Actions

Work Header

Цена жестокости

Chapter Text

Чилтон поздоровался с ними и живо заинтересовался Уиллом, как только сообразил, что это тот самый следователь, про которого молчит Ганнибал. Однако Алана не без сарказма поинтересовалась, как же психологический портрет, составленный Чилтоном, соотносится с результатами тестов, и Чилтон вспыхнул, принялся безобоснованно, но очень горячо отстаивать свою точку зрения.
Уилл же чувствовал себя странно и немного отстраненно, как будто рыбка, которую несут в пакете, полном воды: смотрел на мир из своего пузыря, все видел, но не участвовал полноценно в этой жизни. Он обошел стол, ненавязчиво заглянул Чилтону через плечо и увидел Ганнибала в камере для свиданий. Чувства, прибитые транквилизаторами к стенкам головы, затрепетали вновь, выгибаясь и изламываясь.

Для встречи на Ганнибала надели наручники и кожаный намордник, и Уилл вплел пальцы в волосы, не в состоянии видеть это:
- Зачем… зачем это?
- Почему вы тут стоите! - возмутился Чилтон, - отойдите, будьте любезны.
Уилл отошел, но не собирался сдаваться:
- Снимите с него намордник. Если я захочу пойти в зоопарк, я сделаю это.
- Я считаю обоснованной эту меру защиты, - самодовольно улыбнулся Чилтон. Уилл вздохнул, а Алана возвела очи горе.
- Я не вижу необходимости, - проговорила она тихо, но отчетливо, - результаты тестов однозначно говорят нам о том, что он адекватен, коммуникабелен и неагрессивен.
- Жизнь не всегда можно уложить в рамки тестов, доктор Блум!
- Просто снимите это с него хотя бы при нашей встрече, - попросил Уилл, - наручников достаточно. Я уверен, что он не станет пытаться разорвать мне горло.
- А если он возьмет вас в заложники и попытается диктовать свои условия?
- Значит, стреляйте в меня и не поддавайтесь на его требования. Я возражать не стану.

Чилтон недовольно уставился на него, потом глянул на Алану, но Уилл повторил еще раз:
- Я серьезно. Я обещаю вам, что не позволю взять себя в заложники.
- Хорошо, я позволю вам поговорить без намордника, - согласился Чилтон и как-то внезапно потух, взял Уилла под локоть и отвел в сторону, - но взамен вы уговорите его пообщаться со мной.
- Что?
- Лектер издевается, - сощурился Чилтон, глянул на Алану, - постоянно издевается и глумится надо мной, периодически уточняя, доктором чего именно я являюсь. В этом виновата ваша знакомая, доктор Блум.
- Почему же? - усмехнулся Уилл.
- Потому что она вбила Лектеру в голову мысль о моей некомпетентности, это было низко с ее стороны. Между прочим, очень нездорово, когда такая зрелая женщина, как доктор Блум строит глазки несовершеннолетнему мальчику.
- По-моему, вы перегибаете палку, - негромко заметил Уилл.
Чилтон взглянул на него оценивающе снизу вверх, а потом тонко улыбнулся:
- Быть может, я не разбираюсь в каких-либо вещах, но здесь не надо быть специалистом, чтобы понять - доктору Блум очень нравится подозреваемый. Она просто жаждет общения с ним.
- Вы тоже, - произнес Уилл, - но вам не так повезло.
- Я знаю, что вы тоже общались с Лектером, причем близко. Уговорите его пообщаться со мной. Серьезно пообщаться, без шуточек и подколок.
- Сделаю все, что в моих силах, - пообещал Уилл, выкладывая пистолет на стол. Почувствовал себя на какое-то мгновение владельцем уникального зверя, давшим согласие на фотосъемку, и вздохнул.

Охранник, без устали твердивший инструкцию по технике безопасности, остался за прозрачной пуленепробиваемой дверью, и Уилл, наконец, вошел внутрь. Намордник не сняли, и Ганнибал, внимательно наблюдающий за ним, был похож на диковинного зверька. Глаза его сверкали ликующе.
- Приветствую, мой дорогой Уилл, - произнес он чуть насмешливо и глухо.
- Привет. Дай-ка я уберу это, - сказал Уилл, потянулся к нему, отстегивая ремешок.
- Тебе разрешили?
- Да. В обмен на то, что ты прилично побеседуешь с Чилтоном.

Ганнибал встряхнул головой, поправил упавшие на лицо пряди волос.
- Унизительно, - выдохнул Уилл, отложив намордник в сторону. Осторожно, едва заметно погладил его по гладким щекам и закрыл глаза, вспоминая забытое ощущение.
- Оставь, - улыбнулся Ганнибал, - это не главное.
- Что же главное?
- То, что ты пришел повидаться со мной. Ты ведь по собственному желанию?
- Да, - кивнул Уилл, на мгновение прижав пальцы к вискам. Пришел к серийному убийце не как профайлер или следователь. Как друг. Как любимый. Внутри все горело, словно сбрызнутое кислотой, и Уилл только сейчас понял, как сильно он хочет взять Ганнибала за руку и увести отсюда. Он непритворно сочувствовал пойманному Ганнибалу и в глубине души желал его освободить. Именно так - хотел выпустить на свободу маньяка, потому что тосковал в одиночестве.
Заглянув в собственное подсознание, Уилл накрыл лицо ладонями и заставил себя забыть об этом. Нельзя было даже задумываться, нельзя, точно так же, как нельзя ложиться в постель с несовершеннолетним.
Вынуждая себя выбросить из головы неправильную мысль, Уилл выворачивал ее щипцами как здоровый зуб из челюсти - наживую. От пронзительной боли ныла челюсть и отказывал мозг.

Но думать иначе было опасно. Противозаконно. Уилл видел, что закон сделал с его любовью, и, наверное, это было справедливым. Ганнибал расплачивался за свою жестокость, как и предсказывала Мурасаки.

Насколько было бы проще, если бы Ганнибал убил только Мэтью. Если бы убивал только таких, как он. Если бы не убивал вообще. А чья вина в его поступках? Несовершеннолетний ребенок, утверждал Уилл Грэм полугодовой давности, еще не может отвечать за свои поступки. Несовершеннолетний ребенок - ядерная боеголовка, нацеленная родителями и государством, все то, что попадает в его голову - все это настраивает программу. Уилл, как взрослый, опытный и умный мужчина, должен был оградить Ганнибала от всей черноты мира. Объяснить, дать понять...
Но опытный и умный Уилл Грэм отчего-то предпочел жевать тряпку в ответственный момент. Опытный и умный Уилл Грэм позволил себе соблазниться, очаровался его убийствами и никак не хотел допускать до сознания мрачную правду, не хотел думать головой. Опытный и умный Уилл Грэм просто завидовал ему - умеющему жить так откровенно, так сочно, так искренне с самим собой. Если человек лжет самому себе о своих желаниях, если человек в принципе лжет самому себе, можно ли ему верить?

Ганнибал молчал, разглядывая его пристально и внимательно, как будто понимал, что творится в его душе.
- Уилл, - негромко позвал он, - Уилл?
- Да?
- Ты не должен винить себя за то, что я совершил. Ты ничего не изменил бы.
- Я не уследил за тобой.
- Уилл, - улыбнулся тот, взял его пальцы в свои, и цепь зазвенела, - ты не представляешь... Впрочем, неважно. Ты не представляешь, как я тосковал по тебе.
Уилл ничего не смог сказать, горло словно стянула петля-удавка. Он сидел, держа его пальцы в своих, вполне пристойно на вид, но чувствовал мельчайшее изменение их прикосновения, всем собой сосредоточился на кончиках пальцев. Ганнибал дышал бесшумно и молча, жадно облизывал губы.

- Я видел твои снимки, - сказал Уилл, чтоб не молчать.
- И как тебе?
- Я ревновал, - тихо признался он и опустил взгляд, заметив, как восхищенно тот подался вперед.
- Ревновал? Расскажи.
- Что рассказывать? Мне кажется, у каждого педофила Америки есть этот выпуск, и наверняка в интернете полно пошлых коллажей... Ты этого хотел добиться? Мне кажется, когда ты говорил, что я должен принадлежать только тебе, это подразумевало и обратное!
- Я только твой, - облизнулся Ганнибал, щедрый, словно лендлорд, дарующий землю, - все хотят меня, но мое сердце и мое тело принадлежит только тебе.
- Ты глупый?! О чем ты сейчас? Тебя могут приговорить к высшей мере! - не выдержал Уилл, сломленный этой встречей, которую он представлял себе совсем иначе. В его представлении Ганнибал был немного другим, грустным и сломленным, как сам Уилл, а этот, настоящий Ганнибал, даже и не думал печалиться, пребывать в миноре или покоряться судьбе. Ганнибал был самим собой – наглым, самоуверенным и самодовольным.
- Но ты любишь меня, переживаешь, это так восхитительно, - прошептал он, прищурив глаза, и ресницы его затрепетали, - ты любишь... насколько бессмысленны и бесполезны остальные твои рассуждения. Давай лучше поговорим о чем-нибудь действительно интересном. Что ты делал все эти дни?
Уилл промолчал, но потом сказал напрямую:
- Пил.
- Почему не ходил на рыбалку?
Уилл сглотнул, почесал в затылке и пожал плечами:
- Потому что пил.
- И я после этого глупый? - усмехнулся Ганнибал, плавно всунул палец в его кулак и выдохнул: - ты особенно красивый сегодня. Тебе идет.
- Спасибо, - пробормотал Уилл, отвел взгляд, стараясь не выдать себя, ведь если Чилтон наблюдал за ними, то мог заметить многое.
- Не бойся, - разгадал тот его мысли, - я держусь с тобой куда более сдержанно, чем с Аланой.
- А с ней ты несдержан?
- Она такая забавная! Мы очень часто говорим о тебе. Она рассказывает о тебе новости и сплетни, я слушаю, а потом, - он на мгновение несдержанно и страстно сжал губы, - вспоминаю эти беседы перед сном. Проживаю их, словно настоящую встречу с тобой.
- Ганнибал...
- Можешь краснеть, здесь черно-белая камера.

Уилл выдохнул шумно, едва сдерживаясь, чтоб не вытворить какую-нибудь глупость. А потом опять строго поглядел на Ганнибала и вздохнул:
- Что же ты натворил...
- Перестань вздыхать, как леди Мурасаки. Я ей вовсе запретил приходить, эти вздохи делу не помогут.
- А что поможет?
- Мне очень, - Ганнибал серьезно взглянул на него, - очень помогло твое молчание, Уилл.
- Ты серьезно?
- Да. Я надеюсь, ты будешь молчать и дальше.
- Конечно, конечно, - быстро пообещал Уилл, почувствовав, как из глубины души поднимается горячая волна преданности и любви. На глаза навернулись жгучие слезы, и Уилл подумал о том, что не станет помогать Джеку. Нет, он больше не выдержит этого, он не станет выступать против Ганнибала, потому что выступить против него все равно, что против самого себя.
- Почему... - Уилл едва справился с голосом, - почему тебе это помогло?
- Потому что так надо было, - улыбнулся тот.
- А что ты подумал, когда я арестовал тебя? Я думал, что ты меня презираешь.
- Замолчи. Ты делал то, что мог и должен был, - резко ответил Ганнибал, и Уилл умолк, чувствуя себя не слишком достойным его прощения.
- Мне было больно делать это с тобой...
- Не стоит повторять, - приказал тот и стиснул его пальцы больно, - я не держу на тебя зла, и больше не будем об этом.
- Да, - пробормотал Уилл и сморгнул, прогоняя слезы. Хотел сейчас схватить Ганнибала, обнять его и целовать, пока дыхание не оборвется, будто у повешенного. Невозможно сильно хотел увести его с собой, оставив позади весь кошмар последних месяцев.

- Я безумно боялся, что ты не придешь, - признался Ганнибал, и у Уилла захолонуло сердце - так просто признался он в том, что тревожило его темную, дикую душу. Он не выдержал, перегнулся через стол и обнял Ганнибала, прижимая к себе, тут же почувствовал ответное прикосновение его тонких пальцев.
- Уилл Грэм, - мягко, раскатисто проговорил он ему в ухо, - вы ведете себя чересчур откровенно.
- Я устал без тебя.
- Я тоже, - вздохнул тот, деликатно отстраняя от себя Уилла, уселся на место, сухо и строго одергивая на себе больничную робу, - я сохраню воспоминание об этих чувственных объятиях. Невероятно жду вечера, чтоб подумать об этом.
- А что, если все будет плохо?! - не выдержал Уилл. Знал же, что Ганнибалу еще тяжелее, что это его приговорят, а не Уилла - и все равно искал у него утешения.
Ганнибал мрачно ухмыльнулся:
- Тогда ты тоже можешь найти себя в воспоминаниях, Уилл.
- Это больно!
- Но это единственный способ сделать кого-то живым, не правда ли?
- Не говори так.
- Ты сам спросил, - Ганнибал откинулся на спинку стула, отпустив его руки, - твое время вышло, Уилл. Ты можешь спокойно уйти отсюда и насладиться воздухом свободы.
Уилл быстро глянул на часы и с ужасом заметил, что он прав. Невероятно короткая встреча, так мало времени для такой долгой разлуки. Ганнибал поглядывал на него сквозь приопущенные ресницы, слегка холодновато.

- Я расстроил тебя.
- Это неважно, пожалуй, это стоило того, чтоб увидеть твое прекрасное лицо, - улыбнулся тот, щуря глаза и внимательно изучая черты, - я буду много думать о тебе сегодня. Буду признателен, если ты тоже станешь думать обо мне под что-нибудь достойное.
- Концерт Рахманинова? - неловко пошутил Уилл, поднявшись с места, всей душой ощутил стальные когти разлуки, шинкующей сердце кубиками.
- Я давно скинул тебе отличную подборку музыки, ты мог бы и изучить, - хмыкнул Ганнибал, слегка надув губы, - с какой стати Рахманинов? Почему?
- Просто так, к слову пришелся. Что тебе нравится?
- Ты до сих пор так и не понял?!
- Прости, - выдохнул Уилл. Замер, представляя себе, как он подходит, обнимает Ганнибала, ласково целуя в уголок рта, а тот сердито и упрямо кривит губы, весь вздрагивая от его прикосновений. Сейчас Уилл как никогда сильно хотел оказаться с ним в тишине и темноте спальни, позволить себе приласкать подростка, сделать ему приятное, действительно приятное, не стесняясь и не сдерживая себя. Не быть холодным и бесчувственным отнекивающимся бревном, сдерживая его неумелые порывы, а по-настоящему принять его. И самому узнать его так близко, как это возможно.

Ганнибал пристально следил за его выражением лица, и уголки его губ подрагивали в едва заметной торжествующей усмешке. Воздух, как снег водой, напитался скрываемым возбуждением, и в голове глухо шумело.
- Прости, прости, - выдохнул Уилл, неосознанно стискивая ладони в кулаки, - я изучу все, что ты мне принес.
- Да, Уилл.
- Я изучу, я обещаю. И перечитаю твои письма.
- Да-да.
- И то, что ты мне сохранил на рабочий стол, тоже. Я послушаю твою музыку.
- Там все с комментариями, - Ганнибал все же соизволил ответить, - так что любой, кто захочет, сможет понять, что именно мне нравится.

- Никакого Рахманинова, - клятвенно пообещал Уилл, проклиная себя за неудачную шутку, на душе разлилась горечь.
- Да-да. Потом расскажешь, что изучил.
- Ялюблютебя, - пробормотал Уилл одним словом, стоя так далеко от него, что не было никакой возможности поцеловать напоследок. Отошел, едва не опрокинув стул, потому что в глазах было сыро и туманно от слез, замер у двери, услышав ответное "люблю".
Повернул ручку двери, совершенно не представляя, что теперь будет делать, и как будет жить, внутри все переворачивалось и кричало от боли.
- И еще, - тихо сказал Ганнибал, вынудив его развернуться, - чтобы не случилось, пообещай одну вещь.
- Какую?
- Не пей столько, - сказал тот, скрестив руки на груди, - тебе это здорово вредит.
Уилл послушно закивал, попрощался с ним и кое-как переступил через порог.

***

Уилл молчал до тех самых пор, пока автомобиль не остановился у самого дома. Алана не нарушала тишины, всю дорогу умело создавая впечатление, что ее вовсе нет. Понимала, что сейчас не самое лучшее время для бесед и была права – ее молчаливое присутствие оказало целебное действие.
- Спасибо, - тихо сказал он, разглядывая свой дом, неожиданно темный на фоне снега и белого неба, - мне нужна была эта встреча.
- Безусловно, - кивнула Алана и коснулась его руки. - Держись. Скоро это закончится.
- Этого-то я и боюсь, - Уилл накрыл ее пальцы своими, стиснул крепко, а потом прижал ладони к лицу, - что же делать?
- Жизнь не заканчивается, пока ты жив, - очень мягко сказала она, - даже если происходит что-то страшное.
Уилл тихо рассмеялся.
- Иногда мне кажется, что это единственный неизменный признак жизни. Когда происходит что-то страшное. Спасибо еще раз. Можно, я буду звонить тебе?
- Разумеется, Уилл. Ты мог бы и не спрашивать.
- Я не очень красиво оборвал твои попытки диалога, - вздохнул он, вспомнив утопленный телефон, - не могу поверить в то, что жизнь изменится.
Алана улыбнулась, вновь погладила его по руке, и Уилл, тепло попрощавшись, направился в дом.

После долгого дня, проведенного вне дома и собственного автомобиля, вне привычных запахов, Уилл понял, что в гостиной пахнет чем-то тяжелым и мутным, напоминающим перегар. Но, сам не замечая, что делает, он прошел на кухню, быстро плеснул виски в стакан и выпил прежде, чем успел подумать об этом. Уинстон заскулил, будто что-то понимал, и Уилл наконец-то остановился, поставил почти пустой стакан на стол, ударив неожиданно громко. После трудной прогулки он всегда вознаграждал себя, не жалея алкоголя, но слова Ганнибала до сих пор звенели в голове.

Уилл не знал, что делать. Он прекрасно сознавал, что без виски ему не справиться, что он просто-напросто не заснет, как нельзя заснуть без кровати или крыши над головой, виски был обязательным условием – и все же он обещал не пить. Пообещай он это кому угодно – Джеку или Алане, это были бы лишь слова, но Ганнибал… Уилл решил ограничиться полумерой. Плеснул в бокал на один палец и выпил, тщательно смакуя каждый глоточек, и клятвенно пообещал себе больше не касаться бутылки.

Он едва дотянул до утра. Ночь оказалась невыносимо долгой, Уилл толком не спал, не мог заснуть. В голове звучал голос Ганнибала, который втолковывал ему что-то, потом Ганнибал затихал, словно уходил по своим делам, потом – потом приходил Джек, который старался раскрыть ему глаза на происходящее, Джек был беспощадным прокурором и давил, давил, давил, пока шум и гам не перекрывали его голос. И так продолжалось, пока Уилл не увидел самого себя, невзрослого и тревожного. От этого образа ему хотелось спрятаться под подушку, но подушка тоже пахла перегаром, который напоминал ему о бутылке, припрятанной в тумбочке у кровати.

И, чтоб перекрыть звон, шум и чужие голоса, Уилл встал под утро и включил ту музыку, про которую ему говорил Ганнибал. Его ничуть это не успокоило, но странным образом помогло сосредоточиться. В голове осталась одна-единственная мысль - как это вообще можно слушать для удовольствия? К тому же, старомодные, непривычные для современной жизни мотивы напрямую ассоциировалось с Ганнибалом. Уилл терпел-терпел, стараясь не думать ни о чем, и сам не заметил, как привык, прислушался к музыке и перестал замечать ее. Минорное крещендо вышибло из него пьяные слезы, но он быстро стер их ребром ладони.

Уилл дожил до полудня, не притронувшись к бутылке, и затем, чтоб избежать соблазна, ушел в машину.

***

После нескольких ночей, проведенных без алкоголя, Уилл почувствовал себя лучше. Первым делом он перестирал постельное белье и вынес его на задний двор. Быстро остывшие простыни хлестали по лицу и рукам, но Уилл терпеливо развесил их, надеясь, что такая просушка поможет избавиться от запаха безнадежной обреченности. Его неприятно покоробило то, как легко он смог отказаться от поддержания чистоты в доме – раньше такого не случалось. Он думал, что сможет вернуться к прошлой жизни, в которой никогда не было Ганнибала – но это оказалось невыполнимой задачей.

Уилл успел прибраться и думал, что день окончится так же спокойно и ровно, как начался, однако надеждам не суждено было сбыться. Собаки подняли шум, услышав приближение чужого автомобиля. Автомобиль был чересчур хорош для журналиста, пусть даже высокого уровня, и Уилл заинтересовался непрошенным гостем. Тот вышел из машины и направился к дому, позволяя разглядеть себя. Серо-фисташковое пальто было аккуратно застегнуто на все пуговицы, из-за ворота выглядывал шейный платок, и, несмотря на тронутые ранней сединой волосы, выглядел гость молодо, быть может, лет на пять старше Уилла.

- Здравствуйте, мистер Грэм, - сказал тот и улыбнулся, когда Уилл распахнул дверь.
- Добрый день. Чем обязан?
- Меня зовут Мартин Вейл, - улыбнулся тот еще шире, однако светло-голубые глаза его остались холодными, - думаю, вы слышали обо мне.
Уилл поглядел на него сумрачно:
- Да. Вы адвокат.
- Именно, - Мартин протянул ему руку, - и на данный момент Ганнибал Лектер является моим подопечным. Я хотел бы поговорить с вами.
Уилл пожал предложенную руку без особого энтузиазма и впустил Мартина в дом. Теперь возмущение Джека стало куда более понятным: этот тип был не просто хорошим адвокатом, он работал в высшей категории. Но, насколько Уиллу было известно, он специализировался на политических скандалах, запрашивая такие гонорары, что даже дом Лектера со всей мебелью вряд ли мог покрыть расходы.
- Странно, что вы взялись за это дело, - сказал Уилл, жестом предлагая Мартину присесть на диван, - я думал, что маньяки не по вашей части.
- Маньяки? - усмехнулся тот, - вы так говорите, будто мой подопечный уже осужден.
- Это вопрос времени, - огрызнулся Уилл, - почему вы взялись за это? Неужели у него достаточно денег на ваши услуги?
- Мальчик обратился ко мне с просьбой о помощи, - ответил Мартин, позволив себе неискреннюю ухмылку, - каждый из нас должен нести в душе частичку милосердия и помогать ближнему своему.
- Частичку милосердия?!
- Да, именно так.

В наступившей неловкой тишине Мартин вытащил глянцевый журнал, посвященный политике и шоу-бизнесу. Уилл принял журнал из его рук, отвел взгляд, стараясь оттянуть момент - и все же посмотрел на обложку. Это выглядело обывательски пошло и вместе с тем эффектно. Ганнибал Лектер, прижавший руки к груди, весь смиренный и невинно осужденный и Мартин Вейл, стискивающий его плечо и всем своим видом излучающий спокойствие и уверенность в исходе дела. Уилл скользнул взглядом по фотографии, понимая, что уже видел нечто подобное.
- Очередное шоу? - безразлично спросил он, поглаживая пальцем глянец страниц.
- Это еще не шоу, мистер Грэм, это всего лишь подготовка к нему, - не стал скрывать тот и оставил журнал на подлокотнике дивана, - главное представление состоится в зале суда.
- Вы считаете это нормальным - превращать суд в представление? - Уилл никак не мог справиться с неприязнью. - Это же не вечернее ток-шоу, речь идет о правосудии... И о жизни.
Мартин молча взглянул на него, красноречиво улыбнулся, и Уилл только вздохнул в ответ. Конечно, он взялся за это дело только для того, чтоб набить себе очки популярности. Репутация Ганнибала, который вполне мог превратиться из заблудшего ангела в монстра, позволила бы Мартину сохранить доброе имя и откреститься от него в нужный момент - все зависело от судебного заседания. А на самого Ганнибала было всем наплевать. Всем, кто сейчас с таким интересом читал статьи и интервью с ним. Он был лишь временным развлечением публики до следующей сенсации.

Уилл прошелся по комнате, нервно щелкнув пальцами. Его раздражала готовность Мартина защищать Ганнибала в надежде на... Да его просто-напросто раздражала эта готовность, и Мартин раздражал, и то, как Ганнибал позировал с ним. Ганнибал не должен был делать это так провокационно, как будто... Как будто Уилла не существовало.
Разумеется, Уилл был рад, что по большей части остался в стороне от этой истории, но теперь он был одним из многих. Не мог полноценно считать Ганнибала своим, как прежде - когда они вместе сидели на крыльце тихими летними вечерами, и тот привычно хвастал своими достижениями, пересказывал прочитанные книги, рассуждал о своем и просто молчал, привалившись к его плечу. Тогда-то Ганнибал был полностью его.

Уилл взглянул на Мартина, который терпеливо ждал возможности продолжить беседу. Людям нравится видеть свои собственные недостатки в других и яростно осуждать их, забыв о себе. Мартин лишь делал свою работу, он не обязан был любить или ценить Ганнибала. Это не Мартин, это Уилл предал его, не стал вмешиваться и отрекся, отстранился, фактически бросив его одного в беде. А теперь, когда чужие совсем люди хотели спасти Ганнибала - в душе поселилась тяжелая, маслянистая ревность, которая мешала думать. Мешала адекватно соображать.

Уилл встряхнул головой, будто это могло помочь. Самым адекватным решением было не вмешиваться и дальше, остаться в стороне. Но противоречивые желания раздирали его изнутри, словно игрушку, которую нетерпеливые дети рвали в разные стороны.
- Вы пьете? – поинтересовался он у Мартина и не без удовольствия заметил секундное колебание: адвокат явно что-то ждал от него и искал способы подступиться.
- Я за рулем, - развел руками тот, - но могу символически составить вам компанию.
Уилл усмехнулся и жестом пригласил его пройти на кухню.
- Что именно вам от меня нужно, мистер Вейл? - поинтересовался он, щелкнув выключателем чайника, - вы ведь не из праздного интереса приехали?
- Нет, конечно же. Прежде всего, я задам вам главный вопрос: вы общались с прокурором?
Уилл отрицательно покачал головой. Джек очень хотел назначить эту встречу, но Уилл надеялся, что ее не будет, да и в целом не желал присутствовать на заседании. Вопрос адвоката показался тревожным, и внутри всколыхнулись беспокойство. Мартин явно что-то хотел, явно клонил к чему-то, готовый напасть в подходящий момент. Не давил прямо, как Джек, скорее, юлил, но юлил достаточно опасно. А Уилл вновь не чувствовал себя достаточно цельным и собранным, чтоб принять правильное решение.

- Нет. Я не общался с представителем обвинения.
- Это хорошо, мистер Грэм, - улыбнулся тот, - это очень хорошо.
- Не думаете ли вы, мистер Вэйл, что по этой причине вы сможете использовать меня в ваших интересах?
- О чем это вы?
Шум закипающей воды сбил его с мыслей, и Уилл прихлопнул кнопку на чайнике, словно назойливое насекомое.
- Послушайте меня, - начал он тихо, - я не стану помогать вам. Я не стану лжесвидетельствовать в пользу Лектера.
Слова были сказаны, решение принято. Внутри словно факел взметнулся, и Уилл разлил виски на два стакана, совершенно забыв о том, что Мартин хотел чай. Кто мог думать о чае в такой момент?
- Постойте, - проговорил Мартин, - мне на секунду показалось, будто вы обвиняете меня в попытке обмануть правосудие. Это серьезное обвинение…
- Оставьте это, - попросил Уилл, - я прекрасно понимаю, к чему вы клоните. Вы хотите отрепетировать со мной речь в защиту Лектера, так?
- Откуда у вас такие мысли, мистер Грэм? Я всего лишь хотел выяснить некоторые моменты.
Уилл не стал больше глядеть на адвоката. В горле стоял горький комок. Как можно было одновременно служить правосудию и желать свободы для серийного убийцы? Как можно любить человека, представлять себе его смерть и считать это справедливым?

- Мистер Грэм, у меня складывается впечатление, что однозначно убеждены в вине моего подопечного.
- А вы нет?
- Презумпция невиновности, - улыбнулся Мартин, - суд поможет нам выяснить, виновен он или нет… Мистер Грэм, вы выглядите совершенно убитым, но я все равно вынужден сообщить, что настаиваю на вашем присутствии в зале суда.
- Я не стану лгать, - едва слышно выдохнул Уилл, готовый умереть прямо в этот момент. Он был готов молчать ради Ганнибала, но он не мог намеренно лгать, нет.
- Прекратите обвинять меня в этом, иначе я засужу вас за клевету, - Мартин коротко рассмеялся, - насколько мне известно, вы составляли психологический портрет убийцы, верно?
Уилл кивнул, погруженный в свою печаль.
- И, будучи одним из лучших профайлеров ФБР, вы не могли допустить ошибку в описываемых характеристиках, - Мартин достал ксерокопии бумаг, и Уилл узнал протокол, составленный еще летом после обнаружения тела Бэннета и дополненный благодаря фотографиям, найденным в особняке Верджеров.
- Да, - хрипло выдохнул Уилл, - я составлял портрет.
- Вы по-прежнему считаете его точным?
- Да. Я уже сказал вам.
- Вот и чудесно, - Мартин улыбнулся, точно сытый кот, - сможете сказать это еще раз?
- Сейчас?
- Нет, мистер Грэм. В суде. От вас потребуется просто подтвердить этот факт.
Уилл не смог ему ответить вслух, потому что горло вновь перехватило спазмом, и молча кивнул, совершенно не видя иного выхода.

***

Наивно было полагать, что ему позволят остаться в стороне: и защита, обвинение считали Уилла достаточно важным свидетелем, и у него не было ни одной уважительной причины не присутствовать в зале суда. Уилл с горечью вспоминал прошлую весну, когда жизнь казалась такой тяжелой. Если она была тяжелой в те дни, то что можно было сказать о сегодняшних?

Уилл не смог уснуть в ночь перед судебным заседанием, но странным образом не чувствовал себя плохо – не хуже, чем обычно. Он спокойно вошел в зал и сел на свое место, чувствуя, как сердце колотится в такт секундным стрелкам. Через несколько часов все должно было завершиться, Уилл хотел сосредоточиться на происходящем, но никак не мог. Все началось быстрее и раньше, чем он рассчитывал, и никто не стал ждать, пока внештатный следователь Уилл Грэм приведет в порядок свои мысли.
Слова прокурора складывались в невнятный шум, будто она говорила на каком-то ином языке, и Уилл понял, что не сможет сконцентрироваться на обвинительной речи. Не стоит и пытаться.

Вместо этого он вел нескончаемый диалог с самим собой, не в силах прекратить его. Ганнибал, живой, реальный, был всего в паре десятков шагов от Уилла, спокойно сидел на месте подсудимого и изучал зал с легким интересом. На нем не было маски, это вселяло абсурдную надежду и уверенность, хотя не обещало ровным счетом ничего. Уилл не мог разобраться в том, чего именно он ждет и хочет от заседания, но вместе с тем знал, что желает Ганнибалу выжить. Разве можно... Уилл задохнулся, не позволяя мысли развернуться в голове в полный рост. Ганнибал же поглядывал на него спокойно и даже чуть снисходительно, собранный, подтянутый, абсолютно чуждый окружению. Он совершенно не вписывался в этот взрослый мир правосудия, казалось абстрактным, что его должны допрашивать и приговаривать по законам страны. Все равно, что всерьез судить дикаря или Джека Меридью. Уилл грустно улыбнулся своим мыслям, потому что Ганнибал изрядно напоминал подростка из той страшной книги: мальчик, заигравшийся в убийцу до полной потери морали. И при этом Ганнибал выглядел невинным и неспособным на все это.
Уилл поймал его испытующий взгляд и закрыл глаза, слишком живо представляя себе Ганнибала с деревянным копьем в руке направленным в его сторону - он ждал, что скажет Уилл, как выступит на суде, защитит ли? Предаст?
Уилл не хотел ему отвечать. Не хотел обнадеживать его, потому что не знал, что ожидать от самого себя. Он просто медленно шел по тропинке из своих спутанных мыслей и не мог найти верное направление.

Ждал ли Ганнибал поддержки? Уилл не глядел на него, но не мог перестать думать о нем. Ганнибал никогда не просил его о помощи всерьез, никогда не погружал Уилла в темные глубины своей души - напрямую не погружал. Хотел ли он теплых и ласковых слов? Безусловно, да. Но хотел ли он, чтоб Уилл обещал ему что-либо, заверял в своей лояльности, или же Ганнибалу было достаточно непрошибаемой уверенности в собственных силах? Похоже, что так, но была ли его защита так хороша?
Уилл вновь закрыл глаза, припоминая случай, когда Ганнибал на самом деле вышел из себя, когда ему требовалась поддержка, будто он переходил реку, не зная брода. Это было в тот далекий вечер на балконе, когда Ганнибал действовал наугад, совершенно не понимая, как заставить Уилла любить себя. Когда он разозлился, не получив того, на что рассчитывал и использовал все методы, на которые был способен. В тот момент Ганнибал был трепетным, нервным, неуверенным в себе, вел себя омерзительно, но вместе с тем - кристально искренне.

Уилл вновь поднял на него взгляд. О нет, сейчас Ганнибал был далек от искренности, как Млечный Путь далек от иных галактик на задворках вселенной. Уилл смотрел на него и видел это насквозь, в его тщательно отрепетированной позе, на вид скромной и приличествующей случаю, в его взволнованном выражении лица, с которым он взирал на прокурора, во всех его мыслях и каждом вздохе. Ганнибал был убийцей, но очень хотел выжить, и большинство воспринимало его реакцию как невинность. Большинство, но не Уилл. Джек, ребята из их отдела, возможно еще кто-то тоже не верили Ганнибалу, но только Уилл не просто верил - знал. Знал это безоговорочно. Был вовлечен так глубоко, чувствовал его вину, как будто сам потрошил подростков, сам рассматривал восхитительные темные потеки на лезвии ножа, чуял запах крови и последние удары умирающего сердца. Ганнибал показал ему это так ярко и детально, как только мог. Поделился с ним, и Уилл знал, что его руки в крови, и что он никогда не сможет стереть ее. Можно стереть бардовые пятна, смыть их водой, но кровь под ногтями, кровь впиталась в одежду, в тело, в душу, и ультрафиолетовый детектор поиска биологических жидкостей всегда скажет правду. Совесть, как большой, тяжелый маятник, колыхнулась в районе ребер.

Защищать убийцу? Позволить ему уйти? Уилл зажмурился, прижал ладони к лицу, сознавая, что привлекает внимание, но слава о его отношениях с виски наверняка распространилась широко. Интересно, кто-либо, кроме Джека воспринимает его всерьез? Уилл Грэм, анима виллис психиатров Америки, спившийся профайлер на поводке у агента Кроуфорда, который превысил полномочия и избил несовершеннолетнего мальчика без всякой на то причины. Уилл тихо вздохнул в ладони, отчего-то ощутив вкус виски на языке, терпкий, прохладный, сбивающий с ног. Сейчас хорошо было бы выпить, просто прекрасно, и Уилл стиснул губы, пожевал их, пытаясь прогнать желание, которое неуловимо крепло.

Какой-то свидетель тихо и невнятно отвечал на вопросы Мартина, и Уилл понял, что окончательно выпал из ритма заседания. Он даже не знал, чей это свидетель - обвинения ли, защиты, он не знал этого свидетеля и что он мог сказать, но короткий взгляд на Джека помог ему разобраться. Джек молча и терпеливо слушал, но Уилл прекрасно знал это недовольное выражение на его лице: крепко стиснутые челюсти и напряженный чуть стеклянный взгляд выдавали его внутреннее состояние - напор тупой бешеной ярости, которую Джек успешно сдерживал.

- ... принял заказ от диспетчера, - проговорил свидетель, - и успешно выполнил его, как я уже объяснял. В тот вечер я подвозил именно этого парня. У меня хорошая память на лица.
- Как видите, - улыбнулся Мартин, - это свидетельствует о том, что мой подзащитный не может быть обвинен в происшествии с Мэйсоном Верджером. Судя по заключению экспертов, Мэйсон употребил психоделик не позднее десяти вечера, пик активности пришелся на половину одиннадцатого и именно в этот момент мой подзащитный не был с Верджером.
- Что насчет маршрутных карт и протоколов записей диспетчера?
- Это соответствует сказанному: действительно, был осуществлен заказ такси с номера подсудимого, и запись с навигатора автомобиля подтверждает, что тот находился в пятидесяти милях от места преступления.
Уилл сморгнул, уставился на адвоката, безупречно выбритого и улыбающегося. Мартин рассказал кратко, но трогательно, что в ту ночь Ганнибал занимался своими научными проектами, а Уилл чувствовал себя так, будто ему связали руки за спиной и макнули в ведро ледяной воды. В ту ночь Ганнибал вынудил Мэйсона взрезать свое лицо ножом как спелый апельсин. В ту ночь Ганнибал стоял в его дворе, полуголый, мокрый и полный бесконечной злобы, а потом пришел к нему в постель без приглашения.
- У вас сохранились записи звонка заказа такси?
- Да, вот вся необходимая информация.
Уилл стиснул челюсти, чувствуя, что не может дышать, как будто ледяная вода уже проникла в легкие вместо воздуха, и чем глубже он пытается вдохнуть, тем полнее его легкие заливает вода, и это невыносимо больно и страшно.

Джек молчал, безотрывно глядя на свидетеля, и Уилл понимал его немую, обездвиженную ярость, чувствовал ее. Уилл знал, что показания - ложь, но эта ложь была совсем иного порядка, нежели трогательные попытки Ганнибала уверить мир в своей невиновности. Показания диспетчерской службы такси и самого таксиста стоили невероятно дорого, и если подлог сведений будет вскрыт, разразится огромный скандал. Уилл знал, что у Ганнибала нет таких денег, у него нет возможности надавить на них сверху, чтоб добиться своего, и это означало лишь одно: произошло чудо. Ганнибал сумел раздвоиться и присутствовать в двух местах одновременно.
Ну или же все было гораздо прозаичнее, и у Ганнибала имелся покровитель?

Уилл смотрел на него в упор, прямо в его поблескивающие карие глаза, такие честные и правдивые, что впору икону писать. Уилл смотрел, словно ждал, что это поможет проникнуть в его мысли. Но Ганнибал хлопнул ресницами, чуть склонив голову к плечу, будто ничего не понимал. Проще было поверить в то, что Уиллу все приснилось в ту ночь - и его ледяные, дрожащие прикосновения, холодные, мокрые губы и жаркие поцелуи.
О, может, это и в самом деле все привиделось ему в пьяном бреду?

Уилл обхватил голову руками, чувствуя, как нарастает жар. У него с собой не было ни виски, ни таблеток, отчего хотелось встать и выйти, подальше отсюда, от этой лжи... Или правды.
Что, если это Уилл все же успешно тронулся умом? Если Ганнибал и в самом деле невиновен?

Уилл наконец-то вздохнул, успокоившись, как будто это что-то объясняло. О, эта мысль была куда более здравой, чем если верить в то, что тринадцатилетний подросток способен на убийства... и жаждет однополой любви.

Уилл сидел на месте, не двигаясь, только часто дыша, в то время как мысли метались в его голове. Он не мог сосредоточиться ни на чем, и даже присутствие Джека его не успокаивало. Что, если произошедшее было лишь невероятно странной и уродливой игрой его воображения? Уилл не смог сосредоточиться на словах Аланы, выудив лишь отдельные: "развитый талантливый подросток", "одаренность не означает отклонения", "тесты не выявили склонности к насилию". Может, это у самого Уилла есть склонность к насилию? Может, ему просто захотелось придумать такую историю себе самому и рассказать на ночь вместо страшной сказки?

Ощущая, как жар и холод одновременно овладевают телом, Уилл слушал Джека и его доводы. Джек вел себя так, будто виновность Ганнибала не подвергалась сомнению. Он говорил очень хорошо, четко, ясно и убедительно, оперируя только сухими фактами, и все присутствующие затаили дыхание. У Джека имелась отлично проработанная линия событий, совпадающая с обвинениями прокурора, Ганнибал не переигрывал, не пугался его демонстративно и был достаточно вежлив, если к нему обращались, а Джек смотрел на него с легким презрением, но очень хорошо держал себя в руках. Он отвечал на вопросы прокурора, помогая дополнить ее версию событий, ту, в которой Ганнибал был начинающим серийным убийцей. Джек полагал, что убийство Чарли Бэннета он совершил из любопытства, выбрав его без явного мотива, а затем, чтоб дать истории завершение, позаботился о Трэвисе, надеясь, что исчезновение того станет признанием. Тело Трэвиса оказалось невозможным исследовать полноценно, однако ничто не противоречило версии с удушением. Впоследствии, когда тело Трэвиса было обнаружено, Ганнибал вполне мог пытаться убедить Мэйсона взять вину на себя, это объясняет вовлеченность Мэйсона в эту историю, фотографии с места преступления, оказавшиеся у него дома и иные косвенные улики. Также Джек утверждал, что составил профиль Ганнибала, и убийство Мэтью вписывалось в него. Это было самым слабым местом, поскольку не было ни одной зацепки, ни одной улики, свидетельствующей, что именно Ганнибал сделал это. Кроме того, у него не было мотива, исключая просто желание отрезать голову и выпотрошить тело. Мэтью был убит весьма далеко от дома, для маньяка, ограниченного ареалом передвижения, это было достаточно рискованным и бесполезным поступком, и адвокат сразу же вцепился в слабое место.
- Вы ведь согласитесь, что убийство больше соответствует импульсивному человеку, нежели составленному вами профилю? Между Мэтью Брауном и моим подзащитным нет ничего общего... за исключением ваших утверждений о схожести способа убийства.
- Есть, - хмыкнул Джек и поглядел на Уилла, отчего тот едва не проглотил собственный язык. Конечно, рано или поздно его спросят об этом. Уилл сообщил Джеку, что Ганнибал не имеет понятия о существовании Мэттью, однако тот знал, понимал, просто-напросто чуял, что это совпадение не случайно. Если бы Джек меньше доверял Уиллу, если бы давил сильнее, кто знает, что могло бы случиться.

- Однако ваша версия несостоятельна не только в этом вопросе, - заметил Мартин Вейл, - вы полагаете, что мой подзащитный провоцировал Мэйсона Верджера взять вину на себя?
- Да, это так.
- Однако у нас есть показания свидетелей, что мальчики не общались, находились в неприязненных отношениях, и гораздо очевиднее признать, что улики убийства сверстников прямо указывают на Мэйсона, нежели косвенно на кого-либо еще.
- Вы делаете преждевременные выводы.
- У моего подопечного есть алиби на момент убийства Мэйсона Верджера, у нас есть неопровержимые доказательства, что его смерть в госпитале была вызвана сбоем работы аппаратуры. Мой подзащитный не манипулировал сознанием Мэйсона Верджера, не вынуждал принимать наркотики, так как находился в другом месте. Нет ни одного свидетельства, что они общались вне школы лично, либо посредством телефона и интернета. Вы отрицаете очевидное, исходя из неправильно составленного профиля...
Прокурор принялась возражать, требуя убрать сказанное из протокола, адвокат же отстаивал свою правоту, и в зале заседания поднялся шум, который внезапно стих.
Уилл почувствовал, как тишина выжимает воздух из его легких.

- Кто составлял профиль убийцы Бэннета и Трэвиса?
- Уилл Грэм, ваша честь. Он расследовал эти убийства, но впоследствии был отстранен от дела.
- Благодарю вас за ответы, агент Кроуфорд. Уступите место следующему свидетелю.
- Суд вызывает внештатного следователя Грэма для дачи показаний.
Уилл поднялся, и перед глазами все поплыло на миг. Абсолютная, внимательная, напряженная тишина обернулась вокруг его горла и сдавила, желая заставить молчать, задушить, убить, если потребуется.
Уилл кое-как справился с собой и пошел по направлению к кафедре, ощущая, как время замедляет ход, как редко и гулко щелкают стрелки настенных часов, как медленно сползают очки, перекосившись чуть набок, как во рту становится невыносимо сухо, и стакан с виски становится единственной вещью, которая способна спасти его ненадолго от этого мира.

Судья, прокурор, адвокат, Джек, Алана, весь зал - Уилл чувствовал взгляды, направленные на него, словно дула пистолетов. Чувствуя себя картонной мишенью в тире, открытой, удобной и совершенно беззащитной, Уилл поднялся и сел, прикусив губу. И поймал одобрительный, любящий взгляд Ганнибала, словно пулю в сердце.

***

- Внештатный следователь Уилл Грэм, были ли вы знакомы с подсудимым ранее?
- Да, - не слишком вежливо и отрывисто ответил Уилл, - я знал его, мы периодически общались.
Он вздохнул и посмотрел на Ганнибала, потому что не мог не смотреть, и почувствовал себя стоящим перед лицом бездны.
- Он проявлял интерес к расследованию? - поинтересовалась прокурор, не сосредотачиваясь на истории их знакомства. Видимо, известная версия не имела особого значения в ее глазах.
- Не больше, чем любой другой человек, - проговорил Уилл, и первая ступенька шаткой полуправды скрипнула под его ногами.
- Как вы охарактеризуете подсудимого?

Монстр. Отличный актер, скрывающийся за маской любознательного ребенка. Неумелый, но очень внимательный любовник.
Ганнибал едва заметно облизнулся в ответ его мыслям, и Уилл тут же вытряхнул воспоминание из головы.
- Любознательный, - сипло выдавил он, чувствуя удавку на шее. - Одаренный, талантливый. Склонный скрывать свои недостатки и подчеркивать достоинства.
- Вы согласны с тем, как доктор Блум оценивает его с профессиональной точки зрения?
- Д-да, - сказал Уилл и услышал презрительное хмыканье в тишине. Он взглянул в зал и заметил усмешку Чилтона и не слишком довольное выражение лица Джека.

- Вы были выжившей жертвой Мэтью Брауна и присутствовали при обнаружении тела? - спросила прокурор совсем неожиданно, и Уилл невольно накрыл лицо ладонью.
- Это так, - сказал он глухо, - Мэтью был нашей всеобщей ошибкой...
- Да, но сейчас я хотела бы услышать от вас другое. Скажите, агент Грэм, как могут быть связаны Мэтью Браун и подсудимый?
Оба пытались добиться расположения Уилла, вот только одному это удалось, а второй был обнаружен без головы и изрядной части внутренних органов. Подарок. Как букет в вазе для любимого человека, только труп. Для любимого человека.

- Никак, - пожал плечами Уилл, - Ганнибал не имел доступа к материалам дела... по крайней мере, через меня.
Ганнибал заинтересованно сморгнул, будто и в самом деле не имел никакого отношения, а вот негодование Джека Уилл мог почувствовать даже сквозь бетонную стену.

- По-вашему, эти убийства не имеют ничего общего?
- Я не знаю, - выдохнул Уилл, - я был отстранен от дела после обнаружения тела Мэтью.
- Что вы скажете по поводу совпадения профилей убийцы подростков и того, кто убил Мэтью Брауна? - не унималась прокурор.
- Протестую, ваша честь! - воскликнул Мартин тут же.
- Совпадают профили или нет, агент Грэм?
- Не знаю! - выдохнул Уилл, изумленный поднявшимся шумом, - я не исследовал, я не...
Его слова потонули в потоке шума, и судье пришлось навести порядок.
- Ваша честь, - негромко заметил Мартин, как только шум стих, - это не имеет никакого отношения к материалам дела. Свидетель некомпетентен в данном вопросе.
Судья секунду колебалась, внимательно разглядывая Уилла, но потом все же кивнула.
- Исключите показания свидетеля из протокола о связи этих убийств.
Прокурор и Джек переглянулись, Уилл не смотрел в их сторону, но чувствовал это. Ганнибал же не привлекал к себе внимания, словно заранее знал, что Уилл не станет открывать правду о Мэтью - слишком интимной она была.

- Вернемся к убийствам Бэннета и Смита - вы имели возможность полноценно присутствовать при исследовании тел, вы составляли профиль, верно?
- Первоначальный профиль, - вклинился адвокат, и Уилл подтвердил это отрывистым, коротким кивком
- Что вы скажете по этому поводу?
- Я с самого начала придерживался мнения, что убийца подросток, - выдохнул Уилл, правду говорить было легко и приятно, - я считал, что первое убийство было весьма личным, а второе предназначалось скорее для того, чтоб сбить следствие с толку. Однако это не означает, что убийца не получил удовольствия.
- Постойте, убийца действовал по личным мотивам или получал удовольствие?
- Я думаю, он совершал приятное с полезным, - заговорился Уилл, и тут же заметил, как брезгливо скривилась прокурор. Похоже, она не допускала мысль о подобной «приятности» и «полезности». Ей было неприятно, а вот убийце было очень приятно - Уилл вспомнил фотографии, красивые, будто постановочные.
- В вашем первоначальном описании указана склонность убийцы к садизму. Вы замечали эту склонность за подсудимым?
- Нет.
- Жестокость по отношению к животным?

Хищный капкан, зубья, впившиеся в плоть, угрожающие раздробить кость, и пронзительный собачий вой. Так надо, Принц, потерпи, я люблю тебя, будь хорошим мальчиком. А Принц, глупое преданное создание, вновь радовался, увидев хозяина после. Боялся, но радовался и любил.

Уилл посмотрел на Ганнибала, спокойного и доброжелательного. Вспомнил холод наручников на своих запястьях, горячую просьбу потерпеть и такое же горячее прикосновение языка.
- У меня много собак, - негромко и отчетливо произнес Уилл, глядя мило улыбающемуся Ганнибалу прямо в глаза, - подсудимый не проявлял к ним агрессию.
- А к другим животным? Людям? Вы ведь знаете эти маркеры, агент Грэм.
- Я не замечал ничего необычного, - сдержанно ответил Уилл, ощущая гниль полуправды под ногами. Но ведь и в самом деле не замечал. Не желал замечать.

Ганнибал смотрел на него скромно, даже отвел взгляд, но Уилл подмечал все - едва заметную улыбку в уголках жадных губ, ладони, по-хозяйски сжавшиеся в кулаки. О, не только Принц был глупым, преданным и хорошим мальчиком.

- Подсудимый звонил вам в тот вечер, когда Мэйсон Верджер покалечил себя?
- Что? - неожиданный вопрос сбил Уилла с толку, он отвлекся от Ганнибала и уставился на прокурора в упор.
- Подсудимый утверждает, что звонил вам пол-одиннадцатого вечера в момент совершения преступления. Сразу после того, как таксист довез его до дома.
- Ммм... в тот вечер? - пробормотал Уилл, пытаясь припомнить, как это было.
- В распечатке исходящих звонков с его домашнего номера есть этот звонок, - добавил Мартин, - постарайтесь вспомнить.
- Да, - медленно проговорил Уилл, собирая себя в единое целое, - это был он.
Это была леди Мурасаки, которая хотела узнать, где ее драгоценная родственная сволочь.
Джек вновь негодующе поглядел на него, но что Джек, если из зала суда на Уилла смотрел искалеченный Мэйсон Верджер. Мэйсон шумно дышал, и от каждого хриплого вздоха кровь брызгала во все стороны.

- Он не мог звонить, - вмешалась прокурор, - потому что в этот момент он вынуждал Мэйсона принять наркотик!
- У вас нет никаких доказательств! - парировал адвокат, - кроме ваших домыслов. У моего подсудимого есть алиби, подтвержденное двумя свидетелями.
Разразился шум и гвалт, судья призывала присутствующих к порядку, Мэйсон Верджер бесновато хохотал, слюна и кровь текли по выскобленной изувеченной челюсти, так ясно и четко, что Уилл мог разглядеть несколько непрорезавшихся коренных зубов.

Ганнибал улыбнулся и стряхнул невидимую пылинку с плеча.

- Вы считаете, что ваш профиль верный? - спросил адвокат, едва дождавшись тишины.
- Да, - сказал Уилл спокойно и серьезно. Прокурор не спускала с него глаз, но Уилл был не только психованным спивающимся типом, Уилл был профайлером и следователем. Уилл знал, с каким лицом сейчас надо было врать, чтоб никто не заподозрил, как глубоко его затянуло в ложь.

- Подсудимый подходит под ваше описание?
Чарли Бэннет и Трэвис Смит затаили дыхание. Уилл посмотрел на Ганнибала, на какой-то момент ощутив, что справедливым было бы просто взять и придушить его сейчас за все, что он сделал. За то, что позволил себе отнимать чужие жизни, присвоил себе право определять их ценность, желал почувствовать себя влиятельным.

Время вновь потекло невероятно медленно. Уилл почувствовал себя в операционной медицинского университета, открытой для зрителей. Он расстегнул рубашку, взял секционный нож, и каждый их присутствующих мог видеть это. Уилл вскрыл сам себя, развел в стороны упругие, неподдающиеся ребра, скользкие от крови, и вынул свое собственное сердце, трепещущее, взволнованное, живое. Бросил его на стол к адвокату, позволяя взвесить.
Высока ли цена жестокости? Достаточно ли Уилл расплатился за Ганнибала?

- Ваш профиль может соответствовать Мэйсону?
- Да, - сказал Уилл, и Мэйсон бесшумно расхохотался, стуча кулаками по столу.

***

Это было фарсом. Это было сплошным представлением, и, хотя Уилл заранее догадывался об этом, и хотя он приготовился лгать, но никогда еще не чувствовал себя так отвратительно. В груди болело так, будто он и в самом деле подвергся публичному вскрытию. Как только его перестали допрашивать, Уилл сразу же вышел из зала суда и направился к машине, протолкнувшись через толпу журналистов и зевак.

Уилл сел за руль, закрыл все двери и окна, вытащил бутылку лимонада и, быстро свинтив крышку, прижался к горлышку губами. Приторно сладкий шипучий вкус не оправдал его надежд, гораздо лучше было бы сейчас выпить, по-настоящему выпить, но Уилл не мог себе этого позволить. Представив крепкий привкус во рту, Уилл закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Постепенно в голове стало пусто, и все мертвецы разошлись по домам.

Надо было бы вернуться, но Уилл не чувствовал в себе сил сделать это. Зеваки заполонили все свободное пространство перед зданием суда, и Уилл не очень-то желал вновь протискиваться через их ряды, рискуя быть узнанным и пойманным журналистами. В конце концов, у него была своя собственная журналистка, правда, немного мертвая. Как, в общем-то, и все те, с кем он часто общался.

На крыльце кто-то появился, и все пришло в движение, щелкали вспышки фотокамер, и гвалт поднялся просто невообразимый, громче, чем в зале суда и в голове во время похмелья. Уилл нехотя вышел из машины, будто его кто-то насильно вытащил, и свежий зимний ветер коснулся его лица. В тусклом сиянии солнца он увидел на крыльце Ганнибала в обществе Мартина и Аланы. Неясно было, завершилось ли заседание, вынесен ли окончательный вердикт, либо это еще не конец. Однако Ганнибал стоял свободно, без наручников, охотно позировал журналистам, Мартин держал его за плечо, а Алана искренне улыбалась.

Уилл не двигался, молча стоял и смотрел, как пальцы адвоката смыкаются на плечах, как доверчиво Ганнибал благодарит его. Уилл не слышал этих слов напрямую, но воображение было куда красноречивее всяких слов. Но с другой стороны, при одной мысли, что Уилл мог стоять там, с этой компании и радоваться успешной лжи, внутри все переворачивалось от боли. По телу прошла волна дрожи. Он чувствовал себя слишком использованным сейчас, слишком выпотрошенным изнутри публично, чтобы радоваться, или испытывать иные положительные эмоции.
Хорошо, что его никто не видит. Уилл сыграл свою роль, сделал то, что от него хотели, в чем-то даже добился своего, но вновь не чувствовал ни покоя, ни удовлетворения.
Слишком тяжелым и страшным было это заседание, слишком настойчивыми оказались мертвецы, и Уилл никак не мог понять, отчего улыбается Ганнибал. Неужели он рад возможности освободиться, не чувствует всей этой тяжести, неужели у него и в самом деле отсутствует совесть?

Уилл скорбно улыбнулся своим мыслям и уселся в машину. Он опять ошибся, он по-прежнему думал о Ганнибале как о ребенке, как о полноценном человеке, но можно ли назвать человеком того, у кого мозг устроен настолько неправильно? Это было сродни инвалидности, понял Уилл, тяжелой и неизлечимой болезни. Место Ганнибала было за решеткой, в уютной больничной камере, а Уилл только что подарил ему шанс на освобождение. Это не было единственно правильным решением, и точно так же невозможно было рассказать про Ганнибала правду. Его пожизненное заключение или смерть не могли принести счастья.
Все это слишком давило на душу, словно опухоль на внутренние органы. Уилл не чувствовал себя счастливым, хотя еще неделю назад все отдал бы, чтоб освободить Ганнибала. Но сейчас цена, заплаченная за его свободу, казалась чрезмерно высокой.

И вместе с тем какая-то бессовестная часть Уилла переполнилась внутренним ликованием. Тот Уилл, что сочувствовал маньякам и видел красоту в убийствах, тот Уилл, которого не пугали мертвецы, радовался сейчас. Чувства перемешались в душе, как невыносимо горький, сладкий и ароматный коктейль.
Как в старой сказке про Русалочку: каждый шаг причинял боль, и каждый шаг казался неверным.

***

Твердо решив, что пора уехать домой, Уилл тем не менее остался на месте. Он видел, как Ганнибал вместе с Аланой и адвокатом вернулся обратно в здание суда – это короткое выступление вызвало ажиотаж у журналистской братии. Уилл без особого интереса наблюдал за происходящим, пока его не отвлек писк телефона в кармане.

Уилл нервно вздохнул, прежде чем достать телефон, потому что не был готов к разговору. Вне зависимости от того, какое решение было принято, Уилл не чувствовал в себе сил, чтобы сколько-нибудь адекватно ответить на звонок.
Писк настойчиво сверлил мозг. Прервавшись на пару мгновений, он раздался вновь, негромко, но требовательно, и Уилл все же вынул телефон из кармана. Это была Мурасаки, и он просто-напросто сбросил звонок, почувствовав разочарование. Сложно было отрицать, что он ждал звонка вовсе не от нее… хотя вполне возможно, что Ганнибал мог звонить с ее телефона. Осознав это, Уилл едва не набрал этот номер, но после отложил телефон на соседнее сидение. Не сейчас. Позже.

Темно-серый Хендай Экус, припаркованный неподалеку, неожиданно пришел в движение, однако Уилл не видел, что к нему подходили. Похоже, что водитель все это время находился внутри. Крупный и приметный среди прочих автомобилей, седан плавно свернул с парковки на трассу, и Уилл невольно обратил внимание на номерные знаки. Он уже видел их в материалах дела, вот только не смог вспомнить, кому именно принадлежал автомобиль. Интуиция вынудила Уилла повернуть ключ в замке зажигания и, пусть он не был уверен, приведет ли слежка к какому-либо результату, все равно это было лучше, чем оставаться на месте и тоскливо стискивать телефон в ладони.

Вполне возможно, ему просто нужен был предлог, чтоб покинуть свой пост.

Оставаясь незамеченным, Уилл проследовал за седаном до самой гавани. Автомобиль припарковался у небольшого парка, и в душе вновь что-то перевернулось с глухим плеском. Это был тот самый парк, в котором они гуляли летом, когда все было хорошо. Когда Ганнибал был всего лишь милым, надоедливым подростком, когда Уиллу еще не приходилось исследовать трупы школьников. Правда, тогда Уилл не знал, что это были хорошие дни, он считал их достаточно паршивыми… но кто же тогда, летом, знал, насколько паршивой может быть жизнь?

Водитель вышел из седана, и, обогнув машину, распахнул дверь перед пассажиром – точнее, пассажиркой. Уилл со своего места не сразу понял, что это за девушка, но потом, приглядевшись внимательнее, догадался, что это Марго Верджер. Он видел ее всего лишь трижды, и каждый раз ему было совершенно не до нее. Она не присутствовала в зале суда, от их семьи выступал представитель, но, несомненно, Марго был интересен исход дела. Поколебавшись немного, Уилл вышел из машины, тихо хлопнув дверью. Он не знал, будет ли уместно сейчас говорить с ней, но хотел попробовать.

Марго направилась в парк одна, оставив водителя в машине, и Уилл, выждав немного, последовал за ней. Деревья протягивали к небу серо-бурые голые ветки, у корней зияли проталины, снег казался пропитанным водой, словно губка. Летом здесь было все совсем по-другому, а сейчас хотелось спрятаться от мрачного неба, разделенного ветками деревьев на неравные сектора. Ветер с гавани холодил шею, словно напоминая о том, что прошлого лета больше не существует.
Как будто в этом кто-то сомневался.

Несмотря на неприветливую погоду, Марго сидела на лавочке и задумчиво рассматривала собственные перчатки, аккуратно разглаживая кожу. Уилл подошел ближе, подбирая слова и не зная, стоит ли говорить с ней вообще. Но привычка расследовать и доходить до истины слишком глубоко въелась в мозг.
- Я вас помню, - без особого выражения сказала Марго, даже не взглянув на него, - вы следователь Грэм.
- Внештатный следователь, - автоматически поправил Уилл, подумав, что следовало бы приставить еще и приставку «бывший».
- Вы приезжали к нам на обыск после того, как это случилось с Мэйсоном. Искали доказательства, что это он убил тех двоих.
Уилл пожал плечами, а потом кивнул, не зная, что можно ответить на это. Помолчал, чувствуя, как ветер лижет неприкрытую кожу над воротником.
- Ты знала, что мы их найдем?
Марго не ответила, ковыряя лунку в снегу носком сапога.
- В тот вечер, - проговорил Уилл, легко возвращаясь к воспоминаниям, - у тебя было такое лицо, как будто ты знала об этом.
- Я знала Мэйсона, - проговорила Марго, будто это все объясняло. – Расследование длилось так долго, а Мэйсону уже все равно, чем оно завершится. Теперь Мэйсон там, где он заслуживает быть.
- Как ты думаешь, он был способен на убийство?
- Как вы думаете, сколько раз мне задавали этот вопрос? – спросила она в ответ, и Уилл отчетливо понял, что промахнулся, и нужно было спросить иначе. Капельки талой воды текли по черному лакированным сапожкам, соскальзывали, почти не оставляя следа, Марго тихо, но настойчиво пинала снег, и Уилл не мог сосредоточиться на чем-либо другом. Лунка постепенно наполнилась водой, вначале прозрачной, потом мутной, напополам с землей. Как будто вино, в которое медленно подлили яд.
- Как он умер, Марго? – поинтересовался Уилл, - как именно это случилось?
- Не знаю, - пожала плечами она, - сбой в системе или что-то вроде того.
- Вам-то какое дело, приятель? – недружелюбно поинтересовался водитель, незаметно подошедший к ним, и Уилл не нашелся с ответом.
- Мы всего лишь беседовали, - сказала Марго.
- О, просто прекрасно, давайте-ка я мистеру Верджеру позвоню и уточню, можно ли вам просто беседовать с подозрительными типами. Что ты смотришь на меня волком, приятель? – водитель перевел взгляд на Уилла, - у тебя все в порядке? Или не очень, если шляешься по пустынному парку, беседуя с девочками?
- По себе людей не судят, - ответил Уилл, но Марго уже поднялась и пошла к машине, не оставив возможности продолжить перепалку. Это было достаточно мудро с ее стороны, поскольку водителю пришлось пойти за ней.

Обвинение в приставании к несовершеннолетним выбило Уилла из колеи, и он потер лицо ладонями, усевшись на место Марго. Это было настолько абсурдным, учитывая желание Уилла вовек не видеть никаких детей и подростков, особенно склонных к убийствам. Уилл посмотрел вслед Марго, сморгнул несколько раз, а потом ударил носком ботинка по подмерзшей выбоине. Подростки. Легкость по отношению к убийствам. След его ботинка был полукруглым, в отличие от сапога Марго, но Уилл на какое-то мгновение ощутил себя в ее шкуре, никому не нужной сестрой, девочкой для битья при брате, которого никто не в состоянии приструнить. Никто, кроме отца, а тот не считает нужным это делать. На записях с камер наблюдения, тех, что удалось изъять, было видно, как Мэйсон издевается над одноклассниками, и на что те готовы пойти за деньги. Но на что ты готов, если у тебя нет никакого выбора, как просто пойти на это, согласиться с насилием в твой адрес? На что готова была пойти Марго? Грязный снег пополам с землей, корни травы, чахлые и замерзшие, вывороченные наружу. В тот вечер, когда умер Мэйсон, следователь Грэм был слишком занят, он ужинал в ресторане. На следующий день у следователя Грэма вновь не о том болела голова. У следователя Грэма была личная жизнь, которая то налаживалась, то разлаживалась, и Ганнибал… так, его сейчас здесь быть не должно, дело касается только Марго и ее брата, Ганнибалу здесь не место. И вместе с тем Уилл чувствовал, всем собой чуял, что тот приложил руку. Говорил с Марго? Возможно. Провоцировал ее на убийство брата? Вполне возможно. Но зачем?
Затем же, зачем дети тратят время на иные игры. Потому что это весело, познавательно и увлекательно, потому что учишься новому и развиваешься, вот почему.

Уилл бессильно вздохнул, сознавая, что не может разобраться в деле до конца. Но при этом кристально ясно было, откуда у Ганнибала взялся адвокат премиум-класса и целое такси-бюро, обеспечившее алиби на тот вечер.
Папаша Верджер позволил трепать имя своего непутевого сына, желая оставить в стороне свою оставшуюся дочь.

***

Словно искупая вину за прошедшие хмурые дни, с утра светило солнце. К полудню оно взошло в зенит, и на горизонте не было ни единого облака, способного омрачить картину.
Раздался шум на подъездной площадке, собаки отозвались на чужую машину, но Уилл уже понимал, кого ему ждать. Он вышел на крыльцо, накинув куртку, и невольно прикрыл глаза ладонью от ярких лучей. Ганнибал вышел из автомобиля и замер на границе асфальта и сырого, ослепительно белого снега.

Свежий воздух едва ощутимо обжег легкие, чувствовался запах весны, хотя до нее было еще далеко. Автомобиль отъехал, оставив их наедине в подрагивающем прозрачном воздухе. Уилл молча стоял и смотрел, светлая фигура Ганнибала казалась написанной акварельными красками на чистом листе. А потом Ганнибал помахал ему рукой и быстро пошел к дому. Он похудел за время заключения, утратив с таким трудом набранную мышечную массу. Уилл наблюдал за тем, как он движется, легко и свободно, высокий для своего возраста.
- Ты смотришь на меня так странно, - улыбнулся Ганнибал, поднимаясь на веранду, - как будто мы расстались на целую вечность.
- Возможно, так и было, - ответил Уилл, не обращая внимания на лай и тявканье. Оглядел его с головы до ног, отмечая его безупречно чистые туфли, никак не мог придумать подходящей фразы. Еще несколько дней назад казалось, что коктейль чувств из любви, разочарования и боли начал постепенно выдыхаться, но ощущение оказалось обманчивым. Несмотря на то, что Уилл скучал по нему, словно проклятый на эту любовь, он не мог легко переступить через все, что пережил в зале суда. Ганнибала хотелось обвинять, хотелось добиться от него раскаяния, но Уилл совершенно не знал, как это делается. Как можно заставить его что-то понять, как изменить его в лучшую сторону, какие слова подобрать? Уилл совсем не знал, с чего начать, а Ганнибал вовсе не спешил на помощь, молча стоя рядом и искоса поглядывая на него.

Легкий ветер морозил пальцы, напряженная тишина пружинила и дрожала, как кусок холодца на тарелке. Уилл чувствовал себя донельзя странно, прекрасно сознавая, что поступает вопреки собственной совести, израненный и растревоженный сценой в зале суда. Совесть требовала прогнать Ганнибала прочь, и никогда больше не видеть его, обещая кары небесные за то, что Уилл, словно лжепророк, выступил на суде в его защиту.

- Ты маешься своими мыслями, - наконец произнес Ганнибал, не приближаясь, - несмотря на то, что я теперь рядом с тобой во плоти. Мы могли бы поговорить.
Уилл посмотрел на него в упор, встретив серьезный, внимательный, слегка печальный взгляд и невольно стиснул ладонь в кулак, раздумывая о том, что сейчас действительно было бы проще протянуть руку и пригладить растрепанные прядки, погладить его по щеке. Зажечь счастливую искорку в его взгляде. Но было кристально ясно, что Ганнибал ни на йоту не чувствовал себя виновным. Его вдохновенно-грустный вид объяснялся опасением, что с ним не станут разговаривать и отошлют подальше. Если бы Ганнибал был постарше, он догадался бы выждать время, дать Уиллу возможность разобраться в себе и своих чувствах, но он был слишком торопливым, хотел все и сразу. Невыносимо наглый, эгоистичный и вместе с тем – жаждущий общения, потому чуткий и участливый.

- Уилл, - тихо и просительно протянул Ганнибал, словно кот перед закрытой дверью, - ты теперь ненавидишь меня?
- Нет.
- Злишься, что я тебя обманул?
- Не злюсь, - пожал плечами Уилл, - я давно знал, что тебе веры нет.
- Ты до сих пор думаешь, что я твой ночной кошмар? - тихо усмехнулся Ганнибал, подошел ближе и положил пальцы на его плечи.
Уилл выдохнул, ощутив, как дрожь проходит сквозь тело и покидает его, оставляя сладковатый привкус беспомощности и вялости мышц. И правда, ночной кошмар: будто дайвер-исследователь, изучающий повадки молодых китов-убийц, вдруг заметил, что защитная клетка растаяла в подводном сумраке. Вокруг, вниз и вверх – синяя пустота, никакой защиты, и только очерченный подводным светом силуэт хищного зверя в тени. Косатка плавает кругами, косатка заинтересована и просто очаровательна, забавно пищит и урчит, даже позволяет потрогать зубы… Виновата ли косатка, что завороженный идиот-дайвер кладет руку ей в пасть?

Уилл молча развернулся и ушел в комнату, уселся в кресло, но от Ганнибала нельзя было избавиться так просто. Он тут же двинулся следом, шумно вздохнул и, встав сзади, положил ладони ему на плечи.
- Не могу поверить в то, что ты не рад меня видеть, - проворчал Ганнибал, легко покусывая его за ухо, словно проверяя, как далеко Уилл позволит ему зайти. Чувствовал себя все более уверенным, будто каждая уступка со стороны Уилла давала ему гарантию на то, что отношения вновь сложатся.
- Это было самым отвратительным моментом в моей жизни, - сказал Уилл. – благодаря тебе меня вскрыли заживо, а потом зашили обратно.
- Звучит так драматично, - засопел Ганнибал, похоже, довольный этой метафорой, и вытянул руки вперед, скользя по его груди. Уилл стиснул его запястья, потянув на себя, как будто надел его шкуру себе на плечи.
- Я не могу быть таким хладнокровным, как ты.
- Неужели? По-моему, ты сейчас крайне хладнокровен к моим страданиям.
- Зачем ты здесь?
- Неужели ты мог подумать, что я оставлю тебя?
- Нет, - вздохнул Уилл. – К тому же, если ты меня бросишь, кто же станет меня кормить?
Шутка выдалась так себе, но Ганнибал рассмеялся, скорее от счастья и удовольствия находиться рядом.
- Ты голоден? - он склонился еще ниже, угрожая опрокинуть кресло, и заглянул ему в лицо. В карих глазах плескались задорные искорки.
- Да.
- Чего ты хочешь, - тихо-тихо спросил Ганнибал, касаясь его кожи только своим дыханием, и Уилл не смог больше оставаться безучастным.
- Я хочу немного правды.
- Гурман, - Ганнибал куснул его за ухо снова и прижался щекой к его плечу. Уилл шумно сглотнул и стиснул его запястья. Погладил его пальцы - тонкие, с аккуратными недлинными ногтями, безупречно отполированными. Сдавил их, зная, что делает это слишком сильно: в его грубоватых ладонях они смотрелись беззащитно. Ганнибал сосредоточенно дышал ему в шею.
И, похоже, не собирался ничего рассказывать.

- У тебя что, был маникюрный набор в камере? – проговорил Уилл, ощупывая его гладкие, бледно-розовые ногти.
- Нет. Но я вынудил Чилтона позволить мне несколько встреч с мастером. Особенно в преддверии суда.
- Я вижу, ты тщательно подготовился к заседанию.
- О да! - выдохнул Ганнибал, - мы с Мартином не сразу подобрали нужный цвет галстука.
- Лучше расскажи мне, как вы с Мартином подобрали нужную линию защиты, - Уилл сдавил его пальцы еще сильнее.
- Иначе ты сделаешь мне больно?
- Иначе я выставлю тебя прочь.
- Это одно и то же, - хмыкнул Ганнибал и, помолчав немного, добавил, - хорошо, я расскажу. Но это может быть опасным для тебя, Уилл.
Уилл только усмехнулся в ответ и кивком указал ему на соседнее кресло.

- Расскажи мне, как все произошло. И, пожалуйста, будь честен. Я тебе не враг.
- Я знаю, - улыбнулся Ганнибал, уселся напротив и сощурил глаза, - ты перестанешь смотреть на меня, как на нечто отвратительное, если я расскажу?
- Торг тут неуместен.
Ганнибал не смог сдержаться и нахмурился, выказывая недовольство, поглядел на него исподлобья, но Уилл твердо решил быть с ним жестким. Если не настоять сейчас на своем, Ганнибал не станет прислушиваться к его просьбам... жизнь еще глубже провалится в ад.
- Я жду.
- Хорошо, - зашипел Ганнибал, как черт, на которого брызнули святой водой, - это я убил тех двух парней. Ты знал это, потому что я сделал это для тебя.
- Ты сделал это, потому что ты болен.
- Ты хочешь поговорить об этом?
- Нет, - Уилл потер лицо ладонями, - прости, что перебил тебя. Ты хотел привлечь мое внимание убийством Бэннета?
Ганнибал помолчал, но потом все же кивнул с таким надменным видом, на его лбу буквально засияла надпись: "Видишь, как я тебе доверяю? Цени это, Уилл!".
- Я сделал это из нескольких побуждений, и мне было приятно видеть твои фотографии в газетах. Я не ожидал, что мне будет настолько приятно видеть, как ты изучаешь мой... объект искусства. С Трэвисом вышло иначе, совсем не так славно, я не был доволен результатом и решил его скрыть.
- Это было твоим первым убийством?
Ганнибал чуть склонил голову к плечу, уголки его жадных губ едва заметно дрогнули. Уилл ощутил растущее раздражение.
- Сколько, Ганнибал?
Вновь молчание. Ганнибал высунул кончик языка, поддразнив Уилла, облизнулся и ничего не сказал.

- Ты понимаешь, что людям хочется сделать с тобой, когда ты так себя ведешь? - совершенно спокойно спросил Уилл.
- Полагаю, что да.
- Хорошо. Вернемся к делу. Ты пытался убить Фредди Лаундс?
- Да, - Ганнибал перестал улыбаться. - Твой любимый студент оказался лучше.
- Он не был моим любимым студентом. И, кстати, как ты справился с ним? - спросил Уилл, наклонившись вперед, - Мэтью был сильнее и крупнее.
- Это еще ничего не значит, - фыркнул Ганнибал самодовольно.
- И все же как?
- Я спрятался на заднем сидении его автомобиля, и, когда он доехал до охотничьего домика, я выстрелил ему в затылок, вот и все, - хмыкнул Ганнибал раздраженно, - да, это было совершенно безвкусно, я весь забрызгался его мерзкими мозгами, но я боялся, что иначе не выйдет. Ты это хотел услышать?
Уилл только развел руками. На самом деле, он не слишком хотел слушать и знать об этом, но жажда пересиливала и вынуждала дальше пить отравленную воду.
- Ты мог бы сказать, что я все равно отлично справился, - прозрачно намекнул Ганнибал, - потому что иначе бы тебе пришлось общаться с ним, а не со мной.
- Расскажи, как в деле замешан Верджер, - перебил его Уилл, внезапно уставший от всех этих подробностей, - что произошло с Мэйсоном?
- Если кратко, - хмыкнул Ганнибал, - у меня в надежном месте есть стопка доказательств, что Марго убила брата. В том числе видео с ее признанием. Я сообщил мистеру Верджеру об этом и попросил его помощи.
- Откуда у тебя это?
- Мы общались с Марго, - довольно фыркнул тот, - я давно предлагал ей избавиться от брата. Мне хотелось посмотреть, что из этого выйдет. И вот однажды так и произошло… правда, не совсем так, как я рассчитывал.
- Но как мистер Верджер согласился приписать твои убийства Мэйсону?
- Он думает, что это и в самом деле сделал Мэйсон, - пожал плечами Ганнибал, - после того случая с психоделиками Мэйсон сам был уверен в этом. А мне, чтоб выпутаться, нужен был только хороший адвокат и свидетель.
- Верджер поверил тебе и предоставил деньги?
- Для него у меня была составлена отдельная история, - хмыкнул Ганнибал, - он-то хорошо знал своего сына, знал, на что тот способен. Но вместе с тем Верджер не сомневается, что я причастен. Он думает, что это я окончательно «испортил» Мэйсона.
- И он позволил тебе выйти из камеры?
- Ради того, чтоб туда не посадили его дочь, - усмехнулся Ганнибал, а потом игриво потянул себя за ворот рубашки, - однако я чувствую, что мне будет сложно разойтись в одном штате с мистером Верджером.
Уилл только вскинул брови в ответ, чувствуя себя переполненным информацией. С точки зрения Ганнибала все произошедшее было лишь увлекательной, интригующей затеей, игрой, где он рисковал своей и чужими жизнями. С точки зрения Ганнибала все было вовсе не так страшно, как это видел Уилл.

- Ты доволен? - поинтересовался Ганнибал, поднявшись со своего места, - ты заставил меня расстегнуть пуговки и приобнажить внутренний мир, мой дорогой психолог.
Уилл слабо улыбнулся, пытаясь свыкнуться с его присутствием так близко от себя.
- Ты посмотрел. - Констатировал Ганнибал, - тебе понравилось?
Вместо ответа Уилл накрыл голову ладонями, понимая, что в ней не осталось ни одной связной мысли. Ганнибал бережно и скупо погладил его по затылку, словно помогая свыкнуться с этим. Терпеливо подождал, а потом, когда Уилл тоже поднялся на ноги, спросил негромко:
- Покажешь мне свой?
- Ты уже все видел, - проговорил Уилл, позволяя прикоснуться к себе, - ты знал меня еще до нашей первой встречи.
- О, Уилл, но это совсем не одно и то же. Надеюсь, ты теперь не станешь относиться ко мне хуже.
- Если быть честным, то твое место за решеткой.
- Но ты ведь не хочешь этого, верно? - прошептал Ганнибал, вытянувшись на цыпочках к его уху, - ты мой, а я твой. Я принадлежу тебе. Ты не можешь заключить часть себя за решетку.
Уилл промолчал, осторожно касаясь его волос, привычно мягких на ощупь, пахнущих чем-то неуловимо приятным, хорошим, светлым, что никак не вязалось с его образом.
- Я хороший, - сообщил Ганнибал, увлекая его за собой, - просто позволь себе верить в это, не запирай свои желания на ключ.

Уилл не стал возражать, размыкая его губы поцелуем, впиваясь с силой, чтоб почувствовать, поверить, укусил за губу, не справляясь со своими желаниями. Ганнибал же судорожно выдохнул, стискивая его запястья словно наручниками. И укусил в ответ, не заботясь о том, что может вырвать кусок плоти. Похоже, натянутая струна его терпения лопнула с мелодичным звоном, так долго он ждал этой минуты. Настойчиво толкнув Уилла на кровать, Ганнибал тут же принялся жадно и нетерпеливо целовать его, отказываясь ждать и терпеть. Уилл, невольно жмуря глаза под частыми поцелуями, обнимал его, всерьез боялся, что происходящее вновь вывернется очередным кошмаром. Он уже забыл, какой Ганнибал на ощупь худощавый, как выступают кости ключиц. В его воспоминаниях он был постарше и покрупнее, видимо, воображение дорисовывало недостающий объем. Настоящий же Ганнибал, быстро раздевшийся до белья, выглядел скорее хрупким и обманчиво-слабым.

- О, как же я тосковал по тебе... - проговорил Ганнибал и рванул зубами плохо пришитую пуговицу на рубашке Уилла, выплюнул ее в угол.
- Судя по откровенным снимкам в желтой прессе, скучать тебе было некогда.
- Ты видел? - восхищенно выдохнул Ганнибал, стаскивая с него рубашку, - тебе понравилось?
- Очень.
- Не понравилось?
- Не стоило так... - выдохнул Уилл, но больше не стал его упрекать, не находя в этом пользы. Прижался губами к его губам, на какое-то мгновение растерявшись, но потом позволил уложить себя на бок.
- О, как же я хотел тебя после того, как ты пришел ко мне. Я так много раз представлял, что беру тебя в заложники и занимаюсь с тобой любовью прямо в камере для свиданий, - сообщил Ганнибал, потроша упаковку презерватива, - Уилл, я так долго ждал, так долго терпел...
- Я понял, - выдохнул Уилл, ощущая его нетерпение всей кожей. Не стал возражать, потому что тоже хотел этого. Хотел его прикосновений, неумелых, но таких искренних. Ганнибал не умел, да и не желал притворяться в постели.
- Я хочу видеть твои глаза, - выдохнул он, справившись с презервативом, - хочу смотреть на тебя.
- Смотри, - тихо ответил Уилл, обводя кончиками пальцев контуры его узкого скуластого лица, в очередной раз представляя себе невозможность еще одной разлуки. Как можно остаться вновь одному, когда узнал такую любовь. Когда тебя тоже любят, таким, какой ты есть. За то, что ты такой и есть.
- Тебе хорошо? - требовательно спросил Ганнибал, жадный до ответных проявлений, и Уилл чуть заторможено кивнул, стиснул его худощавые плечи и на мгновение зажмурился, ощущая его в себе. Нетерпеливое проникновение после долгого перерыва было отчасти болезненным, но чем больнее - тем лучше. С болью острее и яснее чувствуется любовь, ее горько-сладкий вкус на кончике языка. Собственная жизнь приобрела долгожданный смысл, вкус, запах, цвет, стала настоящей. То, что вытворял Ганнибал, могло стоить ему свободы, рассудка, всей жизни стоить могло - и Уилл не чувствовал в себе сил отказаться.
- Я тебя люблю, - сказал Уилл, едва дыша от переизбытка искренности, - ты убьешь меня. Но мне все равно.
- Нх... Нет, - едва выговорил Ганнибал, двигаясь часто и ритмично, - ты часть меня.
Уилл растер капли пота на его висках, невольно поддаваясь быстрому темпу. Горячая кровь бежала по венам, все чаще и чаще с каждым движением, вынуждающим его резко и прерывисто хватать воздух и громко вскрикивать от наслаждения.

***

Солнечные лучи медленно ползли по смятому покрывалу. Мысли текли ненамного быстрее, удовлетворение было настолько полным, что он не чувствовал желания двигаться, делать что-либо – только лежать, ощущая чужое мерное дыхание у себя под боком. Счастье в этот момент тоже было абсолютным, как полная луна – пройдет немного времени, и ощущения счастья пойдет на спад, но сейчас от него просто ныли зубы и ломило кости.
- Не холодно? – спросил он, прижавшись губами к аккуратному уху, розовому на просвет.
- Нет, - Ганнибал, похоже, тоже дремал, сытый и довольный, не хотел двигаться лишний раз. Уилл поцеловал его осторожно, прижимаясь лицом к его шее, предвкушая долгий, полный спокойствия и удовольствия вечер.
- Если что-нибудь надо…
- Только тебя. Лежи спокойно, ведь все хорошо, - сказал Ганнибал, придвигаясь к нему еще ближе.
- Тебе было страшно в камере?
- Нет. Я не хочу говорить об этом сейчас, - ответил тот, не оборачиваясь, - однажды я тебе все расскажу. И не только про камеру. Обещаю.
- Хорошо, - Уилл накрыл ладонью его плечо, - что ты собираешься делать с Верджером?
- Ничего. Я подал документы на перевод из школы.
- Где будешь жить?
- Во Франции, как я и планировал. Буду готовиться к поступлению в медицинский, я уже решил.
Уилл понимающе улыбнулся, пригладил его волосы, почесав его за ухом, словно питомца, но Ганнибал не стал возражать поначалу, но потом развернулся, нарушая тепло и уют, уставился в глаза Уиллу.
- Я хочу купить дом в Иль-де-Франс, но почему ты спрашиваешь об этом?
- Потому что мне не все равно. Наверное, уехать из страны будет правильным.
- Да. Я уже купил два билета во Францию.
- Второй для леди Мурасаки?
- Уилл, - нахмурился тот, - играть идиота тебе не к лицу.
Уилл замолчал, сморгнув несколько раз, не вполне осознавая сказанное. Вряд ли Ганнибал имел его в виду. Даже если и имел.
Ганнибал приподнялся на локте и хмуро посмотрел на него:
- Неужели ты не ожидал этого.
- Нет, конечно. Зачем тебе это… зачем тебе я… у нас разные пути.
- Только не говори мне, что ты не поедешь.
- Я не могу сказать.
- Ты поедешь.
- Хорошо, - пробормотал Уилл, потом перевернулся на спину и потер лицо ладонями, - нет, конечно, я никуда не поеду. Это бред.
Ганнибал рассерженно откинул одеяло, всю негу и сонливость с него будто ветром сдуло. Он уселся на него, уткнулся ладонями в его плечи, пригвоздив к кровати, и сердито сощурил глаза:
- Ты поедешь со мной, потому что я люблю тебя. Я не могу остаться, но я не позволю тебе спиться тут в одиночестве.
- Что ты будешь делать, если я сопьюсь в Иль-де-Франс? – скептически хмыкнул Уилл и тут же вскрикнул от неожиданной боли – Ганнибал ущипнул его за бок по своей дурной привычке, и сильно ущипнул.
- Не возражай, ты все равно поедешь. И все наши собаки тоже.
- Это мои собаки, - пробормотал Уилл, но Ганнибал не отступался, не желал оставлять его в покое.
Вот это уже точно было похоже на ночной кошмар – новая страна, новый язык, который Уилл почти не знал, новые люди, новый дом. Новая жизнь.
- У меня нет ни денег, ни работы, я не смогу нормально устроиться, я буду только мешать тебе.
- Замолчи, - прошептал Ганнибал, целуя его в губы, - замолчи же.
На вкус поцелуй вышел особенно сладким, но с легким оттенком безнадежности. Уилл не верил, что все может сложиться хорошо. Он слишком привык быть местным сумасшедшим профайлером, чтоб пытаться это изменить.

- Почему я? - вопрос вырвался сам собой, прежде, чем Уилл успел подумать, но Ганнибал не удивился.
- Я еще давно познакомился с тобой, когда читал твою монографию. Но тогда я не знал, что Уилл Грэм - такой.
- Какой?
- Такой... умеющий привлечь внимание, - Ганнибал широко ухмыльнулся, - я увидел передачу, где ты яро рассуждал о подростковой жестокости. Ты был так несдержан и груб, что мне захотелось заставить узнать тебя о подростках побольше.
- И тогда ты решил испортить мне жизнь?
- Ты такой забавный, - Ганнибал красноречиво сверкнул глазами и подобрался ближе, взяв пальцы Уилла в свои. – Представь только, сняли бы передачу с тобой в роли жертвы, и хроника твоего предыдущего выступления попала бы в эфир. Это было бы весьма волнующе.
- Ты серьезно?
- Ну как сказать, - усмехнулся тот, - раз уж ты так хотел правды. Но потом все изменилось.
- И в какой же момент?
Ганнибал не ответил, поглаживая его пальцы. Поглядел на него пристально и отвел взгляд, а потом негромко добавил:
- Наверное, с первой встречи. Ты был совершенно беззащитным, если бы я захотел, то ты сам впустил бы меня в свой дом, а дальше я показал бы тебе себя… сразу же. Но чем дольше я с тобой говорил, тем отчетливее понимал, что этим испорчу себе все развлечение. Ты не был таким, как на телевидении. Каждый раз ты выглядел немного иначе. С виду ты мрачный, агрессивный и грубый, но на деле все гораздо глубже. Твоя многогранность причиняла мне боль.
- Я полон сочувствия, - сглотнул Уилл.
- Вот, теперь ты ранишь меня своим холодным сарказмом, - Ганнибал раскинулся на кровати, горестно вздохнув, - и так постоянно. Мало того, что я не мог проникнуть, не мог тебя понять и узнать получше, так ты еще и отталкивал меня от себя. Не хотел общения. Это было... очень больно.

Уилл встряхнул головой, слегка потрясенный его признанием, но потом прилег рядом и обнял Ганнибала, прижав к себе покрепче. Тот едва ощутимо заурчал, жмуря глаза.
- Не могу поверить в то, что я делаю, - пробормотал Уилл, не в силах отвлечься от ощущения, что обнимает молодого кита-убийцу.
- Я тоже не мог поверить в происходящее. Мне стало с тобой интересно, я понял, чего именно я хочу добиться и как вижу тебя красивее всего.
- И как? Скажешь?
Вместо ответа Ганнибал вытащил телефон, поискал немного и показал ему фотографию. На ней был спящий Уилл, совершенно беззаботный и расслабленный, прижавшийся щекой к его щеке, и крайне довольный Ганнибал, прищурившийся в камеру.
- Я сделал этот снимок еще давно, когда ты слышать не хотел о том, чтоб часто общаться со мной.
- Ловко, - выдохнул Уилл, удивившись своему севшему голосу.
- Да, - ухмыльнулся Ганнибал, - у меня много, много фото с тобой, Уилл. Правда, я замечательно спрятал их все? Представляешь, что было бы, если бы они попали в прессу сразу после суда? Почему ты на меня так смотришь, как будто ты уже умер?
- Лучше бы я умер, - сипло выдохнул Уилл. В голове тихо звенело – от перенапряжения и свалившейся на голову информации. – Это ведь ты поймал Принца в капкан?
- Я не хотел, - хмыкнул Ганнибал, - я хотел оставить его около твоего дома, но он восторженно рыскал по оврагам и сам попался. Я оставил его, но я знал, что ты быстро его спасешь. Так и было, поэтому ничего плохого не произошло.
- Со мной ты поступил точно так же, - заметил Уилл, - исключительно ради своих прихотей.
- Прости, - заурчал Ганнибал, жарко целуя его в шею, - Я так рад, что теперь мы вместе, и никто больше не сможет нам помешать.
Уилл провел ладонью по его узкому бедру, затем все выше и выше, коснулся щеки, наконец, посмотрел внимательно в глаза, и в глубине своей души, словно в мутном, надтреснутом зеркале увидел отражение его желаний - завладеть, присвоить, жестко и даже жестоко.
Ганнибал тихо и чуть восторженно всхлипнул, не возражая против прикосновений, извернулся в его руках, теплый и невероятно настоящий, реальный, отчего Уилл не смог удержаться и укусил его за плечо. Укусил всерьез, отзеркаливая желание самого Ганнибала, и едва сдержался, чтоб не стиснуть челюсти до предела. И тут же отпрянул, потрясенный своим поступком.

- Хочешь? - спросил вдруг Ганнибал, взяв его пальцы и прижав их к низу живота.
- Чего именно?
- Меня.
Уилл бесшумно сглотнул набежавшую слюну, рассматривая его. Он думал об этом, представлял себе это... но до сегодняшнего дня он так давно не был в постели с кем-то, кроме своего кулака, что эта возможность казалась иллюзорной.
- А ты сам хочешь?
- Да, - не слишком уверенно отозвался тот, - я весьма обязан тебе, Уилл. Я хочу сделать тебе приятно.
- Хорошо, - отозвался Уилл, чувствуя, как вновь садится голос от испытываемых чувств. - Я осторожно...
- Я в тебе не сомневаюсь, - ухмыльнулся тот, поднес к губам пальцы Уилла и коротко укусил, - только не стоит медлить. Иначе я передумаю.
Уилл медлить не стал, но и торопиться - тоже. Если со стороны Ганнибала это желание было актом доверия, он не хотел испортить его спешкой.

А Ганнибал, несмотря на кажущуюся браваду, похоже, побаивался первого раза. Он улыбался, но весьма сдержанно и настороженно следил за тем, как Уилл тянется за тюбиком смазки. Серьезный вид Ганнибала не соответствовал ситуации, и Уилл не удержался, ласково прикоснувшись губами к его щеке. Тот задышал чаще, придвинулся вплотную, подставляя лицо под поцелуи - вполне возможно, Ганнибалу просто доставляло удовольствие изображать стеснительность.
- Неужели ты боишься? - чуть поддразнил его Уилл.
- Я же не бесчувственный, - заметил Ганнибал, многозначительно глядя на него.
- О нет, ты очень чувственный. Иди ко мне. Хочу, чтоб тебе понравилось.
Ганнибал, поколебавшись секунду, придвинулся ближе, улегся на спину, пристально наблюдая за Уиллом и не желая ничего пропустить. Упрямо сжал губы, не сразу позволяя себя поцеловать, но потом все же расслабился, понимая, что все будет так, как ему хочется. Оказывается, были способы проникнуть под плотную броню из самоуверенности и невозмутимости. Уилл выдавил немного смазки на пальцы, ощущая как быстро она нагревается от его тепла и начинает течь по ним. Не желая причинить боль, Уилл осторожно коснулся его между ног, размазывая теплую смазку, не жалея ее. И не мог не наслаждаться тихим стоном.
- Ты слишком медлишь, - выдохнул Ганнибал, пожевывая губу, - скорее.
- Некуда спешить, - Уилл поцеловал его в висок, заметив, как часто и трепетно бьется венка. Но не стал слишком долго дразнить, добавил еще один палец.
Пожалуй, таким Ганнибал тоже нравился ему - разгоряченным, взволнованным, остро ощущающим свою зависимость от Уилла. Таким Ганнибала не видел никто, и Уилл чувствовал, что не сможет продержаться долго, наблюдая за тем, как он всхлипывает от удовольствия и покусывает ноготь совсем по-детски. Хороший ученик, мальчик из приличной семьи, убийца из камеры смертников, неровно дышащий и весь мокрый, податливый под его прикосновениями.
Зрачки у Ганнибала были широкими, будто он вновь принял дозу психоделиков.
- Уилл, - тяжело выдохнул Ганнибал, опустив ресницы, - я жду.
Но Уилл чуть усмехнулся, осознавая, что двух пальцев ему сейчас вполне достаточно.
- Получай удовольствие, - улыбнулся Уилл, лаская его вставший член свободной ладонью, и не мог не усмехнуться, заметив сердитый и одновременно просящий взгляд исподлобья.
- Ты издеваешься, - прошипел Ганнибал, пытаясь сдержаться, - я... не смогу больше... Ах!
Уилл улыбнулся, наблюдая за тем, как ярко он переживает послевкусие оргазма.
- Зачем ты так... - обиженно простонал Ганнибал, кутаясь в одеяло, как в кокон, - я так долго думал об этом. Так хотел...
- Для первого раза вполне достаточно и так.
- Больше не дам, - сообщил Ганнибал, царственно взирая на него из своего кокона.
- Прости, - улыбнулся Уилл, вытер пальцы салфеткой и лег рядом, крепко обняв его.

***

Рейс был ночным, и огни аэродрома тревожно вспыхивали и гасли в тумане, будто в такт биению сердца. То и дело раздавались какие-то сигналы, что-то объявляли по громкой связи, и в каждую минуту казалось – сейчас все пойдет не так, сейчас все станет по-плохому. Уилл старался не думать о том, что он делает, не думать о том, что происходит, не оценивать, не взвешивать, правильно ли это. Он держал в ладони пальцы Ганнибала – осторожно, почти украдкой, и разглядывал их, ощупывая один за другим. Уилла это здорово успокаивало, а Ганнибал не возражал против подобного массажа.

Чужое внимание скользнуло по коже, будто порыв влажного ветра, и Уилл чуть оглянулся. Женщина с соседнего ряда слишком внимательно смотрела на Ганнибала – видимо, вспомнила громкий процесс и узнала главного участника. Ганнибал тоже это заметил и чуть поклонился ей, сдержанно улыбнувшись, но женщину этого отчего-то испугало, и она отвела взгляд.
- Веди себя прилично, - тихо попросил Уилл, стискивая его ладонь сильнее.
- Все для тебя, - шепнул тот в ответ и потупил взгляд, будто и правда был паинькой. Однако Уилл слишком хорошо знал его, чтоб поверить в это.
- Серьезно?
- Да, - Ганнибал усмехнулся и сжал его пальцы в ответ, а потом кивнул на туманное поле за окном, - не боишься покидать страну?
- Какой смысл теперь думать об этом, - вздохнул Уилл и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Отстраненно прислушался к инструктажу - авиакомпания была французской, и у стюардессы был слабо заметный акцент. Все было совсем не так, как в перелетах по стране, да и первым классом Уилл путешествовал нечасто, но эти мелочи отвлекали внимание от расставания с родными местами.

Он молча дождался взлета, часто сглатывая, чтоб не тянуло в ушах, по-прежнему сидел с закрытыми глазами, стискивая пальцы Ганнибала в своих. Чувствовал его тепло, его сердцебиение, его прекрасное настроение и позволял осторожно щекотать свою ладонь. Это тихое, скрытое объятие казалось более интимным, чем поцелуй у всех на виду. Уилл глянул на него искоса и заметил, что Ганнибал улыбается. Разумеется, Ганнибал улыбался, потому что абсолютно добился своего. Поставил на кон все, что имел, включая свою жизнь, и выиграл. И Уилла тоже добился, иначе не скажешь. Мог ли Уилл в прошлом году думать о том, как все сложится, что он не будет один, что сможет влюбиться, чувствовать удовольствие от присутствия рядом другого человека, готовность спасать его ценой собственной совести, рисковать свободой и, возможно, жизнью? Конечно, нет.
- Ты давно надумал улететь со мной?
- Да, - кивнул Ганнибал и прижался плечом к его плечу. - Я мечтал об этом сразу после того, как узнал тебя поближе.
- Любишь, чтоб мечты сбывались? Что б ты сделал, если бы я отказался?
Ганнибал ухмыльнулся и незаметно ущипнул его за бок.

- История не знает сослагательного наклонения, - выкрутился он и вскинул голову. - Лучше подумай о том, как хорошо будет в Париже.
- А если там не будет хорошо?
- Значит, мы уедем в Италию, и я буду учиться там.
- Ты говоришь по-итальянски?
- Не так свободно, как хотелось бы, - пожал плечами Ганнибал, - но мы будем решать проблемы по мере поступления.
- Откуда у тебя эта уверенность...
- Не ошибается тот, кто ничего не делает. Не предавайся унынию, лучше подумай о том, сколько нового ты увидишь. Или о том, что следующую ночь мы проведем наедине. Тебя это вдохновляет?
- Я больше думаю о том, что случится сегодняшней ночью, когда приглушат свет.
- Тебя это волнует?
- Ты обещал вести себя прилично.
- Я всегда веду себя прилично, - усмехнулся Ганнибал и прильнул к его плечу. Уилл вздохнул, надеясь, что со стороны это не выглядит чересчур откровенным.
- Через несколько лет ты сможешь спокойно обнимать меня при всех, - прошептал Ганнибал, разгадав его мысли.
- Несколько лет... - хмыкнул Уилл, чуть сжал пальцы, словно боялся отпустить. Вполне возможно, что Ганнибал не захочет остаться с ним, и что они расстанутся еще до наступления его совершеннолетия. Уилл, в отличие от Ганнибала, не верил в собственные мечты, предпочитая кошмары - те сбывались гораздо чаще. Уилл не позволял себе верить в хорошее. Но с другой стороны не было никакой причины верить в кошмары сейчас, в такую спокойную и хорошую минуту. По крайней мере, сейчас он верил Ганнибалу, верил его обещаниям, чувствовал крепкую, ответную любовь. Быть может, имело смысл немного измениться самому, крепче верить в успех, стать немного лучше, стабильнее и выдержаннее, чтобы все планы стали реальностью. Наверное, и правда - если поставить все на кон, то свернуть с пути и опустить руки становится невозможным.

- Не волнуйся, - проговорил Ганнибал, - просто доверяй мне.
- Проще сказать, чем сделать, - ответил Уилл, тем не менее, слегка успокоившись.
Ганнибал улыбнулся и плотнее прижался к его плечу.

 

Конец.