя.
— Мы будем готовы к их приходу.

***

Перед воротами их поджидал Саске.
Обернувшись к ним, он спросил Наруто: «Твой приятель?» — и отступил в сторону, показывая приколотую к створкам танто за задние лапы жабу.
— Жду тебя через час в обычном месте, — лениво растягивая слова сказал Саске и перемахнул через ворот, не раскрывая их.
Наруто долго и внимательно смотрел на убитую жабу прежде чем с великой осторожностью не взять тельце в руки.
Он и Ямато не видели его до наступления темноты.

***

Он и Какаши обмолвились лишь парой слов, просьбами передать чашку или лист бумаги, или точило, до наступления темноты.
Когда он подошел к Какаши с чашкой дымящегося чая, сквозь серый дым, заметил крошечную чернильную закорючку на створках.
— Что такое? — спросил семпай. — Что ты там увидел?
— Похоже... это печать.
Какаши взял у него чашку, и завитушка, при ясном свете луны, сразу исчезла.
— Тут ничего нет.
— Она исчезла. Печать была прямо тут, — он провел пальцем по тому месту, где видел завиток, уменьшенную точную копию символа страны Водоворотов.
День был так тих, даже шум зверей, птиц и насекомых из сада и близкого леса не было слышно, что откуда ни возьмись негромкий разговор доносящихся откуда-то со внутреннего двора.
— ...прост, как кажешься.
— Что я слышу, — безразлично сказал Наруто в ответ на непривычно звучащий довольный голос Саске-сана.
— Не гений, конечно, но надо отдать должное твоей находчивости и сообразительности.
— Ты так разговорчив сегодня и щедр на комплименты, Учиха-сама, можно подумать, ты хочешь что-то от меня.
Саске-сан рассмеялся:
— Угадал.
Следующую его фразу они едва расслышали:
— Я хочу участвовать.
Ямато взглянул на Какаши, который не смотрел больше в книгу, подаренную Джирайей-сама, а напряженно вглядывался на стены, за которыми шептались его ученики.
Наруто не ответил, и Саске сказал тихо, яростно:
— Я буду участвовать.
— Быстро же ты свое мнение изменил.
— Не думай, что мое мнение на твой счет изменилось.
Наруто рассмеялся.
— Один ты не справишься, — сказал Саске.
— С чего ты взял, что я остался один?
— Какаши и капитан Тензо не в курсе.
— Всему свое время, — нехотя буркнул Наруто.
— Кого ты пытаешься обмануть, идиот? Ясно как день, что ты задумал и какую роль отвел им.
Послышался шорох одежды, топот, звуки борьбы, а затем тихий, почти что интимный шепот Наруто:
— Н-да? Эти свои мысли оставь при себе, умник.
— Какаши поймет, — глухо, сдавлено сказал Саске.
Снова возня и шорох.
Ямато казалось, что Наруто и Саске должны слышать громоподобно бьющееся его сердце, ведь почти оглох от него. Взгляд его метнулся к Какаши опустошенным, мертвым взглядом продолжающего смотреть вникуда.
— Он никогда не решился бы на то, что ты задумал, но я готов.
— Если ты принял это решение только из-за Итачи или Сакуры-чан…
— Дело не только в Итачи или Сакуре, хотя и они также повлияли на принятие этого моего решения. Я верю в то, что ты делаешь. Нет, не так. Чтобы ты понял причину: я сам всегда ждал этого. Не отдавал себе отчета, но кто из нас осознает свои потаенные, тайные мечты? Причина такая: мы никогда не были вольны делать то, что хотели, но я слишком рано понял, что себе не принадлежу. Это мне показал Данзо, Итачи и Шисуи-сан. И ты, Наруто, даже примерно не осознаешь удушающую власть Хокаге. Любой каге и все наши Хокаге до пятого владели своими ниндзя, и те умирали во имя мира, в котором им не могло быть место. Но только Пятый считает, что он в праве владеть не только преданностью своих синоби, но и нашими мыслями, разумом и даже, ха-ха, сердцем. И последнего он всего больше желает и призирает. Поэтому не думай, что это мое желание взялось из ниоткуда. К тому же теперь я узнал тебя более или менее; узнал, что не смотря на некоторые недостатки, ты — человек слова, а также смел до безрассудства и, самое главное, не имеешь идиотского предрассудка, что свойственен, большинству наших ниндзя: беспрекословному доверию Хокаге, как бы плох он ни был. И я теперь уверен, что ты, если надо, умрешь за то, что должен сделать. Но пойми вот что: я не уверен, что один ты с этим справишься, а мне необходимо, чтобы тот мир, о котором ты говоришь, наступил. С твоей поддержкой или без нее я прослежу, чтобы ты свое обещание выполнил.
Ямато за всю то время, что знал Саске-сана, не слышал более пары-тройки десятков слов, а тут целая речь и, хотя сказанная со свойственной ему холодностью, была она пылкой.
После долгого молчания Наруто пробормотал, кажется, как и он, обескураженный словами Саске-сана:
— Ладно. Ладно. Убедил.
— Не забывай, Узумаки: хочешь – не хочешь, а я проконтролирую, чтобы твоя задумка свершилась.
— Да понял я.
Звук удаляющихся шагов, шум травы означал, что и обучение и разговор были окончены.
Спустя долго тянущиеся минуты, Наруто тихо-тихо сказал:
— Эй, Эро-сеннин, ты только не обделайся там от смеха.

***

Долго после того как Наруто ушел в комнату, в которой они должны были провести десятую ночь, Какаши не находил в себе сил встретиться с ним лицом к лицу.
Он не ожидал, что каждый день, каждую минуту, будет проверяться твердость его решения.
Саске был прав: и он, как и многие другие, привыкли, как псы, подчиняться власти Хокаге. Но если для Саске это было мучительно, то для Какаши это была основа жизни. Он видел смысл своего существование, свое отражение, в подчинении воле Хокаге, а значит и служению Конохе, своим товарищам. Это приносило удовлетворение.
За последние дни он увидел ту бесконечную пропасть, что разделяла его от Наруто. И эту пропасть смог преодолеть Ямато, затем Сакура, а теперь и Саске.
— Какаши.
Их история началась со лжи и тайн, что в общем-то, не отвращало его, потому что львиная часть миссий, что выполняли ниндзя, основана была на умении лгать. Но ложь и тайны — почва зыбкая. Он не был так уверен в себе, в том, сможет ли он в нужный момент также смело, как Ямато, Сакура и Саске, отбросить собачью верность Конохе и помочь Наруто претворить в жизнь новый мир, для него эфемерный, не знакомый, не понятный. Это не было его мечтой.
Сможет ли он быть полезным в этом новом мире?
Нужен ли он будет?
Сможет ли он, если, насколько он понял по тем неясным, туманным обрывкам разговоров, в этом мире…
— Какаши.
Ямато хлопнул его по плечу.
— Идем.
Наруто сидел на веранде в одних штанах перед старой доской для го. Смотрел в непроглядную темноту и как будто видел в ней что-то.
Он повернулся, когда они переступили порог и Ямато осторожно закрыл створки за ними. И, словно повинуясь договоренности, Наруто лишь улыбнулся им и указал рукой на место напротив себя.
Какаши пытался со всей силой, на которую был способен, прогнать отвратительные, не достойные мысли.
Уступив место игрока другу, он опустился сбоку от доски, наблюдая за их сражением: осторожной, техничной Ямато и непредсказуемой, неумелой — Наруто.
Какаши смотрел как то Наруто, то Ямато снимают камни с доски, отбивают территорию на доске, и видел мир, которым пока что правили Дайме под защитой Теней. Он вспоминал все те события, что предшествовали их с Наруто встрече, а затем и после, казалось, события те были совсем не важны, не значительны, даже неуклюжи, как и игра Наруто в начале партии. Но вдруг ходы, которые любой посчитал бы за плохие, в середине игры полностью перевернули ход игры: ранее расставленные камни перестали быть скверной, грубой ошибкой, два черных камня, до сих пор казавшиеся мертвыми, вывели Наруто к победе.
Прикрыв щиплющий глаз, не смея поднять головы, он улыбнулся, медленно погружаясь в сон, чтобы попытаться избежать хотя бы там Наруто и того удушающего, ослабляющего чувства.

***

Пробуждение его было резким, неприятным. Ямато замутило от боли, хотя ничего не болело. Он пришел в себя медленно, — последний раз он себя так чувствовал только в Восточном лесу, проснувшись от пощечины ведьмы из леса и режущей боли по всему тему.
Медленно, сквозь яркие вспышки, застилающие глаза, он стал различать темные контуры, но до сих пор не мог подтвердить, что находился в комнате, где засыпал.
Сердце его билось часто, он только и слышал его громкий стук и шум бегущей крови.
С большим трудом он заставил поднять руку и ударить себя по лицу.
Тяжело дыша, он оглянулся по сторонам. Нашел Какаши, их вещи, ворох одеял, но не Наруто.
Ямато помассировал грудь, там, где сердце, поворачиваясь к плотно закрытым створкам, ведущим в сад. Сердце билось невыносимо больно, и Ямато вдруг испытал сильнейший страх; но тихий голос, очень похожий на флегматичный голос Какаши, подсказал, что бояться глупо, ведь он дома, в Конохе.
Еще не рассвело.
Пахло цветами до тошноты, но птицы не поли, насекомые не стрекотали и не было слышно лягушек. Зато отчетливо слышен голос, доносящийся из зарослей деревьев.
Он осторожно опустил ноги, встал босяком, и влажная, холодная почва хлюпнула под ногами.
Ямато видел, где раньше прошел Наруто, трава там была примята, обнажая черную землю.
Обойдя пруд, он различил, что голос не один, а два; эти двое вели разговор.
В заборе доска болталась только на одном гвозде; отодвинув ее в сторону, Ямато вышел за пределы земель Учих прямо на окраину леса. И тут также стояла неестественная тишина. Медленно, тяжело ступая, он пробирался сквозь бурелом на гул голосов. Как когда-то он пытался скрыться в Восточном лесу, сейчас он подкрадывался все ближе и ближе к месту, от которого распространялось ощущение первобытного ужаса.
Вскоре он начал разбирать низкое, глухое бормотание:
— ...затея. Тень огня не так просто обмануть.
— У нас не оставалось выбора, — это сказал Наруто мужским голосом. — Сейчас нам нужно быть рядом друг с другом.
— Если бы ты не изменил первоначальный план, то мы смогли объединить силы с Би-саном.
— Мы уже обсуждали, что из-за непредвиденных обстоятельств нам придется подстраиваться.
Тихий треск, который он с опозданием распознал как смех.
— Те дзенины.
Женский смех:
— АНБУ!
— АНБУ. Вот как...
— К тому же, — услышал он вновь хорошо знакомый ему насмешливый голос Наруто-девушки, — нам необходимо сделать ход первыми. В противном случае все будет напрасно и спустя года или даже века все повториться вновь.
— Я знаю, — вновь глухой, доносящийся словно сквозь одеяло или подушку, приложенную ко рту.
— Потерпи.
— Любая пытка — ничто, по сравнению с тем, что я уже пережил.
— Тогда в чем же дело? — спросил Наруто.
— Темари и Канкуро. Не хочу, чтобы они испытывали муки, корили себя напрасно.
Это был Гаара? Пойманный в плен джинчуурики Песка? Но как..?
— Скоро всему будет положен конец, — промурлыкала Наруто. — А до тех пор будь хорошим тануки: покажи Данзо-сама всю глубину твоей злости и боли.
— Он ничего не заподозрил? — спросил Наруто.
— Ничего. Я думаю, — голос стал почти неразборчивым, — что мы форсировали события, Наруто.
Девушка цокнула язычком, вздохнула.
— Ну, — после долгой паузы наиграно бодро сказал Наруто, — эффект неожиданности нам на руку. Тоби не будет ожидать этого. Я полностью за то, чтобы ему было максимально неудобно.
— Мы все за, — вставила Наруто, хихикая.
— Но как же сендзюцу-договор?
— Это, — вдруг зло повысив голос сказала Наруто, — не твоего ума дело, Гаара. На исход общего дела это не повлияет.
— А на тебя?
— Гаара...
Ямато услышал усмешку в голосе Наруто, и от этого ему стало страшнее, чем от соприкосновения с чакрой девятихвостого.
— Не твоего это ума дело.
Он прижался спиной к стволу дерева, всматриваясь в листья низких молодых деревцев, жмущихся друг к другу. За ними, всего в паре метров, стоял Наруто в двух его обличьях; сейчас его сердце колотилось еще сильнее прежнего от другого страха.
Наруто продолжал как ни в чем не бывало:
— Я видел у него на столе карты. Уверен, что старый хрыч и Дайме уже начали рассылать соколов другим Теням.
— Орочимару..?
— Этот, как обычно, будет играть сразу на три стороны.
— На Тоби тоже?
— Думаю, да. Но опасаться стоит Кабуто, его правую руку. Он не так силен, как Орочимару, но его связи внушают опасения. Эро-сеннин говорил, что у него есть шпион в Конохе, один из дзенинов.
— Ты думаешь, что он сможет влиять на Хокаге через этого дзенина?
Ямато, сложив печать дрожащими пальцами, воспользовался техникой, став не отличимым от дерева, и стал медленно пробираться ближе, обходя заросли.
— Да. Я почти уверен, что это Кабуто передал через того дзенина мои координаты и координаты друзей Джирайи несколько лет назад. Эро-сеннин подозревал, что Кабуто мог влиять и на Орочимару. Змеиная рожа в последние годы стал вести какие-то странные сложные игры с Дайме. Джирайя как-то спьяну сболтнул, как будто в шутку, что Кабуто со временем хочет объединить все пять великих стран с Орочимару во главе.
— Но Орочимару желает лишь знаний.
— Вот и я о том же. Кабуто не так силен, но, если он вертит и Орочимару, и Данзо, и Тоби...
— Сможет оказаться тем, кто перекроит все именно так, как ему нужно. И все наши усилия будут напрасны.
Он был близок, уже видел удобное место под сенью старого клена.
— Поэтому я и хотел предупредить тебя. Хотел, чтобы ты был рядом со мной.
— Хочешь, чтобы я воспользовался случаем, если Хокаге приведет его ко мне?
Вновь возникла пауза.
Ямато застыл с поднятой ногой.
— Да.
Послышался тихий смех Гаары.
— Не думай, что ты мне приказываешь или распоряжаешься мною. И я, и Би-сан готовы рисковать на равных с тобой. В конце концов, это наше общее дело, как джинчуурики.
На вытоптанной опушке под кленами находились три Наруто: один стоял поодаль с несвойственной Узумаки робкой полуулыбкой; девушка стояла, уперев кулак в бок, и, как и первый, смотрела на третьего Наруто, напряженно прямо.
Наруто девушка вдруг резко, хлестко дала подзатыльник самой себе в мужском обличье.
— За что?!
— Выбила всю дурь из твоей тупой башки.
— Это и твоя голова тоже, стерва!
— Ой да ладно, тебе даже не было больно.
— Наруто, — раздалось эхо зова Гаары, — но если с Кабуто мы не успеем..?
И девушка, и парень, раздающие до того друг другу легкие тумаки и оскорбления остановились.
— Не беспокойся об этом, Гаара. Тут останутся те, кто сможет все защитить, — уверенно сказал Наруто.

***

Укрывшись с головой одеялом, Ямато лежал, отвернувшись к спящему спиной к нему Какаши. Сердце его билось пуще прежнего, разгоняя кровь все быстрее и быстрее, подталкивая его все дальше и дальше от спокойной теплоты, что излучал Какаши.
Наруто пробрался в комнату со слабым сквозняком, неслышный, с холодными руками и холодными, влажными от росы стопами.
С ужасом Ямато старался услышать его дыхание, но это ему не удавалось. Он представил, что позади него, точно также как он и Какаши, Наруто лежит на боку, смотрит на него и думает о своем плане. Ему чудилось, что ему в спину дышит болезнь, подступающая лихорадка; тянула его все глубже и глубже в сновидения, он сопротивлялся, но все же холодными, ласковыми руками утащила в точно такую же комнату, но перед ним сидел на мертвом теле Какаши человек в маске и, тихонько посмеивался:
— Ну и глупец!
Ледяные руки обнимали его.
Человек в маске склонился над ним и прошептал:
— Эй, Хаширама? Твои мечты мертвы.

***

По словам генина, мальчика лет восьми со шрамом на щеке, Хокаге дал им три дня на восстановления сил и тренировку Наруто.
Сглотнув горький, мерзкий комок, он смог только кивнуть мальчику, вспоминая усталый, но полный радостных надежд голос учителя, по окончании войны ставшим новым, Четвертым Хокаге: «Обещаю тебе, Какаши, что ты не увидишь больше того, что довелось перенести нашей команде и многим другим».
Ямато, накануне ночью излучающий уверенность, этим утром был погружен в свои явно не веселые мысли.
Когда Саске вызвал Наруто на поединок после обеда, Ямато спросил его быстро, нервно:
— Мы можем поговорить?
— Да, — посмотрел на Наруто, которую Саске отбросил тремя красивыми ударами под дых и в грудь назад. — Сейчас?
— Нет. Вечером. В храме. Ты придешь?
Ямато казался настороженным, но целеустремленным.
— Конечно.

***

К противоположной окраине Конохи он крался вдоль стен, в длинных тенях от кленов и вязов. В лесу, принадлежащем клану Нара, он не смог сделать шаг вперед. Обернувшись, он увидел Шикамару, с глубокими темными отсветами от листьев под глазами. Спустя пару минут, он молча выпустил густой дым сигары, отвернулся и скрылся в лесу. Вскоре Какаши смог продолжить путь, но медленнее.
Вдали кричала одинокая птица, толи призывая к себе друга, толи поющая от тоски одиночества.
Дорожка к храму была начисто выметена, и он видел в синих сумерках серый дым, вырывающийся между неплотно затворенных дверей на улицу. В окнах мерцали тусклые огни, и небольшая эта постройка в гуще леса вдруг стала похожа на скорбно усмехающееся лицо человека.
Сжав руки в кулаки, он прошел внутрь.
Ямато сидел на подушке, держа в руках маску Тигра.
— Спасибо, что пришел.
Он осторожно, как можно тише, затворил створки.
— Ты же попросил. Что ты хотел мне сказать? — спросил он, точно зная о ком будет идти разговор.
Ямато положил маску между ними, когда он присел напротив.
— Ты, возможно, и сам уже догадался, но джинчуурики Суны, Гаара, был пойман Наруто для того, чтобы уберечь его от планов противников. Они точно будут действовать сообща.
— Да, — хмыкнул он, — это была почти театральная постановка битвы ниндзя.
Друг даже не улыбнулся. Он словно бы смотрел сквозь него на какого-то другого Какаши, мало напоминающего его нынешнего.
— Я думаю, — медленно, но с силой начал Ямато, — нам нужно действовать, Какаши.
— О чем ты говоришь?
— Конохе пора меняться. Тигр хотел этого. И я понял почему именно Наруто сам пришел в сюда, отдал себя Хокаге добровольно.
Сердце его забилось чаще, взволнованно, радостно, но и испуганно.
— Вот как..?
— Он говорил нам с самого начала: этот мир нужно изменить. И он изменится.
— Да, она говорила нам, что изменит...
— Какаши, — Ямато почти жалостливо улыбнулся ему, — один человек не может изменить даже Коноху.
Впервые за долгое время он чувствовал себя глупо, как свежий генин перед знаменитым дзенином с ласковой, снисходительной улыбкой, угощающего его ударами под дых.
— Что ты хочешь мне сказать?
— Наруто лишь может полностью изменить его мир, остановить одного человека, его противника. Как когда-то ваша ученица изменила нас с тобой. Но мир синоби должен изменить себя сам. Это мы сами, все вместе, вся Коноха, должны изменить себя.
Он опустил взгляд.
Тонкая, похожая на прядь волос, струйка дыма заколыхалась от легкого дуновения и разбилась о маску Тигра.
Какаши вспомнил горькую гримасу на лице Шикамару.
Ядовитый шепот Куренай, растекающуюся в темноте, словно чернила, и исчезающую в ней.
Лица Гая и его учеников.
Похожую на восковую маску лицо Хинаты-химе.
Злые оскалы АНБУ, больше похожие на плач.
Последний взмах руки Асумы и, казалось, возродившуюся ухмылку и веселый задор, который исчез больше десяти лет назад, лишь временами появлявшиеся, когда рядом была Куренай.
Тихий вздох Рин, и робко сжавшееся в его руке сердце.
Обито.
— ...начали делать это. Просто проведя сюда Наруто. Ты же видел, как они смотрят на Наруто. О чем говорит то, что никто старательно не произносит. Многие из них готовы, Какаши.
Он видел то, что видели его товарищи: Хашираму и Тобираму Сенджу, Сарутоби Хирузена и Намиказе Минато в образе одной наглой девки, не умеющей даже говорить тихо. Именно поэтому он с самого первого дня не мог отвести взгляд от нее, будто путник, влачащийся по пустыне, нашел источник. С первого дня в Восточном лесу он пытался не вспоминать давние обещания прежних Хокаге.
— Каждый день, с тех пор как мы встретили Наруто, я начинаю понимать все больше и больше почему наш мир должен измениться. Это настоящий ад, Какаши. Я хочу, чтобы страданиям был положен конец.
— Ямато, страдания и смерти неизбежны.
— Ты прав, — немедленно ответил друг. — Но я не могу перестать думать о том, почему все так боятся и презирают синоби. И, кажется, я нашел ответ на этот вопрос. Когда мы наносим удар, то умирает не просто человек, но также его мечты, его надежды, все его будущее. Мы убиваем десятки, сотни, тысячи людей, которые могли бы стать его детьми, внуками и правнуками. Мы уничтожаем часть самого мира, а на месте этих мечтаний остается только ненависть и месть. Представь, если бы Джирайю-саму убили до того, как он написал свою первую книгу? Что стало бы с миром, в которых нет его книг? Что стало бы с Наруто? А значит и с нами? Могли бы мы сидеть здесь, сейчас? А что если кто-то, кого ты или я убили был настолько же важен..?
— Хватит.
Страшно было, как Ямато с такой смелостью и пылкостью желать чего-то. Как, такой как он, имел право на мечту? После всего, что сделал со своими товарищами? И что еще может случиться с ними по его вине.
Но Ямато смотрел не на него, а в далекое будущее. С ним или без него, друг шел вперед.
— Вместе умирать веселее.

***

Сны Какаши похожи на явь: он окружен густым дымом, в котором глухо звучат неразборчивые шепотки, чей-то смех и нарастающий мощный гул. Он просыпается уставшим, измученным; утыкается в затылок Наруто, зажмуривается, и глубоко дышит терпким запахом его тела. Только в эти недолгие мгновения Какаши обретает спокойствие. Он отрицает изменения в природе, предвещающие окончание пятидесяти ночей.