Actions

Work Header

поклонение

Work Text:

у рошфора уже давно не осталось ни стыда, ни совести, ни чести, но его щеки все равно заметает теплый румянец, когда он глядит на кардинала ришелье. рошфор знает, что его всегда выдает лицо — он никогда не может сдержаться в своих личных порывах, он помнит себя в семнадцать и смотрит на себя сейчас и глупо смеется.

он каждый день ходит по пале-кардиналь, словно спущенный с поводка пес — из сада в одну из множества роскошных галерей, а из галереи в зал, а из зала медленно ступает в библиотеку и не более чем через четверть часа быстрыми шагами спускается по лестнице, чтобы вновь направиться в задний сад или к фонтану — хоть куда, пока его не позовут, пока его собачья часть не поднимет голову и не кинется к кабинету его монсеньора.

он смешной сам себе — это же надо так неудачно влюбиться!

он помнит себя в семнадцать, когда еще только учился — не нужно чуть что хвататься за шпагу. даже если очень хочется и даже если гость кардинала ведет себя не особо вежливо.

и даже если он англичанин.

рошфор помнит, как в то время собирал образ кардинала ришелье по кусочкам, словно мозаику — забирал себе случайные цветные осколки, бережно прятал в памяти образы: как блестят у того карие глаза на солнце, как задумчиво он гладит кошку и как устало трет переносицу в надежде избавиться от мигрени, и как в дни болезни бывает он разбит лихорадкой.

рошфору забавно помнить ту свою горделивую веру в победу, разбивающуюся о первый юношеский трепет — такой живой, красящий кончики ушей в коралловый и застилающий взор влагой восторга.

об этом он писал сестре, получая от нее в ответ беззлобные насмешки, присущие всем младшим сестрам, чей брат впервые попался на стрелу амура.

золотое время, полное тихих молитв и тысячи бессвязных, сожженных писем.

рошфор, как любой одурманенный глупец, мечтал о батистовом платке и дозволении коснуться губами запястья, но вместо этого украдкой поглядывал на пальцы кардинала ришелье, сжимающие перо и, забывая вдохнуть, иногда листал книги, по привычке кардинала оставленные на каминной полке.

страницы обычно хранили слабо ощутимый запах ладана и с десяток закладок, и рошфор в те времена никогда не мог понять, чем же кардинала заинтересовало какое-то из мест — он просто читал с середины, покачиваясь на каблуках форменных сапог, украдкой проводя пальцами по строкам.

уже такой ловкий в обращении с оружием, но столь дурной в обращении с собственным сердцем, не готовый принять то, что ему полагалось, рошфор, мечась, не осмеливался тянуться за большим — просто послушно оставался за левым плечом кардинала ришелье, всегда чуть растрепанный от постоянных перебежек по поручениям.

— у вас замечательные кудри, — как-то между делом заметил ему кардинал ришелье, а рошфор понадеялся, что не зарделся в то же мгновение. — прошу, следите за ними чуть внимательнее, — и протянул несколько лиловых лент, нежных и прохладных.

рошфор поклонился в знак благодарности — и хоть потом его преосвященство даровал ему вещи многим дороже и выписывал немыслимые суммы для всех его братьев и сестер — все равно одну из лент рошфор носит не в волосах, но на запястье, как талисман, спрятанный под кружевом.

рошфор смешной сам себе — это же надо так неудачно помешаться.