Actions

Work Header

Всунь или Вынь

Chapter Text

Он пришёл поздно вечером, со шлемом под мышкой, с лихорадочным блеском в глазах.

- Ты что, пил за рулём? – воскликнул я, испугавшись. С ним вроде всё было в порядке, никаких видимых травм, но сердце всё равно сжалось. - Ты мог убиться.

- Не будь таким Вилсоном, ты сам обожаешь прокатиться с ветерком.

- Да, но не в пьяном же виде!

- Я не пил. Ну… только чуть чуть. И я пил тут, за углом, что означает, что я фактически не пил за рулём.

- Обратно ты в таком виде не поедешь. Либо вызывай такси, либо… - я помедлил с предложением. - Либо оставайся.

- У, уже ночь, - радостно воскликнул он, выглядывая в окно. – Я лучше останусь.

Он бухнулся на диван и уставился куда-то на противоположную стену за моей спиной. На лице всё так же блуждала сумасшедшая улыбка, контрастируя с отчаянно синими глазами.

- Хорошо. Располагайся тут, я сейчас постелю.

Пока я возился с подушками и простынями, он даже не пошевелился.

- Встань, мне надо застелить простынь, - попросил я его, так как он не спешил уступить мне место, не поняв мои намерения. Он оторвался глазами от стенки и жадно уставился на меня, всё так же бессмысленно улыбаясь.

Я вздохнул, когда он так и не пошевелился.

- Ладно, достелешь сам. Я пошёл спать, - опустил руки я.

Тогда он меня и схватил. Всё произошло слишком быстро, чтобы я успел хотя бы отшатнуться.

- Хью, - выдохнул я испуганно.

Он прижал меня к себе ещё сильней, зарылся лицом в мою футболку и застонал. Пока я лихорадочно соображал, что ему нужно – просто поплакаться в моей жилетке или что-то менее невинное, он сам ответил на этот невысказанный вопрос – стон стал прерывистым, руки пришли в движение – они жаждали обнаженной кожи. Тут уж я не сдержал стона. Я погрузил руки в его волосы и, рискуя лишить его последних, сжал их в спазме удовольствия. Мне в один миг привиделись все возможные и невозможные позы, приходившие мне на ум эти последние месяцы. Господи, неужели это, наконец, случится? Неужели?.. Но всё это отдавало резким запахом алкоголя и отчаянья. Нашего общего отчаянья. Мне хотелось верить в то, что Хью передумал насчёт меня, но количество выпитого и судорожность попытки были в пользу того, что он делает это против своего естества. Ради меня. Меня, конечно, потрясает степень его самопожертвования, но я не хотел насиловать его. Поэтому, как не восставало против этого моё собственное естество, я попытался отодрать его от себя. Я по себе знаю, что мужчина способен на чисто механический секс, и не хотел от него подобного. Хью не стал сопротивляться, но когда я, отстранившись, направился в спальню, встал и неуверенной походкой пошёл следом.

- Хью, - решился я ему объяснить. – Ты пьян. Утром поговорим.

К сожалению, у меня нет замка на двери спальни. Поэтому остановить я его не смог.

- Хью, что ты делаешь? – простонал я, когда снова очутился в лихорадочных объятиях.

- Проверяю, - дыхнул он мне в шею.

- Достаточно ли я гей? – хохотнул я, хотя мне было уже далеко не до смеха – холодный душ ждал меня с всё нарастающей определенностью.

- Достаточно ли *я* гей, - пробормотал он и попытался поцеловать меня в губы. Тошнотворный запах спирта и не менее тошнотворная мысль, возникшая у меня в голове после такого признания (с удивлением я обнаружил, что всё ещё способен на мыслительный процесс), вызвали у меня реакцию отторжения. Несмотря на протесты выросшей на полную свою длину определенности, я, поборовшись с Хью несколько секунд и обнаружив, что он гораздо сильней меня, изловчился, другого слова сказать не могу, залепить ему пощечину. Вернее, получился скорее хук справа, прямо в ухо.

Не могу сказать, что это оказало на него отрезвляющее действие, но он меня всё-таки отпустил.

- О, - пробормотал он, проморгавшись. Ухо быстро покраснело, что не удивительно, спорю, что и в голове у Хью загудело – бессилие рождает невиданную силу.

- Утром поговорим, - поправил я очки, сбитые во время инцидента, зашел в спальню и прижал спиной дверь, думая, чем бы её забаррикодировать на ночь. Только через минуту я сообразил, что путь к холодному душу отрезан, а определенность его необходимости и не собиралась уменьшаться. Истерически хихикая, я сполз по двери на пол.

- Прости, - Хью устроился с той стороны двери в такой же позе и заскулил под дверь.

- Пить меньше надо, - фыркнул я.

Скулеж, теперь менее членораздельный, не прекратился. Потом я почувствовал, как длинные пальцы Лори осторожно протиснулись в щель под дверью. Не найдя ничего, они стали разочарованно скрести пол. Я прыснул от смеха. Хью сознательно или подсознательно, бог его знает, имитировал поведение щенка, зная, как я отношусь к собакам. Мне привиделась картинка утром – весь зал перевернут вверх дном, подушки растерзаны, ножки стульев подгрызены, посреди пола на ковре большая лужа… Хэппи как-то устроил такое, когда мы незаслуженно, по его мнению, оставили его одного в квартире. Я скучал по своим собакам, но перевозить их сюда в Лос Анджелес пока не решался. Поэтому Хью не повезло, сейчас бы ему было с кем поговорить «за жизнь» и пожаловаться на плохого хозяина. К счастью, собаки – существа отходчивые, поэтому я надеялся, что утром, протрезвев, Лори просто забудет этот эпизод.

- Я не то хотел сказать, - наконец поняв причину моего отступления, заныл Хью.

- Ну, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, разве нет? – промурлыкал я. Настроение моё заметно поднялось, всё-таки на Хью невозможно злиться, даже если он иногда ведет себя как полная сволочь.

Я слегка расслабился и поплатился за это – пальцы Хью изловчились и поймали меня за попу. Щипок оказался таким эротичным (хотя в том положении, в котором я там застрял, мне могло показаться эротичным что угодно, особенно если это исходило от Лори), что я не сдержал стона. Я поймал эти пальцы левой рукой и отодрал от своих пижамных штанов.

- Сидеть! – приказал я тоном, каким приказывают собаке, почти шепотом. Пальцы под моей ладонью затихли. Потом Хью перевернул ладонь, не вынимая своих пальцев их моих, что потребовало от него немалых усилий. Теперь подушечки его пальцев касались моей ладони. И нежно поглаживали её…

Следующий стон я сдержал, но стоящий передо мной вопрос настоятельной необходимости никуда не делся. Я выпустил его из штанов, намереваясь остудить, но с таким же успехом я мог дуть губами на газовый факел, намереваясь его потушить.

Хью под дверью что-то жалостливо бормотал, его пальцы всё настойчивей играли с моими. Каюсь, я не сдержался. Сгорая не то от стыда, не то от обуревавших мой организм желаний, а скорее и от того и от другого и можно без хлеба, я, сдерживая стоны, чтобы Хью не заподозрил меня в том, чем я занимаюсь, принялся решать вопрос кардинальными мерами.

Я проснулся под утро, рассвет ещё не наступил, но из окна уже лилось оранжево лиловое марево ясного дня. Больше всего болел зад, уставший от твердого пола. Моя рука всё ещё сжимала пальцы Хью – он заснул не как я, сидя, а улегшись параллельно щели под дверью, и его мерное дыхание доносилось оттуда. Я бережно отпустил пальцы Хью и, открыв дверь и перешагнув через спящего, осторожно пошел в ванную комнату, приводить себя в порядок.

Сквозь шум воды я услышал звук закрывающейся входной двери. Когда я вышел в комнату и посмотрел в окно, мотоцикла, который Хью всегда оставлял в пределах видимости, уже не было.