Actions

Work Header

Настоящие

Work Text:

Кто не знал – перед свадьбой говорили: «Что тебе сдался этот старик? Нет, он ничего, конечно, но сколько вокруг сильных, здоровых омег! Молодых! Красивых!» Тема только усмехался в ответ или страдальчески морщился — потому что терпеть чушь, которую люди несут, было иногда невозможно. Ну вот где Лебедев старый? 45 лет всего, плюс военное прошлое, а также настоящее, плюс от природы данная спокойная сила, за которой не замечались ни морщины, ни седина. Красивые... Все бы были такими красивыми, как Лебедев — с его темными глазами, и тонкой улыбкой, и голосом, от которого просто дрожь по загривку проходила, так хотелось то ли навстречу бежать, то ли прочь. Тема это сто раз на себе испытал уже — и во время дурной этой истории с инопланетянами, в которой все просто чудом выжили, включая вредную Юльку и его самого. и позже, когда все наладилось наконец. Темино счастье, что он тогда на правильной стороне баррикады оказался — а именно: передал полковнику Лебедеву костюмчик, во всем покаялся и был посажен под замок от греха. А потом выпущен под честное слово, что никуда больше не полезет и к Юльке на пушечный выстрел не подойдет — но слово пришлось нарушить, потому что дурная Юлька полезла на корабль и пришлось ее оттуда спасать, да еще во время стихийного народного бунта. Корабль в итоге улетел, а серый от ужаса и усталости  Лебедев обругал Тему последними словами и велел домой сваливать. И вот тут-то Тема и учуял запах Лебедева — хороший табак, немного алкоголя и кофе-и аж пошатнулся. И с лицом, разумеется, не совладал — а Лебедев тут же понял, конечно, почему у Тему такая рожа, идиотски-изумленная.

— Господи блядь, — пробормотал он и взялся за голову. А потом полез в нагрудный карман, вынул оттуда блистер с таблетками и три сразу кинул в рот. И повторил. — Господи.

— Вы омега,— потрясенно сказал тогда Тема. — Как... В жизни бы не подумал.

— В твоем возрасте уже поздно осваивать такие сложные вещи, — сказал Лебедев, запихивая таблетки обратно в карман. Руки у него дрожали. — Выметайся отсюда.

— Что, даже слово с меня не возьмете, что никому не расскажу?

Он пытался шутить от нехилого потрясения — как Тема искренне надеялся, последнего за этот адский день. Но Лебедев шутку не оценил — смерил его холодным брезгливым взглядом и ответил:

— Все, кого это касается, знают. Иди.

И Артем пошел, конечно, не вполне понимая, куда идет, добрался до дома, рухнул там на постель и проснулся только через сутки.

А когда он проснулся и немного очухался от всего — например, что болело все просто невыносимо, особенно справа под лопаткой почему-то — первое, о чем подумал, было вот это самое. Омега Лебедев, от которого Тему зашатало. И брезгливый его взгляд. Первое ужасало и обдавало сладким жаром. Второе откровенно бесило. Но Тема по здравом размышлении решил, что это все ерунда и пройдет. Со временем. Ну поудивляется. Может, подрочит даже пару раз — из чистого интереса. Выспится нормально, к врачу сходит, чтоб посмотрели, что там за херня со спиной, а то у Темы еще и шея не поворачивается, после всех-то приключений. И все пройдет. Не до того просто будет.

Ничего из этого в результате не получилось— разве что выспаться, и то не окончательно, потому что Тема-то после тех суток сна поел, вымылся кое-как и снова залег. А проснулся от того, что его трясли за плечо, причем как-то больно трясли. Тема взвыл и открыл глаза — и увидел над собой лицо Лебедева. И резко, до чертиков, испугался, будто протрезвев ото сна.

— Что? Что случилось?! — спросил Тема хрипло.

А Лебедев лицо руками потер.

— Так, — сказал глухо. — Живой.

— А чего я мертвый-то должен быть?— изумился Тема.

Лебедев посмотрел на него без всякого выражения.

— Ты четыре дня не появлялся на работе. Твои друзья позвонили Юле, она пришла ко мне. Удивительно, что не стала искать сама.

— Да что тут удивительного, — проворчал Артем. — На кой я ей сдался теперь, после инопланетного принца.

— Действительно. — Лебедев опять смерил его этим своим холодным взглядом — как рулеткой на гроб. —  Единственное, что можно в данной ситуации назвать положительным результатом, это что ты ей теперь абсолютно не сдался.

Тут уже Тема обозлился всерьез. Ну правда: явился тут, разбудил и еще гадости говорит! За такое следовало хоть попытаться наказать — так что он демонстративно откинул одеяло и спустил ноги на пол. Потом встал и так же демонстративно потянулся — в чем мать родила, потому что спал Артем принципиально без всего.

— Вы дверь-то выбили, что ли? — поинтересовался он с ленцой, как будто и дверь была не его, и на ремонт не ему тратиться. И посмотрел на Лебедева с легкой такой усмешкой, и прямо расцвел внутри — когда заметил миг замешательства в темных глазах. И интереса, такого сильного, что аж жаром обдало. А потом раз — и захлопнулась крышка: лицо Лебедева опять стало совершенно непроницаемым.

— Я вскрыл замок. Он не повреждён, можешь не беспокоиться.

— А, ну тогда я пойду отолью, что ли, А вы тут у меня... располагайтесь пока, — нахально усмехнулся Тема и сделал только два шага, как услышал позади негромкое:

— Стоять.

Он встал как вкопанный, потому что был уверен, что к этой команде еще и пистолет прилагается. И смотрит он сейчас прямо Теме в затылок, холодно и спокойно. Пол скрипнул, и Тема ощутил всей кожей, как подходит к нему Лебедев. Мурашки побежали по коже, на которой враз все волоски дыбом встали. А когда на спину ему легла теплая сухая рука — и не только волоски.

— Что это? — спросил Лебедев.

— Где?

— Вот здесь. — Пальцы скользнули по коже, осторожно, почти ласкающе. У Темы аж в глазах помутилось от этого почти — и тут стало больно до невыносимости, так что он аж вскрикнул.

— Не... блядь ойййй... не знаю! Я шею повернуть не могу, даже в зеркале не рассмотрел.

— Сильно болит?

— Пока не трогаешь, терпимо, а сейчас... БЛЯДЬ!

— Водка в доме есть?

— А...не знаю, вроде да. Посмотреть надо.

— А бинт и пластырь?

-Тоже наверно. А что там?

— Кожа там разорвана. Кровь запеклась, но, кажется, воспаление. В больницах сейчас все забито, ждать будешь долго. Если есть, чем — я обработаю.

И обработал. Причем пока Лебедев возился, Тема героически шипел сквозь зубы и заорал только раз — когда ему надавили на рану, чтобы убрать гной. И когда все кончилось, Тема дрожащей рукой утер пот со лба и осознал, что вообще-то ему нехорошо. Очень нехорошо.

— Антибиотики у тебя есть? — спросил Лебедев, прижимая повязку к коже.

— Есть вроде. Ангиной недавно болел, остались.

— Выпей. Пять дней минимум, два раза в день. Все.

И с этими словами Лебедев шлепнул его по заднице — все еще голой. И ушел. Спокойно совершенно вот взял и ушел. Не попрощался даже. А Тема осел на постель, осторожно пошевелил плечом и подумал, что антибиотики пить точно надо. Потому что трое суток проспать... может, и Лебедев ему приснился. Не может же такого быть. Не может быть, чтобы Лебедев вломился к нему в дом, перевязал и шлепнул по заднице. Но задница горела, плечо тоже, и потряхивало так... нехорошо. Температурно потряхивало. Так что Тема решил, что с проблемами будет разбираться по мере поступления, и пошел искать таблетки. По дороге проверил входную дверь — она была закрыта.

Через неделю оказалось, что на Лебедева он дрочил уже девять раз. Мог бы больше, если бы в их мастерской работы было поменьше — а так всем после произошедшего требовался ремонт сильно побитых машин. К тому же Тема сильно уставал — сказывалось пережитое потрясение. Однажды он жарил картошку и внезапно разревелся, как маленький, ни с чего. Просто вспомнилась вдруг висящая над пропастью Юлька, располовиненная многоэтажка и гигантская туша корабля посреди Чертаново, куда максимум что могло прилететь — это вороны. Вспомнился тот вечер, во всех подробностях — когда Тема подъехал к школе на свой тачке, которой страшно гордился, и навстречу ему сбежала веселая и ехидная, как всегда, Юлька — которая его, конечно, не любила никогда в жизни, и вот сейчас это стало как-то очень понятно. Потому он и ревел, наверно — от внезапного и поздно пришедшего чувства одиночества, от обиды и понимания, что совсем-совсем никому не нужен.

— Сиротинушка... — буркнул Артем, утирая слезы ладонью.

 Сковородка уже дымилась, он убавил огонь и подцепил лопаткой подгорелый блин — картошка внизу сплавилась в одно полуобугленное целое. Ему было грустно и тоскливо — и Тема попробовал разозлиться на это, но не получилось. Тогда он выпил стакан воды, умылся и решил, что черт с ним. Напьется просто завтра после работы... а нет, завтра вторник. Придется ждать до субботы.

В субботу он и правда напился и поехал к дому Лебедевых. Встал там под балконом и стал орать — "Юуууууль!!! Юуууууль". Из окон выглядывали люди. Кто-то угрожал вызвать  полицию, кто-то смеялся. С третьего этажа бросили бутылку с водой — но Тема это просек и отскочил в сторону, не прекращая своих воплей. Похрен ему было до третьего этажа. До всего на свете было похрен — хотелось выкричать из себя тоску. Но балкон на шестом этаже оставался пустым. Голоса уже не было; Тема просипел что-то последний раз — и сломался: сел на скамейку и полез в карман за сигаретами. Огонек на зажигалке едва вспыхнул — и тут же погас, убитый распахнувшейся дверью подъезда.

— Что тут происходит? — спросил Лебедев нехорошим голосом. — Ты что, в армию захотел?

— Отслужил вообще-то, — просипел Тема, снова щелкая зажигалкой. — Можно подумать, вы не знаете. Юлька дома?

— Дома. Прекращай этот цирк и тоже поезжай... ты что, за рулем?

— Угу.

— В таком состоянии, — констатировал Лебедев. — Еще немного, и я начну испытывать к Хэкону благодарность.

— Да уж конечно. Все-таки звездный гость. Вот и упала звезда на погооооон, — заревел Тема дурным голосом и тут же закашлялся от дыма и боли в сорванной глотке.

Лебедев рывком развернул его на себя. Лицо у него было бешеное, глаза горели — и это было так невозможно близко, и так невообразимо красиво, что Тема, кажется, утратил последние остатки самосохранения.

— Какой вы красивый, — честно сказал он и опять закашлялся.

Лебедев приподнял брови и стал еще лучше. Это Артем ему тоже сообщил, расстроился окончательно и ткнулся в плечо. Кругом было сыро и мерзко, сыпалась с неба ледяная крупка пополам с дождем, а плечо Лебедева было теплое. Горячее даже наверно, учитывая, что это тепло чувствовалось через толстую кожу куртки, в которой Лебедев выскочил на улицу. Тема опустил глаза и увидел кончик синего толстого тапка с каким-то гербом. И поскольку терять все равно уже было нечего, сказал:

— У вас тапочки. Надо же.

— А ты думал, я дома что, в кирзовых сапогах хожу? — поинтересовался Лебедев.

— Сапоги это слишком, — возразил Артем. — Я думал, вы в костюме Терминатора. Вы не думайте, это я не из-за Юли. Она не жаловалась. В смысле жаловалась, но и без нее все понятно. Как она, а?

Лебедев помолчал.

— Ни с кем не разговаривает. Плачет. Обнимает собаку.

— А вас не обнимает, — понимающе вздохнул Артем и шмыгнул носом. — Вы чего шевелитесь?

— Я сейчас вызову тебе такси. Машина останется здесь, заберешь потом. Все.

— Нет, не все.

— Я сказал...

— Мало ли, что вы сказали. Не поеду я домой. Все.

— И почему, интересно?

— Там нет никого. А мне страшно.

— Первый раз вижу альфу, который признается, что ему страшно, — задумчиво сказал Лебедев после небольшой паузы.

Артем вскинул голову — он никак не ожидал, что эту тему поднимет Лебедев. От себя он еще мог такого ожидать, но полковник... А полковник смотрел на него с этим своим непроницаемым лицом, и был, мать его, такой красивый, и Артема опять обожгло тем вдохом: хороший табак, кофе и немного коньяка.

— Это у вас старческие стереотипы, — бухнул он, и Лебедев приподнял брови, плотнее сжал и без того тонкие губы. Тема вздохнул тяжело и погладил его по щеке, хуея сам от себя — будто он, как в фильме "Ловец снов", был заперт внутри и с ужасом смотрел на то, что вытворяет тот, наружный. — Простите. Это я от удивления. Не думал, что вы про это заговорите. Простите, правда, вы, ну... классный. И таблетки ваши не помогают, наверно, ничерта, потому что на вас и так все западают. А я вот как вспомню, и просто ужас какой-то.

— Так таки и ужас? — спросил Лебедев почти весело.

— Угу. Вы же этот. Ну.

— Терминатор, — подсказал Лебедев.

— Угу.

— И ужас.

— Угу.

— Но интересно.

Артем смотрел на него и жалел, что пьян. Алкоголь туманил мозг, путал слова и мысли, и он совершенно не мог понять, что отражает лицо Лебедева, как они оба сюда зашли и как теперь выбраться без потерь. И пока он думал это все, его язык, пребывающий в состоянии особенно полной свободы от всякого контроля, брякнул:

— Интересно, конечно. Я на вас дрочил. В смысле, представлял, какой вы.

Тут Лебедев стряхнул его с себя и вытащил телефон.

 Это было не такси. Это была служебная машина, черная, как смертный грех. Она вывернула из-за угла, притормозила рядом со скамейкой, Тема покорно в нее залез и всю дорогу размышлял о том, привезут его домой или в какое-нибудь тайное и очень нехорошее место. Но оказался он в итоге возле своего подъезда. Потыкался в дверь, пытаясь открыть ее не в ту сторону, потом открыл и в полной темноте — лампочка опять перегорела или упер кто-то — пару раз стукнулся лбом об стену.

Наутро Тему замучили две вещи — похмелье и стыд. Но если похмелье хотя бы прошло, то стыд остался — жгучий, выламывающий все кости. Ну, как так можно было опозориться?! Ладно, пусть у него никогда в жизни не было омеги. Пусть он первый раз почуял кого-то настолько... вкусного. Пусть все это было нормально и общепринято: он же альфа, это у бет в однополом смысле были дурацкие заморочки — но все-таки Артема никогда не прельщала идея связать себя с омегой. Это вызывало у него какой-то иррациональный страх — может, потому, что вырос он в небольшом городке, почти деревне, где омег и альф вообще не было. Одни беты. Первого омегу в своей жизни Артем увидел на перроне в Москве, когда сошел с поезда — и понял, что это омега, потому что мужик был беременным. Теме тогда было тринадцать  лет, и это произвело на него неизгладимое впечатление. Так что теперь каждый раз при мысли о таких отношениях его охватывало смутное чувство навроде ужаса, и никакие рассказы о том, как все это хорошо и круто в смысле секса, не могли перебить это ощущение. Как будто его самого могло так... раздуть. И потом — ну что делать с мужиком, а? Как с ним целоваться, когда он щетинистый, и как ухаживать за ним, если он мужик?! Цветы дарить? В кино водить?

Когда Тема начинал развивать эту мысль в беседах с друзьями, над ним ржали и говорили, что он романтик. То-то бы они поржали теперь, узнав, что Артем наговорил Лебедеву! Все это надо было как-то исправлять, поэтому Тема, подумав дней пять, решил подарить полковнику эти треклятые цветы, а в них вложить письмо, чтобы все-все объяснить, извиниться и дать понять, что Тема человек приличный, воспитанный и ничего похабного сказать не хотел.

План казался очень простым, даже с учетом того, что Тема сломал себе голову, пытаясь выбрать подходящие цветы. Белые розы казались женскими, красные пошлыми. Гвоздики, с учетом службы Лебедева, навевали нехорошие мысли — как и лилии. Герберы были легкомысленными, хризантемы старушечьими. В конце концов он выбрал ирисы густого синего цвета и велел навтыкать их в корзину, которая у Темы вызывала ассоциации с древним детским мультиком про 12 месяцев — но на это он решил уже забить. Запечатанное в простой белый конверт письмо Тема положил между цветов, попросил все завернуть в белую бумагу — но потом сообразил, что полковник заподозрит в подарке бомбу, вызовет саперов... нет, так не годилось. Бумагу заменили на шуршащую прозрачную пленку, скрепленную поверху скрепками (никаких бантов!) и спросили, куда доставить. Вот тут Тема и понял, что все только казалось простым: извиниться, самому не присутствуя и не испытывая желания провалиться сквозь землю, явно не получалось. Потому что если бы он послал цветы Лебедеву домой — то письмо вполне могла прочитать Юлька, и уже от одной мысли о такой катастрофе у Темы подгибались колени. А если бы он послал их на работу...

Тема упал на стул, который, слава богу, стоял в магазинчике, и стал думать.

— Давайте мне. Я сам отнесу.

Ждал он Лебедева возле дома. Хотел возле работы — но потом понял, что, если все же докричится через забор до садящегося в машину полковника, то как он потом на глазах у подчиненных будет ходить с этими дурацкими цветами. У дома было проще — мог взять и сказать Юльке, что ей купил, ну, без письма, конечно... При мысли о том, что бархатно-синие, как ночь, с голубоватыми прожилками ирисы достанутся кому-то другому или вообще удостоятся недоуменного взгляда, Теме становилось  тоскливо и злобно — но от этих мыслей он старался отмахиваться. Не до того было.

Он сидел до темноты, курил в приоткрытое окно машины и думал, как странно все вышло: Юлька его бросила ради инопланетянина, Лебедев оказался омегой, а Артем сидит тут, вглядываясь в тускло освещенную фонарями и заметенную снегом дорогу между пятиэтажек, и пытается вспомнить, что понаписал вчера ночью. Письмо белело между синих цветов, его можно было, по идее, вскрыть и перечитать — но он просто боялся, что тогда просто уедет отсюда и попробует забыть, как страшный сон. И у него наверняка не получится — потому что каждый раз, когда Тема вставал под душ и привычно оглаживал себя рукой по члену — ноздри щекотал запах Лебедева, будто застрявший где-то между мозгом и переносицей, и оргазмы выходили долгими и мучительно яркими. Письмо было... надеждой. Артем признался себе в этом, глядя, как пляшут под фонарями зыбкие снежные волны. Если Лебедев поверит, что Артем никакой не мудак и не "современный молодой человек", как однажды выразилась юлина бабушка, застав Тему за поцелуями с Юлькой в коридоре, то может... может...

Знакомая машина затормозила напротив. Артем вздрогнул, услышав хлопок двери, вперился взглядом в Лебедева, который шагал по белому асфальту к подъезду. Надо было выйти. Надо! Если он сейчас упустит полковника, то цветы завянут, а второй раз он уже не решится. Артём глубоко вдохнул, распахнул дверь и заорал:

— Товарищ полковник!

Лебедев обернулся. На него падал свет фонаря, и Тема задохнулся от того, каким четким, гравированным казался его силуэт, каким красивым — худое усталое лицо. Артем схватил корзину за ручку, проломив пленку пальцами, и выбрался наружу.

— Здравствуйте, — выдохнул он.

— Добрый вечер, — ответил Лебедев удивленно. — В чем дело?

— Я извиниться пришел. За то, что вам тут пьяный наговорил.

Он замер, боясь, что Лебедев смерит его опять своей гробовой рулеткой и сделает вид, что ничего не помнит. Но тот усмехнулся.

— Принимаю. Если цветы Юле, боюсь, что...

— Нет, не Юле, — перебил его Артем. — Это вам.

Брови полковника поползли вверх, и Артем зачастил:

— Да ничего плохого, я не в этом смысле, я... Я правда, извиниться. Там письмо вам. Я побоялся, что опять наговорю всякой херни, вот уже начал, видите же.

— Вижу, — задумчиво сказал Лебедев. — Что ж, хорошо. Я прочитаю. И позвоню.

— Не надо звонить! В смысле — если хотите, конечно, но просто вы не должны ничего, это...

— Я понял, — оборвал Лебедев. — Но такие вещи требуют ответа, Артем. Запомни на будущее.

— Так точно, товарищ полковник. В смысле — я запомню. Спасибо. Вот.

Он протянул Лебедеву корзину, тот ее принял, их пальцы соприкоснулись. У Лебедева были ледяные руки — и Тему как прокололо этим касанием. Захотелось взять в свои, прижать к собственным пылающим щекам, растереть, подышать на пальцы. Он тряхнул головой и понял, что так и стоит, держа корзину, и Лебедев напротив, и они просто... смотрят друг на друга. В глазах Лебедева мерцал золотой свет фонарей, дробился на миллионы снежинок-искр.

— Я пойду, — хрипло сказал Тема и бросился к машине.

Поехал он в итоге не домой, а в мастерскую, проработал всю ночь, заснул там же — где его и обнаружили с утра пораньше Рус и Питон. Оба были невыспавшиеся и злые, как и Тема, так что с расспросами не приставали, а порадовались за два отремонтированных двигателя, которые оставалось только поставить на место, и четыре выпрямленных крыла. Пытались, правда, отправить Тему домой, но тот не поехал — умылся ледяной водой, выпил адского, как из резины накрошенного нескафе, взбодрился и попер дальше, стараясь не думать над тем, когда позвонит Лебедев и что такое Артем там ему понаписал, что тот до сих пор переваривает.

Ответ выяснился к обеду. Артем как раз разводил себе картофельное пюре, когда зазвонил телефон. Он пролил кипяток мимо банки и не сразу попал по зеленой трубке на экране. По стеклу пошла черная полоса машинного масла.

— Здравствуйте, — выпалил он, выбираясь из мастерской на свет божий, который был сегодня опять серый, холодный и кисельный.

— Здравствуй, Артем. Скажи мне. — Лебедев замолчал, а в мастерской в это время заработала болгарка. Артем отошел подальше, чувствуя, как покрывается инеем. — Скажи: что из твоего письма было написано в трезвой памяти?

— Я не пьяный его писал, если вы об этом, — мгновенно обозлившись, ответил Тема — и обрадовался этой злости, и лебедевскому хамству обрадовался. Значит, все бесполезно, Лебедев о нем как был не лучшего мнения, так и остался, и можно с чистой душой послать его к черту.

— Понятно, — ответил Лебедев мягко и спутал Теме все мысли. — Но ты спросил, можно ли за мной ухаживать.

Артем прикрыл глаза. Строчки письма, которое он сперва мучительно набирал на ноутбуке, стирая через слово все к чертовой матери, потом так же мучительно переписывал — встали перед ним как наяву. "Я сказал, что вас представлял — но я представлял не только секс. Я думал, какой вы, что любите, что можно вам подарить, если у вас день рождения, или куда вы любите  ходить  — в парк, в кино, в ресторан? Я бы правда хотел это знать", — где же тут про "ухаживать"?!

И как он сам не понял, чего просил, когда писал все это?

— Я скорее вас на свидание позвал, — сказал Артем тихо. И подумал, что сошел с ума, наверно или ослышался, когда Лебедев ответил:

— Я люблю парк. Или лес.

Сердце подпрыгнуло и расположилось где-то у самого горла. Тема закашлялся и, тяжело дыша, ответил:

— Там холодно сейчас.

— Ты заболел? — спросил Лебедев.

— Нет! — закричал Артем в ужасе. — Это просто у меня сердце как-то... в горло стукнуло. Я не думал, что вы... что...

Лебедев хмыкнул — явно весело, а не скептически. Это придало Артему сил.

— В городе все серое какое-то, дышать нечем. Поедем в Черустинский лес?

— Хорошо. В субботу в час я заеду за тобой.

— Ну нет уж! Раз я вас  на свидание позвал, значит, я за вами заеду.

— Артем, я надеюсь, ты понимаешь, что твои правила альфы на меня не действуют, — серьезно спросил Лебедев.

— Да нет никаких правил, — ответил Артем. На него навалилась вдруг ужасная усталость от бессонной ночи и всех этих переживаний. — Просто если бы вы меня позвали, вы бы повезли. А позвал я — значит, я за вами заеду.

— Технически это я тебя позвал.

— Технически вы разрешили. А я позвал.  Вот.

Лебедев по ту сторону трубки снова хмыкнул.

— Хорошо. Тогда до субботы.

— До суббо... стойте!

— Что?

— До субботы-то целая неделя. Может, не знаю, созвонимся хоть пару раз. Чтобы я понял, что мне не приснилось.

— И звонить, конечно, опять будешь ты,— весело сказал Лебедев.

— Да нет, я хотел как раз вас попросить. Ну, чтобы я знал, что мне не приснилось. К тому же мало ли — я позвоню, а у вас президент. Неудобняк получится.

— Это точно. Что ж. Хорошо. До свидания,  Артем.

— До свидания.

Раздался короткий гудок. Тема посмотрел на экран, потрогал черную полосу. Размазал ее окончательно. Потом пошел в мастерскую и заявил, что смена кончилась и он поедет спать.

Дома он опять вынул телефон, посмотрел на входящие звонки, чтобы удостовериться, что не сошел с ума. Сунул телефон под подушку, положил на него ладонь и сладко заснул без снов.

Лебедев действительно позвонил — на следующий день. Осведомился, как у Артема дела, выслушал ответ, сказал "прекрасно" — и повесил трубку. Тема потом несколько секунд пялился в экран, пытаясь понять, что это было — но ничего не придумал и пошел работать. На следующий день история повторилась — а на третий Тема не выдержал:

— А у вас как дела? — спросил.

— Нормально, — ответил Лебедев, помедлив.

— Нормально — в смысле нормально, или нормально — мы все умрем, но это военная тайна?

— Сложно сказать, — в голосе Лебедева была явная улыбка, и еще удивление. — Ближе к первому, думаю.

— Ага. Ну, тогда ладно.

— Ладно, — ответил Лебедев и отключился.

Тема посмотрел на Бугатти верон, выезжающий из леса за рамкой экрана. Закусил губу и набрал СМС: "А вы стесняетесь?"

"Чего?"

"Со мной разговаривать".

"Ты имеешь в виду твой социальный статус или биологическую принадлежность?"

Блядь, подумал Артем.

"Спрашивать, как у меня дела. Про остальное я как-то не подумал"

Ответа не было. И не было. И не было. Вечером, выходя из душа, Артем услышал, как щелкнул телефон.

"Извини, пришлось отвлечься. Я действительно отвык от таких вещей"

И следом — "Что, так очевидно?"

"Просто подумал — мне неловко, может, и вам тоже. В смысле — страшновато как-то. И странно".

"Да"

"Но лес-то в силе"

"Разумеется".

"Хотите, я завтра сам позвоню?"

"Позвони. С 12-40 до 13-15".

Тема покачал головой, промотал чат наверх, перечитал сообщения и забрался под одеяло. Закрыл глаза. Потом достал телефон и перечитал еще раз. И написал:

"Спокойной ночи"

"Спокойной ночи, Артем"

Позвонить он забыл. Даже напоминалка на телефоне не спасла — не услышал попросту, а когда хватился, дело шло к вечеру.

— Бляяяяядь!— сказал Тема очень громко и пнул колесо побитого фордика, который им пригнали как раз в то время, когда у Лебедева был перерыв между Кремлем и нашествием зомби, видимо.

— Чо случилось? — спросил Рус, выглянув из-за открытого капота.

— Да позвонить надо было, а я забыл совсем!

— По делу или потрахаться?

— По делу, — буркнул Артем, набивая смс-ку: "Работы море, забыл, простите, а?"

— А чего лицо такое?

"У меня тоже. Не переживай, я бы не смог ответить"

— А?

— Лицо, спрашиваю, чего такое неделовое?

— Рус, иди нахрен а?

— Ооооо... Все-таки нашел себе.

— Рус.

— Да ладно, ладно. Но ты ж пойми меня — целое событие: друг три года переживал насчет "что делать с омегой", и тут такое!

— Рус, блядь.

— Да не кипеши, ну. Но если что — спрашивай. — Рус снова нырнул под капот и уже оттуда поинтересовался: — Симпатичный хоть?

Артем только вздохнул. По Русу никто бы в жизни этого не сказал — но тот был большим ценителем красоты, западая при этом только и исключительно на омег, страшнее которых была только гитлеровская Германия. Партнеров своих он окружал вниманием, восхищением и всем прочим в рамках собственного понимания. Кончалось это всегда одинаково: Руса бросали. После этого он закупался журналами типа Менс Хэлс, пересматривал весь "Форсаж" — и, пережив краткую депрессуху, западал на следующего омегу с тем же результатом.

Рус молчание Артема понял правильно и снова углубился в работу. Тема посмотрел на календарь на стене — спартаковский, притащенный кем-то из благодарных клиентов в подарок Питону. Питон болел за "Торпедо", но клиенту ничего не сказал и календарь на стенку повесил, заявив, что, во-первых, не домой же такое тащить, а во-вторых, "не Динамо, и то ладно". Артем всех этих высоких отношений не понимал — у него дома все смотрели хоккей…

До субботы оставалось два дня.

Вечером он заехал в Ашан и после долгого блуждания затарился там термосом, чаем, колбасой и бутылкой коньяку. Дома выгрузил все это на стол, подумал немного — и, разложив покрасивее, сделал фотку, которую отправил Лебедеву с припиской: "Я такой набор на свидание никогда не собирал. Может, еще что-то взять?"

"Не надо. Апельсины я сам возьму"

"Апельсины?"

"Люблю"

Тема завис, глядя на экран. Было понятно, что речь об апельсинах и ни о чем другом. Но сердце с размаху въехало в ребра и теперь колотилось, как бешеное. "А я груши люблю" — написал он было... и стер. Убрал все в холодильник, потом упал на кровать и, пока не заснул, думал о том, что скорее бы уже этот чертов лес, и все кончилось.

Но ничего не кончилось — потому что в лесу они поцеловались. Шли-шли рядом, Артем рассказывал про то, как однажды к ним пригнали почти антикварный «Запорожец» и попросили поставить на него адский гоночный движок, и тут Лебедев остановился, взял его за затылок и поцеловал — медленно, аккуратно, будто на пробу. Или нет — как бомбу разминировал. Артем даже растерялся от неожиданности — стоял, руки по швам, и отвечал одними губами только, и голова кругом шла. А потом Лебедев оторвался от него и в глаза посмотрел как-то так, изучающе. Будто реакции ждал. А какая тут реакция!

— У вас губы апельсиновые, — сказал Тема и облизнулся, в тот же миг мысленно прокляв те два глотка коньяка, которые сделал недавно из горла,  чтобы согреться. С той же интенсивностью прокляв, с которой десять минут назад проклинал себя за то, что не взял стопки, и пришлось смотреть, как губы Лебедева обнимают бутылочное горлышко.

— У тебя тоже, — ответил Лебедев, и они пошли дальше.

Теперь оба молчали, и лес молчал — бело-серый, простреленный ветром, неприкаянный, как дворовый пес. Артем думал, что надо сказать что-то, но боялся снова открывать рот. Поэтому полез в рюкзак, достал оттуда термос, налил чаю в крышку... 

— Будете?

Лебедев взял. Пальцы соприкоснулись.

— Будешь, — сказал Лебедев негромко и пригубил дымящееся варево, в которое Артем тоже вообще-то коньяку плеснул, для лучшего эффекта.

— Ладно, — сказал Артем хрипло. — А почему тебе лес нравится?

Лебедев пожал плечами.

— Не знаю, всегда любил. Никого нет. Можно подумать, можно любоваться. Незамутненность ощущения.

Он протянул крышку Артему, и они опять коснулись друг друга, и Тема подумал, что ведет себя просто как чертов подросток, а не взрослый мужик двадцати пяти лет. Пальцы Лебедева были горячими и красивыми. Очень. Артем, удерживая их вместе с чертовой крышкой от термоса, поднес руку Лебедева к губам и поцеловал, едва коснувшись.

Лебедев вздрогнул и прикрыл глаза, и лицо у него стало... странное. Как будто забытое давно что-то вспомнил. А Артем тоже вспомнил — "Первый раз вижу альфу, который признается, что ему страшно". И впал в панику, и как всегда в таких случаях, понес черт знает что.

— Я все правильно делаю, товарищ полковник?

Лебедев вздрогнул снова — и словно собрался. В форму столба.

— Пока неплохо.

"Блядь!" — подумал Артем, выпуская руку, которую выпускать не хотелось. Плеснул себе чаю, стукнул зубами о край. Пахло мятой и коньяком, холодом.

— У меня никогда в жизни не было омеги, — сказал он, глядя в темный чай и видя там свое мелкое отражение. — Вообще никогда. А тут вы. Ты. Я боюсь все испортить. Понимаешь?

— Понимаю, — помолчав, ответил Лебедев, и от его голоса у Артема аж мурашки по спине пробежали — по загривку меж ягодиц и сразу к яйцам, а чего, там сейчас как раз места было дохрена. Хаха. — Я абсолютно не планировал в своей жизни альфу.

— А теперь? — спросил Тема, не поднимая глаз.

— А теперь поцелуй меня, — очень спокойно и тем же невозможным голосом ответил Лебедев. — Только чай сперва выпей. Ты замерз, кажется.

И Тема выпил. И поцеловал. И спросил потом:

— А вы на первом свидании...

Лебедев захохотал. Артем его понимал — потому что хорошо представлял, как сейчас выглядит — мелкий растрепанный пацан с дикими глазами. Хорошо хоть, куртка длинная. Прикрывает.

— Поехали, — сказал Лебедев.

Всю дорогу Тема мучительно вспоминал, в каком состоянии оставил квартиру вообще и постель в частности. По всему выходило, что белье он менял вчера — но Тема не был в этом железно уверен. Лебедев сидел рядом, прикрыв глаза, и ничего не делал, вообще ничего. Руки сложены на коленях, лицо спокойное... Тема косился на него то и дело и думал, что сойдет с ума, наверно, сейчас, от этого лебедевского дзена, который "не планировал в своей жизни альфу", а теперь ехал трахаться на первом свидании. За этим чувствовался опыт, от которого было завидно и страшно. Артем все бы отдал сейчас за такое уверенное спокойствие...

— Притормози-ка, — попросил Лебедев.

Тема не сразу понял, в чем дело — и пришлось отъезжать обратно задом к небольшой аптеке, которая вся была под стать маленькому подмосковному городку, название которого он мог бы сейчас вспомнить даже под страхом смертной казни — приземистая, вытянутая, с облезлым зеленым крестом над кирпично-красной железной дверью. Лебедев вышел из машины и скрылся внутри. Артем достал сигареты, открыл было окно — потом понял, что ему вот-вот целоваться опять, а перед первым поцелуем он жевал мятную жвачку, и непонятно, как Лебедев отреагирует на запах свежего курева...

"Тоже что ли сходить... виагры взять, — тоскливо подумал Тема.— Хоть технически не стыдно будет"

В этот момент Лебедев вышел из аптеки с маленьким пакетом, в котором было что-то продолговатое, залез в машину. Артём покосился на покупку и брякнул:

— У вас голова заболела?

— У меня нет течки, — сухо ответил Лебедев.— Значит, сейчас нам понадобится смазка.

Артем понял, что его лицо сейчас взорвется, как красный воздушный шарик.

Слова на ответ как-то не находились, так что он завел мотор и поехал — опять молча, с мечущимися в голове мыслями — одна другой похабнее и унылее. И только когда затормозил у дома и посмотрел на Лебедева — подумал вдруг, что тот далеко не так спокоен, как казалось. Совсем нет. Наверно.

— Вы... Ты не волнуйся, — сказал Тема и почувствовал себя полным идиотом, когда Лебедев посмотрел на него, взметнув вверх эти свои точеные брови. Он был уверен, что услышит сейчас что-нибудь этакое в свой адрес... но Лебедев просто спросил:

— Куда идти?

Артем махнул головой в сторону подъезда и, повинуясь  непонятному порыву, вновь взял Лебедева за руку и легко коснулся губами пальцев. А Лебедев снова вдрогнул, и снова стал похож на лунатика, только на этот раз по его щекам пополз румянец, и Артем аж задохнулся, любуясь.

— Ты красивый какой, — сказал он сипло.

Лебедев посмотрел на него нечитаемым взглядом и вышел из машины.

В квартире было все-таки чисто, только мусорное ведро стояло почему-то посреди коридора — пустое, и Тема вспомнил, что забрал пакет, прежде чем ехать. Лебедев молча повесил куртку на крючок, снял ботинки, огляделся. Артем понял, что не может больше все это терпеть и бояться — подошел ближе, обнял обеими руками за талию, посмотрел, будто спрашивая разрешения.

Губы у Лебедева все еще были апельсиновые — и жадные, грубые даже, и Тема поплыл мгновенно от этого напора. У него разное было — но ничего не могло сравниться с этой жесткой, мужской властностью, с которой Лебедев целовал его тискал, позволяя тискать себя, позволяя раздевать, позволяя тащить за собой, толкать на кровать, разводить ноги в стороны...

Тут Артем словно отрезвел на минуту и застыл, разглядывая распростертое перед ним тело — сухое, сильное, ни черта не рельефное, уже не молодое: темные волосы на груди, только наполовину вставший член, высокая шея, полыхающие скулы, напряженные мышцы предплечья.

— Что?— спросил Лебедев шепотом.

Артем расстегнул пряжку ремня и опустился на колени возле кровати. Положил ладонь на свисающие между ног Лебедева яйца, чуть сжал, стал катать в руке, пытаясь полностью осознать все происходящее, пытаясь понять, что делать дальше и как. Лебедев приподнялся на руках, смотрел из-под прикрытых век — темно, непонятно. Артем наклонился и лизнул его член.

Лебедев выдохнул — резко, со стоном. Артем положил руку ему на бедро, почувствовал дрожь идущего вразнос тела. Он лизнул еще, погладил еще, стал целовать, поднимаясь все выше. Лебедев пах нормально, как обычный мужик, но это заводило тоже — странное, незнакомое, и хотелось снести уже все стены к черту, чтоб не осталось ничего. Тема взял в рот — неглубоко, и тут же подавился, потому что Лебедев застонал громко и двинул бедрами, почти въехав ему в горло. Тема отпрянул, закашлявшись.

— Прости, — прохрипел Лебедев и потянулся к нему, запустил пальцы в волосы,— прости, я не сдержался, так хорошо было.

— И еще будет, — так же хрипло пообещал Артем и улыбнулся сведенными губами. — Какой ты красивый, а.

— Ты тоже, кажется, — улыбнулся Лебедев. — Я пока целиком не вижу. Дай-ка.

Он потащил с Темы джинсы вместе с бельем, и самого его потащил на себя, и потом все оказалось просто до ужаса — поскольку Артем кончил Лебедеву на живот, едва прижавшись, и потом дышал тяжело, уткнувшись ему в шею горящим лицом, и бормотал извинения. А Лебедев сказал, что такого комплимента сто лет не получал и извиняться не за что, и сунул руку между ними прямо по забрызганному спермой животу, и стал ласкать Тему этими скользкими пальцами, так что тот взвыл и скатился на постель рядом, матерясь, нашарил брошенный у подушки пакет и уже без всякого стеснения потянул Лебедева за бедро, заставляя лечь на живот.

Тот лег, подпихнув под себя подушку. И ноги раздвинул. И застыл. Тема наклонился над ним — в голове было темно, сердце бухало в глотке, и ребра сводило от нежности. Он поцеловал поясницу, и ягодицы, и даже кончиком языка погладил между ними — неглубоко совсем, но Лебедев застонал опять, задвигался под ним. Длинные пальцы мяли покрывало. На языке был солоноватый вкус пота. Тема открыл флакон со смазкой, выдавил на пальцы, оттянул в сторону ягодицу, открывая дырку. Стал гладить по кругу,  тяжело дыша, не позволяя себе бояться или сомневаться — и это оказалось просто, потому что Лебедев отзывался на ласку так, что крышу сносило. Будто от каждого теминого движения что-то просыпалось в чужом теле, буйствовало и требовало свободы. Когда Лебедев поднялся на четвереньки, Артему показалось, что это самое красивое, что он видел в жизни. Свобода.

— Давай, — сказал Лебедев, оглянувшись на него: на виске набухшая жила, пот катился по лицу.

Тема дал. Толкнулся внутрь глубоко и сразу, и Лебедев вскрикнул вместе с ним. Артем застыл, стал гладить суматошно по мокрой спине, по бедру, зашептал "прости". Лебедев посмотрел на него дикими черными глазами, губа закушена едва не до крови — и двинулся, насаживаясь до конца. Тема захрипел, подался назад, тиская крепкие ягодицы, потом опять вперед. Член сжимало и отпускало в тесноте чужого тела, Тема видел, как чуть заминаются внутрь края раскрытой дырки, которую он трахал. Лебедев сунул руку себе под живот, задвигал ею: Артем, шлепая своими яйцами о его, чувствовал, как они холодеют и поджимаются. Лебедев подмахивал, дрожал крупной дрожью, дрочил себе, запрокинув голову, открывая длинную беззащитную шею. Тема с размаху вошел до упора, потянул Лебедева к себе, обхватил одной рукой поперек груди и впился поцелуем у самого горла. Лебедев сжался, задрожал весь... И Артем перестал что-то соображать. И вообще — прекратился.

Когда он пришел в себя и открыл один глаз, Лебедев смотрел на него и чуть улыбался.

— Что? — сиплым шепотом спросил Тема.

— Ничего, — ответил Лебедев.

— Все плохо?

— На похвалу напрашиваешься?

— На обратную связь, — буркнул Тема и открыл второй глаз. — Сейчас так модно.

Лебедев перевернулся на спину и потянулся — с наслаждением, а Тема подумал, что это наверняка сон все-таки, или он с ума сошел, потому что полковник Лебедев просто не мог лежать в его постели совершенно голый, тянуться, жмурясь от удовольствия, да еще после того, как Тема... Но тут Лебедев навис над ним и поцеловал в губы — глубоко и сильно. И Тема опять прекратился. На немножечко. А потом Лебедев от него отлип и сказал:

— Для первого свидания — отлично.

Тема выдохнул и притянул его к себе обратно.

Расстались они только вечером, трахнувшись перед этим еще раз и всласть нацеловавшись. Лебедев, как оказалось, обожал поцелуи. Артем тоже — и поэтому ужасно радовался, что тут они совпали. И что Лебедев целуется немножко хуже него... вернее, целовался — потому что вспоминал навыки его новый (первый, блин, первый) любовник очень быстро. Он вообще оказался быстрым, как ураган — и когда Тема закрыл за ним дверь, то почувствовал вдруг ужасную усталость, как будто пробыл весь день на беговой дорожке, пытаясь с нее не свалиться. И еще — счастье, такое огромное, что осмыслить его целиком не представлялось никакой возможности. Даже страшно было. Так что Тема просто вернулся в постель, пахнущую ими обоими, накрылся  головой и провалился в сон.

Первое, о чем он подумал на следующее утро, было — "так, а ведь мы не...". Но тут телефон вздрогнул от свалившейся в него смс-ки, и Артем прочитал: "Доброе утро. Послезавтра вечером заеду за тобой. Сможешь?" Тема захлопал глазами от неожиданности, пытаясь сообразить, что там у него вообще-то послезавтра и какой это день. Не сообразил. Махнул рукой и написал: "Смогу. А что делать будем?" "Разберемся", — ответили ему, после чего переписка прекратилась до вечера, когда Лебедев снова написал ему первым.

"Как дела?"

"Весь день спал, воскресенье же. А ты?"

"Были дела. Все в порядке"

"Ага. Мне все же интересно, что послезавтра"

"То же, что вчера. Если захочешь".

Тема смотрел на экран, не веря своим глазам и чувствуя, как пылают щеки.

"Конечно, захочу"

"Отлично. Тогда до связи".

Время до вторника прошло как в тумане. В гараже сперва допытывались, что и как, но в конце концов отвязались от Темы и про его дебильную улыбку шутили только друг с другом. Тема эти шутки слышал, когда ненадолго приходил в сознание, но не пытался даже вяло отругиваться — какая-то (очень небольшая) часть его мозга все еще функционировала нормально и подавала сигналы типа "не реагируй, а то опять достанут". А потом все опять заволакивал счастливый золотой морок, и Тема, перебирая двигатель, думал только о том, как завтра Лебедев снова окажется рядом. И как все будет.

Было, вообще-то, ужасно — сперва, потому что Лебедев прислал за Темой служебную машину. Ту самую, похожую то ли на катафалк, то ли на воронок для грешников. Перепугавшийся Рус даже не хотел отпускать Артема из мастерской, а когда понял, что к чему — присвистнул так, что Тема понял — сегодняшние подколки завтра покажутся ерундой и детским лепетом по сравнению с тем, что ему устроят завтра. А устроят допрос с пристрастием, можно было не сомневаться. Может, даже подвесят на цепях и применят паяльник. Садясь в машину, Тема замотал головой, пытаясь отогнуть от себя безумные образы, как лошадь слепней, и всю дорогу заинтересованно разглядывал затылок водителя и пытался сосредоточиться на настоящем — а именно на запахе, который был в этой машине. Обычном таком, нормальном запахе хорошей рабочей тачки. Почему-то представился вдруг Лебедев в этой машине — без кителя, с расстегнутым воротом рубашки, встрепанный... Артем закусил губу и заерзал, пытаясь сделать так, чтобы молния джинсов не давила на стояк. Машина меж тем тормознула, дверь открылась — и предмет теминых грез уселся на сидение рядом.

— Саша, к Речному вокзалу, — Лебедев назвал адрес.

Водитель, лица которого тема так и не разглядел, только затылок — кивнул и тронулся с места. Тема украдкой бросил на Лебедева взгляд — тот сидел спокойно, как тогда, в артемовой машине, откинувшись на сидении и прикрыв глаза, и выглядел усталым. Измотанным до полупрозрачности.

— Плохой день? — спросил Тема осторожно.

Лебедев как-то неопределенно качнул головой — то ли да, то ли нет. Тема вздохнул и, бросив взгляд в зеркало, взял Лебедева за руку, сжал ободряюще. Очень хотелось погладить, но Тема сдержался — не из-за водителя даже, а просто не хотелось, будто Лебедев думал, что Тема к нему пристает и на что-то намекает. Человек, может, спать хочет. И если так — то...

Лебедев погладил его запястье большим пальцем.

Когда они добрались до дома и Лебедев отпустил машину, велев приехать завтра к шести утра (Тема аж задохнулся от неожиданности) было уже довольно поздно. Вдоль улицы медленно разгорались фонари. Мимо пролетела стайка ребятишек на велосипедах, прошла, стуча каблуками, усталая женщина — на одной руке сумка, во второй малыш в синем пухлом комбинезоне. Теме почему-то бросилась в глаза прядь волос, выбившаяся из пучка на ее затылке — тяжелая, медово-рыжая. Хлопнула дверь машины — Лебедев закончил говорить и теперь шел к нему, к подъезду, к двери, за которой на шестом этаже была квартира с застеленной свежим бельем кроватью.

— Ты серьезно до утра останешься?— спросил Тема. Лебедев кивнул. — Офигеть.

— Что-то не так?

— Не. Я просто не думал, что ты так просто... ну... — Тема нахмурился, подыскивая слова, — водителя пришлешь, к дому там, за мной, вот это все.

— Тебе это неудобно?

— Ну... я думал, тебе неудобно.

Лебедев только вздохнул.

— Я уже тебе говорил. Кому надо — те знают. У меня есть личная жизнь, в настоящий момент это ты. — Он помолчал. — Ты думал, я буду тебя стесняться?

Тема потупился, чувствуя себя полным идиотом. Лебедев снова вздохнул и попросил:

— Открой дверь. Я действительно устал сегодня.

Артем набрал код от подъездной двери, снова покосился на Лебедева — на круги под глазами, резче обозначившиеся морщины у губ и на лбу. Взял его за руку и повел к лифту, и когда тот закрылся, сказал:

— У меня плов есть. Будешь?

— Буду, конечно. — ответил Лебедев и чуть улыбнулся. — Сам или купил?

— Сам, конечно, — оскорбился Тема. — Русова мама научила. Знаешь Руса? Это мой друг. А она узбечка. Между прочим, хвалила.

— Тогда тем более буду.

Они молча поели на маленькой кухне, в которой было не повернуться из-за слишком большого стола: Тема все собирался его сменить на что-нибудь, но руки не доходили. Потом Лебедев встал и ушел чистить зубы, а Тема вышел покурить на балкон. Было холодно, ровно и неумолимо ревела невидимая отсюда дорога. Он раздавил окурок в консервной банке, привязанной к железному парапету и вернулся в квартиру.  Дверь в ванную была приоткрыта, Лебедев стоял спиной, вытирал шею и плечи темно-зеленым полотенцем, которого у Темы не было. Артем подумал, что у него сейчас холодные руки. А потом подумал, что наплевать. Он положил ладонь на гладкое бедро, чуть сжал. Лебедев вздрогнул, застыл на мгновение.

— Валя... — позвал Тема шепотом.

Лебедев обернулся. Они поцеловались.

Потом Артем лежал у него на плече и не мог заснуть — хотя глаза слипались, и в голове гудело от усталости. Лебедев гладил его по голове — размеренно, механически. Город за окном светился болезненным, бессонным светом.

— Почему ты тут живешь? — спросил Лебедев. — Я думал, ты из Чертаново.

— Я и есть. Мы там с матерью квартиру снимали всю жизнь. Когда переехали. Я все мечтал на свою заработать. Чтобы ей.

— Заработал?

— Не. Не успел. Мама умерла сперва. А потом бабушка, отцова мать. Я ее не знал особо никогда, отец свалил давно... Когда мне сказали, что я наследник, я аж охренел. Оказывается, отец в тот же год умер, когда и мама, у него еще брат был, тоже — то ли в аварию попал, то ли что. Бабка осталась одна, ну и вот... — Артем поморщился, сообразив, что рассказывает как-то слишком много, долго и запутано. — Я все хочу ремонт сделать, да некогда — то работа, то инопланетяне.

Лебедев — Валя — хмыкнул. Артем вдруг понял, что зря, наверно, заговорил про инопланетян. Тишина все длилась. Он приподнялся, погладил Лебедева — Валю — по животу, по груди, через два длинных широких шрама к третьему, под ключицей, похожему на рваную звезду.

— Осколочное? — спросил он, проводя пальцами по длинной розовой полосе на животе.

— Угу.

— Я видел, — объяснил зачем-то Артем. — У меня был кореш постарше, в Чечне служил. А ты?

— Что?

— В Чечне?

Лебедев вздохнул опять. Ничего не ответил. Артем посмотрел ему в лицо — оно казалось серебряным в темноте, а закрытые веки — прозрачными.

Артем вылез из постели. Отлил, потом встал под душ — еле живой, видимо, ремонт перекопанной теплотрассы, которую Тема наблюдал последние два месяца, результатов не дал. Тема вытерся насухо, вошел обратно в спальню, стараясь ступать как можно тише, задернул пахнущие пылью шторы. Потом забрался обратно под одеяло, закрыл глаза.

Полночи снилось небо — серо-синее, лихорадочное — через которое пролетали плоские, как осколки, метеориты, а над всем эти светилась изломанная, рваная звезда.

И пошло время. Лебедев приходил дважды в неделю — по разным дням, но не чаще и не реже, всегда спрашивал Артема, нет ли у него других планов, и всегда оставался ночевать. Примерно через месяц Тема привык звать его Валей — и привык, что Лебедеву это почему-то очень нравится. Тема как-то пошутил по этому поводу — мол, терминаторам тоже ничто человеческое не чуждо, на что Валя ему совершенно серьезно ответил, что у Артема это получается сексуально и уютно. Тема, слегка обалдев от такого, одновременно почувствовал гордость, как будто высадился первым на Луну, и дикое желание выяснить, у кого до него не получалось произносить лебедевское имя так, чтоб тому нравилось. Желание сопровождалось тихим внутренним рычанием, так что Артем даже обалдел второй раз — потому что его альфа-сущность, конечно, всегда давала о себе знать (и в случае с Юлькой  и Хакконом он не наломал дров только потому, что сразу пошел к Лебедеву с этим костюмом и не влез по дороге ни в какую драку, не получил от кого-нибудь из служителей закона дубинкой по башке и не обиделся насмерть на весь мир). Но ни разу это не было так явно — чтобы хотелось выйти вперед, обвести весь опять же мир нехорошим взглядом и сказать: "Мой. Понятно? Мой!"

Кажется, вот именно такую херню Лебедев называл "правилами альфы". И она точно бы ему не понравилась — тем более что они с Темой, если так по-хорошему, и альфой-омегой еще не были друг другу. Просто два взрослых человека, которые грели друг друга в постели и вне ее.

Хотя кто сказал, что это мало?

Артему вот лично было дохрена. Донимавшие его после отлета тарелки кошмары стали реже и слабее, и уставать он стал поменьше — потому что после работы, сколько бы ее ни было, хотелось все-таки домой, даже в те дни, когда Валя не приходил. Он разобрал завал из старого хлама на балконе, починил слив в ванной, даже выбросил наконец-то из кухни уродливый полосатый кухонный уголок, который занимал все пространство, и купил вместо него маленький столик и два удобных стула с обивкой из разноцветной кожи — московская зима наступала неумолимо, тряся серыми космами, так что хотелось чего-нибудь такого, яркого, радостного. Лебедев идею оценил и в следующий раз пришел с двумя цветными кружками — оранжевой с лимонным донышком внутри и красно-синей, на которой дышала яростью голова коня. Так Тема узнал, что полковник всю жизнь болеет за ЦСКА, и в следующий выходной позвал его на матч. Лебедев согласился, и Тема два часа на стадионе не знал, куда смотреть — то ли на поле, где не было особо ничего интересного, то ли на Валю, который кричал, ругался, бил себя по коленям и, когда ЦСКА таки забил, прыгал, как ребенок, держа шарф над головой.

— У нас в мастерской календарь «Спартака» висит, — сказал почему-то Артем, когда они шли до метро в радостной красно-синей толпе.

— Ужас какой, —  ответил Лебедев. — А кто болеет, ты?

— Не. Я хоккей люблю. Это Питон. Только он не за «Спартак», он за «Торпедо», ему клиент подарил благодарный. Решил не выбрасывать, сказал – ну, хоть не «Динамо».

Лебедев расхохотался.

— И правда что. А ты за кого болеешь?

— За "Трактор", — ответил Артем и на удивленный взгляд Лебедева пояснил: — Я когда маленький был, мы под Челябинском жили. Отец возил. Потом мы переехали, он стал на «Спартак» вроде ходить — не знаю, мне казалось, это неправильно. А потом он совсем ушел.

— А ты так и болеешь за "Трактор", — задумчиво сказал Лебедев. И обнял его за плечи.

Тема на мгновение прислонился к нему, прижался крепче. Потом толкнул плечом, улыбнулся, и они пошли дальше. А дома Артем вдруг спросил:

— Как Юлька-то?

Лебедев напрягся, и Тема почти физически почувствовал, как все пространство вокруг идет трещинами, и в них, как в форточку, сквозит что-то холодное и пустое. Это испугало его, и он открыл рот, уже проклиная себя заранее зато, что сейчас будет, потому что явно все это было очень плохой идеей, но... но...

— Ты так смотришь, как будто я вампира в дом позвал.

— Что? — опешил Лебедев и даже как-то всю свою похоронную холодность потерял от неожиданности. Одни тапочки остались, в клеточку.

— Вампира, — объяснил Артем. — В книжках так: позвал вампира в дом, он зашел, могильный холод, и последнее, что человек чувствует, это запах дохлой рыбы. Никогда не понимал, рыба при чем, ладно бы мясо или колбаса там. А хотя нет, в колбасе чеснок.

— Артем.

— Чеснок, говорю, в колбасе. А ты как про Юльку, так вампир. Или она вампир, я не знаю.  

Лицо у Лебедева было каменное. Потом вдруг дрогнуло — и Артем очень захотел придвинуться поближе,  или за руку взять, такими глубокими стали вдруг морщинки вокруг глаз, и у губ, и на лбу...

— Не особенно хорошо, — сказал Валя с тяжелым вздохом. — Бродит как тень, в парк ходит по ночам, на небо смотрит.

— Одна по ночам?

— С собакой, естественно, — в Валином голосе явно послышалось раздражение. — Я понятия не имею, что делать. Нашел психолога — Юля отказалась ходить. Со мной она не разговаривает.

— Ну, она с характером у тебя, есть в кого, — пробормотал Тема.

Лебедев вскинулся, посмотрел на него зло — и вот тут Артема тоже накрыло вдруг злостью — беспомощной и ужасной.

— Что ты смотришь на меня так? Да, я ее знаю! И мы целовались с ней, и нет, не переспали!

Лебедев встал, с грохотом отодвинув стул, и вышел из кухни. Тема, кипя от злости. смотрел на красного яростного коня на боку кружки, и думал, что сейчас у него тоже из ноздрей повалит пар, и из ушей тоже. Он вскочил, вошел в спальню. Лебедев стоял наполовину одетый, встрепанный, и никаких сексуальных мыслей у Артема сейчас не вызывал.

— Что, свалишь? — поинтересовался он.

Лебедев не ответил. Тогда Тема подошел к нему, взял за плечи, рывком развернул на себя и тут же разжал руки, отступил на шаг — такой яростью горели глаза Лебедева.

— Никогда ко мне так не прикасайся, — сказал он холодным ровным голосом.

— А как к тебе прикасаться? — взревел Артем. — Сколько можно вообще вокруг этого танцевать? Я и так не спрашивал ничего — а вообще-то, Валя, ты серый ходишь, а я тебе, получается, никто, чтобы спрашивать?! Давай уже поговорим про это, что ли, чтоб оно тут не валялось, как вампир!

— Про что?!

— Про то, что мы спим с тобой! Ты отец Юльки, я ее бывший парень, и мы спим. А она...

— А она одна, — тихо сказал Лебедев. Уперся ладонью в стенку ветхого шкафа, потом грохнул по нему кулаком. В шкафу что-то хрястнуло громко — и дверь повисла на одной петле.

— Ну блядь, — выдохнул Артем и подошел ближе.

— Извини, — сказал Лебедев, не глядя на него. — Мне надо уйти.

— Да не надо тебе никуда уходить. Ну то есть... если хочешь, я не удержу. Только блин — ты же не виноват. Ты меня даже не уводил, она меня сама послала далеко и надолго, ты даже рад был, как я помню.

— И как это теперь выглядит?

— Да наплевать, как!  Кому это важно-то? Мне вот похрен. Тебе тоже, видимо — раз ты за мной и машину присылаешь, и ходишь везде, я думал, ты не будешь, а ты...

— Я не собираюсь тебя стыдиться, я уже говорил!

— Так а я тебе про что? — Артем положил руку Вале на плечо. — Тебе, получается, в этом смысле тоже плевать.  И получается, Юлька не знает, да?

— Нет, конечно, — устало вздохнул Лебедев.

— Ну... то есть ты, по ходу, просто думаешь, что виноват перед ней, раз тебе нормально, а ей плохо. Но ты ж ничего у нее не забрал, Валь. Ты не виноват же ни в чем.

Лебедев покачал головой.

— Ты не понимаешь.

— Ну началось — сперва роди и добейся, — проворчал Тема и погладил его по руке. — Все я понимаю. Ну, не все, может, конечно — но в основном. Валь. Некоторые вещи человек только сам может сделать. Может, ей перегоревать надо. Мне вот надо было — меня так крыло, ты не представляешь, после всего, я плакал тут даже. До сих пор кошмары снятся. Если бы не ты, я бы... не знаю, хуево бы мне было сейчас, наверно. Но потом все равно бы прошло — и может к психологу-то даже я бы додумался. Юлька тем более. А твое дело  — ждать, по-моему. Ну, помочь, если попросит.

— Не попросит. Она со мной не разговаривает.

— Тогда ждать, наверно. И наблюдать, чтоб не залезла никуда — это ты можешь, наверно.

Лебедев усмехнулся горько.

— Ты мудрый, слов нет. Где набрался-то?

Артем пожал плечами.

— Говорю же — самому херово было. Ну и... — он неопределенно покрутил рукой, — женщины, они же сложные.

— Мы простые, ага. Отвертка есть?

— Зачем?

— Дверь чинить, зачем!

— Да его выбрасывать надо, а не чинить!

— Отвертка.

Легли через полчаса — когда Лебедев закончил возиться со шкафом, а Артем перемыл всю посуду и даже пол протер от нечего делать. В постели Лебедев долго лежал неподвижно, и Тема слушал его ровное дыхание и думал, надо ли обнять. Уже почти решил, что надо — но тут Лебедев  заворочался и обнял его сам. И сказал:

— Ты все равно ничерта не понимаешь. Мне с тобой не нормально. Мне с тобой хорошо.

Тема в детстве страшно боялся сказки про Снежную королеву — не мультик, не фильм, те были дурацкими  даже непонятными какими-то для него, выросшего на Черном плаще и Трансформерах. Он до истерики боялся книжку, которая начиналась с рассказа про тролля, разбившего свое страшное зеркало, боялся так, что его невозможно было вытащить из дома, когда шел снег. Тема даже по дому бродил иногда, зажмурившись — чтобы осколок не попал ему в глаз и не добрался до сердца, и он не изменился вдруг непонятным образом и навсегда. Теперь он лежал рядом с Лебедевым, слушал его дыхание и вспоминал тот свой страх — и то, какой странной вещью он обернулся: валины слова ворочались в сердце, кололись неуютно, а глазам было остро и горячо. Тема повернулся и поцеловал Лебедева в висок. И в плечо. И в губы. Тот вздохнул тихо и потянул Тему на себя.

Больше они не говорили о Юльке — но в основном потому, что Лебедев вообще не любил говорить о тяжелом словами, не любил жаловаться. Артем от этой его привычки немножко сходил с ума, потому что сам-то он мгновенно раскалывался, стоило Лебедеву потрепать его по плечу и этим своим очень решительным, командным голосом спросить, что случилось. Прикосновение всегда было нежным, в противовес голосу — тут-то Артем и плыл, и выкладывал все, мечась по крохотной кухне. Лебедев слушал, кивал, вставлял иногда ехидные, а иногда сочувственные замечания, и Артем потом, успокоившись, ломал себе голову, как это у человека никогда не получалось промахнуться. В смысле — это всегда было в кассу! Артем так не умел, и потому лебедевская сдержанность и злила его, и заставляла облегченно вздыхать украдкой: страшно подумать, что бы он наворотил, пытаясь утешить такого человека, как Валя... а с другой стороны, с валиной стороны было вообще-то свинством не давать ему научиться.

— У тебя, конечно, кругом военные тайны и все такое, — сказал Артем однажды в сердцах, — но ты бы хоть раз со мной поделился, что и как.

— Зачем? — спросил Лебедев, расстегивая китель и на ходу включая чайник.

— Да затем, что я тебе все рассказываю, а ты мне нет.

— Равноправие — это иллюзия, — ответил Лебедев и шлепнул его по заднице, и сжал, игриво так. Артем дернулся — стало приятно и жарко, и в то же время злость брала на  несерьезность любовника. Лебедев заглянул ему в глаза и сказал этим своим четким, добродушным тоном старшего: — Ну, вот видишь. И во всем остальном так же.

— Что видишь-то?!

Лебедев рукой махнул только и повернулся уйти — но тут Тема поймал его за запястье и сжал несильно. Лебедев обернулся — скулы у него были алыми, и глаза были злые и горячие.

— Что видишь? — снова спросил Артем.

—  Видишь ли, Тема,— Лебедев склонил голову набок и стал похож на решительную хищную птицу. — Мы с тобой биологически и психически разные существа. Пример — я хватаю тебя за задницу, ты дергаешься, потому что ты альфа. Ты хватаешь меня за задницу...

— Да когда я хватал-то!

— ...за задницу, мне это нравится, потому что я омега. На самом деле все несколько сложнее, но в двух словах все обстоит так. Соответственно, у тебя есть потребность излагать свои мысли и эмоции — в чем я тебя с радостью поддерживаю. У меня нет такой потребности, но ты требуешь, чтобы...

Артем его поцеловал. И взбесил, судя по всему, потому что Лебедев ему ответил, но так жестко, почти больно, как Тема и не помнил за ним ни разу за все четыре месяца. От этого поцелуя Артем забыл, о чем они только что спорили, и тут Лебедев толкнул его к стене, расстегнул штаны и влез руками туда, стиснул ягодицы Темы холодными сильными пальцами и провел там, внутри... Тема взвыл, притираясь к нему... и увидел перед собой черные, бешеные глаза.

Тема знал этот взгляд. У Лебедева всегда был такой, когда он не мог больше терпеть.

— Валь... — прошептал Артем и погладил его по щеке, большим пальцем провел по тонким припухшим губам. — Ты чего, Валь? Хочешь? Ты только скажи...

— Сказать тебе, чего я хочу? — Лебедев прищурился, потерся о него пахом — пошло до ужаса, и Тему скрутило аж от желания. — А сам не понимаешь?

— Да ты что-то странное, кажется, хочешь, — усмехнулся Тема, в голове которого расправляло крылья влажное, горячее безумие.

— Ну да. Странного. Трахнуть тебя — странно же, да?

Артем прикусил губу.

— А ты когда-нибудь это делал?

Рука Лебедева переместилась Теме на грудь, согревшиеся, но все еще прохладные пальцы сжали сосок. Тема застонал.

— А ты — до меня?

Тема помотал головой и уткнулся лбом в валин лоб. Посмотрел ему в глаза, не отрываясь.

— Нет, — сказал хрипло. — Видишь — равноправие. Ну, если ты тоже нет. А если да, то мне спокойнее будет, а то я как вспомню, как ты тогда вскрикнул первый раз....

— Артем...

— А я ж не такой стойкий, как ты, я орать на весь дом буду, ну то есть постараюсь не орать, но...

— Ты...

Он поцеловал тонкие губы. Уткнулся в шею Лебедева, вдыхая его запах — человеческий и тот, другой, который пробивался уже едва уловимо, обозначая, что скоро время.

— Я хочу попробовать, Валь.

— Из-за меня?

— Конечно. Мне же интересно, как это — а с кем я, если не с тобой?

Лебедев не то застонал, не то зарычал гортанно и прижал его к себе, а потом поволок в постель. Артем не сопротивлялся — его трясло, и потому он не сразу понял, что и Валю трясет тоже, и осознал это только тогда, когда тот разложил его поперек кровати, стал мять и тискать, матерясь сквозь зубы. Они стучали, зубы-то. Артем раздвинул ноги как можно шире и выдохнул разом, когда ощутил в себе палец. Было неприятно и стыдно немного, Валя позади дышал тяжело, кусал его за ягодицы. Артему казалось, что все это смешно, и стало страшно, что Валя догадается сейчас, о чем он думает, и потом... Он не знал, что потом, и ругал себя на все корки, что позволил все это, и вот сейчас Валя поймет, что ему не нравится, и будет еще хуже, чем было — потому что по-честному ведь и плохо-то не было, ну поспорили, ну поехал Лебедев с катушек, у омег это бывает, говорят, перед течкой, и надо бы почитать хоть про это или с Русом поговорить  — хотя блядь, какой может быть Рус, еще этого не хватало... И тут его прошило удовольствием, глухим, плотным, как нераспустившийся бутон. Тема дернулся — и Лебедев опять прикусил его за зад, и шлепнул еще, и что-то опять там сделал такое...

— Аааааххх!

— Нравится?

— Да. Еще. Валь, еще!

Больно не было. Видимо, они с Лебедевым и правда были не равны — то ли в опыте, то ли в размерах. Хотя вот на что уж Артем сейчас не имел желания жаловаться, так это на лебедевский член, который так ходил внутри, так толкался, терся, так... Тема оглянулся: Валя был взмокший, оскаленный, похожий на небольшого зверя.

— Что? — прохрипел он.

— Сверху ляг, — попросил Артем.

Лебедев лег, и вошел снова, и застонал, запрокинув голову, когда Артем скрестил ноги у него на пояснице. Капля пота сорвалась с плоского кончика носа, упала Артему на щеку. Артем подался вперед бедрами, сжал в себе член, ловя тонкие, жадные губы.

Он кончил первым, Валя все еще был внутри, все еще долбил его, захлебываясь стонами и хрипом. Это было почти больно — и почти приятно: лежать под ним вот так, позволять трахать себя, позволять пользоваться собой для удовольствия, осознавать это всем телом — и ни о чем не думать... Валя вскрикнул, вжался бедрами, стиснул руками за плечи. Ежик его армейской стрижки колол губы.

Он скатился с Артема, и они долго лежали рядом молча. А потом Лебедев спросил:

— Ну и как?

Артем помолчал немного. Повернул голову и посмотрел в темные, ждущие глаза своего ненормального омеги.

— Я ж кончил, Валь, — улыбнулся он.

— И что, никаких мыслей, что ты ненастоящий альфа? — Лебедев тоже улыбался, красиво так, только до глаз эта улыбка никак не доходила.

—  У меня мысли, что ты какой-то ненастоящий омега. — Артем повернулся набок, чуть поморщившись от того, что меж ягодиц было скользко и явно что-то текло. Что-то, ага. Вспомнила бабушка, как девушкой была.  — Так что видишь, я был прав. Ты теперь думаешь, что я ненастоящий, а я думаю, что ты. Равновесие!

— Тебе бы в шахматы играть, — хмыкнул Лебедев. — Или в дипломаты пойти. С такими-то методами.

Артем засмеялся. А потом его обняли и прижали к себе, и он заснул от тепла, усталости и ощущения абсолютно спокойной и уверенной любви.

Это чувство не исчезло утром, когда Лебедев собирался на работу и у дверей уже привычным движением обнял Артёма за талию, подтянул к себе и поцеловал. Не исчезло, когда Артем приехал в мастерскую и за ремонтом подвески у допотопной "Лады" вообще забыл к черту все на свете, кроме этого греющего покоя внутри, о котором не надо было помнить. Он просто был. Просто вдруг стал откуда-то в мире, где до сих пор все было зыбко, тревожно и непонятно. Артем носил в себе этот покой повсюду и согревался об него, и, кажется, немножко рехнулся от этого — потому что даже серое небо Москвы казалось ему красивым, жемчужным каким-то и ласковым,  и огромный колючий город оборачивался вокруг, и вечный его бессонный рык напоминал мурчание.

Артему очень хотелось поговорить с кем-то про это — но говорить было не с кем. Не с Русом же, в самом деле, обсуждать: тот начал бы выспрашивать такие подробности и давать такие советы, за которые Артем точно съездил бы ему по роже. И все-таки совет был нужен как никогда: Тема слышал, что альфа, живущий со своим омегой, впадает перед течкой во что-то вроде эйфории, но мысль о том, что все его невероятные чувства вызваны такой причиной, была ему неприятна. Этой неприязни Тема стыдился — было тут что-то гнилое, будто он брезгует Лебедевым или собой — хотя ничего подобного и в помине не было... Скорее был страх неизвестного и страх сделать что-то не то в их отношениях, все еще робких, как первые шаги канатоходца по проволоке, натянутой между двумя небоскребами.

В конце концов Артем подумал спросить совета у самого Лебедева. А что — если уж трахнуть себя дал... и продолжал давать, когда хотелось, потому что было приятно до одури смотреть на заведенного Валю, да и вообще было приятно... В общем, раз уж они не были "настоящими", то и проблем никаких не предвиделось. Но он не спросил. Забывал просто каждый раз — так крыло теплом и покоем, жадной обоюдной нежностью, которой  не виделось никакого конца и в сравнении с которой страх казался чем-то крохотным и незначительным, а потом исчезал совсем. Валя был голодным и яростным, и покорным, и  изобретательным, как черт знает что.  Тема тонул в нем, уже не пытаясь выбраться — и после секса, пристроившись головой на плече и положив ладонь на шрам-звезду, часто пытался представит себе, как все будет. И не мог. А потом Лебедев, словно чуя его настроение, поворачивался к нему спиной, прижимался бедрами, подтягивал одно колено к груди...

На спине у него тоже были шрамы. Целое месиво. Артем целовал их почти с ужасом, изо всех сил пытаясь отогнать мысль о том, как ему повезло, что Лебедев со всеми этими шрамами — здесь.

Валя его чувств, кажется, не разделял. Во всяком случае, он никак не менялся: в постели был все таким же жадным и открытым, во всем остальном — все таким же спокойным, чуть насмешливым, рассудительным и нежным. Только иногда Артем ловил на себе его взгляд — цепкий, будто остановившийся. Тогда становилось не по себе — но Тема не задавал вопросов. Было страшно всего — и силы собственных эмоций, и неясности их происхождения, и лебедевской реакции: он ведь запросто мог счесть Артема смешным, а мог тяжело вздохнуть и объяснить, что, мол, все просто, физиология такая, всегда бывает у всех и со всеми... При мысли об этом Теме становилось тошно. Он старался жить настоящим и добирал все, что мог и хотел, все, что давали — с жадностью, почти с отчаянием. За всем этим он и не понял, как подошел декабрь — и осознал его только однажды утром, когда выглянул в окно и обнаружил, что весь двор заметен снегом, а утренний свет фонарей едва пробивается сквозь густую, клубящуюся метель.

— Твою мааать, — протянул он, понимая, что до мастерской сегодня будет добираться год. Если на машине.

— Что? — глухо спросил Валя из-под одеяла.  У него была уютная привычка спать, накрывшись по самую макушку, и это до сих пор вызывало в Теме умиление пополам с изумлением.

— Снег идет. Прямо стеной валит. — Артем потер переносицу. — Мы с тобой сегодня по ходу на работу успеем, только если за тобой вертолет пришлют.

— Ну, метро-то еще не завалило, — ответил Валя, сел на постели и зевнул. — Чего улыбаешься?

— Радуюсь. Утро у меня доброе.

— Утро добрым не бывает, — усмехнулся Лебедев и откинул одеяло в сторону. — Ты в душ первый, я кофе сварю.

— Можно вместе...

— И потом никакого кофе и вертолет. Нет уж. Бегом, давай.

Через двадцать минут они пили кофе на маленькой кухне — но не за столом, а стоя у окна, почти прижавшись друг к другу, смотрели на падавший снег, на узоры в оранжевых столбах фонарного света. Оба молчали, жевали бутерброды — батон, масло и колбаса — и Тема думал, что ему так хорошо, как никогда в жизни не было, и что, наверно, это даже можно сказать вот сейчас, пока они стоят вдвоем и делят пополам тишину раннего-раннего утра.

— Я завтра уезжаю, — негромко сказал Лебедев, и Тема вздрогнул

— Куда?

— Учения.

— Какие учения, ты ж военный комендант...

— И что мне теперь, учиться не надо?— усмехнулся Лебедев. — Не смотри на меня так, это совершенно не опасные вещи.

— Угу. Конечно. Может, у тебя в Сирии учения, откуда я знаю...

Лебедев поморщился:

— Ну какая мне Сирия, Артем. Максимум  Дальневосточный военный округ.

— То есть нападение инопланетян отразили, теперь китайцев отражать будем?

— Не говори ерунды. И не беспокойся — это максимум неделя.

— Но ты же...

Артем замолчал, не зная, как продолжить. Они говорили с Лебедевым про секс, и много раз, и с удовольствием выясняли, что нравится другому — но про то, что притянуло их друг к другу, не говорили никогда. Словно что-то неловкое было в этом, какая-то слабость... Тема не знал, потому что даже мысли толком не мог облечь в слова — словно было в них что-то оскорбительное для Лебедева и недостойное для него самого. Валя смотрел на него тем самым цепким взглядом — будто пытался поймать что-то и никак не мог. Поставил кружку на подоконник, притянул Артема к себе.

— Тебе не приходило в голову, что я как-то дожил до сорока пяти лет и дослужился до полковника? — спросил он серьезно.

— Приходило, — проворчал Артем, который понятия не имел, как облечь в слова свое разочарование и облегчение. — Просто... Я не знаю.

— У нас будет еще много возможностей, сказал Валя и коротко поцеловал его губы. — Извини, что не сказал раньше. Не хотелось портить вечер.

— Да ладно, чего там... Неделя?

— Возможно, чуть больше. Я дам тебе знать, когда вернусь. Договорились?

Артем кивнул, изо всех сил стараясь не показать, что расстроен -потому что расстроен он не был, и в самом деле, неделя это же такая ерунда, и у них и правда будет время, все время мира, и даже хорошо, что то, чего он ждал почти с ужасом — отодвинулось месяца так на три-четыре. Все это было так. Но когда Лебедев, оглянувшись на него и коротко кивнув, вышел из переполненного вагона на Третьяковской, Тема почувствовал себя обманутым и несчастным.

На работе сосредоточиться не получилось: едва явившись в мастерскую, Тема тут же нахамил клиенту и на ответное хамство чуть было не зарядил мужику в табло.  Вмешавшийся Рус быстро разрулил ситуацию, умудрившись даже уговорить мужика оставить тачку — мол, куда вы ее сейчас погоните, по такому-то снегу, а мы вам осмотр бесплатно. Артем все эти дипломатические изыски слышал краем уха из гаража сквозь собственное тяжелое дыхание и бой крови в ушах. Взявшееся из ниоткуда бешенство застилало глаза кровавым туманом.

— Ты че, охренел совсем? — спросил Рус из-за спины. — Не выспался или дома не дали?

— Иди нахуй, — ответил Артем сдавленно — и вдруг от души саданул кулаком по стене, заорал: — Заебал блядь!!!

— Ооооо, — протянул Рус понимающе, и от этого стало еще хуевее. — Реально не дали. Ты тогда таблеток хоть выпей.

— Да каких нахуй таблеток! Сказал же отъебись! — заорал Артем, повернувшись к Русу.

Тот только головой покачал. Пошел к шкафчику рядом с маленькой микроволновкой, отрыл в нем коробку — белую с красным крестом. Эту коробку принесла сюда Юлька,и у Темы аж зубы заломило при воспоминании о ней — нахальной недотроге-малолетке с длиннющими ногами и наследственным характером.

"Это советская, пятидесятые годы. Винтаж! Вам как самому модному месту в Чертаново положено!"

— Господи блядь, — сказал Артем тихо и взялся обеими руками за голову.

Рус подошел, силком опустил ему правую руку и сунул в нее блистер.

— Держи, вроде не просроченные.

— Что это?

— Подавитель блядь! От тебя ж тащит недоебом — ты к концу дня или кого-нибудь гаечным ключом пизданешь, или напьешься и кого-нибудь гаечным ключом пизданешь. — Артем нахмурился непонимающе, посмотрел на таблетки. Рус присвистнул. — Погоди. Ты вот сейчас серьезно? Никогда?!

Тема покачал головой. Рус быстро развернулся, рванул к чайнику и принес Теме кружку воды. Заставил выпить две ярко-синих таблетки, толкнул на продавленный диван с и сам сел рядом

— А твой этот. Который твой. Он тоже как ты — девственник что ли? — осторожно спросил Рус, видимо, опасаясь, что лекарство действует медленно, а тяжелых подручных предметов в гараже дохуя и больше.

— Нет, наверно, — ответил Артем.

— В смысле — наверно?!

— Ну, по идее не должен.

— Блядовитый?

Артем вскинулся было — но понял, что волна гнева, схлынув, утащила за собой и все силы.

— Иди нахер, а... Он старше просто. Наверно, был кто-то до меня. Не знаю.

— Ебать-копать... — Рус опять покачал головой. — Тогда он с тобой в игры какие-то тупые играет, раз завел и такого выставил. Хотя погоди — а он знает, что у тебя он первый?

— Не знаю. Я говорил вроде.

— Ебанутые вы, в общем, оба, — резюмировал Рус. — Ты пока посиди тут, щас лекарство подействует, полегче станет. Вечером еще выпьешь, я прослежу. Ну и короче вечером выцепляй его и тащи в койку.

— Да он уехал, — с тоской сказал Артем. — На неделю, по работе.

— Неделю?!

— Угу.

— Охуеть. Ну тогда в аптеку сходи, затарься. Я тебе адрес дам, где без рецепта, скажешь, что от меня— хотя вообще-то надо бы к врачу сначала, хер знает, как оно все — раз тебя так поздно вообще накрыло. — Рус помолчал. — У меня первый раз в пятнадцать лет был.

— Серьезно?

— Ну. Только мы гондоны никак купить не могли — денег не было. А без них не хотели — страшно, залетит еще. Ты бы хоть википедию почитал!

— Да какая википедия, — тоскливо сказал Тема. — Ты мне еще порнуху скажи посмотреть.

— И скажу! Ты ж по ходу совсем нулевый — как ты, блядь, умудрился только! Ладно, в этом твоем подчелябинске одни беты были — но ты ж в Москве сколько прожил, мы с тобой дружим дохуя! Ты меня не слушал, что ли? — Рус переступил ногами в тяжелых саперских ботинках. — Я ж вроде постоянно тебе трепался.

— Да ты все время такое нес, что я отключался нахер! Я ж сорок раз тебе говорил, чтоб ты мне подробности не вываливал!

— Знал бы я, чем это кончится, я б тебя связывал каждый раз и рассказывал!

— Ну пиздец порно с принуждением...

— А как с тобой еще... Ты не чуял до него, что ли?

— Чуял. Просто не надо было. А тут бац — ну и... все.

Рус покрутил головой.

— Охуеть повезло. Слушай, давай я тебе ликбез проведу, что ли.

— Не, Рус, — ответил Артем, в последний момент заменив этими словами непроизвольное и обидное "Да ну тебя нахуй". — Спасибо. Я лучше и правда википедию, или что там есть.

— Ага. Ну если что, ты спрашивай. И таблетки пей, а то вернется твой этот, а ты в СИЗО. Правда, он у тебя, судя по тачке, крутой какой-то, может и вытащит... А серьезно — кто?

Тема только посмотрел на него. Рус вздохнул, потрепал его по плечу и сказал, что пойдёт работать — потому что должен же кто-то, пока Питон с перепоя из-за своего "Динамо", а Тема страдает хуйней.

Артем посидел еще минут десять, слушая бодрые голоса диджеев "Русского радио", перемежаемые попсой, и маты Руса, который костерил Питона за то, что он опять куда-то девал скатку с ключами. Потом встал и пошел переодеваться. День прошел нормально — таблетки, видимо, и правда как-то хитро действовали, потому что Тема исполнился такого спокойствия, какому позавидовал бы даже Будда. Все казалось ему не имеющим особого значения, и даже смс-ка от Вали, которая в другое время повергла бы его в пучину нежности, гордости и страха, теперь казалась просто констатацией факта. "Я очень не хотел уезжать, извини" — конечно, не хотел, омеге в течку куда-то ломиться тоже несладко, хотя, может, найдет там себе кого-нибудь, хотя какая хуйня, совсем ты, Тема, ебанулся, это же Валя, он до сорока пяти лет жил как-то — и как он там сказал, "альфу в жизни не планировал", тоже, наверно, таблетки пьет какие-то, и вот кстати надо все-таки посмотреть что-то про это, прав Рус, что за херня, ни про себя Артем ничего не знает, ни про омег, нормально вообще. Это, может, даже и хорошо — что так все вышло, Артем же не готов вообще, и мало ли, что бы там вышло у них. Может, он бы Валю обидел как-нибудь или больно ему сделал, или еще какой хуйни натворил. Не, все правильно, все хорошо, и слава Дальневосточному военному округу.

К обеду приполз Питон — весь зеленый с похмелья и с сумкой из Бургер Кинга. Оголодавшие Тема с Русом на его извинения только рукой махнули и смели  две коробки куриных ног и пять пакетов картошки еще до того, как Питон закончил проклинать "Зенит", которому вчера явно подсуживали и вообще он явно был осью мирового зла. Иначе "Динамо" точно не забил бы сам себе. Тема жевал и кивал, Рус, которому футбол был до лампочки вместе с питоновыми страданиями, доев последнюю куриную ногу, наехал на Питона  насчет ключей. Питон попытался отбрехатся, но потом махнул рукой и вытащил пакет с пончиками. Рус мгновенно подобрел и погнал Питона заваривать всем любимый резиновый нескафе.

Дообедали в благостном молчании и снова взялись за работу — правда, теперь под "Европу плюс", потому что Рус заявил, что у него от Потапа и Насти хреновые воспоминания и он не может слушать это каждый час. Артем, накативший вторую дозу таблеток, только кивнул и пошел встречать клиентку, которая заблудилась и ушла не к тому гаражу. Тема сперва усмехнулся такому заявлению, но, едва открыв дверь, понял, что смешного не было буквально нихуя: метель еще усилилась с утра, и ничего было не видно в двух шагах.  Женщину вместе с ее машиной он едва нашел, и пока они добрались обратно, Артем был с головы до ног в снегу.

— Метро далеко тут? — спросила клиентка, когда они закончили оформляться. Голос у нее был как иерихонская труба, и Тема держался от нее подальше — потому что так не приходилось запрокидывать голову. Иначе взгляд упирался не в широкое лицо с поплывшей косметикой, а в обширную грудь.

— Не очень, — ответил за Артема Питон и вытер ветошью испачканные в машинном масле руки. — Давайте я провожу, а то там совсем все страшно.

— Да ничего...

— Да какое ничего, когда нихрена не видно.

— Вы, дама, не бойтесь, — вынырнул из-под капота Рус. — Мы не маньяки, мы воспитанные. Все для клиента.

Женщина засмеялась и махнула пухлой рукой в перчатке — провожайте, мол. Питон переоделся, и они вышли наружу, впусти внутрь холод и пригоршню снега — прямо Артему в лицо.

Он вытерся рукавом и вздохнул. На "Европе" железобетонный голос новостника объявил, что время четыре часа дня. Через час будет совсем темно, подумал Тема, задумчиво глядя на копавшегося в машине Руса, и холодно как хрен знает что, и ехать на метро два часа в пустой дом не хочется совершенно... Тут ночевать? В принципе, вариант. Включить обогреватель, а если не заснется — можно поработать, а не слоняться из угла  угол, вдыхая воздух, пропитанный Валей, которого тут нет и не будет еще долго.  Точно, хорошая идея. Лучшая за день.

— Я покурю пойду,— сказал Рус и потянулся так, что под приподнявшейся заляпанной толстовкой стал виден голый живот.

Артем кивнул только — потому что нахрена было говорить? Дверь хлопнула, впустив холода. Артема передернуло, и он пошел искать грунтовку для выправленного крыла. Выволок из угла здоровую банку, подхватил ее на руки. Дверь хлопнула снова.

— Быстро ты, — сказал Артем и поднял глаза. И чуть было не уронил банку себе на ноги.

Юлька словно вытянулась с тех пор, как он видел ее последний раз, истончилась. Скулы торчали на бледном лице, черные глаза казались огромными, прямые волосы отросли до плеч — в ней было что-то инопланетное, неестественное, как из фильма ужасов. Там таких обязательно в самом начале сбивает машина, подумал Артем и вздрогнул от этой мысли — и от ее голоса:

— Привет.

— Привет, — выдавил он. — Ты как тут?

— Мне помощь нужна.

— А. — Он с трудом улыбнулся, поставил банку на пол. В голове бушевала метель почище, чем снаружи: Тема не знал, чего именно надо бояться — ее просьбы, ее состояния и решительного голоса, который обычно не предвещал ничего хорошего, или того, что она откуда-то узнала все, хотя и не было похоже. — Так ты говори, помогу чем смогу.

— Мне надо, чтобы ты меня кое-куда отвез.

— Ну, давай, завтра отвезу. Или когда там тебе надо.

— Сейчас.

— Куда это сейчас? — нахмурился Тема. — Там вон ад полный. Дольше в пробках простоим. Езжай на метро, я провожу, если...

— Мне надо за город. На машине. Сейчас.

— Да нахрена, Юль?

Она открыла рот — и закрыла его, но взгляда не отвела. Артему стало совсем не по себе.

— Это касается моего отца, — холодным тоном заявила Юлька, и он похолодел.

— Что-то случилось с ним?

— Ничего с ним не случилось. С ним ничего не может случиться. Тема, мне надо, чтобы ты меня отвез. Говори, да или нет, или я другой способ найду.

Артема наконец озарило.

— Слушай, — сказал он миролюбиво и подошел поближе, взял ее за руку. Юлька не сопротивлялась. — Давай ты успокоишься. Чаю попьем. Согреешься. А потом расскажешь мне, и мы посмотрим, что делать.

— Я не буду тебе ничего рассказывать.

Ее лицо было как у злой ведьмы — яростное, белое, страшное. Артем едва не отшатнулся, но быстро взял себя в руки, чувствуя, как возвращается к нему эхо утренней злобы.

— Будешь.  Потому что мне не улыбается, чтоб меня твой папа полковник упек куда-нибудь по итогам. Давай, Юль, садись и рассказывай, и не психуй. Тебе за руль все равно самой нельзя, у тебя прав нет, а ловить кого попало я тебе не дам.

— А с чего ты взял, что будешь за меня решать?

— Так ведь это ты ко мне пришла, — улыбнулся Тема как можно более обаятельно. — За тобой охрана-то до сих пор ходит? Как сбежала?

— А я не сбежала, — Юлька пожала плечами. — Я на этой же охране и приехала, снаружи стоят.

— Хм. А они тебя везти не хотят.

И тут она сникла вся, и худые плечи затряслись. Артему стало невыносимо жалко — и ее, такую измученную, и Лебедева, который жил с ней в одном доме и ничего не мог поделать. Он тяжело вздохнул и осторожно обнял Юльку, стал гладить по голове.

— Ну ты что, маленькая. Ну успокойся, ну.

— Я просто не знаю, знают они или нет, может, он им там всем тоже врал, я не хочу...

— Да что случилось-то, Юль? Валентин Юрич шпион, что ли?

Она подняла на него заплаканные глаза.

— Он омега, Тем. Это он меня... понимаешь? Не мама, а он! А она мне не мама!

Артем резко вдохнул — и понял, что не может выдохнуть.

— А ты ... — Разве не знала, хотел он спросить, и в последний момент поймал себя за язык. — Ты как узнала?

Она всхлипнула. Отстранилась от него, потащила с плеч рюкзак и вынула оттуда пластиковый файл, разбухший от напиханных в него бумаг. Артем взял, глянул мельком. Сверху лежала фотография — двое военных, один смеялся белозубо, второй чуть улыбался, обнимая первого за плечи. Позади виднелся какой-то забор, и за ним горы.

Он взял ее за руку, потянул к дивану. Юлька пошла, не сопротивляясь, села, обняла себя руками. Ее трясло. Артем взял с вешалки свою куртку, накинул ей на плечи.

— Юль. — Он отложил файл в сторону, сел рядом, поближе.

— Он мне врал. Он все время врал, все время, как он мог вообще!

— Да погоди ты, Юль. Ну... он же и не обязан был рассказывать, наверно, — сказал Артем, с ужасом понимая, что вот сейчас сморозил самую страшную хуйню в своей жизни.

— Не обязан?! — вскинулась Юлька. — Он всю жизнь меня контролировал — туда идешь, сюда не идешь, это потом уже, когда я выросла, а когда я была маленькая, его даже дома все время не было, он меня маме спихнул!

— Ну в смысле «спихнул»!

Но она уже не слушала.

— Мы с ней все время были вдвоем, а он получается хрен знает где был, и там всем врал наверняка, потому что ему стыдно было — всю жизнь такого командира строил, ты вообще не представляешь, какой у нас дома порядок был, как на плацу, и про меня он вспоминал, когда что-то не так, он вообще ничего про меня не знал, мама только знала, понимаешь, чужой человек меня лучше знал, чем он!

— Юлька! — рявкнул Артем, не в силах слушать все это дальше. — Он же служил, его потому и не было!

— Он омега! Он должен был со мной быть! Как все нормальные...

— Ну, а он вот ненормальный! Омега, не омега — он теперь не человек, что ли?! Был бы он дальнобой, а не военный — он бы тоже был виноват? В детском саду ему, что ли, работать, раз омега? Херня же полная.

— Он мне не сказал. Почему он мне не сказал?!

— Ну, вот приедет из командировки и спросишь, что ты сейчас-то себе ужас какой-то придумала?

— Из какой командировки?

Артем замер. И заледенел. Юлька смотрела на него пристально, ищуще — и это был дико знакомый взгляд, лебедевский. Тот самый, и Артем понял вдруг его значение — поиска лжи, двойного дна, и...

— Ну, я просто подумал, что раз ты тут, его ищешь, значит, он уехал куда-то...

— Угу, — Юлька вроде расслабилась, и он облегченно выдохнул. — Ни в какой он не в командировке. Он предупреждает всегда, если едет далеко, денег оставляет. Я думаю, он... нашел себе кого-то.

Она выговорила это с таким отвращением, что Артема затрясло — от злости и ужаса, что вот сейчас все вскроется, и тогда Лебедеву совсем пиздец.

— Ну, допустим нашел он, — Артем старался говорить очень спокойно. — Что тут плохого-то? Ты вон меня бросила, нашла инопланетянина, я ж по району с пистолетом не бегаю. Отец твой тоже не обязан один жить.

Юлька посмотрела на него бешеными глазами — и он ответил ей таким же бешеным взглядом. Напоминать ей про Хэккона было большой ошибкой, он это понимал — но ее белое тощее лицо, нервные движения ее пальцев, отвращение в голосе и тот взгляд, который словно пытался зацепить в Артеме ложь, крупную и жирную, как придонный сом, и выволочь ее во всем уродстве на берег.

— Да мне плевать на него, — прошипела Юлька. — Но он опять мне врал! И я хочу его спросить. Застукать их вдвоем и спросить, какого  хуя он всю жизнь из себя строил! Я знаю, куда ехать, знаю, где он может быть! Отвези меня, иначе я все равно...

— Тем,  я до магаза смотался, еды тебе взял. Там тачка этого твоего снаружи стоит, приехал, что ли? Ты тогда тут не сиди, а тащи его домой, вали и трахай, пока не ебанулся.

Артем временно оглох. Время остановилось, как в кино, и Рус целую вечность опускал руку, которой стряхивал снег с плеч, а Юлька целую вечность застывала лицом и поднималась на ноги, и все вокруг звенело от ледяного холода. А потом лицо взорвалось болью — и время взорвалось вместе с ним.

— Держи ее! — закричал Артем, зажимая разбитый нос рукой, и бросился к Юльке, но запутался в свалившейся на пол куртке.

— Че такое-то?  — ошалело спросил Рус, выставляя руки вперед.

Юлька поднырнула под ними и исчезла за воротами. Артем, оттолкнув с дороги Руса, выбежал следом и увидел торчащую из клубов метели глыбу машины — и тонкую фигурку, исчезающую за ней.

— Держи ее, блядь! — закричал Артем и побежал через снег.

Из машины выскочил водитель — тот самый, что отвозил их  Лебедевым домой — и огромными прыжками понесся вперед. У самой дороги он едва не свалился, поскользнувшись, но удержал равновесие и зацепил Юльку за капюшон куртки. Она грохнулась назад — и по тому месту, где она только что стояла, пронесся грузовик.

Артем подбежал, схватил ее за руку, потянул вверх. Она вырывалась, барахталась, и в конце концов вцепилась ему в запястье зубами. Артем взвыл, но не отпустил. Водитель подхватил Юльку за загривок, как котенка, и поставил на ноги.

— Ненавижу, — прошипела она Артему в лицо.— Ты. Ты!!!

Он размахнулся и влепил ей пощечину. Юлька замерла на мгновение с приоткрытым ртом, а потом молча вцепилась ему в лицо. Артем не успел увернуться, заорал матом, когда ноготь прошел поверх зажмуренного глаза, но тут их оторвали друг от друга. Артем прижал ладонь к щеке, посмотрел на руку. Она была в крови. Юлька, которую водитель держал поперек туловища, прожигала его ненавидящим взглядом.

Тема вдруг осознал, что все кончено. Темный истоптанный снег под ногами был как провал, и он опять стоял в располовиненной многоэтажке, только никого уже не мог удержать, никого не было в его руках, и Тема качался на самом краю.

— Он сказал мне, что уезжает на учения, — сказал он спокойно в юлькино бешеное лицо. — Получается, мне тоже врал.

— Как вы...

— Не твое дело, -оборвал ее Артем и поднял глаза на широкое красное лицо водителя. — Командир, нам с Юлией Валентиновной по делам съездить надо. Семейным. Вся ответственность на мне. Езжай домой.

— У меня приказ.

— Да ладно тебе. какой приказ — домой доставить? Ты ж потом не обязан смотреть, куда она делась?

— Обязан.

— Ну, считай смотрел. Но сделать ничего не мог. Серьезно. Не лезь в это. У тебя там жена ждет, наверно, дети может. Езжай. Это семейное дело, нахрена тебе семейные дела начальства?

Водитель долго молчал. Потом отпустил Юльку, развернулся и пошел к машине. Артем перевел взгляд на Юльку.

— Значит, так. Сейчас мы с тобой идем обратно. Я переодеваюсь, ты ждешь, Рус караулит. Потом я беру тачку готовую, и тебя отвезу, куда скажешь. Все.

— Как ты мог? — просипела Юлька.

— А кто мне запретит, Юль? — Артем улыбнулся. — Я взрослый мужик, свободный. Альфа. Я и влюбился. Пошли. Хватит время терять.

Через пятнадцать минут Артем вырулил на дорогу на "Тойоте", за которой сегодня должен бы приехать клиент, но не приехал. И правильно сделал, думал Артем, глядя на разметаемый дворниками снег и бесконечную пробку, открывавшуюся каждый раз в просветах. Юлька сидела на заднем сидении, обняв руками рюкзак. Иногда Артем видел ее лицо в зеркале — бледное, измученное, будто сломанное внутрь, и внутри слабо шевелилась жалость. Девчонка еще. И парень на звезды улетел — считай, все равно что умер. И вообще все сложно. А потом он снова смотрел вперед, на месиво из огней и снега, и переставал что-нибудь чувствовать. Все было мучительно медленным и тихим — он пытался было включить радио, но понял, что не может сейчас слышать вообще ничего, кроме звуков города, которые слабо доносились из-за стекла. Юлька, кажется, даже не заметила, что он включил радио, и что выключил, не заметила — сидела, не шевелясь, и смотрела в окно.

Когда наконец выехали из города, она заплакала. Артем вспомнил, как плакал над сквородкой с картошкой и орал пьяный  у лебедевского дома — и ему опять стало жалко Юльку, в жизни которой за последнее время не случилось, кажется, ничего нормального. С ним вот хоть Лебедев случился... а с ней и мама, и Хэккон, и Лебедев, и теперь еще Артем до кучи.

— Не плачь, — сказал он. — Не умер же никто.

Она закрыла лицо руками и сжалась в комок. Тема похвалил себя за тактичность, и больше не пытался ничего сделать. и заговорить не пытался, только спрашивал иногда, куда повернуть. Метель утихомирилась, снег отвесно падал с серого неба, и все вокруг светилось болезненным белым светом, от которого невозможно было укрыться. Успокоившаяся Юлька насморочным голосом велела свернуть направо, и машина пошла, переваливаясь, по сельской дороге.

В небольшом кряжистом доме светились все окна. Желтые прямоугольники света изгибались через кусты, через засыпанную снегом скамейку. Юлька подошла к калитке, потянула за веревку, открывая защелку. Артем смотрел на нее сквозь стекло, смотрел на штакетник и широкую яблоню во дворе. Потом открыл дверь, вышел наружу. Где-то лаяли собаки и изнутри, со двора, доносился стук. Юлька толкнула калитку, вошла. Артем двинулся следом, не думая н о чем и ничего не чувствуя, кроме запахов — дыма, мороза, свежего дерева. Она вошла на крыльцо и, потоптавшись немного, толкнула дверь. Артем сделал еще пару шагов — и, пройдя мимо Юльки, завернул за угол дома.

Лебедев стоял в десяти шагах, спиной к нему, пристраивал на чурбаке березовый кругляш. От спины поднимался пар, пар вырывался изо рта. Лебедев поднял топор, примерился для удара.

Артем захлебнулся вдохом. Сердце заходило ходуном, заплясало под ребрами, все тело натянулось, как струна, и стало больно в горле и груди, так больно, что невозможно было сглотнуть. В голове словно полыхал пожар. Артем развернулся и пошел к машине.

Он понял, что плачет, только когда отъехал от деревни километров пять. Тогда Артем вышел из машины, умылся снегом и долго стоял, глядя в серое небо. Снег таял на лице, мешался со слезами.

— Ничего, — пробормотал Артем. — Ничего. Никто же не умер. Первый раз, что ли.

До города он добрался к четырем утра. Улицы были оранжевыми от фонарей, отражавшихся в снегу, светились лихорадочно. Снегоуборщики ползали по дорогам, рвали в крошево упавший с неба покров, не давая земле одеться в ледяную корку. Полумертвый от усталости, Тема кое-как припарковался, дополз до квартиры, открыл дверь, потом окна... В половине пятого, стуча зубами, он позвонил Русу. Тот взял с пятого раза, обматерил Тему, не дослушав, потом дослушал, обматерил еще раз и велел приезжать. Тема положил трубку и поплелся закрывать окна. На кухонном столе стояли две кружки — те, что они с Лебедевым оставили тут вечность назад. Артем взял их в руки, пожмурился на вырвиглазные цвета. Мыслей не было и эмоций не было, и сил — только пустота и серая тошная усталость. Он поставил кружки в раковину и пошел за вещами. Потом спустился к машине, посмотрел на нее — и вспомнил, что тачка была чужая, а его собственная в виде сугроба стояла неподалеку. Тема застонал сквозь зубы, потоптался немного в нерешительности— и вызвал такси.

Рус открыл ему, пока Артем еще поднимался по лестнице — в старой блочной восьмиэтажке имели склонность беречь такой же старый лифт, и потому вырубали его с 10 часов и до утра. Рус, как назло, жил на 8 этаже, и поэтому инициаторов такой экономии лифторесурса ненавидел страшной ненавистью — особенно после того, как однажды пьяный чуть не сломал себе плечо, упав с лестницы между 6 и 5 этажом. Артем его вполне понимал сейчас: свинцовые ноги едва двигались.

— Уууууу, — протянул Рус, оценив его состояние. — Пиздец.

— Мать дома? — спросил Артем, с трудом разлепив губы.

— Спит, так что потише давай. И это. Не ходи завтра, выспись.

— Да ладно, ничо...

— Какое, блядь, ничо!— озверел Рус. — Первый гон нормально пережить не можешь, а все тебе "ничо". Слушайся лучше, долбоеб, пока коньки не отбросил!

— Ладно, — покорно кивнул Артем. — Домой-то пустишь?

— Тьфу блядь...

 Рус посторонился, давая пройти. Артем протиснулся в темный коридор, по привычке изогнулся, стараясь не треснуться бедром о стоящий тут уже лет 6 старый сервант, который Рус все собирался сплавить на помойку. В маленькой совмещенной ванной горел свет. Артем прошел мимо — в русову спальню, посмотрел на разложенное кресло-кровать — и понял, что сейчас опять заплачет. Он поставил сумку на пол, сообразил, что не снял куртку, огляделся, пытаясь понять, куда бы ее пристроить — и пристроил на подоконник — широкий, пластиковый. Раньше он был деревянный, и сбоку торчал из многолетних слоев краски недозабитый гвоздь, а вдоль шла трещина...

— Тем, ложись, — тихо сказал Рус,и Артем аж подпрыгнул от неожиданности, и хотел было заматериться, но не смог: Рус смотрел на него как-то... как всегда, когда Тема оставался ночевать у него, на вот этом вот кресле, под клетчатым желтым покрывалом поверх одеяла — скатанным, стареньким, ровесником комода...

— Ложись,— повторил Рус и мягко потрепал его по плечу. — Выспись, потом думать будешь.

Артем разделся, залез под одеяло — и провалился в пустоту, едва закрыл глаза.

Проснулся он от того, что кто-то тянул его за ногу и что-то говорил. Арем задергался, пытаясь вывернуться, но у него не вышло. Тогда он открыл глаза и приподнялся на локте, который тут же подломился, бессильный со сна. Артем повалился на подушку и просипел:

— Теть Оля... ну чооо...

— Вставай, говорю. Три часа дня.

— Сколько?! — Он резко сел на постели, махом высвободив конечность.

— Ну не три, а два, но все равно вставай. А то будешь потом колобродить ночь. И поесть тебе надо.

Тема , жмурясь от дневного света, смотрел на скуластое лицо русовой мамы и понимал, что придется слушаться — хватка у тети Оли была железная, и с нее вполне сталось бы полить его водой или защекотать.

— Щас я, — проворчал он. — Оденусь только.

— Одевайся, -кивнула тетя Оля и, поколебавшись, добавила: — Мог бы еще спать, но тебе таблетки надо выпить, а их натощак не пьют.

Тема окончательно пришел в сознание и покраснел — хотя после 13 лет дружбы с Русом краснеть было глупо.

Тетя Оля была врачом — там, в Таджикистане, откуда пришлось бежать с сестрой Руса на руках и Русом в животе. Отца убили за день до этого — просто застрелили на улице. Тетя Оля была тогда на смене в ЦРБ, это ее и спасло: храбрые парни, освобождавшие свой дом от оккупантов, точно не пропустили бы жену русского военного, да еще и наполовину узбечку.  И детей его тоже бы... не пропустили. Здесь, в Москве, они все остались, по крайней мере, живы — хотя намучились сверх всякой меры, а тетя Оля больше никогда не работала врачом. Диплом из Ташкента оказался вдруг недействительным, разрез глаз наводил на размышления. Спасала только фамилия. Тетя Оля мыла полы, работала нянечкой в детском саду, санитаркой в больнице, пока не устроилась в конце концов прислугой к какому-то менеджеру в розовой рубашке. Во всяком случае, так его описывал Рус — и ненавидел до кровавых кругов под глазами. Больше скуластый Рус ненавидел только нерусских, считая, что от них все беды. Артем его особой ненависти не разделял— но с тех пор, как Рус заступился за него на заднем дворе школы во вторую неделю артемова там пребывания, они всегда были вместе. А заступничество кончилось, конечно, тем, что их отпиздили обоих, и тетя Оля зашивала на руке Руса здоровую рану, а Тема, трясясь от скрипа иглы о кожу, держал Руса за вторую руку и малодушно думал, что слава богу, у него самого-то только весь бок синий, куда пинали...Прописки у тети Оли не было. Их не принимали ни в одной больнице, и, наверно, она сама не могла бы только вырезать сыну аппендицит. И его, и  Артема после многочисленных драк она видела, что называется во всех видах. А когда умирала мама, с которой тетя Оля не то что дружила, как они с Русом, но все-таки...

— К врачу тебе надо вообще-то, — сказала тетя Оля, когда Тема, закончив с одеванием и воспоминаниями, зашел на кухню и с тихим отвращением посмотрел на пшенную кашу.

— Не надо, — пробурчал Артем. — И это. Не говорите со мной про это, ладно?

— Стесняешься?

Он промолчал. Тетя Оля покачала головой и поставила перед ним граненый стакан с крепким чаем. В подстаканнике. Она такие обожала — и, наверно, до сих пор не знала, что Рус с Артемом просто сперли их у проводника, пробравшись в вагон под видом провожающих. Денег на подарок ко дню рождения у них тогда не было.

— Руслан сказал — твой омега тебя старше. Ты ему говорил, что это первый раз, или постеснялся?

Артем набил рот кашей, надеясь,что это избавит его от необходимости отвечать. Надежды оправдались: тетя Оля вздохнула и положила перед ним две таблетки. Розовые, не такие, как вчера.

— Когда выпьешь, может, снова захочется спать. Иди и ложись, ничего страшного.

— Не, я лучше на работу поеду, — ответил Артем, косясь на лекарства. — Ребята там одни, мало ли. Руки не лишние.

— Твои сейчас как раз лишние. — Тетя Оля села напротив. Взгляд ее был сочувственным и в то же время изучающим. — Артем, неужели ты совсем ничего не знаешь?

Он покачал головой, чувствуя, что опять краснеет. 

— У меня правда первый раз. Я никогда не хотел, ну, не надо было, чуял, конечно, но не надо, а тут не знаю, может, стресс так повлиял. — Артем отвел глаза. — Я думал, тут все просто: не трах...в смысле, не получилось, ну потерпел и ладно. Какая разница там, первый, пятый...

Тетя Оля вздохнула. Артем перевел взгляд от тарелки с почти не тронутой кашей на ее руки, изломанные работой, с короткими ногтями и порезом на большом пальце. Они лежали поверх синей столешницы — такие некрасивые и живые, что у него защипало в глазах.

— В основном так и бывает, все правильно. Но если  это первый раз, а омега достаточно близко длительное время — возникают проблемы. У обоих. Эмоциональная нестабильность в большом диапазоне — от ступора до вспышек гнева с резким переходом в сильное депрессивное состояние. Возможны проблемы с сердцем, с давлением — из-за гормональной бури, к которой организм еще не адаптировался. Поскольку такое случается в основном в подростковый период... господи, вас же проверяли в школе постоянно, лекции вам читали!

— Я не слушал, — вздохнул Тема, не будучи уверен, что говорит правду — но вообще-то как еще он мог пропустить столько всякой херни по самой важной теме для подростка! Секс же обсуждали, блядь, а он все просохатил — как?! Перед глазами всплыл вдруг тот беременный мужик с вокзала — раздутый и странный. Артем резко выпрямился.

 — Я, наверно, проговорился ему. Я ему, наверно, как-то сказал, что мне противно было, и не помню, а он поэтому... блядь...

И тут в квартире очень громко зазвонил телефон.

Артем вздрогнул. Тетя Оля смотрела на него пристально — а телефон все трезвонил старым советским голосом, пронзительным, как ледяной ветер.

— А че, Рус нормальную трубку до сих пор не поставил?—  спросил Артем, чтобы что-то сказать.

— Я вообще хочу отключить, — откликнулась тетя Оля, встала и пошла в коридор, и оттуда уже Артем услышал: — Сотовые дешевле обходятся... алло? Здравствуйте. Кто его спрашивает?

Артем уже знал, кто — но не знал, что делать. Перед глазами встали все виденные в жизни мелодрамы и сериалы, где Он накосячил и звонит мириться, а Она, рыдая, отвергает. Ему не хотелось ни отвергать, ни мириться, вообще ничего не хотелось, кроме как сбежать из знакомой кухни, из города, из собственной шкуры, сбежать из разума своего и не помнить всей этой херни, с которой теперь непонятно что было делать. Ведь  по сути-то — ну что случилось? Послали его, так не в первый....

— Тема!

Он поднял взгляд. Тетя Оля смотрела на него тем самым сериальным взглядом — мол, что ему сказать, и ждала, что все пойдет по сценарию. Артем поднялся. Подошел к ней. Взял  трубку, которая еще Сталина, наверно, помнила.

— Алло.

— Артем.

— Да.

— Мне надо с тобой поговорить.

Тема закрыл глаза. В голове было пусто, даже матов там не было, и какого-нибудь "а мне не надо" тоже.

— Артем...

— Я не могу сейчас,— ответил он устало и понял, что ему совершенно все равно, что говорить и зачем. Беречь больше было нечего. — Мне таблеток каких-то дали, говорят, что надо к врачу зачем-то,  я нихуя не понимаю.

Лебедев в трубке молчал. Дышал только — это Тема слышал ясно. И тоже молчал. А потом положил трубку.

— Воды дай? — попросил он.

Русова мама протянула ему кружку и таблетки. Тема кинул их в рот, запил, поморщившись — одна застряла в горле, и пришлось несколько раз сглотнуть. Телефон зазвонил опять.

— Иди-ка ты в постель, -сказала тетя Оля, и он послушно поплелся в комнату,лег и накрылся одеялом. Через некоторое время он услышал "Извините, я сейчас", шаги и звук закрывающейся двери. Тема свернулся калачиком и подумал, что, если заснет сейчас,то потом ему будет очень хреново, и надо было бы по идее найти сотовый, позвонить Лебедеву, послать его нахуй и тем ускорить процесс. Вот сейчас, пока так глубоко и абсолютно все равно.

Тема закрыл глаза и вырубился.

На этот раз сон длился всего полчаса — и чувствовал себя Артем после него неприлично бодрым. Настроение нихрена, правда, не улучшилось, зато проснулся зверский аппетит, так что он смолотил и разогретую кашу, и тарелку щей, и жареную картошку— а потом засобирался в гараж. Тетя Оля не препятствовала. Велела только водку не жрать вечером на лекарства, "но это я еще Руслану напомню, чтоб вы даже не начинали".

— Да что Рус-то тут, что я, маленький, что ли! — возмутился Тема. — Надо будет, напьюсь!

— Взрослый, ага. — Тетя Оля выразительно его оглядела. — Шапку надень, там ветрина.

— Надену.

— Молодец.

Он толкнул дверь, и вдруг обернулся:

— Второй раз кто звонил?

— Лебедев Валентин Юрьевич, — спокойно ответила тетя Оля. — Спрашивал, все ли с тобой в порядке.

Тема понял, что ничего больше знать не хочет, и ссыпался по лестнице.

На улице уже потихоньку темнело. Артем вспомнил про чужую тачку, брошенную у собственного дома, и остановился в нерешительности под козырьком подъезда, глядя в прозрачный после выпавшего снега воздух. С этим надо было разбираться — то есть по уму вызывать такси, брать машину и гнать ее через полгорода, пока клиент не приехал. Но до часа пик оставалось максимум часа полтора, и обернуться за такое время Тема бы не успел — к тому же он понятия не имел, можно ли на его таблетках садиться за руль. Вздохнув, Артем спустился с крыльца, накинул капюшон поглубже и торопливо пошел в сторону мастерской. на душе было паршиво, и почему-то казалось, что когда он доберется до гаража, все каким-то образом войдет в колею, а ощущение бездомности просто рассосется само собой.

На середине пути в кармане дернулся телефон — и пока Артем вытаскивал, еще раз. И третий — пока включал экран. На иконке СМС мигал беспокойный красный значок.

— Блядь, — сказал Тема безнадежно и нажал на него. И повторил: — Блядь.

Сообщения были от Лебедева. Первое начиналось с "Прости меня" — а дальше слова заканчивались, и чтобы они показались на свет божий, надо было ткнуть на чертову эту синеватую полоску с буквами. Артем выключил телефон и снова двинулся к гаражу, глубоко дыша и пытаясь понять, какого хуя с ним, собственно, происходит. Откуда взялось вот это тупое и нелогичное чувство, что если он откроет эти сообщения, то из-под ног уйдут остатки опоры и он полетит куда-то в чертову пропасть, где нет ничего понятного, ничего определенного,  а есть только одиночество, и он будет исчезать в нем, пока совсем-совсем ничего не останется? Тема на ходу достал телефон, включил, пытаясь совладать с собой — но чувство угрозы никуда не делось. До мастерской оставалось уже совсем немного. Он встал посреди заснеженной улицы, глядя на экран. Грудь сдавило. Мир, изменившийся раз и навсегда, качался от ветра, сквозь голые ветки тополей пробивалось закатное желтое солнце. Огромная тень от дома лежала на снегу — идеально правильная, ровная, черная. Тема нажал на "прости" и смахнул его в корзину. Потом зашел в контакты, выбрал номер и быстро, в такт дыханию, настучал: "Все нормально. Давай просто забудем все это. Заедь ко мне, забери что там есть. И форточку открой на кухне, ладно?"

Сообщение ушло. Тема еще несколько секунд стоял, глядя на экран, потом подошел к толстому корявому тополю и ткнулся в него спиной. Он ждал ответа — и ответ пришел:

"Ладно".

Артем посмотрел на тень крыши у своих ног и засмеялся. 

— Я думаю, он тебя все-таки достанет, — задумчиво сказал Рус, когда они после работы ехали на Речной вокзал, чтобы перегнать на место машину, на которой Артем увозил Юльку к отцу.

Артем покачал головой, не открывая глаз — затылком по твердому подголовнику такси.

—  Не. Он умный. Понимает все. Да и гордый к тому же. Я вот знаешь, одно понять не могу...

Он замолчал, и Рус, не дождавшись продолжения, спросил:

— Заканчивать-то будешь?

Машина затормозила у подъезда. Они вышли, в кармане тихо тренькнул телефон — с карточки списалась оплата. Тема окинул взглядом двор и облегченно вздохнул: синяя "мазда" никуда не делась.

— Я вот думаю и никак понять не могу — нахрена мне вообще это было нужно? Я же так старался. Мне ж ничего больше не надо было — в жизни там, в будущем. Почему, а?

— Это всегда так,— вздохнул Рус, — у тебя вон девчонки были, тут то же самое.

— Да не то же, — досадливо поморщился Артем. — Я реально думал... вот только про то, что с ним. Что всегда так будет. Я даже ни разу не подумал, что это как-то, не знаю, временно там. Это что — тоже гон? От запаха все, и пройдет?

Рус тяжело вздохнул и помотал головой.  Артем сунул ему ключи.

— Ты куда? — спросил Рус.

-Домой заскочу на минуту, зубную щетку забыл. Ты ж не против, если я еще пару дней покантуюсь?

— Да хоть на месяц! Мама рада будет, ну и Зинка приедет если с мелким — он тебя любит же.

Артем улыбнулся, вспомнив русову сестру — смуглую и полную, даже томную какую-то, с кудрявым шестилетним Сашкой, которого Тема однажды учил играть в карты и в ножички — с помощью старого циркуля, который полагалось с особым шиком втыкать в кусок пенопласта.  После чего выяснилось, что Зинка нифига не томная и знает такие слова, каких Артем даже в пацанском круг Чертаново не слышал.

— Я щас, — сказал он и пошел к подъезду.

Сердце ровно стучало, когда он открывал дверь, когда зажигал свет, оглядывал убранную кухню, где стояли маленький столик и два удобных стула с обивкой з разноцветной кожи. Кружек не было. Он ходил по квартире, натыкаясь на пустоты — в спальне, в прихожей, в ванной... Его собственная щетка стояла в стакане — одна. Артем взял ее, закрыл на кухне форточку и вышел из квартиры.

Рус стоял у машины, курил. Тема подошел к нему, протянул руку, пошевелив пальцами. Рус достал пачку, протянул ему, дал прикурить. Дым пополз в легкие — горький, вяжущий язык.

— Может, поговоришь с ним все же? — спросил Рус.

Артем покачал головой.

Через три недели к ним пришла проверка из Моспожинспекции, и Тема, копаясь в счетах и журналах с липовыми записями об инструктаже по безопасности, нашел фотографию. Она лежала в самом низу ящика, где они хранили расписки, чеки, эти вот журналы, разрешения и вообще что ни попадя. Пожарный инспектор топтался позади — а Артем просто застыл, глядя на смеющегося Лебедева и какого-то парня рядом с ним, круглолицего и бровастого, с робкой улыбкой на пухлых губах. Улыбка была хорошая, располагающая какая-то, на Лебедеве и парне — военная форма. Артем поднес фото к глазам, пытаясь разглядеть погоны...

— Ну что, нашли? — требовательно спросил инспектор.

— А? — Тема вздрогнул, возвращаясь в реальность. — Не. Минуту,я щас.

Никогда в жизни еще ничего не казалось ему таким муторным, как эта проверка. Инспектор с лицом унылой картофелины из Ашана листал пахнущие сыростью страницы, дергал из стороны в сторону огнетушитель, вымерял расстояние от урны, усыпанной окурками, до гаража, и явно хотел каких-то других бумажек, нежели те, которые Тема ему терпеливо показывал. В другое время до него дошло бы быстро, но чертово фото совсем выбило Артема из колеи: он затупил и очухался только тогда, когда им уже собирались впаять штраф. Тут он опомнился, включил на полную все умение договариваться, какое дал добрый боженька, и кое-как отделался деньгами, которые откладывались вообще-то на новый компрессор и мойку для деталей.

— Кровосос ебучий, — мрачно сказал Рус, едва за инспектором закрылась дверь.

— Угу, — рассеянно ответил Артем, вынимая из ящика фото. — Это тут откуда?

Рус глянул вроде мельком — но очевидно напрягся.

— А, это тут валялось. Когда Юлька эта твоя приехала в истерике. Уронила, видимо. Я подобрал, сунул в ящик — мало ли, хватится, вернем.

"Сунул, ага. На самое дно",— подумал Артем. Лебедев казался совсем молодым и очень ярким, несмотря на то, что фотография не была цветной. Блестящие глаза, белые зубы, темные волосы... Артем потер глаза, которые как-то нехорошо защипало, и перевел взгляд на того, из кого — Тема был в этом уверен — Валентин Юрич Лебедев казался таким ослепительно живым, каким не являлся Теме ни единого раза.

Парень как парень. Улыбка только очень хорошая — у Артема такой нет. И ростом выше. И рядовой — господи твою мать, это какой же ты охуенный был, рядовой, что капитан Лебедев со всеми его фанабериями с тобой связался! Или у него тогда не было никаких фанаберий? Артем перевернул фотографию. Надпись была всего одна — 1993.

— Чечня, что ли? — пробурчал Рус, и тут только Тема понял, что он давно уже стоит рядом и смотрит на фото. — Нормально. А пацан на альфу не похож — робкий какой-то.

— Вот сейчас будем мы по фотографии определять, кто на кого похож, — вызверился Артем. — Какая тебе разница нахер?

— Да мне-то вообще никакой. Ладно, я домой. Или у нас еще есть че?

— Нету. Совсем перед новым годом хреново стало... еще хмырь этот!

Рус, судя по виду, очень хотел уточнить, кого именно Тема имеет в виду. Но вместо этого спросил только:

— Ты со мной? Или, может, пива накатим?

— Не, не хочу. Ты иди, я тут приберусь пока.

— А, ну прибирайся. — Рус потянулся за курткой.

— Рус!

— Чего?

Артем посмотрел в его невинные глаза и только рукой махнул.

Когда дверь захлопнулась, Артем побродил немного по мастерской, переставил кружки на микроволновке — все ручками вперед, посмотрел задумчиво на спартаковский плакат Питона... Потом решительно подошел к стоявшему с открытым капотом "марковнику", но тут же вынырнул обратно и, выматерившись, подошел к столу, открыл ящик. Лебедев смеялся и казался ровесником Артема и того круглолицего парня рядом. Тема потер лицо руками, вызывая в памяти того Лебедева, которого помнил эти две недели: холодное лицо, холодный голос, равнодушие в каждом взгляде и движении, даже если эти движения были откровенно блядскими. Ничего не получалось. Все распадалось, расслаивалось, словно туман, и из-под клочьев проступал Лебедев, Валя, его Валя, у которого были и холодность, и равнодушие, и шарф ЦСКА, и цветные кружки, и мягкий запах пены для бритья (Валя почему-то терпеть не мог гели) и тонкие, сперва будто неопытные или все позабывшие губы, и "я люблю лес", и жаркое, ничерта не рельефное и не молодое тело... и способность хохотать, как мальчишка, Тема видел это, с ним тоже это было, и господи, как же он бесил, Лебедев, как он ужасно бесил этой своей гребаной холодностью, своей спиной в шрамах, под которыми ходили мышцы, когда он поднимал и опускал топор... Тема оперся ладонями на стол и застонал от снизошедшего на него понимания — это не кончилось. И не кончится еще очень долго, потому что, чтобы спрятать Валю в туман, который можно возненавидеть, понадобится время, а потом время на ненависть, а потом время на то, чтобы, полностью осознав реального Лебедева во всем миллионе его недостатков — продолжать его любить, и вот только потом все кончится, и этот этап будет самым ужасным, потому что это как взрыв звезды, последняя вспышка перед смертью одного и началом другого, но кто бы знал, в чем будет это начало — и будет ли в нем сам Артем. Потому что вот сейчас он понимал все это — и не представлял, как жить дальше с этим пониманием, которое было больше него. И может, даже больше галактики.

— Как же я тебя... — прошептал он, глядя на фото.

Лебедев молчал. Смеялся. Обнимал за плечи пацана, у которого был очень знакомый разрез глаз, похожий на Юлькин.

Артем взял фотографию, сел с ней на продавленный диван в пятнах от машинного масла. Нет, ошибся. А может, и нет. Зачем-то же Лебедев хранил эту фотографию, где были только капитан и рядовой в 1993 году на фоне БТР и перекошенного забора? От этой мысли Тема поморщился — что за хуйня, в самом деле, они вон служили вместе, дружили, может, да и какая вообще нахер разница теперь?! Но разница была — и поэтому он не мог просто положит фотографию туда, где она была, или выбросить, и пойти по своим делам. Во-первых, дел у него в эту пятницу не было никаких — разве что прятаться от собственной памяти у Руса в квартире. Во-вторых, Артем просто не мог, и все.

Он смотрел и смотрел, а в памяти во всех подробностях воскресали те три дня, которые он пил таблетки — и стыдился этого, потому что лечиться ему было не от чего, он был здоровый мужик, который просто истерил из-за другого мужика. Он вспомнил те три дня после таблеток, когда мир был похож на густой серый кисель, и Артем, пропитанный Лебедевым, в своем медузьем спокойствии придумал того Валю, который его использовал и обманул — потому что Валя, которого Тема знал, никогда бы такого не сделал, а примирить эти две вещи было невозможно. Вспомнил покой, который, слава богу, накрыл его в конце концов, и пьянку с Русом и Питоном, после которой их едва не забрали в полицию, но они успели сбежать и потом ржали до слез в какой-то подворотне, пока Артема не вывернуло. И телефон одной очень милой клиентки вспомнил — настолько милой, что Тема сразу ее пожалел и ни разу не позвонил, но вот сейчас, кажется, пришло время. Он вынул телефон, стал листать сообщения, но то самое, с подписью Лера, так и не обнаружилось. Тема выматерился под нос и полез в архив. Номер действительно был там — а под ним холодные, машинные буквы на холодном машинном фоне: "Прости меня. Я..." — и дальше ничего. 

Артем смотрел на эти буквы, пока не погас экран. Тогда он отложил телефон в сторону, рядом положил фотографию и закрыл глаза. Под веками тихо шелестел почти совсем голый, зябкий лес. Артем согнулся пополам и понял, что сейчас завоет. Телефон лежал на машинном пятне, немой и темный, как шкаф, в котором совершенно точно не водятся чудовища. Артем взял его и ткнул в сообщение.

"Прости меня, я не должен был тебе врать. Надо поговорить".

"Пожалуйста, Артем, дай мне объяснить. У меня были причины. Они не имели к тебе отношения".

— А к кому они тогда, блядь, имели? — спросил Артем у экрана. Щеки горели. Третье, последнее сообщение висело за черной кромкой. Выпрямившись, Артем бросил взгляд на фото, которое наверняка выронила Юлька, когда пришла сюда в истерике, а потом они оба ехали в машине и истерили, только теперь по-тихому... весело Лебедеву пришлось, ничего не скажешь. Хорошо, если глаза не выцарапала, с нее бы сталось. Он опять вспомнил спину Лебедева — шрамы под рубашкой, напряженные плечи... "Мне с тобой не нормально, мне с тобой хорошо"...

"Ладно, у меня не было причин, я просто трус. Я испугался, Артем, я тебе говорил — я не планировал в своей жизни альфу, потому что это никогда хорошо не заканчивалось. Но я не смог удержаться — а лучше бы смог, потому что если это природа, то человек сильнее природы, когда это важно. Мне был важен ты. Поверь мне, пожалуйста, я тебя не использовал, не ломал, я виноват перед тобой, но я не думал, что все так обернется. Я собирался вернуться наутро."

Он перечитал сообщение, и еще раз, и еще. Прошел в отправленные и прочитал свое собственное. Вернулся обратно. Все внутри скручивалось, путалось, словно там бушевала, не находя выхода, застрявшая с того дня метель.

Через полчаса Тема притормозил у знакомого дома. На улице опять шел снег — не такой густой, как тогда, но основательный, и когда он открыл дверь, чтобы выйти, ледяным ветром пробрало до костей. На шестом этаже светилось окно. Тема захлопнул дверь, обнял себя руками. На панели мигали цифры — 19-40, по радио крутили что-то бодрое из девяностых. Лебедев так рано с работы не приходит — радоваться или огорчаться по этому поводу, Тема знал— значит, дома Юлька, что вообще-то нисколько не лучше. Хотя какое тут вообще может быть "лучше" — разве что позвонить и убежать, оставив фотографию на пороге, или бросить в почтовый ящик. В любом случае Тема выглядел конченым дебилом. Был и еще один вариант — просто завести мотор и уехать, а фотку выбросить или сунуть куда-нибудь подальше. Но это никак не решало ту же проблему — Тема рисковал тем, что у него еще оставалось от себя. Что ни выбери — все пиздец. Артем глубоко вздохнул и вышел из машины. К подъезду подходила какая-то женщина. Он заторопился, понимая, что это его шанс, и чуть не рухнул на тротуаре, который подернулся снегом поверх закатанного ледка. Женщина оглянулась на его маты и смерила, наверно, нехорошим взглядом — в темноте было не особенно видно. Артем улыбнулся на всякий случай и поспешил к ней, уже открывающей железную дверь в подъезд. И успел протиснуться внутрь прежде, чем эта дверь захлопнулась у него перед носом. Женщина — пожилая, в каком-то облезлом шарфе, с торчащими из-под шапки седыми волосами — посмотрела на него без всякой симпатии.

— Я с вами в лифт не сяду, — объявил Артем и рванул по лестнице.

 За спиной у него слышалось что-то вроде "совсем охамели, наркоманы". Тема засмеялся, взлетел на пятый этаж — и тут остановился, глядя на облупившуюся синюю краску у электрощитка. Пятно напоминало то ли сапог, то ли лежащую кошку. Он потрогал кончиками пальцев острую кромку раскола, провел по трещине. Лепестки краски осыпались на пол, и кошка стала кувшинкой на листке. Наверху послышался звук открывающегося лифта. Артем вздрогнул — и поднялся еще на этаж.

Дверь была новой. А звонок — старым, забеленным. Черная кнопка торчала из основания, похожего на формочку для песка. Собравшись с силами, Артем нажал на нее — и замер, прислушиваясь к звукам в квартире, но не услышал ничего, кроме дверей закрывающегося лифта и эха пронзительного звона. Он нажал еще раз и перестал дышать. Глазок посветлел, грохнула задвижка.

— Привет, — ответила Юлька скорее удивленно, чем неприязненно, и заправила за ухо прядь волос, выкрашенных в рыжевато-русый. Артем потоптался на месте.

— Я тут пришел.

— Я вижу. — Юлька отодвинулась в сторону. — Проходи.

Он прошел, тщательно вытерев ноги о коврик. Юлька закрыла дверь и опять встала молча, сунув руки в карманы теплого домашнего халата — синего в ромашках.

— Папы дома нет.

— Ничего. Я все равно, я... не к нему.

— Ко мне, что ли?

— Нет. Да. В смысле, я тут... — Артем полез в карман и осторожно достал оттуда фотографию. — Я принес вот. Рус в мастерской нашел, спрятал. Я сегодня наткнулся. Подумал — надо отдать.

Она взяла фото. Длинные худые пальцы дрожали. Волосы опять упали на лицо, и когда Юлька убрала их, Артему стало почему-то неловко смотреть на ее сжатые губы и поблескивающие глаза.

— Тебе идет, — сказал он. Юлька подняла брови. — Волосы. Цвет хороший.

— А. Да, хороший, — рассеянно ответила она, переводя взгляд на фотографию. — Раздевайся.

— Не, я пойду. Мне некогда.

 — Серьезно? — спросила Юлька насмешливым высоким голосом, который так не вязался с тем, какой она была только что.

— Серьезно! — Артем повернулся к двери, но тут перед ним выметнулась худая юлькина рука, преграждая путь.

— Так ты что, не поговоришь с ним даже?

— Не твое дело, — ответил Тема сквозь зубы.

— Это мой папа вообще-то! И вот это — Юлька ткнула в фотографию, —  вот это тоже мой папа. Это одна такая фотка, больше нету, я думала, совсем потеряла.

— Ну, я нашел, принес, все.

Она вздохнула и убрала руку. И опять стала смотреть — молча, так что Артем в конце концов не выдержал:

— Не будет он со мной говорить.

Юлька кивнула спокойно:

— Не будет. Сразу надо было. Он всегда так: пока чувствует, что опасность — еще может что-то объяснить. А если все уже случилось — бесполезно, он с последствиями борется. Захлопнется и борется. Как сыч. Бесит страшно.

— Ну и вот, — буркнул Артем, не вполне понимая, что на это ответить.

— Ну и вот, — опять кивнула Юлька. — Дай ему понять, что последствия еще не наступили, чтобы с ними бороться.

— И как?

Она пожала плечами.

— Придумай что-нибудь. Ты же умный вроде был.

— А что ты вдруг так? — спросил Артем, зверея. — То "ах у меня папа омега, я ему покажу", а то чуть меня в постель к нему не тащишь! Вина, что ли, замучила?

— Я с ним поговорила, Темочка, — сказала Юлька все так же спокойно, но в последний момент голос у нее все-таки дрогнул. — Вернее, он со мной поговорил наконец-то. Ты тоже попробуй. Есть будешь?

Он смотрел на нее, не имея понятия, что делать — и тут Юлька улыбнулась ему. Улыбка была кривой и такой несчастной, что Артем расстегнул куртку и спросил, разматывая шарф:

— А чего есть?

— Картошка жареная и щи.

— Ух ты! — поразился Артем.— Это чего ты готовить-то начала?

— Щас по шее получишь, — ответила Юлька, сунув в карман фотографию, и пошла на кухню, бросив: — Руки вымой.

Артем потер рукой лоб. Еще было время сбежать от неминуемого возвращения Лебедева и неминуемого ужаса этого момента — но в квартире было тепло, пахло едой и, наверно, немного Валей — потому что внутри вдруг словно разжался стальной обруч. Тема стянул кроссовки, поставил аккуратно в угол и пошел мыть руки.

Когда он вошел на кухню, маленькую и светлую, Юлька ставила на стол тарелку супа. Рядом с сахарницей с гроздями сирени на боках стояла кружка — красно-синяя, с огнедышащим конем. Артем стиснул зубы, сел за стол. Юлька положила перед ним ложку и кусок хлеба, полезла мешать картошку в тяжелой прокопченной сковороде с деревянной ручкой.

— Он про тебя не говорит, — сказала она, не оборачиваясь. — Я ему объяснила даже, что ты меня и раньше не особо интересовал, что это так, назло ему было.

Артем хмыкнул. Щи были вкусные, только недосоленные.

— Про тебя он тоже не говорил. И между прочим — сейчас обидно было. Правда, что ли?

— Немного. Мне кажется, тебе не надо сегодня уходить.

Он чуть не подавился.

— И как это, интересно, будет выглядеть?!

— Ну как. Переночуешь у нас на диване. Заболеешь там. Много чего можно придумать.

— И Ва... отец твой не поймет, конечно! Юль, что за детский сад?

Она посмотрела на него с прищуром — Тема помнил этот взгляд и подобрался весь от злости. Но тут щелкнул дверной замок и раздался голос Лебедева:

— Юля, я дома! Кто у...

Голос оборвался. Тема посмотрел на Юльку — и увидел на ее лице собственный испуг. Она открыла было рот, но Тема покачал головой и встал.

— Привет, — сказал он, выйдя в коридор.

У Лебедева были больные глаза. И сам он выглядел больным и железным: круги под глазами, плотно сжатый рот, еще больше побелевшие виски, еще глубже морщины у рта. На воротнике шинели таял снег.

— Привет, — сказал Лебедев спокойно и стал расстегивать пуговицы. — Какими судьбами?

— Так... заехал...

— Он фотографию привез, пап, — сказала Юлька из-за теминого плеча очень жизнерадостным голосом. — Ну ту, которую я потеряла.

— А. Это хорошо, она одна была. Ты уже уходишь, Артем?

— Он еще суп не доел.

— Понятно.

Еще секунда, и он провалился бы сквозь землю. Надо было что-то делать, а что — Тема понятия не имел. Но и уйти не мог — смотрел жадно, удивляясь тому, что Валя из его памяти был вот здесь, снимал ботинки, с которых уже натекла лужа, пристраивал их в угол, надевал тапочки — те самые, с непонятным гербом.

— Понятно, — повторил Лебедев, выпрямляясь. — Тогда пусть доедает и катится.

— Папа...

И Артем понял, что и как надо делать.

Как обычно. Как тогда, у подъезда.

— Валь, я не читал твои сообщения. Я их просто удалил.  Только сегодня прочитал. Нашел фотку и прочитал. Я на таблетках был, соображал плохо, злился.

Голос не подчинялся ему — но Тема его ломал и выталкивал наружу. А Лебедеву не подчинялось его лицо — неподвижное, ничего не выражающее, измученное, и когда Тема задохнулся — он спросил таким тоном, как будто выяснял обстоятельства на плацдарме:

— Какие таблетки? Ты болен?

— Не, это тогда. Рус мне дал, сказал — надо, если первый раз так, а то я психану и в СИЗО заеду.

И вот тут Валя поплыл вбок, к стене. Оперся о нее плечом, сморщился весь и протянул:

— Еб твою маааать...

Артем, не зная, как на это реагировать и что это значит, ответил:

— Угу.

А Юлька отодвинула его с дороги и заявила:

— Я пошла с Чарой гулять.

Лебедев, который все еще смотрел на Артема, глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— Через двадцать минут чтоб вернулись.

— Пап, ты хоть книжки почитай про собак, что ли. Им для здоровья надо не меньше часа.

— Двадцать минут.

— Не командуй.

— Юля.

Юлька раздраженно фыркнула, подошла к отцу и обняла. У Артема отвисла челюсть. Лебедев моргнул и как-то опять поплыл всем своим железным лицом.

— Я в супермаркет зайду, куплю рамочку заодно, ага? — спросила Юлька.

— Зачем? — Голос Лебедева звучал совсем уж ошалело, и Артем опять почувствовал себя неловко — вернее, не опять, а перешел на какую-то новую и более высокую ступень этой неловкости.

— Фотографию поставить, — терпеливо объяснила Юлька и отодвинулась. Лебедев опять моргнул, разжимая руки. — Все, я переодеваться, а вы ешьте. Там все есть. И я колбасы купила. Чара! Гулять пойдем?

Откуда-то из-за закрытой двери раздался приглушенный собачий лай.  Артем удивленно подумал, что пес проявил себя как-то  первый раз — не бежал встречать, не лаял на звонок... Юлька чмокнула отца в щеку и скрылась у себя в комнате. Тема растерянно посмотрел на Лебедева. Тот тяжело вздохнул и потер лоб ладонью. И сказал:

— Пойдем ужинать.

На кухне Лебедев заглянул в кастрюлю, хмыкнул одобрительно. Артем, усевшись перед своей тарелкой с уже остывшими щами, для проформы взял ложку — и так и сидел с ней, глядя, как Валя наливает себе еду, гремит крышками, режет колбасу. Все это было обыденным и простым, как дыхание, и Тема просто не мог надышаться. Лебедев, не глядя на него, сгрузил в тарелку колбасу.

— Картошки хочешь? — спросил.

Тема помотал головой, не отрывая взгляда от его рук, в которых не было ничего особенного, кроме того, что они были валины. Валя повернулся. Нахмурился, забрал тарелку, сунул в микроволновку. Артем пришел в себя и спросил:

— А?

— Что "а", остыло все, — ответил Лебедев раздраженно.

— Да нет вроде...

Микроволновка звякнула, оповещая о законченном процессе. Лебедев вытащил тарелку Артема, поставил на стол вместе со своей, уселся напротив и принялся уплетать щи, заедая их хлебом, картошкой и время от времени докторской колбасой. Артем тоже взял себе колбасы, стал жевать, не чувствуя вкуса. За волнистым стеклом промелькнула тень, послышались шаги, Юлькин голос, собачье подвывание. Хлопнула дверь и стало тихо.

— Валь, — сказал Артем тихо.

— Ешь. Разговоры потом, — ответил Лебедев, не глядя на него.

— Да не хочу я есть.

— А я хочу. К вечеру думал, адъютанта сожру.

Тема фыркнул — так смешно показалось от неожиданности. Валя посмотрела на него, тоже слегка улыбнулся — и Артем опять поразился, как это столько времени жил на одном воображении, без воздуха.

— Чаю налить? — спросил он.

— Завари сперва. Заварка в синей коробке, шкаф справа.

Артем заглянул под крышку чайника.

— Юлька уже заварила по ходу...

— Ну, тогда наливай.

Артем открыл шкаф над мойкой, вынул оттуда первую попавшуюся кружку — белую с серым унылым медвежонком, у которого было заплатанное ухо — взял со стола кружку с конем, заглянул внутрь, сполоснул, положил в нее две ложки сахару. налил чаю, обернулся... Валя смотрел на него внимательно и жадно — как тогда, до всего. Между нахмуренных бровей залегла глубокая морщина.

— Что я тебе не так сделал-то? — тихо спросил Артем.

— Ты ни при чем, — так же тихо ответил Лебедев.

— А кто тогда? Ну, серьезно  — если ты не хотел, сказал бы мне, я бы понял, я же не придурок. Зачем врать-то было?

— Я хотел вернуться. Когда вы приехали, я как раз все решил — что завтра утром возвращаюсь.

— Валь, ты меня слышишь вообще? Зачем ты мне врал?

Лебедев втянул носом воздух, оглядел кухню.

— Дай чаю.

Артем дал. Сел напротив, обнял ладонями горячую кружку. Лебедев пригубил только, поставил кружку на стол и замолчал.

— Валь?

— Я не знаю, что тебе сказать, Артем.

— В смысле "не знаешь"? А три недели назад знал?

— Тогда это было важно.

— А, ну охуеть. А теперь неважно, получается. Три недели прошло, и ну тебя нахуй, Тема, без тебя даже лучше было.

— Не неси ерунды.

— А что мне делать-то?! — закричал Артем. — Я реально думал, что у нас с тобой есть что-то! Ладно, я, может, дебил, у меня первый раз такое, но ты...

— Я забыл, что у тебя первый раз, Тем, — перебил его Лебедев. Голос у него был тусклый. — Я даже не подумал про это.

— Ну да, только про себя думал!

Лебедев посмотрел ему в глаза.

— Только про себя.

Артем вскочил и вымелся в коридор. Споткнулся там о собачий мячик, выматерился и вернулся обратно.

— Валь, ты вот просто скажи — мне сейчас что делать? Уйти — я уйду, делов-то, дальше привыкать буду без тебя.

Лебедев молчал. Просто сидел и молчал. Потом встали начал сгружать в мойку пустые тарелки. Артем грохнул кулаком по двери, вышел в коридор и стал одеваться.

На первом этаже он столкнулся с Юлькой. Чара радостно залаяла, натянув поводок. Оба они были с ног до головы в снегу. Тема поглубже надвинул капюшон, пытаясь пройти мимо.

— Поговорили?

— Поговорили, — зло ответил он и вылетел из подъезда.

Снаружи опять была метель — плотная, хлесткая.  Жмурясь, Тема добрался до машины, открыл дверцу и не сразу понял, что не так. Потом дошло — она была ниже, чем обычно. Тема присел на корточки, уже понимая весь пиздец происходящего, потом обошел машину по кругу. Все четыре колеса были проколоты.  Он застонал, прикидывая, сколько времени отсюда добираться до Руса. Получалось, что не меньше часа. У Темы резко и сильно заболела голова. Он пнул машину и заорал нечленораздельно и зверски на весь двор. Шедшие мимо люди оглядывались — Теме было плевать. Ему было хуево так, как никогда в жизни, кажется не было — даже три недели назад. Он от души ебанул кулаком по капоту, прижал разбитую руку ко рту, повернулся в сторону дороги — и шарахнулся, увидев за спиной Лебедева.

Тот был без шапки и без шинели даже. На щеках горел румянец, и глаза горели тоже, и дышал он тяжело, словно бежал. Артем захлопал глазами.

— Она тебе шины проколола! — рявкнул Лебедев ему в лицо.

— Кто? — тупо спросил Тема.

— Юлька!

— Нахрена?!

— Понятия не имею, нахрена! Пошли в дом!

— Да я на метро...

— Так! — Лебедев замолчал и взялся за голову, потом резко опустил руки и повторил уже спокойнее: — Так. Я не хочу, чтобы ты уходил. Я тебе все объясню, как смогу — пока я не понимаю, когда и как. Но я хочу, чтобы ты остался.

— Валь...

— Помолчи минуту. Я забыл, что у тебя был первый раз, и забыл про последствия. На твоем месте я бы не возвращался. Я повел себя как мальчишка, как кретин — хотя я в два раза тебя старше.

— Не в два.

— Помолчи, сказал! Я бы не вернулся. Но если ты мне веришь — что я тебя не использовал... если ты мне веришь. Пойдем. Пожалуйста.

— Ладно. Пойдем, — кивнул Артем.

У Лебедева изо рта вырвалось облачко пара. Он повернулся и зашаркал к дому — а Тема сперва не понял, что случилось. А потом до него дошло, и он, догнав Лебедева, ухватил его за локоть.

— Валь, ты чего в тапочках-то? Обалдел совсем?

— Торопился! Иди быстрее, холодно!

В подъезде их встретила Юлька — куталась в незастегнутую куртку у лифта. Лебедев, увидев ее, сделал страшное лицо, но ничего не сказал. Зато Тема не выдержал, и когда они все трое влезли в кабину и встали там, не глядя друг на друга — сказал:

— Ты рехнулась, что ли? — и понял, что только что то же самое спрашивал уже.

Юлька никак не отреагировала. Прошествовала из лифта к квартире, от порога — в свою комнату, и хлопнула дверью. Валя покачал головой и сказал устало:

— Раздевайся. Я сейчас.

— У тебя хоть еще-то тапочки есть?

Лебедев фыркнул:

— Нет, одни берцы остались. Иди.

— Куда?

— Сейчас отвечу, куда... — Тема посмотрел выразительно, но результата не достиг, потому что спиной Лебедев явно не видел. — Можешь на кухню, можешь в комнату.

Он выбрал кухню — как более обжитую. Все же четыре раза тут был, ел два... Чайник остыл. Часть посуды была вымыта и стояла в распахнутом шкафу, тарелки остались в раковине, и поверх них свалилась бутылка "Мифа". Мойдодыр призывно смотрел на Тему с этикетки. Тема вздохнул, поднял с пола губку, сполоснул и стал домывать. Когда дело дошло до протирки мойки, вошел Лебедев. Посмотрел на вымытую посуду, на Тему... Тема выжал губку и закрыл кран. И сказал бодро:

— Ну все.

Лебедев подошел ближе, поднял руки, потом отодвинулся было — а потом все-таки обнял. Прижался щекой к плечу. Тема, выдохнув, обнял его в ответ. Было тепло и тихо, совсем просто. Как дышать.

— Валя...

— Прости меня.

— Ты меня тоже прости. Надо было не знаю... морду набить хоть, что ли.

— Отличный вариант.

— Зато сразу бы все выяснили.

— И на колесах бы сэкономил. — Лебедев погладил его по голове, и Тема чуть не заплакал от того, как скучал по этому. — Она тебя удержать хотела. Мол, такси в такую погоду долго ехать будет, а она пока придумает что-нибудь.

— Да я понял. Я ж ей не сказал, что у Руса живу, тут недалеко.

— Значит, хорошо, что я успел. — Валя отстранился, посмотрел ему в глаза. — У Руса?

— Ну, Руслан, друг мой, ты ж знаешь.

— Знаю. Твоя квартира...

— Я не могу там, — честно ответил Артем, и Валя поморщился, отведя взгляд. Тема положил ладонь ему на щеку, повернул к себе. — Валь, не надо вот это все — геройство, терпеть, вид делать, что все нормально. Уже доделались вон. Мне хуево было, я злой был, больной даже — ну, мне так сказали, мол, гормональная буря, все дела.

— Я должен был это помнить.

— Ну, может. А я знать должен был — но не знал. И просто сейчас — давай ты будешь знать, что мне было хуево, и это хуево ты мне сделал. А потом я тебе хуево сделал  — придумал вместо тебя какое-то пугало вместо того, чтобы нормально предъявить за все, выслушать, а уже потом послать. Все, выводы сделали, проехали. Ладно?

— Ладно.

— Ну и зашибись,— пробормотал Артем и снова прижался к нему.

— Чего ж мне так повезло-то а? — задумчиво спросил Лебедев, обнимая его крепче и опять гладя по голове.

— А хрен знает, — ответил Тема тихо, наслаждаясь прикосновениями и теплом, которых, оказывается,  у него не было не на всю жизнь, а только временно.

— Я тебе все объясню. Как только пойму, с чего начинать, так и объясню. Главное — ты мне поверь...

— Да я ж верю, Валя. Господи, я так скучал, а, я даже сам не понимал, как скучал... — Он поднял голову. — Давай ты мне на вопрос один ответь сегодня — если сможешь.

Морщинка между бровей Лебедева стала глубже.

— Какой?

— Этот парень на фотографии — Юлькин отец, да?

Валя помолчал.

— Да. И это вышло случайно.

— А мне показалось, он тебе нравился. Вы там... подходите, по-моему.

Лебедев усмехнулся.

— Один вопрос. Ну да. Это было давно, Артем, и было очень... страшно. — Он опять помолчал. — Теперь я понимаю, что Саня был похож на тебя.

— Чем это?— проворчал Артем.

— Я мог его полюбить.

Тема почувствовал себя так, будто у него в сердце поворачивается нож — не от ревности, не от облегчения, хотя все это было тоже, как два крохотных колких камушка на самом дне, а от печальной нежности в глазах Вали, от того, как дрогнул его голос. От признания, которого так хотелось — и с которым теперь непонятно было, что делать, ввиду его полной неясности. Тема глубоко вздохнул и опять обнял Валю, не зная, что сказать.

Так они и стояли — очень долго, и как казалось Теме,  он мог бы прямо так и заснуть от тепла и враз навалившейся усталости, тихого дыхания Лебедева возле уха. Но тут в квартире хлопнула дверь — и они отпрянули друг от друга, как подростки, которых могут поймать на горячем.

— Я хочу есть, — заявила Юлька с порога. — И кстати, пап, вам вместе постелить?

— Я сам разберусь — процедил Лебедев и залился краской — от шеи вверх.

Артем, не зная, сможет ли удержаться от смеха, проваливаясь на 5 этажей вниз и потом к центру земли — на всякий случай отошел к окну и стал смотреть на улицу. Ничего интересного там не было, кроме того, что снег прекратился.

— Ладно, — легко согласилась Юлька, наливая себе чай и сгребая из вазочки пряник. Артем не выдержал и обернулся.

— Диван только не ломай.

Она пожала плечами.

— Захотите, сами сломаете.

— Юля! — рявкнул Лебедев.

Она отпила из кружки и пожала плечами.

— Это я на всякий случай, пап. Вдруг ты решишь, что тебе надо стесняться твоей личной жизни или что я против.

— Сейчас все выглядит именно так.

— В смысле?— возмутилась Юлька. — Если ты стесняешься, я тут при чем.

Лицо Вали стало таким, что Тема шагнул к нему и положил руку на плечо, готовый прекратить любое развитие событий. К чему он не был готов, так это что Юлька вздохнет— и станет вдруг настоящей, какой он помнил ее иногда. И скажет:

— Пап, я правда не против. Я за, понимаешь? Я хочу, чтобы у тебя все было нормально. Хочешь, я вообще никогда в жизни больше шутить не буду?

Плечо Вали под ладонью слегка расслабилось.

— Не хочу, — уже совсем другим тоном ответил Лебедев. — Но пожалуйста... Не вмешивайся больше. Мы сами разберемся.

— Хотелось бы надеяться. — Юлька стрельнула насмешливым взглядом в Тему. — Кино смотреть сегодня не будем?

— Будем! — Лебедев обернулся к Теме. — Ты не против?

Тема, чувствуя, что полет к центру земли все еще в перспективе, но откладывается, помотал головой.

Смотрели "Властелина колец" — Тема даже не понял, какую часть, потому что фильм этот в глаза не видел и смотреть не собирался. Его намного больше интересовал Валя, который расположился между ним и Юлькой, обнял дочку, пристроившуюся к нему на плечо, одной рукой и минут через двадцать вырубился, как-то неловко искривив шею. Тема некоторое время косился на это с жалостью и думал, стоит ли пытаться как-то поправить дело — но в конце концов решил, что стоит — придвинулся ближе и аккуратно подсунул диванную подушку под голову спящего.  Юлька посмотрела на него и сделала страшные глаза — но Валя не проснулся. Нахмурился только, а потом опять задышал ровно.

— Давай его положим нормально, — прошептал Тема, почти уверенный, что Юлька нихрена не услышит из-за грохота копыт каких-то уродливых коней и воплей хоббитов.

— Давай. Только пусть еще подремлет, для верности, — тоже шепотом ответила Юлька. — Он спит плохо. Под фильмы вырубается.

Тема помолчал, переваривая информацию и думая о том, сколько времени юлькиному открытию насчет фильмов, и что было до этого, и имело ли все это отношение к их отношениям. Валя пал как каменный, всхрапывал иногда, как пригревшийся пес. Юлька тихонько выбралась из-под его руки, не убавив звук, вышла — и через некоторое время явилась с постельным бельем и одеялом. Свалила все это в кресло, аккуратно потрогала отца за плечо:

— Пап?

Лебедев открыл мутные, ничего не понимающие глаза и заморгал.

— Сколько времени? — спросил хрипло.

— Одиннадцатый час, — ответил Тема и, не сдержавшись, погладил его по руке.

Лебедев выпрямился, пожмурился, потер лицо руками. Юлька выключила диск.

— Тем, ты сам тут тогда, ладно?

— Ладно... — ответил Тема ей в спину, и в тишине квартиры собственный голос показался ему оглушающе громким. Он обернулся. Валя смотрел на него как-то странно, словно не мог понять, кто перед ним и откуда. — Чего?

— Ты не против, если я и правда с тобой лягу? — спросил Валя устало. — Завтра что, суббота?

— Вроде бы.  — Артем полез за телефоном. — Суббота, да. Блядь!

— Что такое?

— Да Рус меня потерял. Погоди, щас я ему напишу, что все нормально.

— Давай, я тогда постелю пока. Позвал бы в свою кровать, но мы там не поместимся. Пересядь с дивана.

Артем промычал что-то невнятное, перебрался в кресло и добил сообщение  — "У меня все ок, я в гостях, тут заночую". Понаблюдал некоторое время за валиными манипуляциями. А потом неожиданно для себя попросил тихо:

— Обними меня.

Лебедев бросил наполовину засунутое в пододеяльник одеяло, подошел к нему, прижал. Артем ткнулся носом ему в шею, задышал часто.

— Извини. Я просто... очень скучал, наверно.

— Я тоже скучал, — тихо ответил Валя, гладя его по голове. — Просто сидел и тосковал по тебе, как старый дурак. Или ходил и тосковал.

— Чтоб я такой старый был, придумал херню тоже... а я вообще ничего не соображал, даже домой прийти не мог. Боялся почему-то. Слава богу, я эту фотку нашел, как подумаю... полотенце дашь?

— Юлька принесла, в кресле лежит.

Лебедев наклонился и коснулся губами губ Артема — не поцелуй даже, так, разведка. У Темы защемило сердце от радости и печали, но сил ответить не было, и он просто погладил Валю по щеке.

— Я сейчас.

Потом они лежали под одеялом, прижавшись друг к другу почти обнаженными телами, и Валя все гладил Артема по голове  и целовал иногда в висок — а Артем млел от прикосновений и плакал, так тихо, что даже сам этого не замечал.

Проснулся он от того, что гладили по лицу — легко и немного щекотно, кончиками пальцев. Артем замычал, морщась, открыл один глаз, зажмурился, открыл оба... Валя сидел на краю дивана, в расстегнутом мундире, выбритый, явно готовый куда-то идти. В руке у него была кружка с кофе.

— Это мне? — просипел Тема сонно.

— Тебе.

— Суббота... сколько времени?

— Я понимаю, что суббота, но тебе звонил твой друг Рус и просил передать, что у вас срочный заказ и чтобы ты перезвонил.

Артем со стоном упал на подушку, потом нахмурился и сел.

— Подожди, он что, тебе звонил, что ли?

— Нет, он звонил тебе. Я взял трубку.

Лебедев протянул ему телефон. Тема включил экран и опять застонал  -была половина седьмого.

— Так что, будешь кофе, или я сам выпью?

Тема покосился на него без нежности и взял кружку.

— А ты куда? опять мир спасать?

— Субботняя летучка. — Валя пожал плечами. — Новый год со дня на день, все должно работать.

— Особенно военный комендант, — вздохнул Тема и откинул одеяло. — Ладно. Я тогда тоже полетел.

— Поешь сперва, — ответил Валя строго. — И не ходи по дому в трусах.

— Да я и не собирался, что я, совсем отмороженный, что ли! Я ж не дома.

Валя вздохнул. Забрал из его рук кружку, поставил на пол. И погладил снова — ото лба по переносице, прежде чем поцеловать, мягко и почти робко. Задохнувшись от неожиданности, Тема в первое мгновение растерялся -а потом ответил, опять поразившись тому, как все это было знакомо, просто и достижимо.

— Дело не в том, что ты не дома... — начал было Валя.

— Да я знаю, — перебил его Артем. — Валь, не надо все время извиняться. Я не дурак, я понимаю, что Юлька если проснется, неловко получится. Ты иди, если пора. Я сейчас поем  и тоже рвану, а то у нас беда что-то с финансами, а мне ж теперь колеса покупать.

— Я тебе сам куплю.

— Чего это!

— Ну, а кто виноват-то?

Тема почесал нос.

— Два.

— Чего два?

— Два купишь ты, два я. Если с этой позиции.

Лебедев тихо засмеялся и вернул ему кружку.

— Три. И не спорь.

— Чего мне спорить, одна сплошная экономия... Еще раз поцелуй?

Валя поцеловал — опять мягко, только чуь более напористо и так хорошо, что Артем срудом остановился, осознав, что еще немного, и он начнет просто тереться о Лебедева, как кобель какой-то.

— Я все обратно привыкнуть не могу, — объяснил он, тяжело дыша.

— Тогда приходи после работы, — сказал Лебедев, помолчав. — Если хочешь, конечно.

Артем заморгал, пытаясь осмыслить происходящее, понял, что не получается, и просто кивнул.

Он пытался осмыслить вес день, но не достиг никакого успеха — наверно, потому что все время отвлекали. Сперва отвлекал сам Лебедев, который, прежде чем уйти сделал ему горячие бутерброды с сыром. Потом Юлька, которая, зевая, вылезла из комнаты в трусах и короткой футболочке — и столкнулась с Темой в коридоре. Оба ойкнули, как будто никогда друг друга в таком виде не наблюдали, и скрылись за дверями ванной и спальни. Хорошо, что Валя уже ушел, мрачно думал Артем, чистя зубы новенькой щеткой  эмблемой Армии России, выданной ему в пользование. Все-таки вот эта часть, с Юлькой, была все еще до ужаса неловкой, и Артем теперь на трезвую и не перепуганную голову только поражался вчерашней отчаянности Вали, который лег с ним в одну постель в этой квартире. Да и утренней поражался тоже — и возможно, стоило отказаться, вернуться, наконец, домой, обжить обратно собственную квартиру... Он почти пришел к какому-то выводу, пока добрался до гаража, но там его встретил Рус, засыпал кучей вопросов, был в конце концов послан и объяснил, что ему самому в пять утра позвонил один пацанчик-мажор, который разбил батину тачку и очень опасался, что батя за это лишит его чего-нибудь ценного. Тема, глянув на расхераченную правую фару Бугатти, подумал, что речь точно шла об утреннем коксе.

— А с хрена ли нам-то ее пригнали? — спросил он.

— Говорит, в сервисном центре не взялись быстро сделать. А батя его прилетает с Бали к трем.

— К трем чего?!

— Дня, — вздохнул Рус.

— Слушай, ты ебанулся? Мы не успеем! Тут даже краска... и где я фару возьму?!

— Ну, он поехал за фарой. А мы бы выправили пока, тут не такой и пиздец. Да слушай, у него котлета прямо денег, что нам, лишнее, что ли?!

Тема вздохнул.

— Откуда он вообще тебя знает?

— Да так, персеклись один раз... — неопределенно покрутил рукой Рус и отвел глаза.

— Где вы пересечься... ой блядь. Он что, он... это...

Рус опять сделал неопределенный жест рукой — ну, для кого другого неопределенный. Тема-то все понял махом.

— Питону звони.

— Позвонил, придет сказал скоро.

— Угу... ну что стоишь-то! Давай, снимай крыло, что ли.

Провозились весь день, не разгибаясь, свалив на Питона все административные дела — а именно прием клиентов, которые, как это всегда бывает, повалили в самое неподходящее время. Пацанчик-мажор приехал к полудню, действительно привез фару и подходящую краску — и попросил разрешения подождать на диване. Тема было пытался от него избавиться, но тут включился Рус — который все разрешил и принес мажору кофе, причем держался подчеркнуто нейтрально и вежливо. Пацан   — лопоухий, губастый, с кривоватым тонким носом и узкими плечами — взял и кофе, и печенье "Юбилейное" (три последних штуки в шуршащей пачке) и посмотрела на Руса таким взглядом, что Тема заткнулся и ударными темпами взялся за работу, размышляя, что наверняка если смотреть на них с Лебедевым со стороны, то хрен кто поймет, будто альфа тут именно Тема. Не то что тут.

К двум все было готово — только краска толком не просохла. Мажор, которого, как выяснилось, звали Никитой, потыкал осторожно пальцем в крыло, вздохнул и сказал, что ничего страшного — по крайней мере, в сравнении с тем, что было бы, если бы отец увидел свою тачку без крыла вообще. Рус скупо обронил "базара нет" — на что получил робкий взгляд из-под ресниц (длиннющих, по-настоящему красивых на этом несуразном лице) и равнодушное: "ну что, давайте посчитаемся". Тема уже подсчитывал в уме, сколько набросить за срочность — в три или в четыре, но Никита просто вынул из кармана пачку пятитысячных и положил на капот.

— Много, — заметил Тема для приличия.

— За мои яйца-то?— засмеялся Никита и опять бросил на Руса красноречивый взгляд. — Нормально. Спасибо, я реально не знал, что делать.

— Не за что, — ответил Тема и покосился на Руса, который вытирал руки ветошью и вообще на Никиту не смотрел.

В углу фыркнул возившийся с проколотым колесом Питон, который, видимо, тоже получал удовольствие от этой порно-драмы. Рус накинул куртку и пошел открывать двери гаража. Когда машина выехала, он достали сигареты и вышел следом.

— Ну все, пиздец, — резюмировал Питон. — Богатые тоже плачут. И «Форсаж» через месяц.

— Думаешь? Может, получится все.

— Да что тут получится-то? — Питон отложил тюбик с клеем и принялся оттирать его с рук. — Если только Рус сам его кинет — вот тут точно будет что-то новое. И лучше бы так, потому что второй вариант — это что мажорский батя его на этой же тачке и переедет.  Сука, не оттирается... и это, я с ним больше пить не буду! Он меня в прошлый раз заебал доказывать, что "Дрифт" охуенный, хотя  с ним и не спорил уже!

Тема только вздохнул, решив не посвящать Питона в особенности своей жизни, из-за за которых он тоже, скорее всего, не сможет пить с Русом. Во-первых, не факт, что будет из-за чего пить, во-вторых, Тема не хотел заглядывать так далеко и быть уверенным, что Лебедев не поймет, если он на пять дней пропадет с горизонта в запой, совмещенный с просмотром "Форсажа". С третьей стороны, Лебедев вообще-то должен был это понять — но вот это и было "заглядывать слишком далеко", поэтому Артем насильственно прервал такое течение мысли и стал считать деньги. И слегка ошалел, когда там обнаружилось триста сорок штук. Питон от такой новости даже бросил возиться с колесом и с явным усилием произнес:

— Ну вот, на компрессор насобирали.

Тема хмыкнул и предложил дождаться Руса, чтобы решить вместе. Проворчав что-то в том смысле, что Руса они будут ждать до утра, Питон опять стал клеить шины, а Тема полез в движок пригнанной с утра старенькой субару.

Рус вернулся через час — сияющий, с позвякивающим пакетом, из которого торчал батон и упоительно пахло копченым. Тема сообразил, что ел последний раз лебедевские бутерброды, и велел закрывать мастерскую к чертовой матери — если, конечно, сегодня никто не должен приехать за тачкой. Выяснилось, что никто — и они, расположившись на диване, принялись обмывать удачную работу и троллить Руса. Рус на подколки особо не реагировал, потому что то и дело подвисал с дебильной улыбкой, и вообще имел на лице все признаки того, что скоро Теме с Питоном предстоит или выбирать подарки на свадьбу, или спасать Руса от никитиного отца, или бросать жребий, кто будет выводить друга из традиционной депрессии. Последнее было наиболее вероятно.

— А он красавчик, да? — Питон потянулся к Теме бутылкой, чтобы чокнуться.

Рус встрепенулся:

— Мне его нос нравится.

Тема подавился пивом. Питон ржал так, что упал с дивана вместе с тарелкой колбасы, что схлопотал от Руса в два раза больше матов, чем за приколы.

-А ты чо ржешь? — рявкнул он, повернулся он к Артему, когда с Питона была собрана еда, а сам он за шиворот усажен обратно. — Ты на себя-то посмотри, связался со стариком каким-то ебанутым!

— Чего?...

— А чего слышал! Ты вообще не имеешь права тут лезть и ржать, от меня хоть польза была, вон денег срубили, а на тебя пол-аптечки перевели — и ты еще к нему поперся после этого, ты...

— Слышь, Рус, ты лучше заткнись, — тихо сказал Артем.Пальцы сами сжались вокруг бутылки.

— Пацаны, вы чо, вы чо, — забормотал Питон и потянул Руса за рукав. — Ну хватит, чо за хуйня, нашли из-за чего.

— Есть из-за чего! — рявкнул Рус.

Артем открыл было рот — и закрыл обратно с огромным трудом. В нем клокотала такая злость, что аж темнело в глазах, но часть его — обычно тихая в такие моменты — очень настойчиво орала, что если он сейчас разинет варежку и скажет Русу какую-нибудь очевидную хуйню про комплексы, которые не надо срывать на друзьях, то дальше дело дойдет до драки. Драться с Русом Тема не хотел. Это было бы хреновой благодарностью за эти три недели, в которые Артем ебанулся бы без поддержки. Надо было все возвращать в какое-то нормальное русло, и он потянул Руса за вторую руку и улыбнулся в ответ на белый от бешенства взгляд:

— Ну ладно, Рус. Мы же шутим. Ты нас тоже стебешь, мы же не бросаемся.

— Мне тебе напомнить, как ты не бросаешься? — вызверился Рус. — До себя слова не допускаешь, а тут нашел себе приколюху, да?!

Артем стал мысленно считать до десяти — но улыбаться не перестал.

— Ну, прости. Мы не будем больше, реально. Питон, мы не будем же?

— Не будем, — с готовностью откликнулся Питон. — Че ты начинаешь, правда, мы ж только рады будем, если у вас все срастется. Может, он еще какую тачку разобьет...

Рус начал разворачиваться с бутылкой в руке. Тема вскочил и повис у него на плечах, заставляя сесть и одновременно всем лицом давая понять Питону, что он дебил и не лечится.

— Ну и он реально красивый! — заорал Питон так, что Тема с Русом аж вздрогнули и посмотрели на него в изумлении. Питон стушевался и добавил уже нормальным голосом: — Ресницы охуеть. Ты знаешь, я ж не вы, я такие вещи не замечаю, но реально... красиво прям.

Рус прищурился — и Тема быстро чокнулся с ним горлышками бутылок и провозгласил:

— Давайте за меня выпьем! Мы с Валей помирились!

У Питона, который был не в курсе двух третей истории, потому что Тема терпеть не мог про это говорить, отвисла челюсть.

У Руса тоже.

В результате ему пришлось рассказать почти все — про фотографию, про Юльку (у Питона опять отвисла челюсть, поскольку он только что понял, что речь идет о юлькином отце) и про то, что "поговорили, все выяснили, он извинился, я остался". И поскольку Рус, которого явно все еще обуревала жажда крови, только в этот раз перенаправленная на другой объект, пытался завести волынку про "нельзя позволять такую херню с собой делать" — Тема сказал, что на той фотке был Юлькин отец, и что Лебедев очень благодарил, что ее вернули — мол, одна такая.  Тут Рус завис наконец-то — зато проснулся Питон. И протянул:

— Сложно как у вас все, а. Не, бля, хорошо, что я бета. А то влюбился там, не знаю, в Путина... мы компрессор-то покупать будем?

Вопрос был насущный — причем до такой степени, что и Тема, и Рус как-то очень быстро отвлеклись от очень плодотворной идеи влюбленности Питона в Путина. Спорили недолго — компрессор был нужен до зарезу, мойка для деталей тоже была нужна, и заработанных за утро денег хватало вполне. Правда, хотелось что-нибудь оставить себе тоже... Питон полез в телефон смотреть цены, Тема стал звонить знакомому в Кархере, чтобы выяснить, не обломится ли им какая-то скидка. Примерно через час у них осталось 120 штук, которые решено было не делить, а скоромчить на карточку Артема, чтобы в случае чего использовать — ну или все же попилить на три части 30 декабря. Питон, который лелеял мечту о теплых краях, только вздохнул.

Собрав бутылки из-под пива и убрав весь срач, они вышли на улицу. Там было тепло и темно. Питон попрощался и ушел. Рус достал сигареты и они с Темой принялись курить, задумчиво глядя на  не по-зимнему синее небо.

— А серьезно — ты с этим Никитой...

— Тем, иди нахер, а?

— Да я ж за тебя беспокоюсь просто! Если у него реально батя такой крутой — мало ли, чем тут все кончиться может.

— Да чем тут кончится, — вздохнул Рус. — Бросит он меня да, и всех делов. И никому никакого беспокойства. Слушай, вот кто бы меня учил, только не ты!

Голос у Руса был усталый, тусклый какой-то. Теме тало неловко.

— Ну, ты, если что — то ты скажи, ладно? — Он толкнул друга плечом. — Ты ж меня выручал. Я тоже выручу.

— Ну да, у тебя ж связи теперь, — усмехнулся Рус, затягиваясь.— Вы реально помирились?

— Реально. Он не хотел, просто... ну вышло так. Говорит, хотел назад ехать, а тут мы с Юлькой.

— Все равно дебил. Ему сука двести лет, знал, что у тебя первый раз!

Тема поморщился, решив не говорить Русу ничего насчет лебедевской амнезии. В конце концов, не Руса это было дело. В кармане, выручая, вздрогнул телефон.

"Ты пряники любишь мятные или шоколадные?"

Тема завис.

— Что, потеряли уже? — проворчал Рус.

— Да не, тут просто... спросил, какие я пряники люблю.

— Ты ж никакие не любишь.

— Ага.

— Это он тоже забыл?

— Да я не помню, говорил или нет.

— Ой бляяяя, — протянул Рус. — Иди уже домой. Или куда там. Если что — к нам можно, мама дверь откроет.

Тема кивнул, решив не уточнять, куда собрался сам Рус. Пожал ему руку и пошел в сторону пятиэтажек, по дороге настукивая ответ Лебедеву.

"Никакие не люблю"

"Печенье люблю с мармеладом, апельсиновое"

Вечером опять смотрели кино — с того места, где остановились. На столике стояли три кружки — одна с апельсиновым соком, две с чаем — и вазочка с этим печеньем. Юлька опять лежала головой у Лебедева на груди, а он обнимал одной рукой ее, одной Тему. 

— Надо елку поставить, — задумчиво сказал Лебедев, глядя как Арагорн крушит орков. — Завтра куплю.

— Надо, ага. — подняла голову Юлька. — Пап.

— М?

— Мне с тобой поговорить надо.

— Ну, говори.

— Только ты пообещай, что все поймешь правильно, ладно?

Лебедев выпрямился и убрал руку с теминого плеча.

— Что-то случилось? У тебя неприятности?

— Нет, пап, ну что ты начинаешь сразу про плохое! Я просто хотела сказать, что ну, мы с друзьями хотели отметить новый год. — Лебедев, прищурившись, молчал. Тема, уже понимая, куда все идет, смотрел на Юльку с некоторым восхищением.

— Сколько человек вас будет?  — спросил Лебедев. — Там есть кто-то, кто...

— Пап, да, там есть кто-то, кто! И мы будем пить! Спиртное!

— Категорически нет.

— И я собиралась позвать всех к себе! Поэтому... у тебя нет планов на Новый год?

Лебедев моргнул.

— То есть ты сейчас спрашиваешь, не уйду ли я из собственного дома, чтобы дать тебе повеселиться?

— Тебе же есть куда идти, — пробормотала Юлька, пряча глаза. — Зато я буду дома.

— Со спиртным, — кивнул Лебедев.— Что это за компания? Ты давно их знаешь?

— Кого да, кого нет. Это общество собачников Чертаново, называется Юна.

— Кого?!

— Любителей собак.

— Надеюсь, собаки-то сюда не придут?

— Нет, конечно! Животным плохо с нетрезвыми людьми, это безответственно.

Лебедев прикрыл лицо рукой, а Тема наконец не выдержал и расхохотался. Встал, сгреб кружки и сказал:

— Принести чего-нибудь?

— Свари мне кофе, — попросил Лебедев. — Пока я тут с ума не сошел.

— Ага, ладно.

Турку пришлось поискать, как и кофе, но Тема справился, и все вышло даже прилично — вероятно, потому, что он все время улыбался и то и дело начинал смеяться над Лебедевым, над Юлькой и над собой, и вообще над всей этой странной жизнью, в которой было так неловко, страшно и радостно.

Когда он вернулся в комнату — все было мирно. Хоббиты опять несли кольцо, орки бежали за ними, Валя обнимал дочь — и когда Тема поставил перед ним кружку с кофе, посмотрел благодарно. Тема пристроился рядом, но через пять минут понял, что упустил, видимо, в этом нудном фильме что-то важно, от чего он стал еще более нудным. Тогда он вытащил телефон и стал втыкать во всякую ерунду, размышляя о том, как Лебедев с Юлькой умудрились прийти к вечерам на диване. Зная обоих, он просто не представлял, что должен был рассказать Валя своей дочке, чтобы они перестали лаяться каждый божий день. Лебедев, который ослабил контроль, Юлька, которая готовила отцу ужин... и фотография, которая и правда стояла теперь в рамочке на книжной полке. Чечня, шрамы по всей спине, парень с чистосердечной улыбкой, та розоватая линия на животе Лебедева, которую Тема, идиот, принял за осколочное... вот то, что на спине — там похоже, что осколочное... Содрогнувшись, он закрыл фото из википедии и вбил новый поиск. Лебедев Валентин Юрьевич, военный комендант города Москвы, родился в Клину, отец генерал-майор (нихера себе), суворовское училище с 11 лет (ой блядь), успешно прошел, быстрая карьера, первая чеченская кампания, взят в плен в 1994 году...

О господи.

У Темы закружилась голова — от нехватки кислорода, видимо, потому что он забыл, как дышать. Валя сидел рядом, смотрел кино, прихлебывал кофе мелкими глотками, щурился. От уголков глаз разбегались тонкие морщинки. Тема откинулся на спинку дивана, пытаясь себя никак не выдать.

— Ты чего пыхтишь? — повернулся к нему Лебедев.

— Так. Голова закружилась что-то. Нормально все уже.

— Точно нормально?

— Да точно, Валь, смотри кино спокойно.

Лебедев смерил его внимательным взглядом — вот тем самым, рентгеновским, изобличающим ложь, но, видимо, решил, что ничего ужасного не происходит и отвернулся. Тема посидел еще немного, потом снова вытащил телефон.

"Взят в плен недалеко от села Бамут, которое у тому времени занимали российские войска, в сентябре 1994 года. В мае 1995 года вместе с сержантом Жилиным И. С. совершил побег. Сержант Жилин погиб во время..."

Он больше не мог читать. В голове валом поднялось все, что он слышал и читал за свою жизнь об этой войне. Вспомнился дядя Вова, оставшийся в Челябинске, самый страшный темин кошмар детства — огромный, красивый, кроткий мужик, который разговаривал сам с собой и никому не делал зла, пока не напивался — а напивался он каждые две недели, и тогда думал, что он опять на войне. Тема прикрыл глаза, костеря себя на все корки за то, что не удосужился раньше залезть в интернет — вот до всего, до лебедевского "страшно", из-за которого все посыпалось, а еще бы не страшно, сука, еще бы нет...

— Артем, ты точно в порядке?

— Ага. Пойду покурю.

Он встал, чувствуя, что Валя провожает его взглядом, вышел в коридор, достал сигареты из кармана куртки. Потом, помедлив, вышел на лестничную площадку.

Дым драл горло. Тема докурил, стряхивая пепел себе под ноги, очнулся, поискал пепельницу взглядом и понял, что вообще-то только что насвинячил в почти идеально чистом подъезде. Тогда он  потешил окурок о стену, сунул его в пачку и достал новую сигарету. Прикурил. Позади открылась и закрылась дверь.

— Так, быстро — что случилось?

— Ничего, Валь, нормально все, — ответил он, благодаря богаз а то, что свет в этом образцово-показательном подъезде горел только этажом ниже, а тут то ли не было лампочки, то ли датчик движения не срабатывал.

Лебедев взял его за плечо и развернул к себе, вгляделся в лицо.

— Последний раз спрашиваю, Артем.

— А потом что, пытать будешь? — засмеялся Тема и тут же инеем покрылся от того, что сказал, и когда, и кому, и как стало вдруг страшно. Он бросил сигарету под ноги и обнял Лебедева, уткнувшись лицом ему в шею. Тот, помедлив, обнял тоже и сказал тихо:

— Я ничего не понимаю. Не пугай меня.

— Да я просто... — говорить про википедию было точно нельзя, ну, наверно нельзя, да и место для разговора было точно никак не подходящее. Артем зажмурился, пальцами чувствуя под футболкой Вали путаницу шрамов, и вцепился в него еще крепче. — Я просто представил, что с тобой бы случилось что-то, пока меня не было. За эти три недели. Или раньше. Как бы тогда?

Валя вздохнул тяжело, прижался губами к теминым волосам и, помолчав, ответил:

— А я иногда представляю, что было бы, если бы ты не пришел. Вот после трех недель или раньше.

— Да чего бы...

— Да ничего...

Они постояли  немного молча. Потом Лебедев сказал:

— Юлька очень хочет выжить меня на Новый год к тебе. Пустишь?

— Что ты ерунду спрашиваешь. Я вообще рад. Что вы, ну, договорились. Вас же вообще мир не брал.

Лебедев вздохнул опять.

— Я просто упустил время, когда был ей нужен.

— Ну, не совсем упустил.

— Не совсем. — он отодвинулся от Артема. — Я тебе сейчас щетку принесу, пепел убери.

— Угу. Извини.

Позже, лежа рядом с Валей на диване, Тема гладил шрам между его ключиц и думал, спросить или нет. И в конце концов спросил:

— Откуда это?

Валя поцеловал его и ничего не ответил. А утром наступило воскресенье.

Артем проснулся от того, что хлопнула дверь. Подскочил, проморгался, нашарил телефон... Девять утра. Лебедев заворочался рядом и накрылся с головой. Тема, застонав, свалился обратно в кровать, прижался всем телом к Вале, задышал ему в спину, наслаждаясь теплом и не рассеявшимся еще сонным мороком. И тут же понял, что зря так сделал — потому что стояло не только потому, что утро. Тема глубоко вздохнул, думая, что это пиздец и надо отползти подальше — но не смог. Только прижался крепче и застонал вполголоса.

— Артем, — сипло сказал Валя, пытаясь убрать его ладони со своей груди и с живота.

— Угу, — промычал Тема, целуя его плечи. — Валь. Валя...

Лебедев сбросил с себя одеяло и сел. Моментально стало холодно и неуютно. Тема повернулся на спину, посмотрел на него — растрепанного, со следами подушки на лицеи сведенными бровями.

— Давай правда ко мне поедем. — попросил Тема. — Я не доживу до Нового года, реально. Я тебя так хочу, капец просто, а тут мне аж самому неловко. Поехали ко мне, а, Валь?

Лебедев потер лицо руками и помолчал. А потом сказал:

— Надо купить елку.

Елка так елка, Тема не спорил. Не хуже любого другого способ: лежишь в постели, думаешь не о том, как трахаешься с любимым человеком, а как едешь на елочный базар, там бродишь два часа, колешься обо все и потом весь в смоле торгуешься с таджиком. Нормально. А тут и Юлька с Чарой подоспели, и Чара Теме все лицо облизал, а Юлька в угол зажала и зашептала, что, мол, ты сам-то делать что-то собираешься или нет, и если нет, она уже нашла чувака, который согласился быть ее парнем, и она необходимость собственной личной жизни отцу докажет, без проблем, просто у Ромы волосы синие, и если Тема не хочет, чтобы Валентина Юрича хватил инфаркт...

— Меня щас самого инфаркт хватит, — честно признался Тема. — Какой парень, ты что? Ты ему наврала про Новый год, что ли?!

— Нет. Ну, не совсем. Так, немного.

— Немного — это сколько?

— Мы собирались сделать онлайн-вечеринку в пижамах, — раздраженно сказала Юлька.

— То есть... погоди. Погоди. То есть тут никого не будет, что ли? Вы просто в инете сидеть будете?

Она смерила Артема убийственным взглядом и скрылась на кухне. Артем, потоптавшись, пошел следом — и застал там традиционно умилительную, но все еще непривычную картину: дочь целует папу в щеку и улыбается ему, намазывая масло на батон. И улыбка была настоящей — тут Тема мог голову заложить.

Что ж Лебедев ей рассказал-то, что так подействовало? И сколько скрыл еще?

— Артем, ты не мечтай, а ешь! — распорядился Лебедев, и его решительный голос никак не вязался с почти нежной, расслабленной теплотой его взгляда. — У нас море дел на день. Ты сегодня в мастерскую не идешь ведь?

— В полном вашем распоряжении, товарищ полковник, — улыбнулся Тема.

Он думал, что за Лебедевым придет машина — но шли они пешком, и пока шли, Артем поразился вдруг, насколько быстро пришел в порядок район, где еще недавно из-за рухнувшего инопланетного корабля было оцеплено несколько кварталов. Разрушенные дома были снесены, поврежденные — отремонтированы, на месте сгоревшего гипермаркета строили новый, а на площади рабочие перекладывали плитку — которая, судя по всему, была положена совсем недавно. Тема вздохнул, размышляя, действительно ли скорость возрождения города идет в комплекте вот с этой херней, но тему решил не развивать. В сторонке от работ раскинулась небольшая ярмарочная площадь, увешанная гирляндами и уставленная ларьками. Поразительно, но народу было просто море — кажется, все устали от пережитого ощущения горя и страха и теперь пытались оставить его вместе с деньгами в старом году, обменять на баночки с прозрачным вареньем, стеклянные сердца, цветные носки. В самом сердце этой суеты расположился елочный базар, сладко пахнущий смолой и радостью. Тема моментально углядел пушистую пихту без макушки, которую продавали по какой-то смешной для пихты цене, вцепился в нее и принялся яростно торговаться. Продавец, тощий и смуглый, не выговаривая половины русских слов, сиял зубами и уступал чуть ли не по рублю, как будто пытался продлить удовольствие. Валя бродил где-то в стороне, вроде не обращая н на что внимания — а потом вдруг обнаружился рядом с еще одной пихтой, только еще более пушистой и в полном порядке. И сказал негромко:

— Две за девять.

— Слушай, ну без ножа же режешь! — возопил продавец.

— Если бы резал, спросил бы разрешение на торговлю, — Лебедев улыбнулся скупо. — И разрешение на рубку. А так ты просто вот эту, без макушки, отдашь нам за две, а не за пять. Договорились?

Продавец сморщился весь и стал похож на большую изюмину.

— Ладно, забирай. Все равно в этой район пихта плохо идет.

— Еще бы, — проворчал Тема, доставая деньги. — Девять штук, охренеть можно.

— Зато красивый!

Крыть было нечем. Тема перехватил деревце поплотнее и, отмахнувшись от предложения перевязать ветки, стал выбираться к гипермаркету. Лебедев со своей елкой шел следом.

— Зачем две-то? — спросил Артем.

— Одну Юльке, одну... тебе.

— А! Да, точно. Нам же тоже надо.

Валя не ответил и вообще молчал до самого дома. На первом этаже он затолкал Тему вместе с елками в лифт, а сам налегке пошел пешком. Тема послушался и чуть не выцарапал себе веткой глаз, когда выбирался на площадку. Лебедев, который в этот момент как раз шагнул на последнюю ступеньку, охнул и кинулся проверять, все ли в порядке. Оказалось, что да, и Тема еще зарядил шутку про украшения в виде глазных яблок — которую Валя, конечно, не одобрил. А потом они вошли в квартиру и Тема заорал:

— Юль, это мы! Смотри, каких елок купили!

— Юли нет, — сказал Валя, снимая куртку.

— А говорила, никуда не собирается...

— Не собиралась, — кивнул Валя. — Но я попросил ее дать мне возможность поговорить с тобой.

— Только поговорить? — усмехнулся Артем неловко.

В животе медленно скручивался ледяной ком. Валя выглядел спокойным и собранным, таким, как во время инопланетного вторжения, и значит, сбывались худшие темины подозрения — и насчет лебедевского прошлого, и насчет их общего будущего.

— Это будет зависеть от решения, которое ты примешь после разговора.

— Ну... ладно.

Тема  поставил ботинки на стойку, прошел в комнату. Сложенный диван показался ему до ужаса неуютным, тишина — зудящей, как комар. Лебедев сел рядом, помолчал... Тема, которому стало совсем уже страшно, осторожно коснулся его руки и спросил тихо:

— Валь, ты про плен, да?

Лебедев вскинул голову.

— Откуда...

— В вики прочитал. Ты... там что-то...

— Нет, — Валя поморщился. — Ничего такого там не случилось. — Он опять замолчал, потер лицо руками. — Блядь... Ладно. Так.  Значит, я учился в Суворовском. Меня в 11 лет отдали, мне все нравилось, служба нравилась... по дому скучал, это да. Первое время. Потом половое созревание, все под присмотром врачей, заодно нам препараты подбирали, на будущее. Ну, и упражнения — на выдержку, на самоконтроль. Если кто-то не готов, естественно, ничего не было, если нашел пару — доложились старшему, прошли инструктаж, прошли осмотр, получили средства предохранения...

— Ужас какой, — искренне сказал Тема.

— Почему ужас? Ужас это в подворотне и ничего не знать.

— Угу.

Лебедев тяжело вздохнул.

— Извини, я не имел в виду... Романтика там тоже была — если вдруг случалось. Никто не препятствовал, живые же люди все. Нельзя все с живыми людьми предусмотреть. Вот со мной и не предусмотрели. — Он замолчал, кусая губы, потом заговорил снова, очень отстраненным тоном: — У меня оказалась слабая растяжимость. Врачи это выяснили, когда меня принесли зашивать, а моего первого альфу поить успокоительным.

Артем заморгал. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

— В смысле зашивать? То есть... он тебя порвал, что ли?

— Во время сцепки — тем же механическим голосом ответил Лебедев. —  То есть некомфортно было еще в процессе, а когда узел начал набухать, я просто стал орать. Он не знал, что делать. Пытался вытащить, стало еще хуже. У него был нервный срыв, у меня две недели в госпитале. Вернулся прямо под выпуск, сдал экзамены, все.

— Господи, — прошептал Артем, пытаясь осмыслить то, что услышал. Перед глазами стоял тот несчастный альфа — почему-то очень здоровый блондин, и воющий под ним от боли тощий мальчишка. Он содрогнулся. — Получается, ваши врачи не нашли, что ли, ничего?

— А они особенно и не проверяли. Смотрели только нормальное развитие детородных органов.

— Но так они же должны были как-то, ну, это... — Артем изобразил руками процесс, который, по его мнению, должны были провести чертовы врачи чертовой Советской Армии.

— Это тоже было больно. Говорили терпеть, я терпел.

Тема запустил пальцы в волосы.

— Охуеть... Охуеть. То есть они даже не подумали, что так может быть — это редкость какая-то, что ли?

— Редкость, — кивнул Лебедев. — Около 12% омег.

— Сууууука... Двенадцать... как... Это же не пять, не два, это же...

— Учитывая, что бет больше, чем альф и омег вместе взятых, а процент омег в армии хорошо если приближается к двадцати — не так уж удивительно.

— Оправдывай их еще! — Тема вскочил, дал круг по комнате. Валя следил за его хаотическими движениями с нечитаемым выражением лица. — Сука а! — Он грохнулся обратно на диван. — А потом что?

— Потом я понял, что альфе в моей жизни делать нечего, и написал согласие на блок-помпу.

— Это которая стабилизатор впрыскивает? — Лебедев поднял брови. — У Руса мама врач. Помнишь, я тебе говорил. Таджичка. Она на самом деле не совсем таджичка, но там не суть. Короче, она врач. Когда мы с Русом в старших классах были, она все грозилась такую ему поставить — мол, чтоб херней страдать перестал. Он активный, Рус. Не то что я, у него всегда кто-то был, а они его постоянно бросают, он потом страдает и в драки лезет, ну и... — Тема усилием воли оборвал свою слегка истерическую тираду. — Извини. Короче, я знаю, что это. И что вроде как вредно.

— Я об этом не думал. У меня была служба, мне нельзя было отвлекаться и усложнять отношения с людьми, которые могли решить, что я им подхожу. Раз в полгода я проходил проверку, если надо было, мне меняли препарат и саму систему. Последняя была совсем крошечная, ставили  на позвоночник и дублер между ключиц, и все, проблема решена.

— Подожди, — нахмурился Тема, — какой позвоночник, их же в бедро куда-то вшивают.

Лебедев покачал головой.

— Это старые. Такая у меня тоже была. Они еще здоровые, с ноготь на мизинце.

— То есть ты получается что, лет десять так проходил?

— Девять.

— И никогда?...

— Я тебе только что все рассказал, — ответил Валя с явным раздражением. — Как ты себе это представляешь?

— Но хотелось же, наверно.

 — С блокатором — нет. К тому же я тебе уже говорил — люди разные, твои представления об омегах, которые постоянно хотят...

— Да не было у меня никогда таких представлений! — закричал Артем.

Лебедев отвернулся  сказал скрипучим голосом:

—  Дальше слушать будешь?

Тема глубоко вздохнул, успокаиваясь, придвинулся к нему поближе, ткнулся лицом в плечо.

— Валь, прости. Просто это все жутко как-то. Я как подумаю про тебя пацаном, или что ты десять лет на одних блокаторах жил — и мне, не знаю, убить кого-нибудь хочется.

Лебедев тоже вздохнул и, помедлив, обнял его ладонью за затылок, притянул ближе, поцеловал в макушку.

— Некого убивать, Артем. Никто не виноват, мне просто не повезло. В этом. Во всем остальном было нормально. Я хоть и был генеральский сын, но отец в мою службу не лез, старая школа. Как в фильме "Офицеры", знаешь?

— Разгильдяй! — сказал Артем, улыбаясь.

— Ну да,— засмеялся Лебедев. — К тому же я и был разгильдяй.

— Да ладно! В жизни не поверю.

— А ты поверь. Меня сослуживцы звали Валька-пулеметчик — за то, что я дурацкие шуточки и глупости выстреливал со скоростью пулемета. Если бы не это, я бы к девяносто первому был капитаном. А так мне его дали только в Чечне уже. — Валя замолчал, и молчал долго.  Потом спросил: — Что именно ты прочитал?

— Про плен, — ответил Артем тихо. — Что тебя ранило, что вы полгода почти в яме просидели, и потом сбежали. Вот, с этим... на фото.

Сказать "с юлькиным отцом" он не рискнул — и Лебедев, судя по короткому сухому смешку, это понял.

— У них там инициалы перепутаны. А. С. Жилин, а не И. С. Александр Сергеевич, как Пушкин. Когда я его первый раз увидел, он был рядовой, я лейтенант — а у меня екнуло что-то. Я даже испугался тогда. А он срочник, необстрелянный, желторотый... и горы кругом. Сволочные эти блядские горы. Потом его перевели — я-то надеялся, что может домой вернут, но хрена с два там, а я со своими в засаду попал в деревне, капитана убили, я вывел, кого смог. Мне сказал — молодец. Звездочки дали. А я по ночам спать не мог. Читал все, что под руку попадалось, чтобы голову занять, пить пытался — не помогло. Все думал — зачем это все и когда оно кончится. И знаешь, по всему получалось, что никогда. Я помню, меня отец мальчишкой брал в Грозный. Мне после Москвы показалось тихо и пусто, все зелено так, небо синее... и все улыбаются. И вот я думал — как же они тогда улыбались? Вот эти, которые потом людям головы отрезали... В бою думать некогда, там выжить бы. А потом накатывало. Смотришь и вспоминаешь — отец меня за руку ведет, а навстречу семья, тоже с мальчишкой, и мы с ним друг на друга посмотрели, глаза в глаза. И может, это он теперь тут лежит?

Валя опять замолк. Прищурившись, посмотрел на фотографию и заговорил уже совсем другим тоном:

— Перебросили нас в девяносто четвертом к Бамуту. Там уже наши стояли. Приказ был — принять роту, выдвинуться в горы и вычистить ракетные шахты. Там боевиков было — как тараканов. Прибыли. Принял. До роты там двух взводов не хватало. Иду вдоль строя— и вижу Саню. И екнуло опять — как будто... — Лебедев покачал головой. — Он просто очень хороший был, Саня. Как весенний день, знаешь — солнышко, снег тает, дышишь... А на другой день выдвинулись мы, куда сказано — и тут же попали в засаду. Позади меня снаряд разорвался, дальше тишина, очнулся в каком-то сарае весь в бинтах. И Саня со мной рядом. Я пытаюсь спросить, где и что, но не могу. Так и было все время— очнусь, он меня водой поит, или орет на кого-то, или разговаривает, слышу, с кем-то. Потом, когда более-менее оклемался, оказалось, что меня добить хотели. Он не дал. Сказал, что у меня родители богатые, отец большой человек, может выкуп дадут, ну или что попросят. И меня не добили. Лечили вместо этого. Хорошо лечили — я через месяц даже кое-как ходить мог. Мне повезло страшно просто — что позвоночник не перебило. Единственное, что пострадало — помпа. С блокатором.

Тема понял, что не может дышать. Перед глазами строились картины, одна другой чудовищней — и он знал, что не должен выпускать их сейчас наружу, Валя не должен был видеть ничего из того, что толпилось сейчас в его голове. Тема зажмурился. Потом открыл глаза и посмотрел на человека, сидящего рядом, который хмурился и молчал опять, прикусывая губы — бледного, немолодого даже не от седины даже и морщин, а от усталости. Он был здесь, со своим адским грузом-200 из пережитого ужаса, и показывал его Артему как... как что, блин?!

— Ты говорил, был дублер.

— Был, — ответил Лебедев спокойно. — Но его мне вырезали, когда я отказался писать письмо отцу.

Тема понял, что больше не выдержит. И понял, что не знает, что делать. Дышат было совсем уже невозможно, он жмурился и жмурился, пытаясь сосредоточиться на Вале, а перед глазами плыли темные пятна, похожие на рваные звезды. Он почувствовал руку на своем плече, почувствовал, как его тянут куда-то, гладят по спине.

— Не плачь, — сказал Валя, и его голос дрогнул.

Артем шмыгнул носом. Забрался ладонями под футболку, положил на изрезанную шрамами поясницу, вжался всем телом.

— Прости. Прости, блин, я как дебил.

Валя не ответил — гладил успокаивающе, дышал, как все нормальные живые люди. Артем проморгался, отодвинулся, вытирая глаза кулаком.

— Рассказывай, Валь.

— Врачи говорили, что есть два варианта последствий отмены — либо функция атрофируется совсем и будет восстанавливаться годами, либо это будет как джинн, которого триста лет держали в бутылке. Я не особенно верю в бога, но когда меня стало накрывать, я молился, пока еще что-то соображал. Просил Саню, чтобы он меня задушил, что ли — а при этом... я его чуял. У него помпа была на месте, но я чуял и очень старался на стену не лезть. Потом началась лихорадка, потом... я не помню толком. Меня выволокли наружу. Люди. Много запахов, и от всех я дурел и корчился. Саня кричал страшно, смех... потом выстрел.

Меня отпустили. Я лежал на земле, выл. Кто-то подошел. Близко. Я чуял запах — слабый такой, знаешь, но раздражающий очень. Потом голос — слов я не разбирал. Потом меня подняли и  поволокли. Облили водой. Она была ледяная, и я на пару секунд как будто опять стал собой. И понял, что я опять в сарае, а Саня стоит с той стороны у двери и рубашку с себя стаскивает. И Ахмат с ножом.

— Ахмат?

— Наш хозяин. Его сыновья были в отряде, который напал на нас в горах. Мы были их добычей, а они ее принесли отцу. Омеге. Знаешь, что это на Кавказе такое?

Артем кивнул — потому что и вправду знал достаточно. Дядя Вова, напившись, первым делом шел искать "Темку", сажал к себе на колени и начинал рассказывать, покачиваясь и нараспев, какие у "зверьков" обычаи. Примерно в пять Тема выяснил, что зверьки — это не зайцы, в шесть — осознал примерно половину того, что ему говорили. Мать страшно бесилась, пыталась его прятать от брата, но фишка была в том, что Тема ничего не боялся и ничего не понимал, и потому сам бежал к дяде Вове. Он любил его рассказы, вот что. Страх пришел с пониманием всего. Полностью.

— Они его послушались, да? Ахмата этого?

— Еще бы, — усмехнулся Валя. — Омега, родивший трех сыновей в священном союзе! Я этого не помню, но Саня потом рассказывал мне, как старик орал. Я вообще много чего выяснил, когда пришел в себя — например, что, когда я бредил, Ахмат приходил к нам в сарай и спрашивал меня, есть ли у меня дети. И я сказал, что есть. Я нихрена такого, конечно, не помнил, и только потом сообразил: мне же мерещилась одна девчонка, с которой мы в Грозном играли, когда отец меня брал с собой. В песочнице у гостиницы. Я гонялся за ней с ведерком песка и кричал — Юлька, Юлька... — Валя потер лицо руками. — Старик решил, что это моя дочь. Влил в меня какие-то местные травки — они мне не особо помогли, но хоть запах приглушили — и поехал куда-то за блокаторами. Сыновьям велел нас не трогать. Если бы он не вернулся вовремя, мне бы просто пришел пиздец. Но он вернулся. Выстрелил в воздух, затолкал меня назад — а у меня судороги. Ахмат уже хотел меня отдать кому-то из своих, чтобы я хотя бы выжил. И тогда Саня сказал, что я, мол, его. Только надо помпу убрать.

— Опять больно было? — спросил Артем.

— Тогда — нет. Я ничего не чувствовал, кроме... не знаю, как описать. Меня там не было, был кто-то другой. А когда все это кончилось — меня опять пришлось зашивать. У них там, слава богу, был какой-то бывший студент-медик. Дали мне водки... Стыдно было страшно. Саня держал меня за руку и просил прощения — мол, он ничего не мог сделать.

— А потом? — просил он онемевшими губами.

— Потом все просто: меня стало тошнить через два месяца, да так, что я просто есть ничего не мог. Но домой я написал раньше — потому что после этого всего я не мог рисковать Саней. У него-то никого не было, одна мать, нянечка в садике. Ахмат расслабился, успокоился — что я совсем дохлый, что мы больше думаем, как выжить, чем про все остальное. А мы  думали, как выжить — потому что на мне то ли от ахматовых травок, которыми он меня пичкал, то ли от того, что какой-то баланс ускорился без лекарств, то ли от беременности, то ли от всего сразу — заживало, как на собаке. Я пользовался любой возможностью, чтобы снова нормально начать ходить, и может даже бегать. Но черта с два мы бы убежали, если бы нам не повезло как не бывает. Ахмат велел выпустить нас погулять, приставил пацана какого-то с автоматом малахольного... расслабился. Саня его оглушил, цепь с ног мы еще раньше сбили, надо было только заклепку вытянуть — и мы рванули как уж могли. И нас-во-первых, хватились не сразу. А во-вторых, наши в это же утро кинули туда две вертушки. Дошло, в общем, мое письмо.

— А Саня?

— А Саню подстрелили наши же, когда мы на них выскочили внезапно. Меня успел оттолкнуть. Меня привезли домой, сразу в больницу. Там  я встретил Юлину мать. Через год после рождения Юльки вернулся на службу. Вот и все.

— А потом? — опять спросил Тема.

— Потом ты знаешь: все было нормально.

— Нихуя себе нормально... я бы крышей поехал.

Лебедев пожал плечами.

— У меня была семья и работа. К тому же если бы я застрелился или спился — Саня погиб бы зря. Я отвечал за дочку, за жену, за Елену Николаевну — это санина мать, Юльке было три, когда она умерла... У меня не было права на сантименты.

Артем глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Получалось плохо.

— Почему ты со мной связался?

Лебедев усмехнулся грустно, покачал головой.

— Я не знаю. Может, химия — это опять был первый за много лет случай, когда я не принимал блокаторы. А может, эта тарелка... Я тогда вдруг понял, что в любой момент могу все потерять. Собственно, потерял уже. Дочь меня ненавидит, Оля умерла, и все, что я знал, полетело к черту. Я ведь опять... никого не спас. Как ни пытался. Я правда не знаю, почему, Артем. Я только знаю, что я почему-то забыл на какое-то время про все — вернее, смог игнорировать. Все мои проблемы в прошлом и настоящем были несущественны. Важным было только то, что я хотел быть с тобой. Но игнорировать свой опыт вечно я не мог. И рассказать тебе о нем не мог.

— А почему теперь смог?

— Потому что нам надо что-то делать, Артем. — Лебедев спокойно посмотрел ему в глаза. — Ты — альфа. Молодой. Здоровый. Я не могу лишать тебя возможности соединиться с кем-то подходящим тебе, молодым и здоровым. Даже если ты сейчас мне скажешь, что тебе это не понадобится — это не выход. Тебе нужен омега. Нормальный, для полноценной  жизни. Я не могу пользоваться твоей... привязанностью, чтобы лишить тебя нормального будущего.

Артем почувствовал себя так, как будто его ударили по голове. Валя сидел напротив и просто смотрел. Молчал. Никак не помогал.  Тема вдруг позавидовал Юльке, которой надо было всего-то сварить суп и обнять, и этим все еще можно было кого-то спасти. В его случае этого было явно недостаточно — потому что Лебедев был прав: он даже сейчас толком нихрена про себя не знал, а всему, что он знал про Валю — его научил сам же Валя в те дни, когда мог игнорировать все и не бояться ничего. Теперь он тоже не боялся, кажется. Просто сидел и молчал. А потом встал и сказал:

— Тебе не надо ничего решать прямо сейчас. Я пойду чайник поставлю. Сигареты возьму?

— Ты же не куришь.

— Раньше курил.

— А. Тогда бери, конечно.

Дверь закрылась. Артем сидел и смотрел перед собой. В голове крутился миллион картинок, вызванных лебедевским рассказом — дядя Вова, падающий с облезлой зеленой табуретки под стол, беременный мужик на перроне, Валя на БТРе — молодой, ржущий, как конь, тихие черные горы, почему-то Лермонтов, тихие долины полны чего-то там, Рус с разбитым лицом... Рус. Ему звонить нельзя. Тете Оле можно! Можно, точно, только как все это объяснит, если Валя здесь? Уйти можно — но блядь, нельзя сейчас уходить, вот после этого точно нельзя. Или можно? Господи, ну почему, вот какого хера Валя попал в эти гребаные 12 процентов?! И неужели нельзя это как-то блядь... ну сука, ну люди вон кулак в жопу засовывают для удовольствия, а тут... И ему было больно, Вале. Первый раз тогда. Было больно. А он сам все. И кончил потом. А потом Артем вроде как приноровился так все делать, ну, нормально, и ему же самому-то, когда Валя его, тоже не было больно! Может...

Он схватил телефон, вбил поиск — "омега слабая эластичность", и пока браузер крутил свое колесо, опять забыл дышать. Когда первой же ссылкой выгрузилась всемогущая википедия — Тема выдохнул так, что аж в глазах потемнело. И ткнул на ссылку.

Через десять минут, продышавшись и проматерившись, Тема вошел на кухню и спросил Лебедева, который сидел за столом с кружкой и какой-то толстой книгой:

— Валь, а ты к врачу потом ходил? Ну, с этим?

Валя снял очки, положил на стол.

— Специально — нет. Не было необходимости. Ты предлагаешь сходить?

— Нет, я блядь не предлагаю, Валь. Я нас записал уже. На вторник. Ты сможешь?

У Лебедева дрогнуло лицо.

— Об этом надо было спрашивать раньше. Но думаю, что смогу. Быстрее все выясним, у тебя будет больше информации для принятия решения.

— Да у меня есть уже вся информация!

— Опять из википедии?

— Именно! Ты знаешь, что там написано? Что уже лет восемь как есть какие-то лекарства для этого! И еще написано, что вообще-то блядь... Валь, прости меня за вопрос, но ты кроме меня, с кем-нибудь спал? Ну, не в течке?

— Да.

— А ты, ну.... ты не...

— Да говори уже! — рявкнул Лебедев. И добавил чуть тише: — Нам с тобой поздно стесняться.

— Ты фистингом никогда не занимался?

У Вали стало такое лицо, что Артему захотелось его сфотографировать. Или заржать. Или заплакать. Вместо этого он подошел, взял Валю за плечи и, встряхнув, сказал:

— Валя. Они просто не умели тебя готовить!

И заржал все-таки. Как ненормальный. Лебедев какое-то время посидел, глядя на него, потом встал, налил воды в стакан и поставил перед Артемом. Тот, все еще хохоча, взял, расплескав половину себе на штаны, отпил пару глотков, стуча зубами.

— Все? — осведомился Лебедев.

Тема помотал головой и сказал:

— Ты только не злись. Но Рус был по ходу прав. Мы с тобой оба девственники. — Он опять засмеялся, вытер лицо рукой. — Если хочешь, чтобы я ушел, выгони меня сам. Потому что я, Валь, не уйду. И мы с тобой все сделаем как надо — под врачами, под лекарствами, не знаю, пробку купим, я тут выяснил  — можно диаметр узла аппаратом специальным измерить. Вот я измерю и куплю.

— Пробку? — спросил Валя голосом сомнамбулы.

— Три! Ну, чтобы начинать-то с чего поменьше. За месяц там. Или сколько врач скажет. Я вот жалко не нашел, как узел без аппарата измерять, а как-то же точно можно!  — Артем вскочил. — У тебя рулетки нету?

Лебедев встал. Ткнулся было мимо Артема — но тот шагнул навстречу и встал на дороге, и Валя уперся в него всем телом.

— Я тебе вру, — сказал Артем хрипло. — Даже если ты меня будешь выгонять, я не уйду.

Валя смотрел ему в лицо бешеными глазами. Долго. Потом опустил голову Артему на плечо.

Потом они наряжали елку. Валя долго искал подставку, которой не оказалось на привычном месте, обнаружил ее в собственном шкафу за формой и ужасно ругался. Артем в это время разматывал гирлянду и распутывал дождик, но материться стеснялся. В результате их трудов елка выглядела роскошно, хотя все время косила влево. Лебедев собрался было это как-то исправить — но тут вернулась Юлька с Чараой, которая ворвалась в комнату, как вихрь, обрушил елку, едва не сбил с ног Артема и скрылся в комнате, оставив на полу мокрые следы. Лебедев, озверев окончательно, велел Юльке убрать за собакой, но та сказала, что хочет есть, и уверена, что они тоже хотят, так что либо елка, либо...

— Хорошо хоть игрушки не повесили еще, — вздохнул Тема, поднимая елку за макушку.

— Угу, — отозвался Лебедев мрачно. — Ты тогда пока ставь, а я уберу все это. Юль, объясни мне, почему подставка для елки лежала у меня в шкафу?

— Это не я, — беззаботно отозвалась Юлька. — Это бабушка. Колбасу жарить или так съедите?

Лебедев вздохнул безнадежно и посмотрел на Тему.

— Будешь жареную колбасу?

— Буду, — ответил Тема. — Слушай, давай что-нибудь подложим слева, магнитик может ненужный.

— А сложенная газета уже не современно?

— Ну, давай, если есть.

В результате через час елка стояла прямо благодаря выцветшему магниту, на котором едва можно было разобрать "Наш дом — Россия", ослепительно сияла боками шаров, отражающих огни сразу трех гирлянд. Юлька потребовала, чтобы ей дали поставить звезду, и Лебедев страховал ее вместе с табуреткой — а Юлька, воткнув на место макушку, раскинула руки и прыгнула вниз. И повисла у Лебедева на шее.

— Ну что ты делаешь, а? — спросил тот, улыбаясь.

— Радуюсь! — ответила Юлька. — Помнишь, я маленькая была? Ты меня всегда ловил.

— Ну, теперь-то ты уже не маленькая. А я старый, могу сломаться.

— Старый, ага. Нееееемощный, дряяяяяхлый, никто на тебя не посмоооотрит...

— Юлька! — Лебедев сделал зверское лицо.

— Там колбаса горит, по-моему, — дипломатически встрял Артем.

Юлька ойкнула и умчалась. Лебедев смотрел ей вслед с такой недоверчивой нежностью, что у Артема горло перехватило. Он поправил на гирлянду, потрогал кончиком пальца Деда Мороза из тяжеленного старого стекла.

— Валь.

— М?

— Поедем ко мне ночевать?

— Ты точно уверен?

— В жизни ни в чем так уверен не был. И это... я понимаю, что тебе, ну, трудно. Мне бы тоже было. Я бы вообще рехнулся. Короче если хочешь, то мы можем... ждать просто. Когда тебе станет нормально. В смысле — ну не в ближайшее прямо время все будет, а потом.

Валя покачал головой.

— Я боюсь, нормально не станет никогда. Но я согласен попробовать, Артем. И да. Поедем к тебе ночевать. Только ты бы машину отогнал все-таки куда-то из двора.

— Да я как раз хотел Русу звонить.

Но Русу он не дозвонился — и только вспомнив, почему, стал звонить Питону. Тот был, слава богу, не с бодуна и пообещал  оттащить тачку в мастерскую сегодня же вечером. Ну край завтра утром. К обеду. Точно. Пока Артем вел все эти переговоры, Лебедев с Юлькой уже поели, колбаса, оставленная ему, остыла. Лебедев велел распоряжаться самостоятельно, а сам пошел перевязывать елку и вызывать машину. Тема налил чаю в кружку, бухнул туда две ложки сахару... сзади скрипнула дверь. Он оглянулся. Это была Юлька, и взгляд у нее был такой же, как тогда в гараже. Тяжелый, внимательный взгляд ведьмы.

—  Ты чего? — спросил Артем.

— Ты его любишь? — спросила она очень серьезно.

Артем открыл было рот для подходящего ответа. Потом захлопнул варежку и кивнул. Юлька повернулась и ушла.

Артем тряхнул головой, быстро умял колбасу, хлеб и тарелку магазинного оливье с нечеловеческим количеством горошка в ущерб мясу — и пошел помогать Вале. Тот, оказывается, уже оделся и вызвал такси, правда, прийти оно должно было минут через двадцать, потому что в канун нового года все большие машины были нарасхват, а погода не становилась лучше.

— А служебная? — спросил Артем, оглядев перетянутую бельевой веревкой пихту.

— У меня выходной, неудобно дергать. Что ты улыбаешься?

— Да думаю, что ты, наверно, самый странный человек в Москве. И в России даже, может.

— С чего это?

— Военный комендант — а живешь в пятиэтажке в Чертаново. Водителю вон позвонить стесняешься.

Лебедев пожал плечами.

— Ну, а где я должен жить, в Кремле, что ли? Там, знаешь ли, масса неприятных людей и интерьер мне не нравится. Я в этом доме двадцать лет прожил, и никуда из него не собираюсь.

— Так-таки и никуда?

Лебедев посмотрел на него саркастически — и тут пришло сообщение, что машина у подъезда. Юльке было велено вести себя как взрослый человек и чуть что — звонить. Юлька пообещала, и даже предложила дать клятву юного пионера. Решив, что с него достаточно отношений в лебедевском семействе, Артем ухватил пихту и пошел вызывать лифт.

Валя спустился только тогда, когда они с водилой уже впихнули елку на заднее сидение и теперь мирно курили, стоя по разные стороны машины. Лебедев тоже попросил сигарету, и когда прикуривал, у него немного дрожали руки. Артем бросил окурок в снег, залез в такси, пытаясь не выцарапать на этот раз себе глаза уже точно и не сломать ветки, назвал водителю адрес на всякий случай.

— Пихту почем брали?  — спросил водила, пожилой мужик с красным мясистым носом и желтоватыми усами.

— Да дешево. Она бракованная, видишь? Нету макушки. И сбоку лысая, — слегка приврал Артем.

— Ну все равно, другим боком поставите и нормально. У меня внучка все просит, а я как гляну — ну десятка, пиздец! Простоит неделю, а потом что?

— Можно до мая подержать.

Водитель фыркнул. Лебедев открыл дверь, влез на переднее сидение. Водила покосился на него и, кажется, узнал наконец — брови дернулись вверх. Он отвел глаза и завел машину.

Доехали молча — и относительно быстро. У артемова подъезда водитель помог им выгрузить елку и уехал, включив на всю катушку "Радио Шансон"— не иначе как в качестве компенсации за стресс. Тема огляделся по сторонам — уже темнело, люди  спешили с огромными пакетами из магазинов, окна наливались светом — и вспомнил тот день, когда Лебедев первый раз приехал а ним в гараж.

— Артем, ты что? — Валя с чехлом и сумкой в руках смотрел на него со ступенек, ведущих к подъездной двери.

— Да подумал вдруг... все как в первый раз. Только тогда снега не было.

У Вали дрогнули губы. Перехватив елку покрепче, Артем открыл дверь, сощурился от вспыхнувшей в подъезде лампочки. Все было таким знакомым — и незнакомым совершенно, как будто он не был здесь не три недели, а три года. Лифт скрипел по-прежнему, но завел привычку вздрагивать на каждом этаже. У заваренного мусоропровода кто-то сложил старые деревянные плинтусы, выкрашенные в тускло-синий цвет. Он хотел было отдать Вале ключи — но тот вытащил из кармана брелок, на котором болтались такие же, и у Темы сжалось сердце от того, что Лебедев, оказывается, не хотел выбрасывать его из своей жизни, в которой не планировал альфу.

Щелкнул замок. Заскрипели петли. В квартире было темно и затхло, и тесно, и когда Валя повернулся, пытаясь нашарить выключатель, Артем почувствовал запах его одеколона, его чуть вспотевших волос и кожи. И внутри как будто рухнула плотина. Он толкнул елку в сторону, вцепился Вале в плечи, стал тыкаться губами в лицо, попадая в глаза, в нос, в скулы.

— Ты... стой. Артем!

Он только замычал протестующе и жалобно. Валя развернулся в его руках, захлопнул дверь, с грохотом закрыл задвижку. Чехол шлепнулся на пол. Шурша по стене, упала елка. Валя ухватил его за руки, сжал крепко, поймал губами губы — и Тема растворился в нем, исчез к чертовой матери в том, что было таким привычным и совсем уже было потерянным. Он полез расстегивать валину куртку и столкнулся с его пальцами, которые тянулись расстегнуть его собственную одежду, влез ладонями Вале под свитер и зашипел, когда холодные ладони Вали легли ему на бока. Он шептал его имя во всех вариациях, и Валя в конце концов опять заткнул ему рот поцелуем и поволок куда-то за собой. Кровать жалобно заскрипела, когда они свалились на нее — в ботинках, в расстегнутых штанах, с рукавами, волочившимися на плечах, как унылые змеи.  Валя оттолкнул его от себя, потянулся снять обувь. Тема потащил с него свитер вместе с футболкой. Валя мотнул головой и выдохнул:

— Раздевайся!

Тема заспешил, задыхаясь в ткани и коже. На ботинке заело молнию  -он рванул ее и остался с язычком в руках, зашипел злобно, стащил кое-как. Валя уже был голым -сидел на кровати, смотрел, как Артем мучается, и глаза у него были... Тема отшвырнул в сторону джинсы вместе с бельем, потянулся к нему, бережно обнял ладонями это худое, усталое лицо. И застыл почему-то, тяжело дыша — и боясь дышать.  Лебедев ткнулся лбом в его лоб, взгляд его был таким близким, испытующим, перепуганным... Тема закрыл глаза, стал целовать — мягко, медленно, чуть не плача от нежности, своей и ответной, которую чувствовал в каждом движении валиных губ, его рук, его тела. Они прижались друг к другу, гладя неторопливо, будто узнавая заново, и Артем со стоном поцеловал шрам между валиных ключиц, а Валя оглаживал его зад, касался бедер кончиками пальцев, потом толкнул Артем назад — легко, показывая, что надо делать. Артём послушался — лег на спину и моментально выгнулся, захрипев, когда Валя взял в рот. Это не заняло и минуты, кажется — и заняло целую вечность, белую и неистовую, как метель, и когда она прошла, Артем поднял голову. Валя стоял на коленях меж его раздвинутых ног, его ладони лежали на артемовых бедрах, тонкие губы припухли... он смотрел жадно и беззащитно, Артем опустил взгляд на его член и, приподнявшись, ухватил Валю за руку, потянул к себе. Тот хотел было лечь сверху, но Артем замотал головой, не в силах объяснить, чего хочет, и опять потянул — и Валя понял в конце концов: встал на колени у его лица. Артем подсунул под голову подушку, взялся за Валины бедра и принялся покрывать его пах невесомыми поцелуями. Сердце дрожало в горле. Валя ахал тихо, нетерпеливо качал бедрами, задевая головкой то нос, то губы. Тема облизал пальцы, провел меж валиных ягодиц и аж задрожал, услышав долгий стон. Он поднял глаза. Валя дышал приоткрытым ртом, качался, как в трансе, глаза его были закрыты...

— Валя, — позвал Артем хрипло.

Валя опустил голову, открывая глаза — и зажмурился, когда Артем втянул в рот головку — гладкую, горячую, солоноватую. Сводило скулы. Он впустил член глубоко в горло, замер, сжимая глоткой. Валя задрожал под его руками:

— Ааааааааааахххх...

Он отодвинулся, сглатывая и тяжело дыша. Из глаз текли слезы. Валин член качался перед его лицом — все еще не обмякший полностью. Артем перехватил его в кулак, стал вылизывать, стал опять целовать пах, прозрачную кожу у бедер, шрам на животе. Валя запустил пальцы ему в волосы, передвинулся кое-как, укладываясь рядом. Прижал к себе.

— Я тебя люблю, — прошептал Артем. — Я...

Валя потянулся к нему, принимая слова прямо в губы. Потом обнял опять, опять прижался всем телом. И сказал как-то протяжно и задумчиво, будто фиксируя что-то в себе:

— Я люблю тебя. Думаю, это навсегда.

Потом Валя заснул. Тема лежал рядом с ним, балансируя на грани дремы, и ни о чем не думал, только чувствовал — теплое тяжелое тело рядом, медленно исчезающий из комнаты свет и нарастающее давление в мочевом пузыре. В конце концов он аккуратно отполз на край кровати, слез с нее и, стараясь двигаться как можно тише, побрел в свой совмещенный санузел. Бумаги там не было. На стеклянной полке и тусклом зеркале лежал слой пыли. Тема открыл кран, чтобы вымыть руки, мокрой ладонью протер стекло. Оттуда выглянула его рожа — небритая до той степени, когда щетина уже начинает торчать лохмами. Вздохнув, Тема включил было горячую воду, чтобы побриться -но потом передумал и забрался в ванну. Чугун был почти ледяным, и он зашипел от прикосновения эмали к коже. Вода прибывала: закрыла пальцы ног, щиколотки, заплескалась у задницы. Артем переместился с корточек на спину, улегся и застонал от того, как пробрало мурашками. Когда вода дошла почти до шеи, он понял, что попал — мыться не хотелось, но и вылезти было невозможно. Очень хотелось обратно к Вале. Или, на худой конец, телефон — поискать там что-нибудь толковое для их будущей совместной жизни. Порнуху с омегами, например — а то он даже этого не видел!

Шумела вода. Глаза закрывались. Он уже готов был сдаться и вырубиться прямо тут — когда в дверь постучали.

— Заходи, — крикнул Тема, пытаясь сесть.

— У тебя пустой холодильник, — Валя, одетый в домашние штаны и футболку, окинул взглядом открывшуюся ему картину. — Ты долго?

— Не. Я побриться хотел только.

— Где? — поинтересовался Валя и улыбнулся, когда Тема фыркнул. — Я могу заказать доставку, но было бы неплохо, чтобы ты выплыл ее встречать.

— Я сейчас соберусь с силами и вылезу, — пообещал Тема. — Я нечаянно, разморило что-то. Подай мочалку, а?

— Могу потереть спину, — Валя снял с крючка  здоровую жесткую плетенку и бросил ему.

— Не, я сам. А то если ты — я вообще тут останусь.

Валя хмыкнул, бросил в стаканчик у мыльницы зубную щетку и ушел. Артем смотрел, как она покачивается, и улыбался, как идиот.

Минут через двадцать он выполз из ванны, толком не вымывшись и так и не побрившись, и обнаружил, что кровать застелена свежим бельем, нигде нет и следа пыли, а весь бардак, который они развели, волшебным образом исчез. На кухне шипел чайник, рядом с ним стояла кружка с огнедышащим конем. Валя сидел за столом и что-то читал в телефоне с напряженным лицом.

— Ты пиццу, что ли, выбираешь? — спросил Тема.

— Нет, — рассеянно ответил Валя. — Еду обещали привезти через полчаса. Я выясняю, какие у нас шансы.

— На что?

— На нормальную совместную жизнь. — Он поднял голову. — Артем, я боюсь, здесь слишком много факторов.

— А ключевые слова — "много факторов" или "я боюсь"? — Тема положил руки ему на плечи.

Лебедев устало вздохнул, откинулся затылком ему на живот.

— И то, и другое. Ты должен понимать.

— Я понимаю. Но ты же видишь, что есть все шансы. Я, конечно, дурак дураком во всем этом, но я правда думаю, что все получится. Ты же никогда вон не интересовался даже, как и я. И ты не пробовал ничего, ну... не эстремального.

— Вообще-то пробовал, в училище.

— Угу, конечно. Не напоминай лучше. И потом — может, то парень тебе не подходил вообще, может, он слишком здоровый для тебя был! У меня, может, член меньше!

Валя, который всю артемову тираду морщился, глядя в стену, неприлично заржал, как адский конь с кружки, и  ржал так долго, что Тема уже почти обиделся. Но тут позвонили в дверь.

Еды было аж пять пакетов, и Тема, сгружая их на стол, бурчал, что вредно ходить в интернет и магазин голодным.  После еды Валя припомнил ему эти слова — они смели почти все. Артем на это только фыркнул и полез целоваться, так что они очень быстро опять оказались в постели, голые и неподвижные, потому что ни на что, кроме поцелуев, не тянуло. Даже не стояло толком.

— Тебе завтра рано утром ехать, да? — спросил Тема шепотом.

— Да. Машина придет в пять тридцать. Могу подвези.

— Не. Я лучше посплю. Может, вообще не пойду завтра никуда.

— Предприниматель-бездельник? Сладкая мечта о банкротстве?

— Да иди ты, Валь! Просто я давно дома не был. Надо, не знаю... прибраться! Какое число сегодня?

— Двадцать седьмое.

— Охренеть, новый год скоро, а елка... где, кстати, елка-то?

— На балконе. Я не знал, куда ее пристроить. У тебя хоть игрушки есть?

— Нету! Вот завтра и куплю.

Валя хмыкнул и, помолчав, сказал осторожно:

— Я оставлю тебе денег.

— Зачем это?!

— Ну, если я правильно понимаю, праздник общий. Значит, расходы пополам.

Тема открыл было рот, чтобы сказать, что, мол, дом-то его. Но потом вспомнил, как покачивалась в стаканчике зубная щетка, и сказал:

— Спасибо.

Валя поцеловал его в ухо.

Проснулся Тема один. Пошарил рукой по подушке рядом, ткнулся в нее лицом, вдохнул блаженно и только стал было опять проваливаться в сон, как где-то рядом загудел телефон. Артем замычал, накрылся с головой — но тут его потянули за вылезшую из-под одеяла ногу. Он пытался было ее поджать, но не смог вырваться.

— Ну бляяяяя... — застонал Артем, открывая глаза и откидывая в сторону одеяло. Валя при полном параде, даже уже в мундире — протягивал ему телефон. — Нахер... пусть звонит.

— Вставай, трибунал проспишь!

 Валя сунул телефон ему в руку и пощекотал ступню. Тема взвыл и нечаянно нажал на экран.

— Артем, ты там приедешь или чо?! — раздался голос Питона.

— А.. привет. Ага. Да.

— Что блин да? Я твою тачку пригнал, 10 утра, жду тут, ни тебя, ни Руса — вы оборзели совсем, что ли?!

— Как... блядь, сколько? — он подскочил и посмотреть на Валю, который уселся на кровать и смотрел на него с большим интересом. — А ты что тут делаешь-то?

— Я что делаю?! — взревел Питон.

— Да не, не ты, блин, братан, погоди. — Тема закрыл рукой трубку. — Валь, ты почему дома-то? 10 утра, блин, у тебя же там должно быть, не знаю, планерка там,  с Путиным!

— Я же не министр, — пожал плечами Валя. — Я военный комендант города, которому сейчас ничего не угрожает, во-первых. Во-вторых, у меня есть первый зам, на случай, если я заболею — а сейчас именно такой случай. И в-третьих...

— Ты заболел?

— Артем ,блядь, ты там опух, что ли!

— Да погоди ты, Питон, я... — Валя покачал головой и жестом велел Артему нормально поговорить с человеком, а потом уже выяснять все обстоятельства этого волшебного утра. — Короче, все, все, не ори. Рус-то где?

— Откуда я, нахуй, знаю, где Рус?! У него трубка вообще по ходу выключена.

Тема потер лицо ладонью и потряс башкой. Сел.

— Так. А клиенты есть?

— Нету. Щас только забрали тачку, у которой я стойки проверял. И все, никого больше.

— Ага.Ладно. Слушай, так а тогда иди оттуда.

— Куда идти? — опешил Питон.

— Ну куда, домой!

В трубке стало тихо.

— Погоди, ты чо, ты закрыться что ли хочешь?

— Слушай, ну... Я сегодня не приеду сто процентов. Рус, по ходу, тоже. Мне что,тебя там одного на все оставлять? Нечестно получается. Иди домой, реально.

— Мы ж бабок заработать хотели перед новым годом!

— Так нет же никого!

— Так это щас нет.

 Тема вздохнул.

— Питон, ну...

— Короче так, — решительно заявил Питон. — Я тут останусь сегодня, если чо заработаю — мое. Ты завтра будешь хоть?

— Эмм... — Артем покосился на Валю. — Не понял еще.

— Охуеть. Короче завтра я тоже тогда приду. И я надеюсь, что вы с Русом своими хуями там не застрянете до девятого мая!

— Питон, ты совсем уже!

— Это я совсем уже, ага! — рявкнул Питон и отключился.

Тема бросил телефон на постель, взъерошил волосы и заявил:

— Теперь ты.

— Что – я? — улыбнулся Лебедев.

— Дома почему? Чего происходит, как тебя не знаю, отпустили вообще!

— От удивления, я думаю. Я первый раз за пять лет попросил день отпуска по личным обстоятельствам.

— Отпуска? — ошалело повторил Артем. — А какие обстоятельства? Я, что ли?

— Ты, ты! Вставай, собирайся...

— А почему в форме тогда?

— Потому что отпуск по личным обстоятельствам надо иногда просить лично. Это во-первых. Во-вторых, отмени того врача, у которого назначил прием.

Тема на мгновение застыл, облившись холодным потом — а потом сообразил. Валя, видимо, поняв все по его лицу, кивнул:

— Я не хочу ждать два дня неизвестно чего. Мы поедем в Бурденко. Я договорился, нас ждут через час.

— Офигеть, — протянул Артем, спуская ноги с кровати. — У вас там, получается, семейные консультации даже есть. Надеюсь, не как в училище твоем.

Лебедев проигнорировал иронию в его голосе.

Машина пришла через полчаса — тот самый черный катафалк, с тем самым водителем, которого Тема не так давно уговаривал поручить ему тачку и Юльку. Тема поздоровался, прежде чем сесть в салон. Водитель сказал "доброе утро" таким тоном, как будто был автоответчиком. Тут Артем заподозрил, что мужику здорово влетело за тот случай, но подавил желание извиниться, решив, что разберется позже. Сейчас ему было бы неплохо разобраться с собой: он чувствовал себя донельзя неловко в этой машине, рядом с Лебедевым, в новых джинсах, которые надел ради того, чтобы выглядеть ну хоть чутка представительнее. Понятно, что рядом с Валей в модусе настоящего полковника это все равно было бесполезно, и Тема пытался успокоить себя, представляя, что они оба голые. Получалось еще хуже — становилось неловко и за себя, и за Валю. Москва медленно плыла за окном — серая, мутная, уставленная насупившимися елками.

— Не ерзай, — сказал Валя, глядя в окно.

— Я не ерзаю, — возмутился Артем.

Валя хмыкнул. Лицо его было бледным, замкнутым. Красивые пальцы барабанили по колену. Артем накрыл их своей рукой и сказал тихо:

— Все будет нормально. Да же?

— Хотелось бы надеяться.

— Так надейся.

Валя покачал головой и опять стал смотреть в окно.

Когда машина остановилась возле ворот, Артем вышел первым, похлопал себя по карманам, ища сигареты. Их не было, конечно. Лебедев подошел к нему и вынул из своей шинели пачку и зажигалку.

— Спаситель! — Артем вынул сигарету и прикурил, протянул Лебедеву огонек. — Валь, не нервничай. Нормально все будет. Ну и даже если нет — блин, ты что, реально думаешь, я от тебя сбегу к кому-то?

— Мы это обсуждали.

— Это ты обсуждал. Я вообще молчал в тряпочку. Но слушай – мне двадцать шесть лет, а ты первый, на кого я вообще запал, да еще так по серьезке. Может, мы с тобой вообще идеальная пара — ты там... с альфами не можешь, а мне никто, кроме тебя, не нужен. Как альфе. Может такое быть?

— Нет.

— Иди ты. Я вот сейчас твоего специалиста прямо с порога спрошу, и если он мне скажет...

— Она.

— А, ну тем более. — Артем затянулся. — Хороший врач?

— Отличный. Делала мне операцию, когда срок подошел. — Лебедев повертел в руках так и не зажженную сигарету.  — Я должен тебя предупредить...

— Что?

Лебедев вздохнул.

— Хотя нет, предупреждать бесполезно. Ты готов?

— Звучит угрожающе. Готов. Окурок только куда девать?

Лебедев кивнул влево— там стоял зеленый вытянутый бак, похожий на столбик. Тема выбросил туда окурок и вместе с Валей вошел в здание.

Пока они поднимались на четвертый этаж и шли по длинному коридору, Тему охватил мандраж. То ли передался от Лебедева, то ли запах больницы навевал — только у него вдруг вспотели ладони, а в голове закружился миллион мыслей, и все далекие от оптимизма. Что, если сейчас окажется, что Валя прав — и у них не получится как положено, и он, Артем, действительно вот так же переклинится на ком-то через пару лет, а Валя останется один, и это будет еще хуже, чем вот эти гребаные три недели, за которые Артем чуть не сошел с ум — но по крайней  мере, не был в этом виноват! Не был подлецом и скотиной...хотя, получается, подлецом был Валя, и так лучше, что ли, и не мудак ли Артем после этого? К тому моменту, когда Валя толкнул дверь какого-то кабинета без таблички, Тема уже был в такой панике, что споткнулся о порог — и едва не свалился на женщину в белом халате, которая как раз пожимала Вале руку.

— Извините, — пробормотал он и добавил, спохватившись: — Здрасти.

— Здравствуйте. — Женщина смерила его внимательным взглядом и протянула руку. – Ирина Львовна.

Артем, которому как-то не приходилось до сих пор пожимать руки женщинам, окончательно стушевался.

— Артем.

У нее была крепкая рука, сильная, с узкими пальцами и очень короткими ногтями. А сама она — яркая и какая-то... ехидная и уставшая. Насмешка чудилась во взгляде чуть прищуренных зеленых глаз, в изгибе полных, сильно накрашенных губ. Ростом Ирина Львовна была на голову выше Лебедева.

— Артем, значит. Интересно... — она выпустила его руку и обернулась к Вале. — Собрался-таки.

— Собрался, — спокойно ответил Лебедев.

— Ладно. Садись вон туда и жди. А вы, Артем — за ширму.

Артем понял,что у него слегка подгибаются ноги— но тем не менее прошел за плотную белую ширму, где обнаружилось врачебное кресло, кушетка и несколько аппаратов непонятного назначения. Он растерянно огляделся.

— Раздевайся по пояс, — скомандовала Ирина Львовна, и засмеялась, когда Артем начал снимать свитер. — Да ниже пояса!

Он покраснел и стал расстегивать ремень. Потом, оставшись без брюк и трусов, решительно полез на кресло.

— Это не для тебя, — вздохнула Ирина Львовна. — Иди сюда. Ты что, никогда не был у андролога?

— Нет, — пробурчал Артем. — В смысле, маленького водили. А так нет.

— Отлично, — вздохнула Ирина Львовна, ощупывая его яйца рукой в резиновой перчатке. — Два сапога пара. Проблемы с эрекцией есть?

— Нету.

— Узел набухает нормально? Болезненных ощущений нет?

— Не знаю.

— В смысле ты не знаешь?

— У меня просто... — Он понл, что сейчас сгорит в пепел и осыплется на резиновые перчатки и паркетный пол. — У меня не было омеги. Пока.

— А лет тебе?..

— Двадцать шесть.

Ирина Львовна опять вздохнула.

— Это ненормально?-спросил Артем испуганно.

— Это не средняя по больнице, но случается. Садись на кушетку. Ноги расставь. Да, вот так.

В ее руках было широкое эластичное кольцо черного цвета. Артема разобрал нервный смех, который он попытался подавить, но не особенно-то получилось. Ирина Львовна меж тем надела кольцо на член, придвинув вплотную к яйцам — это было что-то вроде силикона — потом нажала какую-то кнопку на аппарате. На кольце образовался дисплей и на нем цифры— зеленые, мелкие, как на электронном будильнике.  Артем закусил губу — член болтался в кольце, как карандаш в стакане.

— Значит, так, — сказала Ирина Львовна, ставя рядом с ним коробку салфеток и баночку с широким горлом. — Я сейчас поставлю тебе укол в вену. Это альфа-возбудитель. Будет легкая эйфория, возникнет эрекция. Сперму — в баночку, заодно исследование активности сделаем. Только пожалуйста — после семяизвержения не держи ее в руке, уронишь. Будет приступ сонливости, в это же время набухает узел. Измеритель подаст сигнал, когда увеличение прекратится. Не вставать! Можешь за это время руки вытереть, если не заснешь. Понятно?

— А... ага, — выдавил Артем. — А можно я...

— Что? — Она выпустила воздух из шприца.

— Если я засну, можно, меня... — Он хотел сказать "Валя", но почему-то не смог. — Можно, меня не вы разбудите?

Она чуть улыбнулась и взяла его за руку.

— Можно. Готов?

— Да.

Уколы он не любил — и отвернулся, когда Ирина Львовна стала щупать вену. Когда игла вошла внутрь, у локтя потянуло. Тема поморщился, взял ватный диск, от которого пахло спиртом, зажал ранку.

— Ждать, да?

— Жди. Если что-то будет не так, зови.

Она вышла за ширму -цок-цок-цок каблуками. Тема поерзал на кушетке— одноразовая простынка неприятно скользила, посмотрел на свой член. Тот выглядывал из кольца, сморщившись от ужаса.

— Теперь с тобой, — услышал он голос врача. — Когда последний раз был цикл?

— Не знаю точно, — ответил Валя. — Но кажется, четыре недели назад.

— Кажется, — нехорошим голосом повторила Ирина Львовна.

— Я снизил дозу подавителя.

Какое-то время царило молчание. Артем чувствовал, как бегут мурашки по телу. И еще — запахи, обострившиеся вдруг до предела: духов, антисептика, табака, пота...

— Валентин Юрьевич, ты меня прости, конечно — но если я сейчас это не скажу, меня разорвет. Ты дурак? Ты хоть понимаешь, что у тебя по сути ни одной нормальной течки не было за всю жизнь? Ты понимаешь, что у тебя просто здоровье лошадиное, повезло тебе?! — Ирина Львовна замолчала, явно переводя дух. Лебедев молчал. Артем представил, как он сидит там сейчас — с плотно сжатым ртом, напряженный, как струна, с румянцем на щеках... по телу прокатилась теплая волна.  — Молчишь, правильно. Молчи. Значит, подавитель я тебе запрещаю.

— Я не могу...

— Я тебя не спрашиваю, что ты можешь. Я тебе говорю, что ты будешь делать. Подавители не пить! Будем восстанавливать цикл. Почувствуешь приближение течки — возьмешь отпуск.

— Ири...

— Молчать. За левую ширму. Быстро.

Тема слышал скрип стула, шорох одежды. Дыхание. Скрип зубов. Он слышал, как Валя шел и раздевался, каждое движение суставов в его теле, ток крови в жилах. Слышал, как вздрагивает кресло, как трещит резина новых перчаток на руках Ирины. Он зажмурился, пытаясь прекратить все это — но стало только хуже, потому что зрение исчезло, и запахи и звуки заполонили все, и следом за ними пришла память: Валя на его кровати, стоящий на четвереньках, поворачивается, смотрит черными бешеными глазами: "Давай". Тема застонал. Рукам не хватало рук, живой плоти. Он взялся ладонью за член, застонал снова от почти мучительного блаженства — и мучительной же нехватки, потому что ему было мало только члена, хотелось чувствовать другое тело, все, целиком.

— Валечка,— прошептал он горячим сухим ртом. — Вааааа...

Пальцам стало горячо и мокро. Тему трясло, по спине и груди катились волны мурашек. Он с трудом открыл глаза, посмотрел на свои руки... Банка. Он же должен был... Тема поднял руку — и тут же уронил: сил не было, совсем не было, но нехватка все еще была, хотелось касания, тепла. Он посмотрел на себя—  и увидел свою вторую ладонь, чистую, между коленей, обмякший влажный член, медленно разбухающий у основания. И меняющиеся цифры на кольце. Тема понял, что его ведет влево. Мозг был словно окутан туманом, глаза слипались. С огромным трудом он выпрямился, задев банку. Она упала и покатилась по полу с оглушительным теперь грохотом.

— Одевайся, — услышал он, и потом — Артем, вы в порядке?

Он не мог ответить. Цифры все прыгали. Тело словно налилось свинцом. Он понял, что сейчас упадет — а потом его подхватили и выпрямили, обняв за плечи. Артем,с трудом проморгавшись, обнаружил рядом с собой Лебедева — в брюках и без рубашки.

— Ты как? — встревоженно спросил Лебедев.

— Сейчас хорошо, — пробормотал Тема. — Не трогай меня, я грязный.

— Иди ты к черту, — ответил Лебедев и стал вытирать ему руку салфеткой.

Кольцо звякнуло. Валя осторожно сел рядом и притянул Тему к себе. Тот уложил голову на лебедевское плечо, задышал — одеколон, лосьон для бритья, запах тела — двойной, будоражащий, запах какого-то лекарства, незнакомый...

— Господи, — вздохнул рядом женский голос, и кольцо разжалось.

— Что с ним? — спросил Лебедев, и Тема улыбнулся звуку его голоса

— Молодой-горячий, — проворчала страшная женщина. — Реакция в пределах нормы на сухую-то... Что ты смотришь? При живом контакте все иначе происходит, мозг на месте остается. Пользуются им или нет — другое дело.

— Меня беспокоит не его мозг, а нынешнее состояние.

— Да конечно, не беспокоит его... А должно! Значит, так: клади его на кушетку. Артем. Артем!

— А?..

— Ты можешь поспать. С тобой все хорошо, просто полежи.

— А ты? — пробормотал Артем.

— А он будет дальше проходить осмотр.

— Артем, все хорошо. — Он почувствовал губы Вали на своей коже и опять заулыбался, прильнул крепче. — Полежи. Я сейчас.

— Ага...

Он еще соображал, как его укладывали боком на кушетку, поднимали ноги. Помнил, как Валя потрогал его за плечо. А потом — ничего не стало.

Первыми вернулись голоса — вернее голос. Это был Валя, но говорил он так далеко и неразборчиво, что это раздражало — и Артем зацепился за звук, пытаясь разобрать его суть, и поплыл, поплыл через толщу слабости и сна, и вынырнул в свет, который показался ему ослепительным, и холод, от которого пробирала дрожь. Он сел, обнаружив себя голым по пояс. Потряс головой, морщась от неловкости и озноба, огляделся. Брюки с бельем висели на стуле, и было очень тихо. Так тихо, как бывает, только когда кто-то вслушивается в тебя. Артем потер глаза руками, стал одеваться... — и ровно в тот момент, когда он застегнул ремень, вошла Ирина Львовна.

— Сколько я тут?.. — спросил Тема, не глядя на нее.

— В пределах нормы. 15 минут.

— Хренасе... Это что, после секса, ну, вживую —  тоже так вырубает?

—  Вырубает, но минуты на три. Это укол, Артем. Вживую все иначе, и развивается постепенно. А  сейчас у тебя легкий гормональный шок, он пройдет в течение дня.  

— Угу. — Он потоптался на месте, не решаясь спросить, где Валя. — То есть меня до вечера так крыть будет?

Она не ответила. Вместо этого махнула ему рукой — мол, иди сюда — и вышла из— за ширмы. Тема поплелся следом (ноги были как свинцовые) и обнаружил Лебедева, который сидел с прямой спиной у ее стола между двух смотровых. Вид у Вали был усталый  задумчивый, но когда Артем вошел — он поднял голову и улыбнулся ему так легко и красиво, что у Темы замерло сердце.

— Ты в порядке? — спросил Валя.

— Ага. А ты?

— Конечно. Сейчас Ирина Львовна нам расскажет, что дальше делать, и поедем домой. —

Тема фыркнул — как маленького же уговаривали. Валя, видимо, угадав направление его мыслей, добавил: — И мороженого тебе купим.

— Себе тоже купи, заслужил, — сказала Ирина Львовна, садясь за стол и вынимая из ящика какие-то бланки. — Значит, так. Артем.

— Ага?

— Действие укола закончится примерно к полуночи. Проникающий секс, оральный в том числе, запрещаю — хотя ты, я думаю, сам не маленький, понимаешь. Остальное можете пробовать. Валентин — с сегодняшнего дня принимаешь по половине таблетки 4 раза в неделю, через 2 недели — по четвертинке. Если возникнут любые проблемы — сердцебиение, головные боли, бессонница — сразу ко мне. Никаких вот этих игр военных. Артем, проследишь.

— Прослежу, да. — Он покосился на Валю, который сидел с отсутствующим видом. — Обязательно.

— При первых признаках восстановления цикла — начнете подготовку. Я сейчас выпишу два препарата, один в свечах, второй в виде геля. Свечи способствуют восстановлению эластичности, ставить каждый вечер. Гель с тем же эффектом, плюс антикелоидный.

— Анти — что? — спросил Артем и тут же пожалел, потому что Валя вспыхнул.

— Для рассасывания шрамов, — не поднимая головы от рецепта, пояснила Ирина Львовна. — И без того эластичность плохая, еще множественные рубцы. Но если подготовку проведете как положено до наступления цикла и во время его — это не будет проблемой. Вот.

Она протянула Лебедеву три листочка. Он взял, просмотрел, хмурясь.

— А это что?

— Ноотропное с релаксирующим действием. Поможет снять нервное напряжение. По 5 капель, утром и вечером. Можно сегодня начинать.

Лебедев явно хотел что-то сказать — но она так посмотрела, что тот передумал. А Тема понял все без слов. Если уж у него от одного рассказа Вали волосы дыбом до сих пор встают — то каково готовиться снова рискнуть?

— Артем, вам это средство тоже показано, — услышал он и вздрогнул. — С любыми проблемами — звоните мне. Оба. Вопросы есть?

Лебедев покачал головой и встал. Артем поднялся тоже и совсем уж собрался выйти за дверь, как вдруг, спохватившись, обернулся.

— То есть мы совместимы, получается. — Ирина Львовна приподняла брови. — Ну в смысле, все подходит у нас? Я не сильно здоровый?

Она засмеялась и посмотрела через плечо Артема на Лебедева. Тема оглянулся — и увидел на его лице странную смесь замешательства  и нежности.

— Нет, не сильно, — все еще смеясь, сказала Ирина Львовна.

— А дайте результаты замера тогда.

— Уже отдала, у твоего партнера.

— А, хорошо. — У него горели щеки. — А можно что-то использовать для подготовки? Не лекарства в смысле, а там, приспособления всякие?

— Игрушки? — Она опять перевела взгляд на Лебедева, и это был очень теплый взгляд, и почти печальный. — Конечно.

Артем кивнул.

— Спасибо. До свидания.

— До свидания. Если что, ко мне. Валентин, слышишь?

— Слышу, Ир, — ответил Валя с улыбкой. — Спасибо тебе.

— Не за что.

Вышли они, не глядя друг на друга, но в машине Валя обнял его за плечи и держал так до самого дома. Тема хотел было отползти в сторону — его медленно, но верно накрывало— но  никак не мог решиться и лишить себя тепла валиного тела, его запаха, который перебивал все остальные, тоже острые, раздражающие. Когда машина остановилась у подъезда, Артем выскочил первым и долго дышал холодным, загазованным воздухом города, который казался густым, как масло. Но стоило Вале оказаться рядом — и все будто растворилось, остался только он. В лифте стало хуже, да так, что Артем аж заскрипел зубами: молния давила на член, яйца болели.

— Плохо? — спросил Валя.

— Нормально, — ответил Тема с нервным смешком. — Сейчас под душ залезу, расслаблюсь.

Душ не особо помог, как и три сеанса дрочки под теплой водой. В конце концов Тема выбрался наружу и забрался в кровать, пахнущую чистым бельем. Тело гудело, как наэлектризованный провод. Он укутался в одеяло и свернулся калачиком.

— Эй.

Он выглянул наружу. Валя стоял у кровати с чашкой густо пахнущего черного кофе. Тема вдохнул сильный аромат, улыбнулся, протянул руку из-под одеяла.

— Спасибо. Валь...

— М? — Лебедев сел на пол у кровати, положил голову на руки.

— Тебе, наверно, уйти сегодня лучше.

— Ерунда.

— Не ерунда. Нам ничего нельзя, а меня так крючит, что сил нет. Что ты будешь тут нервничать?

Валя еще несколько секунд смотрел на него. Потом поднялся и стал быстро раздеваться.

— Ты что делаешь?! А если...

— Замолчи, — Валя нырнул к нему под одеяло, прижался всем телом. Тема застонал, на глазах даже слезы выступили — так хорошо было. — Иди сюда.

Он обхватил ладонью член Артема, стал дрочить, целуя шею, спускаясь ниже, к соскам. Когда он втянул один в рот, Артем задрожал и кончил, вцепившись Вале в спину. Потом уткнулся мокрым от слез и пота лицом в валино плечо.

— Спасибо.

— Нам не все запретили, — ласково сказал Валя.

— Я просто думал... может, тебе жутко со мной, с таким.

Валя вздохнул.

— Мне сегодня один человек сказал, и я тебе повторю. Артем, ты дурак?

— Так было же.

— Было. — Валя поцеловал его в лоб.

— Тогда ладно. — Он поерзал, устраиваясь поудобнее. — Ты так хорошо пахнешь...

На этих словах он отрубился, а когда проснулся — Валя был рядом, читал какую-то толстую книжку, поправляя очки на носу. Тема, плавая в блаженной полудреме, расплылся в улыбке, стал гладить теплый бок. Валя некоторое время делал вид, что не чувствует ничего, но уголки губ у него вздрагивали. В конце концов он снял очки и, пристроив их на стул у кровати, притянул Артема к себе, стал целовать, гладить бедра, перекатывать в ладони опять набухшие яйца. Тема тяжело дышал сквозь зубы, запрокинув голову, вздрагивал сильно от каждого прикосновения губ к соскам, языка к коже — и в конце концов  оттолкнул Валю от себя.

— Что? — спросил тот, глядя на Артема обеспокоенно.

— Я просто хочу... — Он не смог договорить, и вместо слов — потянул любовника на себя, раздвигая ноги. Валя ахнул. Его твердый член ткнулся Артему в яйца. Тему выгнуло, и он прошептал пересохшим ртом: — Это не запрещали. Хочу, чтобы тебе хорошо, хочу с тобой.

Лебедев застонал опять, впился ему в губы — и дальше Артем перестал что-то соображать, потому что Валя был ласковым, мучительно нежным, и не торопился, даже когда Тема срывался на скулеж. Когда он толкнулся внутрь, Тема не почувствовал боли — только жар чужого тела, с которым делился собой. Он согнулся пополам, скрестил ноги за спиной у Вали, вскрикнул, принимая глубже. Валя двигался медленно, тяжело дышал и чувствовался весь так сильно, что Артему хотелось и бежать, и раствориться в нем, и он двигался все быстрее навстречу каждому толчку, желая, чтобы все кончилось — и получая наслаждение от каждой секунды. Валя, заведенный его откровенным желанием, увеличил темп, бился внутрь, оскалив зубы. Артем вцепился руками в изголовье, взвыл — и кончил, ни разу не коснувшись себя. Оргазм шел по телу волнами, разбивал и собирал воедино. Валя упал на него, зашептал что-то — Артем не мог разобрать, что именно, его опять погребало под сонливостью, а Валя все гладил и шептал, вышел из него, лег рядом, стал гладить по груди, по бедрам. Когда его пальца коснулись узла — Артем выгнулся со стоном и на мгновение вынырнул из-под пелены усталости. И услышал хриплое:

— Солнышко мое...

Потом Тема задремал и сквозь сон слышал, как Лебедев встает, включает воду в ванной, как входит обратно, пахнущий теминым гелем для душа и зубной пастой. Тела коснулась мокрая ткань, стало прохладно и щекотно. Артем завозился недовольно, заурчал, не желая выбираться обратно в реальность — но его туда и не потащили. Обняли осторожно, укрыли одеялом, и Артем окончательно осоловел от тепла, прижался плотнее — и провалился в сон.

Когда он проснулся, Валя опять был рядом. Спал. Тема пожмурился, охнул, пытаясь согнуть пальцы на затекшей руке. Она не поддавалась, и он плюнул на это дело — повернулся набок кое-как и стал смотреть на спящего Лебедева. Его расслабленное лицо в густеющем уже сером свете казалось фарфоровым — сумерки скрывали тени и морщины, оставляя только темные брови, прозрачные тяжелые веки, бледные тонкие губы... Теме ужасно хотелось поцеловать — но не хотелось будить, так что он уткнулся Лебедеву в бок и снова задремал, чувствуя. как опять накатывает желание — но не как цунами, а как летний прибой, и его качало на волнах, а Валя дышал глубоко и ровно, и в конце концов Тема все-таки снова заснул и проснулся от того, что его щекотали под коленями. Тема замычал, задергал ногами — и тут его перевернули на живот, прошлись ладонями сперва по голеням, потом по бедрам, сжали ягодицы. Застонав, Артем выгнулся навстречу, поднял голову с подушки — и уронил обратно, когда Валя начал целовать его поясницу.

— Ваааааль... ты что.... ойййй....

— А непонятно? — проурчали сзади, и опять поцеловали, опять погладили, и Артем сдался— раздвинул ноги, а его погладили пальцем — там. И задумчиво так сказали: — Ты такой красивый здесь.

Тема фыркнул — господи, тоже придумал комплимент! — и тут же застонал, потому что его брали: двумя пальцами, членом, языком — и от последнего у него вообще снесло крышу, а потом Валя опять вставил, и мир рассыпался к чертовой матери. А когда опять собрался — оказалось, что простыни надо менять. И неплохо бы чего-нибудь пожрать. И время восемь вечера.

— Так мы с тобой, получается, сегодня ничего не делали весь день, только спали и трахались, — сказал Артем, подбирая куском хлеба остатки яичницы с тарелки. Свет от лампы падал на бока разноцветных кружек, качался в чае, как на качелях.

— Есть возражения? — Валя посмотрел на него поверх очков, в которых читал какие-то бумаги.

— Никаких, товарищ полковник.

Валя фыркнул и, протянув руку, потрепал его по голове. Тема вздохнул блаженно.

— На завтра тебе точно отпуск не давали?

— К сожалению, нет. Но ничего, скоро первое января.

— А сегодня репетиция. — кивнул Артем. Потом помолчал и спросил: — Ты меня правда не боишься?

Валя снял очки, вздохнул .

— Я не тебя боюсь, Артем. Я просто — боюсь. Но с тобой это делать намного легче, чем без тебя.

В последующие дни Артем часто повторял себе эти слова— их смысл дошел до него в Новый год, который они встретили в постели. Елка мигала огнями в углу, телевизор тихо бормотал, сменяя картинки, недопитое ритуальное шампанское пузырилось в бокалах на складном столике, который они купили вместе с гирляндами и шарами в торговом центре неподалеку — вечером 30 декабря, когда там царил форменный дурдом, но столик попался Теме на глаза, и он вцепился в него намертво, потому что вдруг понял, что он хочет в Новый год. Лежать вот так вместе, обнявшись, чувствовать друг друга голыми телами, ласкаться — а если захочется есть, просто протянуть руку и взять мандарин или глубокую тарелку с салатом. Запить шампанским, сцеловать его вкус с губ... И все так и было, только к вкусу шампанского примешивался вкус спермы, потому что они первый раз попробовали 69, а Артем сдался первым, а потом целовал уставшие валины губы, спускался ниже, ниже, брал в рот, сосал, глотал и вылизывал, слушая, как успокаивается хриплое дыхание любовника. А потом он сел на валины бедра, склонился — и застыл от выражения его глаз. В них читалось такое острое счастье, такое изумленное благоговение, что Артем осознал вдруг, что случится, если у них не получится. Если у него — не получится. Он распластался на теле Лебедева, обнял руками и ногами, прижался так крепко, как только мог — а Валя вскрикнул что-то насчет "раздавишь", и Тема слышал улыбку в его голосе, но ничего не мог с собой поделать. Ужас ворочался в сердце, как осколок льда.

— У нас все получится, — прошептал он, зажмурившись, пытаясь убедить скорее себя, чем любовника.

— Получится, — тихо ответил Лебедев, гладя его по спине. — Если ты мне ребра сейчас не сломаешь — особенно.

Тема сполз с него, потянулся за шампанским, выпил залпом все, что оставалось в бокале. Улыбнулся во все лицо, как умел.

— Валь, серьезно. Я никуда не уйду.

— Тебя никто никуда и не отпустит... лет двадцать пять так.

— А потом что?

— А потом ты будешь молодой вдовец.

— Иди ты знаешь куда! — обиделся Артем и собрался было вылезти из кровати, но тут до него дошло, и он часто заморгал, глядя на улыбающегося Валю. — То есть ты что, ты мне сейчас предложение, что ли, делаешь?

Валя вздохнул и притянул его к себе. Спросил:

— Ты против?

— Нннет... просто...

— Что?

Артем опять расплылся в улыбке.

— Кольцо тогда где? И на одно колено встать, и вот это все?

— А это репетиция, — сообщил Валя и тоже улыбнулся, и это была какая-то очень счастливая улыбка, но слегка безумная.

Тема лег набок, подгреб его к себе, обвил всем телом и сказал, что согласен — и дальше все стало легко. Они просто были вместе все выходные, и вместе убрали елку после Старого нового года, вместе ехали на работу в лебедевской машине, если оставались у Артема, и ложились в одну постель, если ночевали у Лебедева. Последнее Тема не очень любил, потому что они никогда не занимались сексом в одном доме с Юлькой, Валя даже целоваться там не любил — так что в конце концов Тема подумал, что дело, может, совсем и не в Юльке, а в том, что когда-то Лебедев жил здесь не один. С женщиной, которая, как он обмолвился однажды, все про него знала, и... Артем даже застыл с гаечным ключом в руке и не сразу услышал маты Руса, который высовывался из-под машины и тянул к этому ключу руку — так обожгла его вдруг мысль о том, что у Лебедева было еще и это прошлое, которое он никак не учитывал до сих пор, прошлое, в котором у него была жена — и зная Лебедева, он бы в жизни не унизил ни себя, ни ее тем, чтобы ходить налево, а значит, его ответ на вопрос Темы насчет того, давал ли он кому-нибудь до него, был либо неправдой, либо... Рус выкатился из-под машины и треснул его по ноге, так что Тема все же отдал ему ключ и вышел покурить. Уши горели, все лицо горело — он не хотел представлять, но представлял помимо воли и ревновал так отчаянно, как ни к кому из несчастных этих альф, которых Лебедев встретил на их и свою голову. Семнадцать лет... Черт, семнадцать лет жизни, которая, насколько Тема знал и понимал, была вполне счастливой. Он видел фотографии — Юлька показывала, когда они были еще парой, и выглядела такой же ужасно грустной, как все Лебедевы на фото — радостными. Валя не говорил об этом никогда, и до Темы только сейчас дошло, почему — потому что он был счастлив в этом браке. И не хотел, чтобы то его утраченное счастье как-то пересекалось с нынешней жизнью.

В тот день они поехали к Теме, и всю дорогу он гуглил цены на квартиры в Чертаново. Валя ничего не спрашивал — сидел, закрыв глаза, серый от усталости. Накануне у них были какие-то испытания — видимо, связанные с инопланетным экзоскелетом, который тогда сдал Артем, потому что домой Валя не приходил двое суток, а перед этим обронил что-то насчет "звездных войн". Артем эти двое суток прожил у него: приходил из гаража поздно, гулял с собакой, а вчера застал в доме здоровенного парня с синими волосами и таким басом, с которым хорошо в церкви служить. К церкви эта каланча никакого отношения, конечно, не имела, назвалась Игорем и после рукопожатия моментально скрылась в юлькиной комнате. Артем только головой покрутил: с одной стороны, было очень неплохо, что на чувака не надо было смотреть с уровня его коленей, а с другой — лучше было бы с ним малость пообщаться. До того, как каланчу обнаружит Валя и впадет в состояние боевого робота, Артем-то все это проходил уже... В конце концов он решил об этом не думать — но сегодня, когда Валя спросил, куда ехать, попросил его переночевать на Речном, заверив, что Юлька в полном порядке. Что было святой правдой, во-первых, во-вторых, пусть у Игоря будет еще один спокойный вечер (как и у Лебедева, собственно), а в-третьих, Тема не хотел ночевать в квартире, где жило когда-то чужое, никак его не касающееся счастье.

Варианты квартир были, конечно, и штук пять очень подходящих — если бы Теме удалось продать свою однушку за нормальные деньги. Но быстро продать можно было, только понизив цену, а тогда пришлось бы добавлять, а свободных денег не было, а ночевать у Лебедева он больше не мог. Все это крутилось и крутилось в голове, так что он даже и не заметил толком, как они добрались до места, зашли в лифт, в квартиру— и очнулся, только когда Валя сказал:

— Я сегодня звонил Ирине.

Тема посмотрел на него взглядом лунатика.

— Ирине? Какой Ирине?

— Ирине Львовне. — Валя отвернулся и стал расстегивать шинель.

Артем моргнул пару раз, собирая мысли в кучу — и тут до него наконец дошло.

— Началось, да?

— А ты не чувствуешь?

— Нет пока... — Он подошел ближе. — Нет, ничего такого.

— Ну, и слава Богу, — ответил Валя и прошел на кухню.

Щелкнул чайник. Тема нахмурился — что-то было тут странное. напрягающее. Но что — он не мог понять самостоятельно, так что, повесив свою куртку  на вешалку, прошел следом за Лебедевым. Тот стоял у холодильника и смотрел в закрытую дверцу. Тема подошел, обнял сзади. Валя выдохнул и потерся об него затылком.

— Все нормально, Артем, я просто устал.

— Ага. — Тема поцеловал его в шею. — А я хочу квартиру продать.

— Зачем? — удивленно спросил Валя.

— В Чертаново куплю, поближе к тебе. Мотаться не надо будет ни тебе, ни мне, а потом — я ж всегда мечтал.

— Понятно... А что так сразу? Что-то случилось за эти два дня?

Артем, проклиная валину проницательность, помотал головой.

— Не-не, ты с чего взял. Просто подумал — ну сколько можно? Ну и — блин, Валь, оно во всех смыслах же неудобно. Там Юлька. Я же вижу, что ты тоже стесняешься. А сюда мы пока по пробкам едем... секс только по выходным, как будто и правда женаты.

Тут он прикусил язык, от которого давно надо было отрезать метров пять, чтобы оставшиеся два причиняли меньше проблем. Но Валя только хмыкнул.

— Хорошо же ты себе представляешь семейную жизнь.

И Артема опять обожгло ревностью — абсолютно бессмысленной и от этого только еще более болезненной. Он чмокнул Валю в затылок, надеясь не вызвать никаких подозрений, пробормотал что-то про "умыться" и сбежал в ванную. Там он закрылся сел на край ванны и принялся шепотом ругать себя последними словами. Потом умылся ледяной водой и выполз обратно на свет и запах ужина, который, по счастью, Лебедев заказал еще по дороге до мастерской.

После ужина Валя скрылся в ванной и пропал там наглухо. Артем хотел было пойти спросить, все ли в порядке — но потом вспомнил врачебные рекомендации насчет свечей и решил не смущать любовника лишний раз. Только когда раздался какой-то грохот и ужасные ругательства, Тема подошел все-таки к двери и, постучав, спросил:

— Валь, ты нормально там?

— Нормально. Уйди.

— Ладно... — Он отошел было, но потом вернулся назад и пять постучал. — Валь?

— Я же сказал — нормально все.

— Да я понял! Но просто если... если что, я могу просто на кухню уйти, может, тебе в кровати удобнее будет.

За дверью молчали. Потом раздалось шебуршание, потом дверь открылась. Лебедев (с малиновым лицом и в одних трусах) отодвинул Тему с порога и прошел в комнату. Тема, покачав головой, заглянул в тесную ванную. Подставка для щеток свалилась со стены в раковину. На стиральной машинке лежал надорванный блистер с полурастаявшей свечой внутри. Тема взял его осторожно, понюхал... что-то мятное и не особо приятное, вроде мази Вишневского. Он тронул лекарство пальцем, и оно стало быстро расползаться от тепла. Тема вздохнул и понес блистер в мусорное ведро.

В комнате было тихо, дверь открыта. Он осторожно постучал в дверной косяк.

— Заходи.

Тема зашел. Валя лежал на боку под одеялом. Тема быстро разделся и нырнул к нему. Полежал какое-то время рядом, а потом все-таки решился и спросил:

— Получилось?

— Нет, — помолчав, ответил Валя таким тоном, что продолжать разговор явно не стоило.

Артем поворочался, устраиваясь поудобнее, закрыл глаза. Полежал так.

— Давай я помогу. — Валя молчал. — Ну серьезно. Мне бы надо было — ты бы мне помог. Чего мы там не видели-то.

Лебедев молчал, как партизан. Тема, подождав немного, погладил его по бедру.

— Ладно, — выдохнул Валя. — Только я все это за машинку уронил, достать надо.

— Достанем, не вопрос, — серьезно сказал Артем и выполз из кровати.

Лекарство они извлекли минут через десять с помощью швабры — у машинки оказался короткий и кое-как закрепленный шланг, который так и норовил вылететь из трубы, так что двигать ее было себе дороже. Потом оба тщательно вымыли руки, выключили свет и опять залезли в постель. Тема надорвал блистер, вынул из него свечу и осторожно впихнул в притихшего Валю, который лежал на боку с согнутой ногой. И не удержался — погладил там. Валя вздрогнул, выгнулся — и Артем, дурея от того, как все это было остро и интимно, поцеловал его спину, не переставая массировать внутри — по скользкому от растаявшего лекарства, горячему, тесному. Тяжело дыша, Валя опустил руку себе между ног — и кончил буквально через минуту. И замер рядом с Артемом.

— Валь, ты в порядке? — спросил тот тихо.

Валя завел руку за спину, подтянул его к себе, вынуждая толкнуться между бедер. И сказал ворчливо, когда Тема перестал дрожать и хватать губами его спину:

— Теперь мыться надо идти.

— Не надо, — ответил Артем и снова выполз из кровати. Вернулся с мокрым полотенцем, обтер любовника, положил это полотенце на столик, с которого в новый год пили шампанское. И сказал, почесав затылок:

— Я думаю, надо чтоб оно тут сразу было.

— То есть ты каждый раз планируешь превращать медицинские процедуры  в оргию? — В голосе Вали явно было слышно улыбку.

— Не каждый, но мало ли... Слушай, а вот та бумажка с размером — она у тебя же?

— Разме... а, да, у меня. А что?

— Дай мне ее завтра.

Валя ничего не ответил. Вместо этого улегся на спину, позволяя Артему устроиться головой себе на плечо, поцеловал в висок. Артем глубоко вдохнул его запах — простой, привычный, заулыбался.

— Я тебя очень люблю, — задумчиво сказал Лебедев.

— Я знаю, — пробормотал Тема. — Ты меня солнышком звал.

— Слышал все же? — Валя опять поцеловал его.

— Ага. Еще хочу. Когда-нибудь.

— Солнышко.— Валя мягко качнул его в руках. — Мое ты солнышко.

Утром они собирались лихорадочно — потому что проспали. Машин уже стояла внизу, а Лебедев в наполовину застегнутой рубашке метался по дому по поисках галстука, который, сука, совершенно загадочно скрылся в неизвестном направлении. Артем предложил ему свой, но Валя так глянул на черный школьный галстук с выпускного, что Тема подумал было, что его сейчас убьют. Но не убили. Влезли в серый гражданский костюм и вылетели за дверь. Тема вздохнул тяжело: Валя в гражданском был непозволительно хорош, и отпускать его не хотелось — и это были странные мысли для семи утра. Обычно недосып как-то блокировал подобные размышления, и тем не менее вот он, Артем, стоит на кухне, курит в форточку и улыбается, как дебил, думая о валиной талии и плечах...  Только добравшись до мастерской он сообразил, что это значит. И его накрыло паникой.

— Ты чего? — спросил Рус, заметив его состояние.

— Да так,— нехотя ответил Тема и через минуту выразительного русова молчания поинтересовался неловко: — Как у тебя там дела с Никитой?

— Нормально, — буркнул Рус. — Ебемся. От папаши меня, понятное дело, прячут, от всех мажористых друганов тоже. Но я не в обиде.

— Оно и заметно...

Рус бросил на него нехороший взгляд и углубился в покраску ободранной двери "Жигуля", который им пригнали утром и про который Питон на вопрос клиента "можно ли что-нибудь сделать" ляпнул "покрасить и выбросить". После чего произошел скандал, Питон был изгнан из мастерской за мойкой для деталей, которую Тема, как оказалось, в эйфории заказал самовывозом и потому ее до сих пор и не было.

— Ты сам-то как? — после продолжительной паузы  опять заговорил Рус. — Нормально у тебя с твоим папиком?

— Щас ключом по башке получишь, понял?

— Да ладно, ну... Серьезно — в порядке? Ты не заходишь давно, не говоришь ничего — вроде порядок должен быть, но после того, что он там вытворил, я должен спросить!

— Нормально, — ответил Артем сквозь зажатую в зубах клемму. — Ебемся.

Воцарилось молчание, сквозь которое очень ясно проступил тот факт, что приемник у них утром сгорел, а включить музыку с телефона почему-то никто не догадался.

— У нас скоро будет все, — вздохнул Артем.

Рус расплылся в улыбке.

— А чего рожа такая мрачная?! Это кайфово, сам поймешь.

— Да не,у нас там... сложно, в общем. И страшно мне.

— Чего сложно-то? Что у полковника, задница по-другому устроена, что ли?

Тема только зыркнул на него, краснея и проклиная себя за то, что начал этот разговор. Он не имел права говорить о Вале, ну, в подробностях. И не собирался. Но паника сжималась внутри, как пружина, и вот-вот могла распрямиться.

— Так че? — спросил Рус настойчиво.

— Ничего. Я просто... не знаю. Переживаю! Вдруг там, не знаю, больно сделаю или еще что-то.

Рус расхохотался.

— Ну ты даешь! Вы ж с ним без течки спите, он не жалуется? — Тема, сочтя, что про это можно, покачал головой.  — А когда течка, это как телке вставить. Только поуже оно и погорячее. ты просто, ну, бережно как-то это все делай, не прыгай на него,как животное ебанутое, и все путем будет.

— А потом?

— Когда потом?

— Ну, когда... когда узел?

— А это вообще лучшая часть — ты в отрубе почти, а он под тобой на узле кайфует. Никита знаешь как стонет? — Рус улыбнулся, и у Темы от его улыбки сжалось и без того скукоженное вусмерть сердце: друг явно попал, и попал намного сильнее, чем когда-либо раньше. — И потом льнет так, ласковый, счастливый, аж плакать хочется. Я даже тут статьи нашел, как не вырубаться поле оргазма — смотрел бы на него и смотрел, слушал бы...

Тема отвернулся. Кажется, теперь он понимал, чего боялся Валя, помимо физической боли, почему пытался спихнуть Артема подальше от себя, почему настаивал, что Теме надо подумать насчет их отношений. Он отодвинул в сторону ящик с инструментами, взял куртку и вышел покурить.

На второй сигарете в кармане дрогнул телефон. Он достал его, прочитал сообщение от Вали: "Я заеду за тобой вечером" — и поморщился раздраженно при мысли, что опять надо будет тащиться по пробкам через весь город. Надо было что-то думать. Он открыл поставленный вчера вечером ЦИАН, забил поиск квартир под сдачу. Результатов вывалилось дохрена, он крутил их, пока не замерзли руки и пока не понял, что делает это автоматически. Тогда Тема закрыл приложение и, погасив уже зажженную было третью сигарету, набрал номер Ирины Львовны.

— Алло? — ответила она с пятого гудка, когда Тема уже собирался выключить телефон.

— Алло! Ирина Львовна, это Артем. Я к вам с Валентином Юричем приходил, помните?

— Помню, конечно. Что-то случилось?

— Не. Ничего. Я просто... — Он замялся и замолчал.

— Артем?

— А?

— Внятно, честно, простыми словами: что случилось?

— Я боюсь, — выпалил Тема. — Я же, ну, не знаю, как что, может, я херово все сделаю совсем,  блядь, да я даже хочу, чтобы у меня не встал уже, или узел убрать, можно же его как-то убрать, наверно?!

По ту сторону трубки вздохнули.

—  Артем, вы серьезно?

— Да конечно я серьезно, что бы я звонил-то вам блин!

— Я про узел. Не каждый день такое слышишь. Правда, и такое, как вы оба, нечасто видишь, слава богу.

— Ну блин, ну что вы издеваетесь, я по-серьезному же спрашиваю!

— Я поняла, — успокаивающе сказала Ирина Львовна. — Я понимаю, что вы волнуетесь. Все партнеры омег с такими нарушениями волнуются. Но поверьте мне: при подготовке, при бережном отношении, если вы будете сохранять голову на плечах  -все пройдет нормально. Вы меня спрашивали про игрушки — купили?

— Что? Какие блин... а. Нет. Еще нет.

— Ну, так купите. Это поможет вам обоим расслабиться. И кстати — я прописала вам успокоительное, которое, я так понимаю, вы не принимаете.

— Нет...

— Тогда самое время. — Она помолчала. — Это действительно ваша первая течка?

— Угу, — буркнул Артем.

— Это естественный процесс, — мягко сказала она. — Он довольно простой и обычный физиологически. Что касается психологического настроя... что вы испытываете, когда чуете партнера?

— Нежность, — неловко выговорил Тема. — Обнять хочу и не отпускать. Трогать. Гладить. И еще...

— Да?

— Как будто весь мир светится. Как будто приход такой. Вы не думайте, я не употреблял. Ну, курил косяк пару раз, мне не сильно понравилось. Это... это круче.

— Понятно, — Он услышал улыбку в женском голосе. — Артем, то, что вы описываете, это влюбленность, понимаете? Сильная влюбленность. Химически обусловленный процесс.

— Так я же вроде не только в течке его люблю, — обиделся Артем и понял, что сказал что-то, что не собирался.

— Конечно, не только. У вас повседневный химически обусловленный процесс, который вот сейчас дополнительно усиливается в разы — тоже химически. Понятно?

— То есть... — Он нахмурился, осмысливая. — То есть это не всегда так, получается? Мне говорили, когда у альфы первый омега, такое вот случается, прямо до нервного срыва там...

— Правильно — потому что природе так надо. Люди — не животные, Артем, другой вид — и природе надо, чтобы этот вид во всем своем разнообразии выжил. Влечение между альфами и омегами очень сильное, намного сильнее, чем между двумя бетами. Оно пугает. Оно дезориентирует. Оно игнорирует абсолютно все — и в животном мире это не проблема. Для людей — да. У людей от такого слетают все настройки мозга, они могут растерзать друг друга. И поэтому когда это происходит первый раз — имеет место сильный выброс дофамина. Эйфория, нежность, все, что вы перечислили — то есть влюбленность. И сейчас эта биологически обусловленная влюбленность накладывается на вашу собственную, человеческую любовь. — Она вздохнула. — Вам не надо бояться, Артем. Вы не причините своему любовнику вреда.

Он шмыгнул носом, потер руку, в которой держал телефон — пальцы уже совсем окоченели.

— Ладно. Спасибо вам.

— Да не за что. Звони, если будет нужно.

— Ага. До свидания тогда.

-До свидания.— Ирина Львовна улыбалась.

Тема сунул в карман телефон вместе с промороженными руками и поплелся обратно в мастерскую, надеясь, что Рус от него отвяжется. Первое, что бросилось Теме в глаза, была его собственная машина — все еще на спущенных колесах.

— Да блядь! — сказал он в сердцах и опять полез в ЦИАН.

Через час на грузовике явился Питон — привез новую мойку — и обозлился, когда Тема заявил, что собирать ее и подключать они будут завтра, потому что сегодня ему некогда. Рус велел Питону не маяться херней, а "отпустить начальство и нажраться". Сильно надеясь,что про "нажраться" Рус сказал просто так и ничего подобного делать не собирался, Тема рванул в новую девятиэтажку по соседству с лебедевским домом, очень надеясь, что хозяйка реально придет и все окажется и правда настолько хорошо, как выглядело в объявлении. И о чудо — все случилось именно так: квартира "под сдачу" выглядела совсем не как под сдачу: никаких ободранных обоев пронзительно-голубого цвета или оттенка нежной плесени, никакого вспученного ламината. Две светлых небольших комнаты без мебели казались просторными, и даже эхо гуляло как-то доброжелательно, будто ему нравилось повторять звук теминого голоса. Хозяйка тоже оказалась нормальная — средних лет тетка, которая даже разрешила Артему заводить тут домашних животных — но чтобы жили в клетке или аквариуме, поскольку тогда они никак не смогут ободрать шелковистые контрастные обои и обоссать полы. Тема радостно покивал — а потом сказал, что собирается жить тут с партнером, и нельзя ли ему в светлом и не таком уж отдаленном будущем купить эту квартирку? Оказалось, что у хозяйки был именно такие планы на это жилье — в Чертаново после того, что тут случилось, она не хотела жить категорически. Поговорили про цену и про сволочные банки, про местное ЖСК и правительство, которое, конечно, все скрывает (правда, последнюю тему Артем поддерживать не стал), подписали договор, задаток перешел из рук в руки... Когда дверь за хозяйкой захлопнулась, Тема прошел в ту комнату,что была побольше и выходила окнами на улицу,а не во двор. Машины ползли по улицам, зажигались окна,в воздухе висел серый туманный смог — как будто открыл крышку сундука,в котором спутанная серая шерсть путается с булыжниками и самоцветами. Тема засмеялся и достал телефон.

— Валь, привет!

— Привет, — удивленно ответил Лебедев: Артем звонил ему очень редко, в основном они писали друг другу сообщения. — Что-то случилось?

— Случилось. Я квартиру снял, через пять домов от твоего, в новостройке.

— Ух ты.

— Ага. — Артем никак не мог перестать улыбаться. — Договорились с хозяйкой, что пока живу, а там дальше видно будет. Она продать хочет.

— Понятно. Что ж... ты там сейчас? Я освобожусь через полтора часа.

— Я тут, ага. Но слушай— мебели нет, вообще. Давай, может, сегодня у тебя переночуем,а завтра из моей квартиры перевеземся?

— Хорошо. Тогда жду тебя дома, все обсудим, — сказал Лебедев и отключился.

Артем хмыкнул — даже пока не сказал товарищ полковник, деловой весь, сил нет! Экранчик начал было гаснуть, но потом вспыхнул с гудением, и Тема прочитал всплывшее сообщение: "пока!". Он опять засмеялся и пошел по квартире — прикидывать, хватит ли у него мебели на такую, по его меркам, махину и надо ли тащить сюда все.

По здравом размышлении стало понятно, что забрать сюда можно было только табуретки, холодильник и новый стол. Даже кровать была под вопросом — а остальное, оставшееся еще от бабки, идеально подходило под питоново "покрасить и выбросить". В принципе, Тему это даже устраивало — разве что с деньгами придется поднапрячься, но на какую-нибудь недорогую фигню из ближайшего мебельного в ТЦ ему точно должно было хватить. Да и, собственно, зачем оно было надо-то особо — если в ближайший год он собирался поселиться в гараже, чтобы заработать на разницу в цене между этой квартирой и своей нынешней? Ладно еще, что разница была небольшая... Размышляя обо всем этом, он сам не заметил, как добрался до дома Лебедева— и столкнулся с ним в дверях. И захлопал глазами, глядя на валино лицо — как будто видел его в первый раз.

— Что? — поднял брови Лебедев.

— Ты такой красивый у меня, — выдохнул Артем.

Валя, посторонившись, пропустил его в подъезд, зашел следом. Потом притянул к себе за куртку и, быстро поцеловав в губы, сказал:

— Это ты у меня красивый.

На этот раз Тема уловил запах, совсем слабый, но ему хватило, чтобы поплыть.

— Блин, ну почему нам все время ничего нельзя! — возмутился он жалобно, стукнувшись лбом о плечо Лебедева.

— Ничего себе "все время ничего", — тоже возмутился Лебедев и дернул его за ухо. — Хотя ты, конечно, моложе, потребности растут, гормоны бушуют...

— Рядом с тобой даже у зомби гормоны бы бушевали. Блин. И вот Юлька же наверняка дома с Игорем...

— С Игорем? — отстранившись, спросил Лебедев тоном "при исполнении". — Это еще кто?

Тема мысленно проклял свою болтливость и валину офигенность, от которой ему так и так сегодня бы ничего не перепало, но теперь шансы ушли даже ниже обычного нуля.

— Юлькин друг, — вздохнул он.

— Так. Откуда знаешь?

— Видел. — Лебедев смотрел явно выжидающе, поджав тонкие губы. Артем засмотрелся на них — очень хотелось провести пальцем, заставить разомкнуть, потом... Он тряхнул головой. — Валь, мне нормальным показался. Ну волосы синие, щас все увлекаются, у нас вон Питон...

— Синие, значит. — Валя отряхнул обшлаги шинельных рукавов и нажал кнопку лифта.

Они вместе вошли внутрь, в молчании доехали, вышли на площадку.

— Валя.

— Что? — Лебедев обернулся от двери, которую открывал ключом.

—  Режим терминатора выключи.

Лебедев чуть прищурился, посмотрел холодно — но Артем не повелся. Подошел ближе, взял за рукав и сказал спокойно:

— Ты меня до икоты доводил. И я все время хотел тебе врезать. Думаешь, она почему со мной тогда пошла, когда тарелка упала? Из вредности. Чтобы показать тебе, какая она крутая и самостоятельная.

— Не лезь в это, Артем.

— Я б не полез, — вздохнул Тема. — Но ты же теперь вроде как моя семья. Получается, Юлька тоже. И я должен о вас позаботиться.

Губы Лебедева дрогнули.

— Замашки альфы, значит, включились, — сказал он чуть мягче.

— Угу. Совсем ты меня до ручки довел.

— Я тебя довел, — кивнул Лебедев. Притянул его к себе и поцеловал. И тут в спину ему ударила дверь, толкнув на Тему, который взвыл от боли в губах.

— Ой, — пробасили из-за двери. — Извините.

Залаяла собака. Две. Тема, прижимая ладонь ко рту, выглянул из-за плеча Лебедева и увидел  Игоря. На руках у него сидела такса в кофточке для прогулок. Кофточка была красно-синяя — с гербом ЦСКА на спине.

— Ну видишь, — радостно промычал Тема. — Он вон, тоже за этих твоих коней болеет!

— Игорь, чего тут?.. Ой, пап, привет! — Юлька выглянула из-за спины своего синеволосого обожателя. Между ног у него проскочила Чара и, поднявшись на задние лапы, облизала полковнику лицо.

Спать легли поздно — после очень долгого вечера, содержавшего во внезапной программе семейное распитие чая с пряниками, к которым никто не притронулся, длительную беседу о слабостях нынешнего ЦСКА по сравнению с восьмидесятыми годами и знакомство с кобелем по кличке Малафей, который, вообразив, видимо, что его двухметровому хозяину нужна защита от местной братвы, тихо и не привлекая внимания изгрыз Лебедеву левый ботинок, стащив его со стойки для обуви. На этом моменте Юлька с Артемом обменялись выразительными взглядами в духе : "Помоги!" — "Да чо я сделаю?" — но Ледебев спокойно убрал растерзанный ботинок в стойку, хладнокровно почесал Малафея за нос и сказал: "Спокойной ночи, Игорь, заходите еще". И, выслушав церковно-приходское "Обязательно, Валентин Юрич, спокойной ночи" — закрыл дверь, ушел в комнату и принялся раскладывать диван. Артем мотнул Юльке головой в ту сторону — мол, иди, разминируй — а сам ушел мыть посуду. Когда он выключил воду и прислушался — за стенкой было тихо. Он зашел — и увидел Валю, который, сидя на постели, обнимал Юльку и гладил ее по голове. А она, судя по всему, плакала. Артем едва не покрылся инеем — но тут Лебедев поднял на него глаза и стало понятно, что никаким скандалом тут даже не пахнет.

— Кажется, я рад, — сказал Валя, когда они наконец-то легли спать. — Жизнь продолжается.

— Угу, — ответил Артем со вздохом. — Я ж говорю — парень как парень, еще и ветеринар. Денежная работа. Коней там лечить...

— Иди ты.

— Ну ладно, ладно. И не улетит никуда. Во всяком случае, без твоего ведома. А если улетит, ты его ракетой собьешь.

— Артем.

— А?

— Выпорю.

— Неа, — беззаботно отозвался Тема. — Тебе неудобно тут.

— В другом месте выпорю.

— Забудешь.

— Я еще не настолько старый.

— Ты вообще не старый.

— Напоминалку поставлю.

Артем придвинулся к нему и выдохнул в ухо:

— Хочешь, я сам тебе напомню?

И протянулся всем телом по его боку, как змей. Валя застонал сквозь зубы.

— Точно выпорю. Прекрати сейчас же. Лучше скажи мне — разница в цене с твоей квартирой большая?

Артем, у которого в голове плавал сладкий туман, пропахший хорошим табаком и кофе, не сразу сообразил, о чем речь.

— Не особо. Тут после тарелки подешевело жилье, оказывается, да и не покупает особо никто. Я тут сегодня, кстати, такого наслушался! Мол, инопланетяне привезли сюда бациллы рака и распылили над Чертаново.

— Это да,— вздохнул Лебедев. — Мне эту ерунду каждый день в аналитическом рапорте подают. Причем знаешь, что самое паршивое? Надо учитывать, что это может быть правдой.

— Да какой правдой, Валь, ты этого Хаккона видел? Он же ботан конченый, мир-дружба, вот это все.

— Ну да, и тем не менее... — Валя оборвал себя и уже совсем другим тоном спросил: — Когда ты хочешь перевозить вещи, в субботу?

— Не, в воскресенье лучше. Упаковать же еще надо, разобрать там.

— Ладно, тогда я закажу грузовик.

— А я думал, ты стройбат пришлешь, — поддел его Артем.

— Стройбатов не существует больше, это раз, а два — мне платят зарплату, и как-нибудь на перевозку вещей ее хватит.

— Ну да, ну да, ты ж у меня настоящий неподкупный полковник, — засмеялся Артем и потерся носом о его плечо. — Кстати. Про напомнить. Ты это, лекарство принимал?

— Нет, — ответил Валя после паузы.

— Так а чего ждешь?

Лебедев встал, вышел куда-то, потом вернулся в постель и молча протянул Артему блистер со свечой. Лег, приспустив трусы, подтянул к груди ногу. Артем вытащил свечку и быстро вставил ее. Потом обнял Валю поперек груди и поцеловал в напряженную спину.

— Спокойной ночи,  — прошептал.

А Валя ответил шепотом:

— Спасибо. Спокойной ночи.

Через два дня он переехал, забрав с собой холодильник, стол, цветные табуретки, которые отлично смотрелись на фоне оранжевых обоев в кухне, и кровать. И еще двадцать коробок какой-то мелочевки, которая в конце концов так заколебала, что  Тема готов был просто все разом вытащить на помойку — но Лебедев не дал. Сказал что-то насчет того, что о старых вещах иногда можно и пожалеть, а квартиру Артем еще не продал, и вообще мало ли что. Это нихуя не обнадеживало, и Тема, задерганный дурацкий переездом со всей его суетой до крайности, ответил какую-то херню, Лебедев тоже не смолчал, и в результате утро воскресенья Тема встретил в новой квартире один — злой, с больной головой и среди неразобранных коробок, в которых еще предстояло найти полотенце, свежие трусы и постельное белье, без которого он спал в эту ночь. Одетый. Под курткой. Тема в тоске оглядел завал, готовясь открывать все и находить каждый раз дуршлаг вместо простыней, но потом вспомнил, как Лебедев вчера настаивал, чтобы все вещи одного типа были сложены в отдельные коробки — и еще надписывал их маркером.

Поворочав все свое богатство сбоку набок и уронив что-то, в чем явно, судя по грохоту, были кастрюли и всякое такое железное, Тема нашел коробку с надписью "постель", открыл. Внутри и правда было постельное белье и полотенца — хоть и сложенные кое-как. Тема сел на пол и уткнулся лбом в ладони, вспомнив вчерашний скандал на ровном месте. И главное, было бы из-за чего! Реально же из-за какой-то херни, потому что сейчас Тема даже воспроизвести в голове не мог, с чего все началось!  Надо было звонить и призывать Лебедева к миру — но почему-то было неловко, потому что как ни крути, а на этот-то раз косяк был полностью темин, и простят его или даже трубку не возьмут, было непонятно. Он  откопал еще коробку с надписью "рыльно-мыльное", выцепил оттуда шампунь, гель и зубную пасту со щеткой и поплелся в ванную. И на середине пути был остановлен звуком смс-ки.

"Померяй стенку в спальне под шкаф. Длина, ширина. И длину стены у мойки в кухне".

Артем поморгал в недоумении. Телефон снова тренькнул.

"Рулетка в ящике Хозтовары".

Артем плюхнулся задницей на кровать.

"А зачем? Срочно"

"Срочно"

Артем потряс башкой и пошел искать рулетку, пытаясь понять, что бы все это нахрен значило — и надо ли просить все же прощения или можно считать, что конфликт исчерпан. Померив все, что велели, он отправил результаты и подумав, скинул следом:

"Прости за вчера".

В ответ ничего не прилетело. Вздохнув, Артем пошел под душ, вывалился оттуда голый и принялся искать коробку с одеждой. Телефон зазвонил.

— Алло, — сказал он сипло.

— Ты простыл, что ли? — спросил Валя.

— Не, просто...

— Тогда вылезай из кровати и надевай штаны. Желательно.

И отключился. Тема, чувствуя, как в нем поднимается вчерашняя  злость, швырнул телефон на кровать и стал одеваться. Еда он натянул футболку — в домофон позвонили. Он снял трубку и, услышав валин голос, открыл. Потом открыл еще и входную дверь и стал прислушиваться к шагам, лифту... внизу загрохотало, голосов было много. Тема нахмурился — и тут распахнулась дверь грузового лифта и из нее вывалился Валя в расстегнутой куртке, а за ним трое грузчиков, которые принялись споро выгружать какие-то коробки на площадку.

— Это что? — оторопело спросил Артем.

Ответом его не удостоили. Грузчики скрылись в лифте  поехали вниз.

— Валь, что это?

— Мебель, — ответил Лебедев голосом старшего по званию. — Я не собираюсь среди ящиков.

— А. — Артем посмотрел на коробки. — И что тут?

— Шкаф-купе, кухонный гарнитур, полки, прихожая, телевизор, стиральная машинка с нормальным шлангом. Сейчас поднимут и соберут. Ну и так, ерунда по мелочи.

— Так, значит? — Он чувствовал, что опять закипает.

— У тебя есть вопросы?:

— Так-то дохрена. Например, сколько я тебе должен.

 — А что, твое предложение вместе жить отозвано? — Валя смерил его холодным взглядом.

— Нет. Ты что?!

— А раз нет, то ты мне ничего не должен. Будем разводиться, заберу с собой, продам на Авито. Вопрос исчерпан?

Снизу раздалась ругань— видимо, мужики, занося что-то в подъезд, хряпнули это что-то об угол. Артем подошел ближе, потрогал коробки. Поднял глаза на Валю.

— Прости за вчерашнее. Я что-то... не знаю, дерганый стал. Но ты тоже блин...

— Что — я блин?

— Да включишь этот свой командный голос и прешь как танк! Говорил же — давай поедим хоть, но нет, надо сейчас и чтобы все как ты сказал! — Он посмотрел в сторону. — Ненавижу это твое служебное лицо.

Валя вздохнул и ответил — человеческим голосом:

— Извини. Тоже. Просто я терпеть не могу переезды и беспорядок.

— Так а чего связался тогда? Я ж говорил, все сам сделаю!

— Во-первых, я хотел, чтобы это поскорее кончилось, во-вторых, мне кажется, что это неправильно. Если мы будем жить вместе, я должен участвовать. А ты даже не сказал мне, сколько квартплата.

— зачем?

— Чтобы поделить пополам, — тоном бесконечного терпения объяснил Валя.

Тема хмыкнул. Подошел к нему и сунулся в объятия.

— Мебель тогда тоже пополам.

— Ну нет, я уже настроился на Авито.

Артем хрюкнул ему в шею.

— Мир?

— Мир, Артем. Но еще раз на меня заорешь...

— И чего?

— И я удивлюсь до смерти.

Лифт открылся. Грузчики поволокли из него коробку с машинкой.

К вечеру все стояло на своих местах и квартира приобрела совершенно жилой вид. В комнате побольше, правда, не было ничего, кроме телевизора и рабочего стола, который Лебедев привез для себя — зато в спальне было так уютно и тепло, что хотелось находиться тут круглосуточно.  Правда, на кухне тоже было ничего себе — особенно после того, как привезли заказанные Валей стейки и пиво. Артем, который в это время, чертыхаясь, вешал шторы в предполагаемой гостиной, тоже привезенные Валей, втянул запах и чуть не свалился со стремянки.

— Ужин! — крикнул Валя из коридора.

— Ага, щас, погоди!

Он присобачил наконец-то последний крючок, слез на пол и критически окинул взглядом своих рук дело. Вышло даже не не криво. Красиво вышло, чего уж там.

— Ух ты. красота какая. — Валя обнял его со спины и чмокнул в затылок. – Молодец.

— Да чо тут... — довольно жмурясь, пробурчал Тема. — Ты лучше скажи, как ты все это провернул? За полдня-то. Я однажды с матерью ходил обои выбирать, чуть не помер!

— Ну, я же не обои покупал. А потом — разделение труда всегда положительно сказывается на результате.

— Какое разделение? ты что, адъютантов что ли посылал?

— Нет. Шторы, пледы и прочее выбрала Юля, я ее попросил и показал фотографию комнат. Игорю велел не давать ей увлекаться. А все остальное я выбрал с вечера и в магазин просто приехал за покупками.

— Ты демон, — сказал Артем, благоговейно помолчав. — Я, значит, тут страдал...

— О чем ты страдал?

— Ну, что уехал, все такое. Может, ты насовсем.

Валя вздохнул:

— Ну да, конечно. Печальный Винни, Пух изгнанья. — Артем заржал, и Лебедев потрепал его по макушке. — Пошли есть!

После ужина потянуло в сон. Артем глянул на часы — было только восемь вечера. Валя мыл посуду. Телевизор бормотал какую-то фигню, и можно было найти какое-нибудь кино — но не хотелось. Хотелось наверстать бесприютную ночь. Тема подошел к Лебедеву, потерся носом о его шею, блаженно вздохнул от запаха, который все еще был слабым, но уже вполне ощутимым.

— Валь.

— Мм?

— Ты что сейчас делать будешь?

— А какие идеи?

— Ну. Постель.

— Какая свежая мысль! — Валя чуть прогнулся назад, прижимаясь к нему. — И главное удачная.

— Ты лекарства-то взял?

— Взял, конечно, куда я денусь. — Лебедев закрыл кран и, положив губку на край мойки, обернулся к нему. Посмотрел серьезно. — У меня же большие планы на тебя.

— Да ну? — Артем притянул его к себе за талию.

— Ну да, — ответил Валя и накрыл его губы своими.

Они целовались долго и со вкусом, будто обживая собой новое пространство, запоминая себя здесь. Потом Валя, с сожалением оторвавшись от Артема, велел ему идти мыться, "чтоб потом не вставать", и Артем пошел было— но тут же вернулся, заявив, что Валя, вероятно, не заметил — но так-то тут душевая кабина. И в этой кабине двое вполне поместятся. Валя хмыкнул.

— Кровать, значит, отменяется?

— Не отменяется, а остается в запасе, — поправил Артем.

В кабинке было тесно, их прижало друг к другу, и Валя пытался выйти было -но Тема не дал, включив вместо этого горячую воду, и они стояли вплотную, медленно разомлевая, пока пар усиливал слабый еще валин запах, пропитывая им обоих. Тема, тяжело дыша, отвернулся от горячих струй, взял с полки гель для душа и, чуть отклонившись, вылил себе на колом стоящий член — демонстративно, не стесняясь. Валя сглотнул — у него тоже стояло — и выключил воду. Наступившая тишина была оглушительной.

— Подрочи мне, — сказал Артем хрипло.

Валя обхватил его ладонью, стал двигать ею, глядя Теме в глаза и то и дело облизывая губы. Артем дышал со всхлипами, с рыком, толкался в плотно сжатую руку — опять напоказ, не стесняясь ничего. Сперма брызнула на валины пальцы, на живот в черных волосках, на торчащий член. Голова кружилась от запаха и жара, и тишины, в которой было слышно только их общее дыхание. Артем притянул Валю к себе за затылок, поцеловал грубо, собирая с пальцев семя, смешанное с мылом.

— Повернись.

Лебедев повернулся, задев его в тесноте бедром по головке — Артем застонал, вдвинул ему колено между ног, вынуждая раздвинуть ноги, оттянул ягодицу и медленно вставил в дырку сразу два пальца. Валя задохнулся, дернулся сперва от него, потом навстречу...

— Обожаю это, — прошептал Артем, целуя его плечи. — Обожаю — когда тебя трахнешь, вытащишь, а дырка припухшая, красная... мягкая... Валя, Валечка... ну не молчи, давай, покричи для меня, я же знаю, что тебе хочется...

-От... ах, ах, ааххх... откуда?

— Потому что ты, когда уже почти кончаешь — зубами скрипишь. — Рука затекала, было тесно, опять вставало, Валя подавался навстречу резкими толчками.

— Тогда... ах... не здесь.

Арем обхватил его поперек, огладил член, быстрее двигая рукой.

— Точно не здесь?

Валя откинулся ему на грудь, насадился на пальцы. И кончил, зажмурившись. По щеке с мокрых волос стекала вода. Артем наклонился к его уху и прошептал:

— В кровати через полчаса. Ты понял?

— Тогда отпусти,— выдохнул Валя.

Из ванной Тема вывалился первым — ошалевший от возбуждения, да так, что ткнулся вместо двери спальни в косяк. Хорошо еще, что ничего важного не зашиб: лбом было больно, но голова ему, кажется, сейчас была без надобности — там все равно плыли клубы тяжелого горячего пара, и за ними не было видно ничего. Артем содрал покрывало, перевернул подушку слева и вытащил оттуда две пробки, поменьше и побольше, и тонкое силиконовое дилдо. Когда он выбирал все это, то хотел взять сперва что-нибудь побольше. И черное. Но потом его вдруг обожгло одной интересной мыслью — и он выбрал вот это, толщиной едва ли в полтора пальца, но с венками и четко очерченной головкой. Продавщица еще сказала, что это довольно редкая штука, по размерам в смысле, и ему повезло... Дверь в ванну хлопнула, и Тема обернулся.

Ему точно повезло.

Валя опять был возбужден — не сильно, но основательно. На щеках цвел румянец. Влажная кожа казалась мягкой и нежной, а все тело, с суставами-волосами-шрамами — на контрасте грубым, и Тему повело от этого сочетания не хуже, чем от слабого аромата, который он ощущал, даже стоя в трех метрах.

— Иди сюда, — сказал он.

Валя, вздрогнув, оторвал взгляд от игрушек. Шагнул к нему. Взял лицо Артема в ладони, стал целовать медленно и глубоко, как будто пил и не мог насытиться. Тема повернулся аккуратно, толкнул его на кровать, навалился сверху, лаская губами шею и плечи, подставляясь под валины ладони, сжимающиеся на заднице. Он сползал ниже и ниже — соски, солнечное сплетение, живот... в конце концов Тема поднялся на колени между широко разведенных ног. Потянулся снова к подушке и вытащил из-под нее блистер со свечами. Валя приподнял брови.

— Ноги раздвинь, — сказал Артем. — Шире. Еще. Чтобы я видел. А теперь подними. Вот так, да...

Он огладил ладонью яйца любовника и надорвал блистер. Свечка лежала внутри -маленькая, похожая на пулю. Артем посмотрел на Лебедева и чуть улыбнулся. Тот, кусая губы, не отвел взгляда. Склонившись над ним, Тема лизнул член, подцепил языком свисающие яички, а потом медленно вкрутил внутрь свечку -и стал гладить скользкие от лекарства края, чуть надавливая, но не заходя дальше. Валя дышал прерывисто, не пытался спрятаться, его лицо было расслабленным, губы приоткрыты... Тема вошел пальцем внутрь, начал массировать простату — и отбросил руку Лебедева, потянувшуюся к члену.

Валя запрокинул голову, вздохнул прерывисто и как-то жалобно. У Артема сжалось сердце от нежности. Он поднялся на колени между валиных ног, опустил их осторожно, будто хрустальные, стал целовать колени, гладить живот, внутреннюю сторону бедер. Потом, опустившись рядом, подтолкнул любовника в спину, показывая, что надо повернуться набок, прижался тесно, стал тереться уже полностью вставшим членом. Валя выгнулся, вжимаясь в него ягодицами.

— Не дразни, — выдохнул.

— Я и не собирался. — Тема прикусил его за плечо. — Я тебя очень долго буду трахать, Валя.

— Обещаешь только...

— Ах ты... — Он засмеялся, просунул руку между ними, пощекотал дырку кончиком пальца, уплывая от валиного короткого вдоха. — Ногу согни.

Внутри все было скользко, но Тема решил, что недостаточно, и выудил из складок простыни гель. Выдавил на пальцы левой руки — а правой протянул тюбик  Ледебеву вместе с латексным членом.

— Давай я тебя пока смажу, а ты его, — промурчал он в алое ухо.

— Ладно, — помолчав с секунду, сказал Валя. И протянул руку. И едва Артем вошел в его пальцами — втянул игрушку в рот.

Тут Тема осознал, что умрет сейчас — от неожиданности и потому, что ему не было видно толком. Он только слышал, как Валя чуть причмокивает, впуская в рот искусственный член и выпуская его обратно. Его задница сжималась на пальцах, оно подавался вперед и назад, и это мать твою было невозможно, так что Артем прохрипел:

— Быстрее! — и протянул руку.

Валя оглянулся на него и медленно вытащил игрушку изо рта. Потом выдавил гель и так же медленно размазал его ладонью по стволу, чуть подкручивая кулак. Тема,у которого потемнело в глазах, спросил, пытаясь отрезветь от звука собственного голоса:

— Ты что, хочешь, чтобы я на лицо тебе кончил?

Валя не ответил. Глаза у него были черные, как ад, Тема летел в них, проваливаясь все глубже, а потом Валя протянул ему игрушку и спросил шепотом:

— А ты хочешь?

Артем уже не понимал, чего хотел. Его словно несло по бурной реке, вперед и вперед,и он не понимал, что увидит в следующую секунду. И наверно, этого и хотелось — увидеть, потому что он опустился обратно за спину любовника и меденно вставил тонкое дилдо ему в зад. Валя ахнул и задрожал.

— Скажи, когда хватит, — прошептал Артем, проталкивая глубже.

В ответ Валя только застонал коротко — и принял почти до конца. Тогда Артем так же медленно вытащил игрушку, встал снова, ища идеальный ритм по валиным вздохам — и стал трахать, не меняя его, словно машина, мерно и не сбиваясь. Буквально через минуту Валя расслабился вдруг и перестал подмахивать. Артем встревоженно заглянул ему в лицо и спросил:

— Тебе хорошо?

— Да, — выдохнул Валя и закрыл глаза. — Господи, да. Хорошо. Вот так, да... как же я давно... как классно, когда чувствуешь, как имеют... не сбивайся. Да. Дааа...

— Я подумал — оно тонкое, не будет отвлекать на растяжку, — сказал Артем, улыбаясь, как придурок.

— Правильно подумал... не отвлекайся!

Он не знал, сколько это длилось — пока Валя не начал корчиться и поскуливать, ерзая на искусственном члене и не трогая себя. Все его тело было податливым, от каждого прикосновения с губ срывался стон. Тогда Артем, не вытаскивая игрушки, осторожно перевернул его на спину и снова стал трахать, то и дело склоняясь к набухшему члену и быстро слизывая капли смазки с головки. Валя вскрикивал каждый раз, корчился, шире разводя ноги. В конце концов он приподнялся на локтях и стал смотреть на то,что Артем делает с ним. Тема напоказ склонился, едва коснулся губами складочки крайней плоти — и Валя закричал, а лицо обожгло выплеснувшейся спермой.

Тяжело дыша, Тема зажмурился, смаргивая пот с ресниц. В голове не было уже совсем ничего — так крыло, так хотелось... Не вытаскивая из Вали игрушку, он подтянулся выше и, встав на колени напротив валиных открытых губ, стал дрочить. Валя, еще не отошедший после оргазма, все еще корчился от прикосновений, все еще был горячим, все еще ерзал бедрами... Артему не понадобилось много. Он едва не упал от бессилия и с горем пополам, почти на автопилоте опустился сбоку.

— Бляяяядь, — прохрипел он, закрывая глаза.

Валя заворочался рядом. Так они лежали несколько минут, а потом Тема почувствовал его губы на своих щеках. И язык. В башке мимолетно всплыло что-то насчет того, что вот такое ему не нравилось даже в порнухе, никогда в жизни, противно даже было. Но теперь  он потянулся в ответ, и у Вали был скользкий подбородок, а скулы сводило от терпкого привкуса, и в этом было что-то животное и уютное. А потом Тема открыл глаза и посмотрел на любовника, и смог смотреть совсем недолго — обнял, уткнулся, забылся, спрятался.

— Ты когда успел все это купить? — спросил Валя шепотом.

— Позавчера. На сайте выбрал, в магазине забрал. Как ты мебель. И лекарства твои тоже купил, на всякий случай. Успокоительное даже.

— О да, успокоительного нам с тобой точно не хватает. Вытащишь из меня эту штуку?

— Ой. Ядумал, ты уже.

— Ну нет уж, мое дело маленькое... — Тема засмеялся, и Лебедев прошептал ему на ухо. — Я хочу, чтобы ты это сделал. Медленно.

— Чтобы у меня опять встал?

— А ты против?

Тема застонал.

Слава богу, выяснилось, что он уже не так молод – спать хотелось так, что это было бы сильно невовремя.

Следующие несколько недель они хронически не высыпались. Днем Артем едва таскал ноги — но стоило ему войти в квартиру, которая вся пропиталась Валей, как в голове и в теле моментально наступала такая бодрость, что хоть на стены лезь. С Лебедевым было то же самое; в один из вечеров, лежа в постели, как две кляксы медленно остывающей лавы, они договорились, что пару дней Валя поживет у себя в квартире. Заодно наведет небольшого шороху в юлькиной личной жизни — тем более что та поругалась со своим Игорем. Артем на это же время напросился к Русу— вернее, к его маме, поскольку роман друга с золотым мальчиком из Бугатти  и не думал заканчиваться, совсем наоборот, но Рус стеснялся таскать его в свою берлогу, так что парочка тоже ныкалась на какой-то съемной квартирке. Оставаться дома было невозможно — одного вдоха Артему хватило бы, чтобы насмерть задрочиться в душе. И, возможно, перед смертью пережить еще панику насчет того, что Валя не вернется — как тогда. Тема усиленно гнал от себя эту мысль, но стоило ему бросить пакет со сменой белья и всякой мелочевкой в знакомой комнате с расколотым подоконником, как на него нахлынули воспоминания, одно другого гаже. Он потряс головой и пошел на кухню. Ничего готового в холодильнике не нашел, смотался до магазина и принялся готовить плов — в надежде, что размеренные действия и чад от прокаленного масла выгонят из его башки всякую херню. Заодно тете Оле хорошо будет — она вот-вот должна была прийти из очередного розоворубашечного домохозяйства, уставшая и голодная.

План сработал. Плов не пригорел. Тетя Оля, особенно замотанная сегодня, в благодарность назвала Артема "Темочкой", что делала крайне редко, и погладила по голове. Настроение улучшилось, ожидание апокалипсиса отступило — но все же, ложась в кровать, Артем отправил Лебедеву смс-ку: "Скучаю. Спокойной ночи".

Ответа довольно долго не было, так что Артем уже опять занервничал было — но тут экран засветился. "Можно позвонить?" Артем поднял брови и быстро ткнул в значок рядом с контактом.

— Ты чего? — спросил он, едва Валя взял трубку.

— Ничего. Так. Захотелось тебя услышать.

— А чего сам не позвонил?

— Поздно. Неловко беспокоить.

Артем понял,что его брови сейчас приклеятся к волосам.

— Валь, случилось что-то? С Юлькой?

— Нет, с Юлей все в порядке. — он помолчал. — Полвечера ревела, потом успокоилась, потом явился ее Игорь.

— С цветами?

— Хуже. Со щенками, которых некуда пристроить. Теперь они пишут какие-то объявления — по официальной версии.

Тема покачал головой: если бы в те времена, когда с Юлькой ругался он сам, Лебедев был таким миролюбивым... хотя и слава богу, что не был. К тому же что, по сути, Тема знает? Вряд ли Валя стал бы ему рассказывать, с каким лицом открыл дверь двухметровому зоологу и сколько времени примораживал его к стенке в прихожей.

— Артем?

— Я тут.

— Мне страшно.

Тема почувствовал себя так, как будто под ногами у него вдруг разверзся космос.

— Из-за меня? — спросил он и тут же проклял себя за тупость, потому что блядь прекрасно понимал, о чем говорит Лебедев. — Блин, прости, да, я понял. Я просто... Ты никогда не говорил.

Из трубки послышался невеселый смешок.

— Терминаторы не разговаривают.

— Робокопы. Валя, все хорошо будет.

 — Я понимаю. Вроде бы. Но я сейчас остался один — и подумал: а вдруг опять. Я же тебя искалечу.

— Никто никого не искалечит, — твердо сказал Артем и даже спину выпрямил решительно. — Мы же с тобой, ну... пробовали. Помнишь, в пятницу?

Валя хмыкнул, явно имея в виду "такое забудешь" — а Артем с ужасом понял, что у него встает. Потому что проба-то, с применением вибрирующей пробки, которую Валя принял довольно легко и потом оттрахал Артема, наставив ему засосов и синяков, и правда удалась.

— Я помню, — заверил Валя. — Но это другое.  Я... я не знаю, как объяснить.

Тема тоже не знал. хотя понимал, о чем речь. Наверное.

-Я думаю, нам надо кое-что сделать, — сказал Валя глухо.

— И что?

— Взять завтра отпуск на десять дней. Четыре до, три на время, остальное после.  С завтрашнего дня.

— Как четыре? — ошалело спросил Артем. — Уже?

— Ирина не ошибается.

— А... ладно. Хорошо. Чего ты мне не сказал-то?

Лебедев вздохнул. Тема вздохнул тоже — в основном раздраженно. С другой стороны, Валя еще неделю назад начал пить эти чертовы успокоительные, так что можно было и догадаться. А с третьей стороны — ну какого хрена?

— Валь, ты мне говори в следующий раз, — попросил Артем. — Я же у тебя вообще-то неопытный, только совращенный!

В трубке фыркнули, Тема опять вздохнул и тоже улыбнулся.

— Ладно, — сказал Валя мягко. — Так что насчет отпуска?

— Да мне-то что,  у меня начальства нету! Тебя-то отпустят ли так внезапно?

— Отпустят. Я же говорил тебе уже давно – все, кому нужно, знают. Мне положено.

— Тогда договорились. — Тема помолчал. — Спокойной ночи?

— Спокойной ночи, — Лебедев помолчал секунду, — солнышко мое.

И отключился. Тема посмотрел на экран, погладил его, сунул под подушку. Улегся в кровать.

— Валечка, — то ли прошептал, то ли подумал. И заснул, как убитый, с ощущением, будто кто-то погладил кого-то очень маленького и благодарного внутри.

Рус с Питоном восприняли новость про то, что Тема на 10 дней свалит из мастерской, довольно спокойно. Рус понимал, куда все идет, а Питон, наученный многолетним опытом, воспринимал альфа-заморочки и все с ними связанное примерно на уровне глубокого запоя: противостоять нельзя, можно только перетерпеть. И все же Рус вынул из стола книгу с записями, открыл и ткнул пальцем в столбец с заказами.

— Мы вдвоем не вывезем.

Тема, хмурясь, почесал затылок: с клиентами у них был полный порядок, что правда, то правда, причем заказы-то были не копеечные, на довольно дорогие тачки с не особо большими повреждениями. Как с той мажорской машиной. Тема одно время даже подозревал неладное и припер Руса к стенке — мол, все ли законно или им тут маски-шоу ждать. Рус даже не оскорбился и заверил, что все путем, все законно, просто сарафанное радио работает среди тех, кого бог обделил мозгами и компенсировал это дело богатыми предками. И вот теперь это радио явно выходило боком — правда, только Теме.

— Может, найдем кого-то? — спросил он неуверенно. Брать кого-то левого в их слаженное трио было изначально оговоренным табу на период "пока не поднимемся".

— Я как раз хотел предложить! — У Руса сделался радостно-деловой вид. — У меня пацан тут есть на примете, толковый, поучить надо, конечно, но в целом в тачках шарит, и вообще...

— Так, погоди-погоди! — Артем поднял руки, останавливая этот хвалебный гимн. — Что за пацан, насколько "поучить"?

— Никита.

У Артема приоткрылся рот.

— В смысле — Никита? Который твой, что ли?!

— Ну, да. — Рус посмотрел в угол.

—  Он шарит в тачках?

— Ну, да.

— То есть... твой мажор. Пойдет сюда. К нам.

— Ну.

— Блядь. — Тема закрыл лицо рукой. — Слушай, а он понимает, что это так-то ручки не кокаином пачкать?

Рус набычился.

— Кончай, а? Ты его не знаешь вообще.

— Я знаю, что у нас проблем будет дохера и выше, если его папа выяснит, что сынок бросил выгодную конторку или МГУ, или где он там обретается — и торчит в чертановском автосервисе!

— А он знает, — спокойно сказал Рус. И поскольку Тема только хлопал глазаи и явно ждал продолжения, добавил: — Никита с ним разругался. Из-за меня. Они там в семье хотели, чтобы Никита меня бросил, потому что я гопник и нахуя я такой нужен. Никита собрался и ушел.

— Когда? — изумленно спросил Артем.

— Неделю назад. Я хотел тебе сказать, но ты как драный мартовский зомби-кот ходишь. Короче. — Рус поморщился, опять глядя в угол. — Ник еще учебу не закончил, последний курс. Работать все равно где-то надо ему, а у нас и прет, и клиентов он нам нормальных подкидывает, ну и сам тоже... шарит, не все, конечно, но с движками дружит.

— Он реально может, — подтвердил молчавший до сих пор Питон. — Мы тут его привлекали, когда тебя не было. Нормальный пацан.

Артем оперся руками на стол — ладони по обе стороны журнала с пожелтевшими страницами, допотопный, нашел в бабкиной квартире, когда унаследовал. "Винтаж", как сказала бы Юлька.

— Ты уверен, что нас по итогу не сожгут нахер? За этого твоего... Ника. — Рус молчал, и это было выразительно. — Блядь, а. Вот не мог ты себе найти нормального кого-нибудь? Не Джульетту блядь?

— Сказал человек, который трахает военного коменданта города, — ответил Рус.

Тема посмотрел на него очень нехорошим взглядом. Рус скрестил руки на груди в ответ. А Питон заржал вдруг и сказал:

— Блядь, с вами никаких сериалов не надо. Тем, реально — мы ж договорились, что никого не берем, пока не расширимся. По ходу, расширились, нихера не справляемся. Давай решать.

Артем вздохнул и потер лицо руками.

— Так а хер ли тут решать, и так все понятно. Рус, приводи Никиту. Я завтра приду еще все-таки, поговорю с ним. Разберемся потом.

— Ладно. Только может, он сегодня тогда? Ну, чтоб тебе не мотаться?

Улыбка у друга была такая, что вся мастерская осветилась и чуть не треснула. Тема хлопнул его по плечу и пошел писать Лебедеву сообщение, что все в порядке.

Никита явился через час — и, протянув ему руку, Тема понял вдруг, что никаких собеседований проводить с ним не будет. Парень выглядел... схлопнувшимся, как жестяная банка. И готовым сопротивляться любому действию. И подчеркнуто независимым. На Руса он даже не посмотрел: держался прямо, руку Артему встряхнул и тут же выпустил, и вообще ничем не напоминал того беззаботного мажора, которого Тема помнил. Разговаривать с ним с таким на тему "как отличить рессору от лыжи" было чревато, да и бесполезно — так что Тема просто велел ему приступать, как сможет, хоть сегодня хоть завтра. Никита в ответ моргнул своими пушистыми ресницами растерянно и сказал, что может и сегодня, он и робу с собой взял. Тема улыбнулся, хлопнул его по плечу и отрядил на помощь Питону, который как раз готовил под покраску побитое крыло синего фордика. Рус, следивший за всем этим с напряженным вниманием, бросил копаться в движке и подошел, вытирая руки ветошью.

— Нормально все?

Тема кивнул и не сказал больше ничего. Что тут говорить — сами разберутся. К тому же Рус был прав— не Теме его учить, чужая жизнь потемки, в своей бы разобраться...

Он провозился в гараже до поздней ночи и ушел самым последним. Питон на прощание хлопнул его по спине и велел "кончать компенсировать, а идти кончать". Тема махнул в его сторону ключом на 72, и Питон свалил с дурацким хохотом. Покопавшись еще немного, Артем умылся, переоделся, опять с тоской посмотрел на машину, которой так и не поставил колеса, и побрел домой. На душе почему-то было муторно, и он прихватил в ларьке неподалеку бутылку пива и сухарики. Открыл прямо на улице, хлебнул из горла, глядя на серые остатки снега и слезящиеся окна пятиэтажек — и осознал вдруг, что вообще-то скоро весна. Эта мысль была не радостной, а какой-то щемящей, и Тема отхлебнул еще пива, чтобы притопить ее, но не особо помогло. Он разорвал пакет, высыпал сухарики на ладонь, потом в рот. Стало кисло, а в животе заурчало. Тема вздохнул и вернулся в ларек. Взял колбасы, хлеба, пельменей поприличнее — и поплелся домой в надежде, что после первого же домашнего вдоха все наладится само собой. Тем более если Валя дома.

Валя был дома. Сидел на кухне в форменной рубашке и брюках и задумчиво смотрел на ополовиненную бутылку водки. Закуски рядом не наблюдалось. У Артема слегка приоткрылся рот: никакой водки сегодня утром тут не было.

— Валь, ты чего? — спросил он хриплым от ужаса голосом. — Случилось что-то?

— Нет, — ответил Лебедев голосом человека, пьющего после рабочего дня чай с пряниками. — Все хорошо, отпуск дали.

— А это вот что такое? — Тема подошел к столу и взял в руки бутылку.

Лебедев слегка пожал плечами.

— Водка.

Лицо у него было спокойное, расслабленное даже — но Тема почему-то вспомнил Никиту.  Поставил бутылку обратно, вынул из шкафа свою кружку, а из пакета — колбасу и хлеб, быстро настругал все ломтями и свалил на стол без тарелки. Валя, одобрительно вздохнув, взял колбасу и откусил сразу половину ломтика.

— Надо рюмки купить, — проворчал Артем, наливая водку в кружку.

Лебедев кивнул. Налил себе тоже и выпил в три глотка. Занюхал корочкой, вопросительно глядя на Артема — мол, что стоишь-то, пей -и взгляд у него был такой прозрачный, что до Темы дошло: бутылка была не первая.

Он опрокинул в себя свою порцию, передернулся — давно не пил, не до того как-то было — и полез в ящик за кастрюлей.

— Что ты делаешь? — спросил Лебедев.

— Пельмени варить буду. Жрать охота.

— А. Да, это правильно.

— Ты-то ел что-нибудь?

— Ел. Я недавно пришел. Мне присвоили очередное звание.

Тема резко обернулся, расплескав воду из кастрюли, расплылся в улыбке.

— Так ты звездочки, что ли, обмывал?! Блин, а  я думал... Погоди, так ты у меня кто теперь, генерал, что ли?!

— Генерал-майор, — кивнул Лебедев.

— Бляяяя! Так это же, ну, круто! Я тебя поздравляю!

— Спасибо. — Валя снова налил себе водки и подцепил кусок колбасы.

Артем, хмурясь, включил плиту, бухнул кастрюлю на конфорку. Сел на корточки у валиных ног, заглянул в лицо.

— Слушай, ты мне скажешь, что случилось? Я так-то уже пять минут в предынфаркте, если что.

Валя пожмурился, как усталая сова. Веки у него были красными. Он приоткрыл рот, вдохнул... взял водку и влил внутрь, как воду.

— Валя, блядь.

— В первый раз меня прямо перед тем как — признали лучшим на курсе. А перед Саней— дали капитана. Я знаю, что это идиотизм. Поешь и иди спать, ладно?

Артем, помедлив, поднялся. Взял бутылку, разлил в две кружки — себе побольше, Лебедеву поменьше. Глянул в кастрюлю и, обнаружив, что вода уже закипела, высыпал туда пельмени, стал помешивать. Валя за спиной сидел неподвижно. Молчал. Тема бросил в пельмени лаврушки, попробовал и с блаженным вздохом бухнул кастрюлю прямо на стол. Бросил рядом две ложки.

— Водка еще есть? — спросил.

— Нет.

— Ну и ладно. Майонез кладу? В бульон? Или тебе на хлеб намазать?

— Клади.

Водка под пельмени и после пива так дала в голову, что Тема едва не свалился со стула. Валя сидел напротив — прямой, спокойный, хлебал бульон из кастрюли, прикусывая колбасой с хлебом. Тема следил за ним задумчиво, потом сказал:

— Как я заебался, ты не представляешь.

— Представляю, — ответил Валя.

— Пойдем спать?

Валя тяжело вздохнул и покачал головой. Тогда Артем поднялся и пошел в ванную, а оттуда, наскоро ополоснувшись, в спальню. И вырубился почти моментально.

Среди ночи он проснулся от того, что рядом ворочался кто-то ледяной и мокрый. Тема заворчал недовольно, поймал его руки, сунул себе под подушку, оплел ногами, прижимаясь, чтобы согреть. Валя высвободил руку, погладил его по щеке, сказал что-то. Артем не слышал — он опять спал.

Проснулся Артем первым и среди ночи — неимоверно хотелось сразу пить, ссать и сдохнуть от головной боли. Он осторожно переполз через Валю, заботясь больше не о том, чтоб его не разбудить, а чтоб ничего не отвалилось от шеи, кое-как добрел до туалета — и там его стошнило. Тема кое-как поднялся, вытер рот рукой и, натыкаясь на все стены, перебрался в ванную. Включил холодную воду, напился прямо из-под крана и сунул голову под струю, очень надеясь, что это похмелье, а не пельмени. Желудок снова сжался, горло свело спазмом — но ничего не произошло; Тема отдышался, выключил воду... и подпрыгнул на метр, когда, подняв голову, обнаружил в зеркале Лебедева.

— Блядь! — рявкнул он, и в голову тут же стрельнуло, как из пушки.

Лебедев молча протяну ему стакан, в котором все еще, шипя, растворялась какая-то таблетка. Тема выпил, прикрыв глаза, и наощупь сунул стакан в руку Вали.

— Спасибо, — сказал, и поморщился от того, как звук собственного голоса отдавался в затылке. — Ты сам как?

— Плохо, — ответил Валя. — Но я уже выпил.

— Ты с собой что ли эти таблетки таскаешь?

— Угу. Ты все? Я умыться хочу.

— Ага.

Тема посторонился, пропуская его вперед, побрел в спальню. Там было прохладно — Валя открыл окно, и потому уже не так разило перегаром, ощутимым после относительно свежего воздуха остальной квартиры. Тема упал в постель, зарылся в подушку... она пахла Валей и им самим, и Теме вдруг почему-то захотелось прижать ее к себе и не выпускать, вообще, свернуться змеей и шипеть на каждого, кто попробует отобрать. А потом запах усилился, а матрас прогнулся. Тема поднял голову и посмотрел на Валю, который укладывался рядом. Подполз к нему и просунул руку под спину. Валя тут же повернулся и обнял, притиснув к себе, и положил еще ногу на бедро, и ткнулся носом в шею, а Артем ему в макушку...

Звук вдоха был синхронный. И шипящий. Они не шевелились, ничего не делали друг с другом, просто дышали — и Артем чувствовал, как Валю перестает трясти, и самого его тоже. Как отступает боль. Как снова накатывает сон.

Снова Тема проснулся уже утром. Во рту было так противно, что аж скулы сводило — но ничего не болело, и если бы он не помнил, как хуево было среди ночи, то сказал бы,что в жизни не был таким бодрым после водки на пиво. Он полежал немного, собираясь открыть глаза и выяснить, что там за теплый ветерок у макушки. Открыл. Валя лежал рядом и смотрел на него, стараясь дышать поверх головы Темы.

— Привет, — сказал Тема тоже в сторону.

— Привет, — ответил Валя. – Хорошо, что ты проснулся. А то я не мог решить, что делать. Хотел зубы почистить и тебя поцеловать, а будить не хотелось.

— Я бы отбивался.

— Почему?

— Ну, я-то их не чистил.

Валя хмыкнул.

— Так иди чисти.

Тема послушно выбрался из кровати и по дороге в ванную решил, что чистки зубов будет недостаточно. Он забрался в душевую кабинку — и встал, как вкопанный, вспомнив, что они тут с Валей делали в любой подходящий момент. Он посмотрел на свой член, который тоже решил постоять от таких воспоминаний, и застонал.

— Ты в порядке? — Валя заглянул в кабинку. — А.

— Ага, — уныло ответил Артем. — Щас я, погоди.

Лебедев посмотрел на него как-то странно — то ли нерешительно, то ли испытующе, то ли оценивающе... и опустился на колени. Взял за бедра, притянул к себе...

— Валя, ты что, нам нельзя же, нельзя-а-а-аххх...

Лебедев выпустил его головку изо рта и сказал глухо:

— Хватит уже.

И снова сомкнул губы вокруг артемова члена, и Тема взвыл, стукнул ладонью по мокрому кафелю, потому что забыл, кажется, забыл, насколько это хорошо, какой теплый у Вали рот, какой ловкий язык, как сжмается его глотка и текут слезы из темных глаз, как он глотает и облизывает распухшие губы...

— Ну вот, теперь можно и зубы почистить, — сказал Валя, поднимаясь с пола.

Артем вцепился в него, не давая уйти, развернул к себе спиной, сунул руку в штаны. Между ягодицами было горячо, палец легко вошел внутрь, заскользил. Тема задохнулся — это было оно, это было вот то, чего они ждали, еще не совсем, но уже почти. Валя дышал со всхлипами, кусал губы — Тема видел его лицо в зеркале, которое еще не успело запотеть — сжимал свой член через ткань. Тема втолкнул внутрь еще один палец, привычно нащупал точку приложения усилий,  и с тихим рыком стал двигать рукой, то и дело прикусывая Валю за плечо. Тот дрожал крупно, и даже не дрочил — держал себя, а потом вжался в темину руку и закричал протяжно, так громко и долго, что Тема испугался почти. Убрав руку, он обнял Валю поперек груди, зашептал на ухо заполошные нежности. Валя, которого все еще трясло, откинул голову ему на плечо, задышал ровнее.

— Прости меня за вчерашнее, — сказал он тихо. — Я опять...

— Брось. Нечего прощать, Валь, я же тоже переживаю. Давай все-таки ту игрушку попробуем?

Валя вздохнул —  а Тема затаил дыхание в ожидании ответа. Он никак не мог понять, почему Лебедев упорно отказывался от тонкого силиконового кольца, которое надевалось на вибратор или член и при помощи пульта разбухало, имитируя узел. Это была дико популярная игрушка для омег, абсолютно управляемая, то что надо в их ситуации. Но Валя, только увидев ее, моментально сказал "нет", а Тема не стал настаивать. Но после вчерашнего...

— Давай. — сказал Валя решительно.

— Точно?!

Лебедев обернулся и посмотрел ему в глаза — как десять минут назад смотрел, стоя на коленях.

— Хватит уже.

— Лад... ладно. Тогда… сейчас, да? Хочешь сейчас?

— Сейчас я хочу есть, — усмехнулся Лебедев. — Ты, наверно, тоже.

Тема кивнул и выпустил его. Прислонился к стенке кабинки, пустил воду — и подумал, что до чертиков устал от валиного страха и его привычки делать покерфейс по любому поводу, и от собственного страха устал тоже, и вообще задолбался вкрай от того, как сложно, мать его, все было. Нет, ну серьезно-может что-то в его жизни просто быть просто!?  С этой мыслью Тема взял с полки шампунь, открыл его и уронил себе на ногу. И окончательно озверел.

За завтраком он не сказал Лебедеву ни слова. Тот ему тоже. Окно на кухне было открыто, босые ноги Темы то и дело прохватывало сквозняком. Это тоже бесило, так что он в конце концов взял кружку с чаем и перебрался в спальню. Залез под одеяло, залез на ютуб и стал смотреть там какое-то интервью Дудя из свежих — с каким-то патлатым мужиком, который жаловался, что рэп нынче стал не торт и бабы тоже странные. Через десять минут все это Теме смертельно надоело, а чай кончился, а Лебедев вышел из кухни — и Тема замер вслушиваясь в шаги... В гостиной послышался звук отодвигаемого стула, еще какой-то стук — и потом звук загружающегося ноута.

"Окей, — подумал Тема злобно. — Окей, хуй с тобой, сам все делай, задолбал!"

Дудь остохренел еще через минут пять, и Тема переключился на Урганта, да так успешно, что на втором выпуске заржал от души. А потом стал грузиться третий — и Тема опять услышал, как отодвигается стул, и звук шагов, и подобрался, приклеившись взглядом к экрану.

Лебедев постоял немного на пороге. Потом подошел к нему, лег рядом и ткнулся лбом в плечо. И попросил глухо:

— Обними меня?

Тема выключил телефон, обхватил Валю руками. Он был горячий, и плечи как камень; проклиная все на свете, от себя до блядской природы, Артем стал гладить его по спине, прижался щекой к коротко остриженному, почти седому затылку.

— Если бы ты знал, как это тошно, противно и стыдно, — так же глухо и устало проговорил Валя. — Я же понимаю, что уже всего тебя вымотал. Инвалид блядь.

— Валя.

— С тонкой организацией заднего прохода.

— Валя.

— Как это тошно — все время бояться.

Тема глубоко вздохнул, загоняя внутрь все слова, стал гладить чуть сильнее, надавливая пальцами вдоль позвоночника. Глаза щипало, в горле стоял ком. Валя сперва лежал тихо, потом стал вздрагивать, потом выгнулся под его руками. Тема, сморгнув слезы, повторял и повторял движения, которые так нравились — медленно пройтись пальцами по позвонкам, чуть размять плечо, огладить поясницу, и потом опять от шеи вниз, медленно, размеренно, никуда не торопясь. Торопиться не имело смысла. Ничего не имело смысла, кроме  того, как вздрагивал Валя, как комната двоилась перед глазами и щекам было щекотно от слез. Злость все еще была, и усталость никуда не делась, но держать Валю и все это было проще, чем просто... держать. И когда Валя поднял голову и потянулся за поцелуем сухими губами, а наткнулся на его слезы — он ничего не сказал, не спросил ничего. Просто взял то, чего хотел — губы Артема, ласку и жажду. Они целовались, прерываясь то и дело, чтоб вздохнуть, Валя гладил Артема по мокрым щекам, а Тема все гулял ладонями по его спине — вверх и вниз. Потом Валя отлип от него, потянулся к ящику тумбочки, которую они таки купили на днях, и в несколько приемов вытащил оттуда на постель сразу все. И посмотрел на Тему, чуть дернув уголками губ в робкой и кривой улыбке. Тема, который думал, что хуже ему не может уже быть, едва не задохнулся — так накрыло его мягкой волной желания и боли. Он быстро вытащил из мешочка то самое дилдо, блистер со свечками и прозрачный пакет с кольцом-насадкой и пультом, похожим на светящуюся синюю каплю. Остальное подвинул обратно Вале, тот сунул все назад в ящик, задвинул его кое-как и потянул с себя футболку.

Тема перехватил его движение на полпути, стал целовать темные соски, придерживая поднятые локти. Лебедев ахнул тихо и, все-таки сняв одежду, потянулся раздеть Артема. Тот подчинился, отдавая в валины руки всю власть — но Вале она, кажется, не нужна была. Не сейчас. Осознав это, Тема уложил его на себя, перекатился мягко, оказываясь сверху. Валя опять погладил его по щеке— так нежно, будто Артем стеклянный был, или из облака и растает вот-вот. Он и таял, и это было больно, и Тема спрятался от этой боли в валиных поцелуях, в его вздохах, в том, как он дрожал и гладил темино тело. Тема не мог потерять все это, перестать обнимать, гладить, чувствовать всей кожей. Но это надо было сделать — так что он перекатился на бок, вынул из пакета пульт и сунул его Вале в ладонь. Тот прикусил губу и нажал на сенсор, задавая параметры, которые были написаны миллион лет назад на затрепанной бумажке в кабинете Ирины Львовны и которые оба они знали наизусть. Сука, ну кто вот такое знает наизусть, кому оно надо?! Тема потянулся и поцеловал валины пальцы. Потом надел тонкое прозрачное колечко на дилдо, вынул свечу из блистера.

Они лежали на боку, прижавшись друг к другу так плотно, как могли, менялись поцелуями. У Темы горело все тело, надрывалось беззвучно, требуя взять вот сейчас, немедленно другое тело, податливое и жаркое, только того и ждущее. Тема не слушал. Игрушка в валиной заднице двигалась размеренно, как он любил, только Валя не стонал на это раз, только вздыхал глубоко, двигая бедрами навстречу. Синяя капля на простыне рядом с ним мигала, как взрыватель. А потом он вдруг сказал громкой: "Стой!" — и взял пульт в руку. Тема застыл — и Валя застыл, словно в камень весь превратился, серебристое колесико засветилось, закружилось на поверхности капли — как при загрузке компьютера. И тогда Тема выпустил игрушку, оставив ее торчать снаружи, потянул Валю за бедро, вынуждая сжать ноги. Прижался губами к спине, к шее, к колкому затылку, и зашептал на ухо:

— Дыши, дыши, мой хороший. Дыши. Вот. Вот.

Валя отмер и задышал со всхлипами — словно из-под воды вынырнул. Тема гладил его ягодицы, целовал спину, держал в кольце рук и все шептал  -"Дыши, дыши". Колесико крутилось, числа внутри него менялись; Тема ждал, что Валя остановит это — но он ничего не делал, только лежал на боку, вздрагивая и прикусив губу. И ждал. Тема накрыл ладонью его опавший член, целовал шею, жался, согревая. А потом Валя застонал и прогнулся навстречу его руке.

— Ты как? Валя? Больно? — зашептал Тема в панике.

— Нет. Нет, — вытолкнул Валя со вздохом. — Погладь. Погладь мне. Пожалуйста. А.

Тема прихватил в ладонь его яйца, перекатывая, пробежался кончиками пальцев по нежной коже паха, по твердеющему — о господи, да — поднимающемуся члену. Хотелось взять его в рот. Хотелось вылизывать головку, втянуть медленно в глотку. Но было нельзя, надо было держать, надо было гладить, надо было быть рядом всем телом, обнимать, как обнимают испуганных ночным кошмаром детей. Колесико крутилось. Валя дрожал уже безостановочно, все его тело напряглось, от страха или от возбуждения — Тема не понимал и старался помочь во всем сразу, целуя беспорядочно, шепча нежности, уговаривая дышать, спрашивая, не больно ли. Валя цеплялся за его предплечье — горячий, как печка, взмокший, с лихорадочно бьющимся сердцем. Член под рукой Артема был скользким и твердым, от густого запаха кружилась голова, и Тема понял вдруг, что ничего человеческого в этом аромате не было, не было ни табака, ни еще чего-то, что мог воспринять мозг — а было нечто звериное, огромное, древнее. Нечто размером с космос. Нечто такое, что хотело пожрать и растворить в себе —  и Тема не был против, он тоже хотел этого, господи, он хотел раствориться в этой жаркой тьме, упасть в нее вместе с Валей — но он не мог, потому что Валя был отдельно от него, Валя корчился не с ним, а рядом... был один. Тема опять прижался губами к его затылку, сжал его член в кулаке — и Валя кончил с долгим звериным криком, но не обмяк, а продолжал дрожать, сжав бедра. Его член снова вставал, пальцы поджимались. Колесико замерло вокруг остановившихся чисел.

— Валя, ты как?

Тот не отвечал — дышал и дрожал, выгибался, дергая бедрами. Тема снова сжал пальцы вокруг его члена — и в ту же минуту кончил сам. Это было как маленький обморок, как тонуть, опускаясь в ту ждущую горячую тьму  — и Тема, едва погрузившись, изо всех сил рванулся назад.

Валю все еще била дрожь. Он был весь сжат, сбит в ком; Тема, едва соображая, что делает, перекинул через него ногу, переполз, прижал к себе, оказавшись лицом к лицу.

— Расслабься, Валь. Давай. Расслабься. — Он повел дрожащими пальцами вдоль позвоночника.— Все хорошо. Выдохни. Ну. Я тут. Все хорошо. Расслабься.

Тот послушался — как уж смог, то обмякая в объятиях, то опять напрягаясь. Тема осторожно нашарил рукой конец игрушки, проверяя, не изогнулась ли она как-нибудь, причиняя боль. Валя ахнул и застонал жалобно, и Тема ушам не поверил, услышав:

— Еще...

Он снова тронул игрушку, чуть пошевелив ее. И еще. И еще. Валя, заметавшись от непривычных ощущений, вдруг разом расслабился и опять застонал протяжно. Тема, у которого опять стояло, вжался в него всем телом, стал тереться, одновременно качая дилдо. Валя закричал, выплескиваясь. И потом еще. А потом просто стонал все тише, пока игрушка с принявшим первоначальную форму кольцом не выскользнула наружу.

И тогда Лебедев заплакал. Он рыдал, вжавшись в Артема, отчаянно и горько, а Тема не знал, что делать, не знал, что говорить — и в конце концов решил, что ничего не будет, а будет просто держать, а потом испугался, что не удержит. Потому что удержать столько мог только Ледебев — и тот надорвался, кажется, и теперь плакал, не затихая, будто выпускал из себя реку. Теме стало совсем страшно. Он поднял лицо Вали к себе и стал целовать кривящиеся губы, распухшие веки, мокрые щеки, будто деля на двоих этот чертов поток, в котором просто не мог выжить один человек. Не мог. Захлебнулся бы к чертовой матери.

Валя, пытаясь взять себя в руки, чуть отодвинулся. Их взгляды встретились — и Валя снова прижался к нему. И снова затрясся от рыданий.

Он нескоро успокоился, но даже когда слезы остановились — не поднял головы с теминого плеча. Лежал и молчал. Тогда Тема поцеловал его в макушку и заговорил сам — тихо, сбивчиво. О том, как рад, что все получилось — а если дальше будут какие-то сложности, то он, Артем, ни на чем не будет настаивать, и вообще будет очень-очень осторожным, потому что ему так нравится, когда Вале хорошо, и не нравится, когда наоборот. О том, как он даже не думал, что до такого дойдет — ну серьезно, ну как это? О том, как он счастлив, что все-таки дошло, потому что у него никогда в жизни не было вот так — чтобы о нем заботились так сильно, и слушали всегда, и в постели все, ну, охренеть просто. О том, что генерал-майор Лебедев самый красивый и крутой мужик на свете, и непонятно, за какие грехи достался Теме...

— На гуся наступил, — перебил его Валя насморочным голосом.

— На какого гуся? — озадачился Артем.

— Анекдот такой есть. Помер мужик, попал на тот свет. Встречает его святой Петр и говорит — ты тут гуляй, все такое, радуйся, только видишь гусей? Не вздумай наступить! Ну, мужик пару дней так побродил по раю и от счастья отдавил гусю лапу. И тут же перед ним бац — святой Петр, за руку ведет прекраснейшую женщину. Мужик аж задохнулся, а святой Петр им наручники защелкнул и ушел. Они так постояли, посмотрели друг на друга. Он улыбнулся во всю мощь и так: "Ах, даже не знаю,за что вас обрекли на мое общество". А она мрачно: "На гуся наступила".

— Да ну тебя! — Артем, улыбаясь, прикусил любовника за ухо, и тот вздрогнул. — Больно?

— Нет. Все в порядке. Ты не представляешь, в каком.

— Да представляю. — Тема вздохнул и принялся сучить ногами, пытаясь подтащить к себе ближе сбитое одеяло.

— Ты что делаешь? — спросил Валя, все еще не поднимая головы.

— Одеяло. Замерз я.

— Так достань нормально.

— Не могу, ты на мне лежишь.

— Так сказал бы, я бы сдвинулся.

— А я не хочу.

Валя приподнялся наконец и посмотрел сверху вниз. Нос у него был красный и распухший, и веки тоже, и взмокшие волосы на голове торчали сосульками — он выглядел сейчас старым и размякшим, расплывшимся, как будто ничего не осталось от того красивого человека с железным стержнем, которого Тема знал столько времени.  Был — этот. Тема поднял руку, коснулся кончиками пальцев морщины на лбу, скул, очертил обвисшую кожу под глазами, губы и колкий уже подбородок, дернувшийся от прикосновения  кадык, шрам-звезду между ключиц...

— Все еще не хочешь? — спросил Валя, пристально глядя на него.

— Не хочу. Только, раз уж ты поднялся, ты и доставай одеяло. — Валя усмехнулся и укутал их обоих. И снова устроился у Артема на плече. А Тема, дождавшись, когда он наконец устроится, сказал строго: — И не на гуся, а на лебедя.

Валя хмыкнул. Сколько-то времени они лежали в тишине. Потом Тема спросил:

— А ты меня как чуешь? В смысле — чем я пахну?

— Талой водой. Как весной в воздухе, хороший такой запах, щемящий.  А ты меня?

— Сигареты какие-то, крепкие. И кофе. И немного алкоголя. — Валя опять хмыкнул.— Что?

— По нам можно учебник сверять.

— На самом деле все не так, да? Это только кажется? — догадался Артем, вспомнив свое недавнее озарение насчет древности и темноты.

— Угу. Мозг человека не может обработать ту часть, которая в нас от зверей, и подкидывает максимально приятные и привлекательные аналогии. Ты же там замечал, наверно, как от других людей на улицах пахнет там... огурцами, ирисками, гудроном, бензином.

— Бензином?

— Сыновья Ахмата говорили, что от меня разит бензином.

— О господи блядь, — пробормотал Артем и сжал его крепче.

 — Миллион вариантов — и надо, чтобы пересеклись нужные. Ну, или хотя бы терпимые.

— А у нас с тобой нужный или терпимый?

— А по шее? — Валя опять приподнялся, оперся щекой на ладонь. — Хочешь, чтобы я сказал, да?

— Хочу.

Губы Вали дрогнули. Тема потянулся к нему, поцеловал шрам между ключиц, прижался лицом к груди.

— Солнышко мое, — сказал Валя тихо. — Единственное мое солнышко. Горячий мой. Радость моя. Я же никогда...

Он замолчал. Тема обнимал его, гладя вдоль позвоночника, вдоль длинных и коротких борозд шрамов, дышал его запахом, грелся покоем.

— Я тоже никогда, — задумчиво сказал Тема. — Как с тобой — никогда.

Они опять затихли, и Тема начал было засыпать — когда Лебедев заявил, что-первых, хочется жрать. А во-вторых, лучше бы им сходить сегодня и купить все необходимое для комфортной жизни, "пока не началось". Тяжко вздохнув, Тема выбрался из кровати и пошлепал в ванную — приводить себя в божеский вид.

Пока они были в супермаркете (размышляли, утрамбовать три пакета мороженых овощей в эту тележку или плюнуть и взять вторую) — позвонила Юлька. Тема напрягся было— но, судя по Валиному лицу, ничего серьезного не происходило, так что он посмотрел на забитую битком тележку, на овощи, выбрал ту смесь, которая выглядела наименее противной (то есть без брокколи и цветной капусты) и аккуратненько положил на верхушку продуктовой кучи. Остальное бросил обратно в морозилку и уверенно двинулся в сторону кассы. Валя шел следом, то и дело говоря что-то типа "угу".

— Нормально все? — спросил Артем.

Валя кивнул и сделал такое лицо, что Тема понял — разбираться с покупками ему сейчас придется в одного. Он и разобрался, и расплатился, и рассовал добычу по пакетам, и с унынием обозревал эти пакеты, составленные на пол, как ведьмин круг — когда Валя наконец положил трубку и подошел ближе.

— Щенки Игоря из числа нерозданных добрались в мою комнату, залезли в шкаф, уронили шинель и сделали из нее лежанку, — сообщил он обыденным голосом и, крякнув, подхватил четыре пакета.

Тема заржал.

— Слушай, а если внуки....

— Артем, ты не мог бы меня не бесить? — тем же тоном попросил Лебедев.

— Да мог бы, конечно. — Тема взял оставшиеся сумки и пошел к выходу из супермаркета. — Погоны хоть не сожрали? Новые?

— Новых там нет. И вообще я решил не уточнять.

— Во имя мира во всем мире, — понимающе кивнул Тема. — Слушай, нахрена мы столько набрали? Я читал, омегам в это время даже есть толком не хочется.

— Зато тебе захочется. Я, заешь ли, не хочу, чтобы ты умер в постели от любого вида бессилия.

— И вот если я сейчас попрошу меня не бесить, так небось не послушаешь...

— Попроси, там посмотрим.

Артем фыркнул и решил, что Юлька и ее синеволосый ухажер должны бога молить за то, что у Лебедева последнее время есть слабости, которым он потакает. А то, если бы не потакал... Тема его погоны в свое время не жевал, и то его чуть на Камчатку не сослали.

Он представил себя застигнутым в шкафу с лебедевскими погонами во рту — и опять фыркнул. Лебедев покосился на него, но ничего не сказал.

Холодильник забили сверху до низу, удовлетворенно обозрели результат и решили сделать что-нибудь полезное. Лебедев предлагал прогуляться. Тема — посмотреть порно, "ну чтобы я знал, как это вообще все происходит". Валя, покраснев скулами, усомнился, что Артем все еще не причастился святых порно-тайн и категорически отказывался верить, что альфа, да еще такой, как Тема, мог никогда не интересоваться такими вещами. Тема тяжко вздохнул и рассказал про того беременного омегу, которого увидел на вокзале приехав в Москву — "Валь, ты только на свой счет это все не принимай, я тогда маленький был" — и про дурацкий свой страх рассказал тоже, и пока рассказывал, застыдился и замолк. Валя, который все это время слушал внимательно, нахмурился  и посмотрел вопросительно.

— Да ерунда это все, — окончательно смешавшись, сказал Тема. — Извини.

— Не за что извиняться. — Лебедев потер переносицу. — Противно с непривычки — это нормально.

— Да не было мне!... ну то есть, это же не про тебя, это же...

—  Стоп! — Валя выбросил вперед ладонь, и Тема, весь красный, замолчал. — Я разве говорил, что про меня? Просто теперь мне понятно, почему ты даже порно не смотрел.

— И все? — проворчал Артем подозрительно.

— И еще— что ты был прав. — ответил Валя, ласково взъерошив ему волосы.

— Когда это?

— Когда сказал, что мы идеально подходим друг другу: я не хотел альфу, а ты не хотел омегу. И где мы теперь?

Обхватив его руками, Тема уткнулся носом в рваную звезду между ключиц, шумно втянул воздух. Улыбнулся по-дурацки от накатившего ощущения счастья.

— Тут.

— Тут, — повторил Валя и потерся носом о его макушку.

— А ты-то порнуху смотрела?

— Ну...

— Товарищ генерал стесняется?

  — Товарищ генерал-майор вспоминает, как младшим лейтенантом был. И старался не растравлять старые раны в неуставных местах.

Тема засмеялся смущенно — слышать такое из уст Лебедева было как-то непривычно.

— То есть нет?

— То есть пару раз было. В основном я пытался понять, что со мной пошло не так. Ничего не понял.

— Да просто с тобой нельзя как со всеми, это же как насухую и не растянуть даже, блин! — Артем поднял голову, сам поразившись уровню нахлынувшей ярости и желания отнять и защищать.

— Это как раз мне было понятно. Но в мое время "растянуть омегу" было чем-то вроде "в Тулу с самоваром". — Валя хлопнул его по заднице, давая понять, что разговор на эту конкретную тему закончен. — Ладно, давай ищи что-нибудь, но учти, что я за себя не ручаюсь.

— Трахнешь альфу, потому что течка? — засмеялся Тема.

— А есть возражения?

— Никаких. Наоборот, есть идея.

Изложить эту идею было минутным делом, и к концу этой минуты у Вали участилось дыхание . Сложнее оказалось найти подходящий ролик: минут на тридцать, в меру грязный, не слишком слащавый, но и не грубый.

В итоге из тридцати минут они посмотрели всего десять — и те Артем помнил смутно, хотя был ближе к экрану. Ну то есть  — сперва экран, на котором альфа вставлял хрупкому омеге, едва успев его раздеть, потом голый Тема, дыщащий пересохшим ртом, а за ним тоже голый Лебедев, обнимающий поперек груди одной рукой. Вторая ласкала темину задницу — очень медленно и очень грубо, как Теме больше всего нравилось. Потом Лебедев еще вставил в него пальцы — и Артем просто закрыл глаза к чертовой матери, отдаваясь ощущениям полностью.

Они оба кончили раньше, чем те двое в ролике — во всяком случае, Тема помнил, что когда нечаянно махнул рукой и снес ноут на пол, процесс там еще продолжался. Он сказал об этом Вале — а тот грустно заметил, что, кажется, постарел, раз Тема еще что-то замечал в такой ответственный момент — хоть бы и краем глаза. Тема захохотал и обозвал его кокеткой.  А потом устроился поудобнее на теплом плече и спросил:

— А как ты понимаешь, что все, вот оно?

— Что — оно?

— Ну... это самое.

-Течка?

— Угу. — Артем посопел и добавил: — Мне почему-то странно так это говорить тебе.

Валя вздохнул:

— Как мне-то странно... На самом деле я даже не очень это помню. Я же не слезал с подавителей. Но в целом... просто очень хочется. Так хочется, что от этого исчезаешь. Ты рассказывал мне про то, как первый раз увидел беременного омегу, помнишь? — Артем кивнул. — У меня сейчас примерно такие же чувства, только по отношению к себе.

— Э!

— Я имею в виду то, что для меня такое непривычно и  поэтому малоприятно. Может, если бы у меня всю жизнь было как положено, я бы иначе к этому относился. Но тот единственный раз, который я хорошо помню, был у Ахмата. Когда я пришел в себя, стыд был хуже боли.

Тема подумал немного. Потом спросил:

— А есть что-то, ну, что я мог бы сделать? В смысле — вот она, течка, тебя колбасит, а я тут, конечно, собираюсь тебя трахать, все такое. Но есть что-то такое, чтобы тебе легче стало — потом? Не знаю, может, как-то уважительно с тобой... Ну что такое?

— Ничего, — ответил Лебедев, во взгляде которого мешались улыбка и почти благоговейная нежность-Артему даже неловко стало.

— Я вообще-то серьезно, — проворчал он. — Мы же с тобой оба в этом нихера не понимаем. Давай обсудим, что ли, какие там проблемы могут быть... да чего ты?!

Приподнявшись на локте (и скинув недовольного Артема с плеча на подушку) Валя погладил его ладонью по щеке. Глаза его почти светились.

— Моя проблема в том, — сказал Валя, — что я слишком часто себе представляю обстоятельства, при которых все сложилось иначе и ты не лежишь вот тут рядом со мной и не говоришь все эти...

— Глупости, — закончил за него окончательно сконфузившийся Тема.

— Удивительные вещи. Кстати: почему речь все время обо мне? У тебя ведь тоже могут быть какие-нибудь моральные травмы.

— У меня, Валь, ровно одна моральная травма сейчас — то, как ты на меня сейчас смотришь.

— А ты привыкай, — мягко сказал Лебедев и поцеловал его — тоже мягко, бережно, будто спугнуть боялся, так что Артем от нежности его совсем размяк. А Лебедев поднял голову и повторил с нажимом: — Привыкай. Потому что я же тебя никуда не отпущу.

-Я и не собирался вообще-то. И это я тебя не отпущу. Что вот за жизнь — нашел себе наконец-то омегу, и тот какой-то не настоящий.

— Вообще-то  мы уже давно выяснили, что это ты ненастоящий альфа, -поддразнил его Валя. — Хотя прямо сейчас я  задаюсь вопросом, настоящий ли ты в принципе. Таких же не бывает.

— Вот я тебе через три дня покажу, как меня не бывает. — Тема легко укусил его за предплечье. — У меня идея.

— Опять про порно?

— Не. Может, погулять где-то, пока не началось? На Лосиный остров можно, там лес, говорят, красивый, олени.

— И зачем нам олени?

— Ну, они прикольные. Я посмотреть давно хотел, — ответил Тема и добавил сконфуженно: — И погладить, если дадут. Говорят, у них нос мохнатый. Да что ты, блин, ну!..

Поцелуй на этот раз длился дольше, и Валины руки были везде-ласкали шею, плечи, бедра, спину, соски, член, но это не возбуждало почему-то, а успокаивало, согревало. Мыслей в голове не осталось, и беспокойства не стало — была только нежность, в которую Лебедев кутал его своими прикосновениями.

— Я согласен на оленей, — в конце концов сказал Валя.— Но только чур — если там будут лошади, ты идешь смотреть на них один.

-Чего это? — изумился Тема.

— Они мне не нравятся.

— Погоди, ты что, ты лошадей, что ли, боишься?! -Тема откинулся на подушку. — Офигееееть! Слушай, а как же ЦСКА тогда? Ты ж болельщик коней, а сам их боишься!

Валя укоризненно покачал головой.

— Я тебе доверил военную тайну. Учти — если кто-нибудь узнает...

— Арест, расстрел, Колыма, — кивнул Тема.

— Именно!

Артем несколько секунд еще таращился на очень серьезного Лебедева, а потом заржал на конский манер. Валя, состроив сердитую рожу, дернул его за ухо.

В результате они так никуда и не вышли — провалялись весь день в обнимку, лениво целуясь в перерывах между просмотром дурацких роликов и соцсетей (Тема) и чтением (Лебедев). Потом, правда, объединились: Тема нашел пару очень смешных передач Урганта. На третьей Лебедев вырубился — причем так плотно, что даже не пошевелился, когда Тема перебрался через него, чтобы погасить свет.

Время было детское, часов десять всего, так что сам он заснуть не смог. Таращился в потолок, слушал валино дыхание рядом, думал про то, что творится в его жизни на самом деле какой-то бардак: оборудование в мастерской парни монтировали без него, машина так и стоит без колес... и главное, что самому Теме на это пофиг. Хотя на чем они завтра поедут на Лосиный остров, вообще непонятно. Не, можно там общественным транспортом, конечно, ну или Валя свою служебную возьмет— но получается, Тема никак процесс не контролирует, дыра у него тут незаштопанная, и оттуда конкретно может прохватить морозцем. Хотя, с другой стороны, откуда ему сейчас не сквозит? И ведь времени прошло всего ничего, пять месяцев несчастных, а жизнь так изменилась, что не узнать, и хрен поймешь, что дальше будет... Валя заворочался во сне, подполз поближе и обнял его одной рукой. Тема вздохнул блаженно, закрыл глаза — и вроде поплыл тоже, поплыл в дрему, в мягкий темный туман. А потом вдруг раз  -и вынырнул назад, дрожа и не соображая, что случилось.

Лебедев рядом застонал опять. Тема повернулся к нему и увидел, как он мечется головой по подушке.

— Валь, — потряс его за плечо Тема.

Тот не проснулся— замер, задышал через стиснутые зубы, потом скорчился в комок, накрывая голову руками.

— Валя!

Лебедев подскочил и едва не заехал ему по лицу — Тема едва успел уклониться. Глаза у Вали были мутные, он явно нихера не понимал, где он, и Тема позвал опять:

— Валя, это я. Все хорошо, ты дома, нормально все.

Лебедев тряхнул головой, поморгал — и ткнулся лицом в ладони.

— Опять? — спросил глухо.

Тема обнял его за плечи, в очередной раз поражаясь тому, насколько все-таки у них неровно вышло с этим. С тех пор, как они сошлись, темины кошмары почти сошли на нет, он не видел их даже в те адские три недели без Вали. Потом, правда, было один раз — приснилось, что он бегает по городу в том самом экзоскелете инопланетном, крушит все и всех, убивает Юльку — а потом перед ним встает Лебедев и смотрит. Просто смотрит— и костюм раскрывается, а Тема падает из него весь в крови, искореженный и парализованный, на юлькин труп. Он тогда очухался от того, что задыхался, и проснувшийся Валя поил его водой и гладил по спине — точно так, как сейчас сам Артем гладил Валю.

Кошмары Лебедева были другими. Не в смысле — про другое, Валя никогда не рассказывал, про что. Они просто случались намного чаще, и примерно раз в неделю Тема,даже если Валя не будил его, догадывался утром по Валиному изможденному виду, что вот сегодня нихера хорошего ему не снилось.

— Что там было? — спросил Артем тихо, когда дыхание Лебедева выровнялось наконец.

Спрашивал он больше для проформы  -как и каждый раз, и наизусть знал, что будет дальше. Сперва Валя застынет на секунду, будто решаясь, потом расслабится и промолчит, а потом будет долго лежать без сна. Может, даже до самого утра не заснет, Артем помнил такое, когда Лебедев вставал и уходил, думая, что Тема заснул и не услышит, как он выбирается из постели, идет в ванную, потом щелкает кнопкой чайника на кухне...

— Сарай, — сказал Валя хрипло. — У Ахмата. Только я не там, я снаружи, а внутри кричат. Кажется, Саня. И Юлька там. Я бегу туда — и не могу добежать, все теряю по дороге, то автомат упадет, то я вдруг понимаю, что патронов там нет. Я даже с места почти не двигаюсь. А потом оказываюсь там, открываю дверь. И там...

— Что? — спросил Тема, все гладя и гладя его по спине.

— Там ты.

— А потом?

— Иногда стреляю — палец дергается сам. Иногда ты говоришь — я тебя тут жду-жду. И там кто-то лежит за тобой. Тела. Мертвые.

— О господи блядь. — Валя отстранился от него, опять потер лицо руками, свесил ноги с кровати. — Ты куда?

— Чайник поставлю.

— Иди умойся лучше. Я сам поставлю.

Валя посмотрел на него пристально— но ничего не сказал и побрел в ванную. А Артем — на кухню, и под шум чайника, жмурясь от яркого света ламп, откопал в шкафу банку с зеленым чаем, который Лебедев заваривал себе после таких вот пробуждений. И бутылочку с успокоительным. Накапал себе немного в ложку, закусил печенюшкой, потом влил двойную дозу на дно валиной кружки, поверх скорченных листиков. Она здоровенная, а ему бы поспать. В коридоре послышались шаги. Артем залил заварку прямо в кружке горячей водой, прикрыл блюдцем.

— Надо хоть заварник нормальный купить, что ли, — проворчал он, когда Валя вошел в кухню.

— Зачем? Ты же пакеты берешь. если не кофе.

— Да задрали эти пакеты, не на работе же. — Он снял блюдце и протянул Вале чай. — Пей.

— Спасибо.

Лебедев осторожно принял кружку, подул и, прикрыв глаза, сделал глоток. Поморщился.

— Капли влил? Солодкой несет.

— Угу. Сам тоже выпил, все честно.

Валя чуть усмехнулся, но ничего не сказал. Стоял в одних трусах, медленно цедил чай, придерживая ладонью горячий бок кружки. Тема сидел рядом на яркой табуретке и,подперев щеку рукой, задумчиво жевал печенье. Глаза у него слипались.

— Иди ложись, Артем.

— Не. Мне тут нормально. Глотнуть не дашь? Печенье сухое, в глотке стоит.

Валя протянул ему кружку. Чай и правда разил лекарством, но зато смывал и ком из крошек, и жажду утолял. Облегченно вздохнув, Тема вернул кружке Лебедеву. Тот допил, поставил рядом с раковиной.

— Пойдем спать?— спросил Тема.

Лебедев кивнул. А в постели с глубоким вдохом повернулся к Артему спиной, нашарил его руку и перекинул через себя. Тема обнял, прижался губами к колкому затылку. Тогда Валя так же длинно выдохнул и поцеловал его ладонь. А через несколько минут — заснул. Тема погладил его по груди и провалился следом.

Проснулись поздно и  с чугунными головами. Вставать было неохота даже на кухню, так что Тема, ткнувшись в Лебедева, упорно пытался поспать дальше. Лебедев, кажется, делал то же самое, но в итоге сдался первым -вылез из кровати и пошлепал в ванную, потом загремел чем-то на кухне. Тема попытался было последовать его примеру, и даже откинул одеяло — но в итоге малодушно закопался обратно, достав телефон, и стал смотреть, сколько будет стоить, если до Лосиного острова ехать на такси. Выходило нехерово — он аж присвистнул и подумал, что может ну его... но  вчера обещал ведь. Когда еще у Вали будет такой вот долгий выходной, да и у него самого тоже, с учетом планов на выкуп квартиры... Телефон дернулся в руке. Тема посмотрел на сообщение от риэлторши, которая бодро докладывала, что, мол, квартиру активно смотрят, но пока не берут, и поморщился. Ну не берут. Ну понятно. Чего из-за этого писать-то? Хотя понятно, чего — тетка была неуемная, клиентка питоновой мамы, из тех, что попроще: без загородного дома в пару к огромной квартире, пашущая день и ночь мать-одиночка, которая из-за работы даже толком не видела двух детей. Зато дети, близнецы, в следующем году должны были поехать учиться в Канаду...

Тема вздохнул и решительно закопался еще глубже в подушки. Мысли о непрерывной работе нашептывали,что выйти из дома будет большой ошибкой.

— Артем, мы куда-нибудь поедем сегодня? — крикнул Лебедев.

Одновременно с этим до Темы дошел деморализующий запах кофе и яичницы. С колбасой.

— Поедем, — ответил он уныло и выбрался наконец из постели. И угодил прямо в руки Вали, которому, видать, надоело скучать над плитой.

Кофе в итоге убежал, но они сварили новый.

А идею с такси Валя зарубил на корню и вызвал служебную машину.

— А я думал, ты не такой, — сказал Тема, когда они в лифте спускались вниз.

— Какой не такой?

— Не пользуешься государственным имуществом в личных целях.

— Не пользуюсь, — усмехнулся Лебедев. — Но мне все равно положено. А водителя мы сейчас отпустим, я сам поведу.

Тема покосился на него — но ничего не сказал. Самому за руль не особенно-то хотелось, а как водит Лебедев, он понятия не имел, потому что ни разу не видел. Оказалось — отлично водит. Спокойно и аккуратно, но не нудно — если есть возможность проскочить, проскочит. В конце концов Тема уже преисполнился уважения до такой степени, что задремал под покачивание здоровенной надежной тачки. Валин запах в салоне ощущался сильнее, чем в квартире, но сейчас это не будоражило. Успокаивало скорее. "Видимо, потому что перед отъездом трахнулись, — лениво подумал Артем. Член так же лениво отреагировал на воспоминание — как Валя завалил его в постель и вылизывал яйца до тех пор, пока Тема не взвыл в голос. Тогда только Валя переключился на его член и так отсосал, что Тема, кончая, весь покрылся мурашками с головы до ног и потом долго еще постанывал при каждом прикосновении... А ему самому Валя ничего сделать не дал. Погнал завтракать... Интересно, не захотел или так обошелся?... Член стоял уже в полный рост. Тема открыл глаза, посмотрел в окно. Останавливаться на дороге было никак нельзя.

— Валь.

— М?

— Я тебе отсосать хочу.

Руки Лебедева на руле дрогнули, и машина чуть вильнула.

— Здесь нельзя останавливаться.

— Я знаю. Там подальше вот... можно. Хочешь?

— Окно открой.

Тема послушно открыл и  откинулся на спинку сидения. Легче не стало — наоборот: холодный дымный запах города напомнил ему валины слова про то , как он чует Артема.

Валя молчал, смотрел вперед. Машина с ровным шорохом поедала серую полосу дороги.

В парке было людно для полудня среды. навстречу попадались мамы с детьми, собачники, парочки студентов... Валя шел быстро — Артем едва успевал за ним — свернул несколько раз с дорожек, прошел напрямую по раскисшей тропинке между елями, снова повернул... Светило солнце, одуряюще пахло весной, мокрой землей, оттаявшим мхом. Тема наклонился, пробираясь между веток вслед за Лебедевым — и столкнулся с ним лицом к лицу.

— Все еще хочешь? — спросил тот хрипло.

Тема огляделся. Они стояли под здоровым кленом, обросшим со всех сторон густыми пихтами так, что свет едва пробивался на крошечный пятачок свободной земли. Ствол клена как раз торчал у Вали за спиной, под ногами было почти сухо — видимо, колючие ветки не пускали сюда не только солнце, но и воду и снег.

— Хочу, — ответил он.

— Тогда давай. — Валя кивнул головой вниз.

Тема снял с себя куртку, бросил на землю и опустился на колени. Расстегнул на лебедеве ремень, потом пуговицы брюк — твою мать, планировал он все это, что ли, когда надел их вместо джинсов?! Тема посмотрел на валино запрокинутое лицо — на него падал луч солнца рассеянный сквозь иглы, и оно будто светилось от напряжения и удовольствия. Тема, улыбнувшись, опустил голову. Высвободил член из трусов,на которых расплылось небольшое влажное пятно.

— Так ты всю дорогу тек, Валя, — протянул он негромко, и Ледедев дернулся в его руках, застонал.

И Тема сделал с ним все, на что хватило сил и умения. Он посасывал головку и выпускал, когда Валя начинал толкаться бедрами ему в рот. Он лизал яйца и ласкал пальцем гладкое место за ними, то и дело норовя проскользнуть дальше — и наслаждался тем, как Валя непроизвольно расставляет ноги, пытаясь его впустить. Он взял глубоко и сжал глотку — и застыл, удерживая валю на месте, пока тот, пытаясь не кричать, тянул его за волосы, безмолвно умоляя двигаться. Он в конце концов сунул в него, влажного и податливого, два пальца и стал тереть внутри, облизывая ствол. И только когда Валя заметался затылком по шершавой коре, зашептал бессвязно и жалобно, умоляя и обещая сделать все, что угодно, если Артем даст ему кончить — Артем втянул его в рот и стал сосать, понимая, что опять это с ним сейчас случится, опять он кончит просто от того, что член Лебедевау

Так и получилось. Он едва дотерпел до момента, когда рот заполнило спермой, едва успел проглотить и выпустить изо рта ствол — как его самого скрутило пополам. Перед глазами все плыло, из тела будто все кости вытащили. Едва отдышавшись, Тема почувствовал руку Вали на своем затылке. Он поднял голову — и Валя, так и стоявший со спущенными штанами, бережно вытер ему рот платком. Потом привел себя в порядок, аккуратно пододвинул Артема на куртке и уселся рядом. Тема положил голову ему на плечо. Снаружи пели птицы, в рассеянном свете плясали пылинки.

— Как ты пойдешь-то теперь? — спросил Валя.

— Да курткой прикроюсь, и все. Она длинная. Ну и там... немного в общем. Все ж утром израсходовалось. — Валя засмеялся тихо, поцеловал его в макушку. — А ты, получается, знаешь это место, да?

— Его только я и знаю — судя по тому, что тут ничего не валяется. Ну, и еще один человек.

— Это какой? — ревниво спросил Артем.

— Мы учились вместе.

— Это тот, с которым у тебя... — Тема замолчал.

— Угу. Мы сюда в увольнительной бегали. Я думал, не сохранилось, а надо же, все на месте.

— Хорошо, что нас не застукали, — вздохнул Тема.

— Да что ты! Вставай уже. — Валя взъерошил ему волосы. — Пойдем искать твоих оленей.

Они поднялись — Тема с огромным сожалением, ему ужасно нравилось сидеть вот так, в тишине, "в домике" посреди огромного города, — Лебедев поднял с земли куртку,отряхнул ее, критически осмотрел и снова полез за платком. Плюнул на него и стал оттирать с кожи грязное пятно. И засмеялся:

— Рыцарем будь я, что деву в лесу

Встретил, — клянусь тебе свято! —

Свой плащ безоглядно швырнула б в росу,

Будь он даже из чистого злата!

— Что это? — опешив, спросил Тема.

— Одна веселая датская история. Рыцарь встретил в лесу деву, она предложила ему возлечь на его плаще, а он сказал, что, мол, плащ стоит 15 марок серебром, что он зеленый, слегка ворсистый, а трава мокрая.

— Он идиот был, что ли?

— Ну, судя по тому, что дева ушла за подушкой домой, а он ждал ее в лесу два дня — вполне возможно. — Валя встряхнул куртку и подал ему, придерживая за плечи. — Надевай.

— Что ты мне, блин... как деве! — проворчал Артем, влезая в рукава.

Валя, дождавшись, пока он влезет в куртку, свел ему полы, обнимая со спины.

— Ну какая ж ты дева, ты истинный рыцарь! Не пожалел куртки.

— Да ну тебя к черту, что ты дразнишься-то!

Валя ткнулся лицом в шею смущенного Артема, шумно вдохнул.

— Не знаю, как у тебя сложится с оленями, но по-моему, прогулка уже удалась.

Тема, улыбаясь, погладил его по руке и отвел в сторону колкие ветки.

Оказалось, что на лосиной станции нет оленей. Артем расстроился было, но Лебедев настоял на том, чтобы посмотреть на лосей, раз уж пришли. Егерь, совсем молодая круглая девчонка с носом-кнопкой, заявила, что им ужасно повезло, потому что сегодня совсем никого почти нет, а потом очень подозрительно спросила, нет ли  них хлеба. Тема растерянно сказал, что нету — и девчонка расслабилась, и объяснила, что все так и норовят накормить лося хлебом, а потом неприятности начинаются.

— Какие? — спросил Валя.

— Так вед лось-то съест что угодно, они вообще всеядные. Но ему если что-то раз дали, ему нравится, он начинает просить. А просят лоси, ну... можно и копытом по голове получить.

— А, рэкет! — засмеялся Тема.

— Вроде того, — вздохнула девчонка и поправила суровую форменную шапку со знаком лесничества. — Еще запомните, пожалуйста: к животным близко не подходить, если я не разрешу. Увидите, что лось на вас идет, прижав уши — стойте на месте, не бегите. Можете руки вверх поднять, ноги расставить — так им покажется, что вы большой и страшный.

— То есть он напасть может, что ли? — изумился Артем. — Я думал, они у вас тут, ну, дрессированные.

— У нас не цирк! у нас животные в дикой природе... ну, почти дикой. И кстати — если вы в обычном лесу лося встретите, он вас тоже не испугается. Они вообще мало кого боятся. Понятно?

— Понятно, — вздохнул Артем, расставаясь с мечтой о том, что погладит сегодня кого-то, кроме Лебедева.

Валя покосился на него сочувственно и потрепал по плечу.

Лось обнаружился на берегу реки, куда они дошли, уже отчасти потеряв надежду кого-нибудь встретить. Тема даже пошутил, что у  всех видать среда занята, не до прогулок. Но потом они повернули по тропинке на берег, заросший тонкими березами — и остановились как вкопанные, глядя на огромного зверя на фоне бело-серого вспухшего льда и небе, расчерченного верхушками деревьев.

— Блииин, — ошалело выдохнул Тема. — Я думал, они меньше!

— Красивый, правда? — спросила явно довольная егерша, наслаждаясь эффектом.

Тема только кивнул. Валя тоже.

— А поближе к нему можно подойти?

Девчонка прищурилась, потом потянулась к висящему на груди небольшому биноклю, помотрела в него и решительно кивнула.

— Можно. Это Васька.

— Кто?! — изумился Тема.

— Васька. Видите, у него на ноге синяя метка? Он осенью копыто вывихнул, мы его нашли, вылечили — но он долго с людьми жил. Поэтому, если не кричать громко, руками не махать и вообще себя прилично вести — он ничего вам не сделает. И еще он яблоки любит. — Он вынула из кармана теплой защитной форменки яблоко, небольшое и страшненькое.

—  А как же копытом в лоб? — поинтересовался Валя.

Егерша усмехнулась и покачала головой. И пошла вперед, к берегу.

Тема с Лебедевым двинулись следом, осторожно ступая по топкой земле. Ноги вязли; Тема попал ногой в какую-то ямку и почувствовал, как сочится в кроссовок жидкая грязь. Беспокоиться за джинсы уже никакого смысла не было. Валя изгваздался меньше — но на его цивильных брюках пятна смотрелись просто как оскорбление. Поймав взгляд Темы, Лебедев чуть улыбнулся ему и подмигнул. Егерша меж тем была уже совсем рядом со зверюгой и протягивала ей яблоко, воркуя:

— Вася, Васенька, привет, мой хороший.

Васенька, помотав головой, переступил длиннющими ногами, потянулся к угощению, прихватил мягкими губами и захрупал яблоком. Улыбаясь, как идиот, Тема смотрел на меланхолично жующую морду, на шерститые уши и огромный бок, похожий на застеленный ворсистым пледом диванище.

— А точно нельзя погладить? — спросил он почему-то шепотом.

Девчонка  осторожно погладила Васеньку по боку — тот довольно фыркнул, но даже не шелохнулся — и кивнула: можно, мол. Тема осторожно протянул руку, коснулся ладонью шерсти на боку. Лось вздрогнул и покосился. Тема усилием воли не отшатнулся, снова положил ладоннь на лосиный бок, провел уже смелее...

— Валь, он такой теплый! — с восторгом сообщил он Лебедеву.

Ему не ответили. Тогда тема оглянулся и обнаружил Валю шагах в пяти, у березы — тот усиленно счищал грязь с ботинок какой-то веткой.

— Он классный, — сказал Тема снова. – Слушай, ты когда-нибудь лосей вообще видел?

Лебедев пожал плечами и сказал беззаботно:

— Нет. Но что тут видеть — почти как лошадь.

Егерша посмотрела на него сердито, а Тема, уловив намек, отвернулся и снова стал гладить Васеньку. Тот не сопротивлялся, мотал только башкой и тыкался в плечо девчонки носов, выпрашивая еще угощение.

— Эх, знал бы, я бы яблок взял, — расстроился Тема. — У вас еще нету?

— Неа, — вздохнула девчонка.

И тут сзади негромко свистнули. Тема повернулся — и Лебедев бросил ему яблоко.

Тема от неожиданности едва успел среагировать. Лось, напуганный быстрым движением, дернулся и замотал рогатой башкой. Егерша мгновенно выбросил руку в сторону Темы,  давая знак оставаться на месте.

— Чшшшш, ну тихо, Васенька, ну ты что... — завела она ласково.

Васенька нервно переступал ногами и нехорошо наклонил голову.  Тема, вспомнив инструкции, уставился на его уши, пытаясь определить степень их прижатости.

— Тема, отойди оттуда, — очень спокойно сказал Лебедев от березы. — Отступай ко мне. Осторожно.

— Да не буду я отступать, — рассердился Артем, который уже настроился на поглаживание носа, хотя бы лосиного. — Вась, ну ты чего, правда. Смотри, вот у меня яблоко — хочешь? Вкусное. Я утром такое ел. На, бери? А?

Лось посмотрел подозрительно, опять помотал головой — но на этот раз как-то менее активно. Потом, помедлив, подошел все-таки к Теме, который стоял с протянутой ладонью и яблоком на ней, принюхался.

— Ну давай, Василий, чего ты ломаешься-то, у меня рука уже устала!

— Слабак, — сказал Лебедев очень интересным тоном — как будто переводил дух, злился и одновременно искренне веселился, глядя на артемово ухаживание за норовистым Васенькой.

— Сказал человек, прилипший к березе, — проворчал Артем себе под нос.

Тут ему в руку ткнулись мягкие губы. Ощущение было странное — щекотно так, и дыхание влажное, и как-то опаска вдруг взяла, что вместе с яблоком ему откусят пару пальцев. Вовремя, конечно, ага. Но Вася ничего откусывать не стал — сгреб яблоко в свою здоровую пасть и стал меланхолически жевать. Тема потянулся и наконец-то потрогал его нос — аккуратно, как до этого бок. Лось не шелохнулся, и Тема, осмелев, стал гладить его морду и кончиками пальцев — шерстистые уши. Егерша наблюдала за этим с настороженным, но умиленным лицом — как бабушка за годовалым внуком, неловко ковыляющим и то и дело норовящим свалиться на четвереньки.

— Ты где яблоко-то взял? — спросил Тема, не переставая гладить лосиную морду.

— Дома, — ответил Валя раздраженно.

— Да я понял, но как тебе вообще в голову-то пришло?

— Ты ж говорил сам, что хотел посмотреть на оленей. Я подумал, что наверняка захочешь и покормить тоже.

— У нас вообще-то есть олени, но ушли далеко, — вмешалась в беседу егерша. — Но тут зато недалеко конеферма. Там тоже интересно.

— Спасибо, не надо, — вежливо сказал Валя, и Тема фыркнул. Лось тоже.

Потом они еще немного побродили по дорожкам — плечом к плечу, молча, неторопливо. Лебедев щурился на солнце и, судя по безмятежному лицу и легкой улыбке, не думал ни  о чем плохом. Тема, со своей стороны, думал только о том,что у него промокли ноги — и об их первом свидании в лесу, с которого Тема понятия не имел,куда денется дальше. Теперь у них была общая квартира, куда можно было приехать, общее будущее, по крайне мере обозримое, общая постель, в которой ничего не было страшно... ну,почти ничего...

— Валь.

— М?

— А ты тогда, первый раз со мной. Ну. Ты боялся?

— Если б я боялся, у нас бы и первого раза не было. Я же тебе говорил — я ничерта не соображал. Фактически шел на автопилоте с того момента, как ты принес мне те цветы. Испугался я, когда мы уже были в постели. Причем после секса и секунд на десять. — Валя усмехнулся. — А ты?

— Чего?

— Боялся?

— Угу. Я же ну, первый раз так влип.

— А мне тогда показалось, ты это из романтических побуждений сказал. Для первого раза ты был слишком раскован.

Тема вспомнил, как кашлял, когда Валя въехал ему почти в глотку, и покраснел.

— И что, это плохо что ли было?

— Дурак ты, — ответил Лебедев мягко и погладил его пальцы. — Слушай, у тебя же ноги промокли. Поедем домой?

— У тебя тоже, — ответил Артем, на которого опять накатил приступ эйфории — от солнца, от Лебедева, от мимолетной и нежной ласки.

— И у меня,— согласился Лебедев. — Поедем?

Тема кивнул— и они пошли к выходу.

Домой ехали молча, только диджеи Русского радио зажигали. Теме как-то не хотелось ни про что говорить — как будто там наговорились разом и про все, как будто слова лишние могли расплескать покой внутри — искристый, как летнее озеро в полдень,над которым вьются серебряные стрекозы и воздух дрожит от расслабленного жара. Лебедев тоже выглядел каким-то успокоенным: вел машину, улыбался чуть каким-то своим мыслям, и Теме очень хотелось думать, что эта улыбка из-за него. Из-них обоих.

Остаток дня прошел тоже тихо: Валя принес свой ноут в постель, Тема устроился рядом, они посмотрели пару каких-то киношек, просто обнимаясь, потом почистили зубы, убрали ноут, погасили свет. Пожелали друг другу спокойной ночи. И все было как всегда в эт дни, и все-таки как-то иначе, и закрывая глаза, вдыхая запах Вали, чувствуя тяжесть его руки на своем теле, Тема подумал, что вот сейчас. в эту секунду, он абсолютно и полновесно счастлив.

Среди ночи он проснулся как от толчка — опять. Сел на постели, пытаясь понять, что происходит. Голова кружилась слегка, и вообще все было как-то неправильно, словно расфокусировано, раздергано. Тема поморгал, потер лицо рукой — она ходила ходуном. Рядом  застонал Лебедев.

— Валя, — хрипло позвал Артем и положил ладонь ему на плечо, собираясь разбудить о кошмара.

Валя сжался весь — и выгнулся, словно пружина. Глаза его были закрыты, он часто дышал. Тело под рукой подрагивало мелко. У Артема все поплыло перед глазами, в голове погас свет— и он опомнился от острой боли. Локоть. Он ушиб локоть о стену. Он лежит на Вале, горячем, как печка. На шее, на ключицах в жидкой городской темноте видны пятна засосов. И скользко на животе.

Артем зажмурился и саданул локтем в стену еще раз. Взвыл коротко, поднялся на колени. Валя, лежавший меж его бедер, захрипел и, приподнявшись на локтях, потянулся к нему распухшими от поцелуев губами.

— Тихо, Валь, тихо, — забормотал Артем, гладя его по бедру. — Сейчас все будет, погоди. Черт. Блядь. Что ж такое-то, а!

— Не уходи.

— Да куда я уйду, я ебнусь щас, Валечка, черт! Больно?

Он коснулся следа укуса на плече. Лебедев помотал головой, упал обратно на подушку, часто дыша ртом.

— Валя?

— Это вот оно. Оно.

— Да я понял уже. — Артем зажмурился, потряс головой, пытаясь прогнать дикую жажду, путавшую ему все мысли. — Ты кончил, да?

— Еще хочу. Тема. Это...

— Шшшш...

Мотать башкой явно не помогало — только кружилось все еще хуже, волнами  гнало бешеное возбуждение по телу.Тема схватил себя за яйца, сжал, потянул — и коротко взвыв, отпустил. Стало полегче, но стояло все равно по-стеклянному.

— Подрочи мне, — прохрипел он. — Кончить надо.

Валя потянулся вперед — Тема даже договорить не успел, и кончил после трех сильных движений. Упал рядом, пытаясь отдышаться. Валя льнул к нему, дрожа,как в лихорадке. Тема обхватил его рукой, прижал к себе, опустил ладони на задницу. Скользнул ребром ладони меж ягодиц. Валя затрясся, хватая ртом воздух,заскулил коротко, притерся вплотную твердым до невозможности членом.

— Не бойся, — зашептал Артем, целуя его в шею, в ухо, в плечо. — Поднимись по мне. Давай, в рот. Давай.

Лебедев запрокинул голову и опять заскулил. А потом вцепился Артему в волосы и, дернув на себя, поцеловал в губы — жестко, отчаянно.

Тема ответил тем же, нашаривая подушку за спиной и пытаясь приподнять голову повыше. Валя навалился на него всем телом, терся, вцепившись пальцами в плечи. Потом все же приподнялся, елозя коленями по постели, поднялся выше. Тема вдохнул, утыкаясь носом живот, и чуть не завыл — его собственные бедра двигались вверх и вниз почти непроизвольно, вдавливаясь в матрас. Он поднял голову. Валя держался руками за изголовье, смотрел на него в упор, и черные глаза на бледном в темноте лице казались почти страшными. Тема опустил ладони ему на ягодицы и толкнул вперед, к открытым губам.

Валя кончил почти сразу с долгим рыком, прогнулся в пояснице, вжимаясь Артему в руки. Тема судорожно сглотнул слюну и сперму, впился пальцами — грубо, не жалея. По подбородку и горлу текло щекотно, валины бедра были скользкими, сам он — взмокшим, натянутым, как струна. Тема провел двумя пальцами по пояснице, по расщелине меж ягодиц, нащупал дырку — и вставил сразу два пальца, дурея от того, как это было просто, совсем просто, Валя даже не сжался — только задышал опять часто и задвигался, насаживаясь. Его член опять вставал прямо перед лицом у Артема — тот поймал головку в губы, облизнул по кругу и зарычал сам: собственный член уже только что не выл в голос, умоляя хоть о каком-нибудь прикосновении. Яйца подвывали в унисон. Торопясь и проклиная себя за это, Тема вставил три пальца, развел, покрутил кистью. Валя въехал ему за щеку, бешено глядя в глаза, зашептал:

— Тема, Тема, Тема...

Он бы ответил, да рот был занят. Весь он был занят, оккупирован нахрен чужим телом — желанным до крика, обожаемым до самоистязания. Запястье болело. Челюсть болела. В голове было какое-то чертово мутное болото, и Артем тонул в нем, уже не пытаясь спастись. На последнем рывке почти угасшего сознания он столкнул Валю на постель, подмял под себя, тиская бедра и теребя языком соски. Валя укусил его в плечо, широко разводя ноги. Тема поднялся на колени, потянул его на себя — и вошел сразу по самые яйца.

Все побелело перед глазами моментально — едва успел почувствовать скользкое и тесное, и как сжало член, и как Лебедев, выгнувшись с хрипом, въехал ногой ему в щеку. Тема просто исчез в один момент, ничего от него не осталось, ни памяти, ни соображения. Потом ослепительный этот, судорожный свет померк, посерел, окутал густой пеленой, стал темнеть, темнеть... и Артем не провалился в сон едва ли не чудом, услышав валин вскрик. Мгновенно просто вынырнул: поднял голову и попробовал было высвободиться — но даже дернуться не успел, осознав, что не получится. Что он все еще внутри, и Валя   там просто как блядь банка с кремом, только тесно в нем, так тесно...

— Валя, — проговорил он едва шевелящимся от сонной слабости и испуга языком — Валя?

Тот не отвечал, и глаза зажмуренные не открыл — скреб пальцами простыню, тихо поскуливал. Все его тело было натянуто, напряжено, и все мускулы, все жилы проступали под покрытой потом кожей. Тема, облившись холодным потом, осторожно переступил коленями, оперся рукой о стену. Чужое тело ощущалось как продолжение собственного, он врастал будто в Лебедева, и это было жутко и жарко, и голова кружилась от ужаса и удовольствия, не животного даже, а какого-то совсем уж темного, доисторического, того,что не мог вместить ни спинной мозг, ни головной тем более.

— Валя?

И тот вдруг открыл глаза — совершенно дикие, протянул руки к Артему. Застыв от неожиданности, Тема осторожно наклонился вперед, пытаясь поймать дрожащие пальцы Лебедева в ладонь, но не успел: Валя выгнулся, сжимая его уже совсем как кулаком, хватая ртом воздух, как рыба на суше. Сперма выплеснулась из багрового от натуги члена на живот, на темную дорожку волос.

Тема смотрел на это, как завороженный, вцепившись в обхватившие его бедра. Потом качнулся вперед — чуть-чуть совсем — и Валя закричал, запрокидывая голову. Тема, своим глазам не веря, глядел на его  твердеющий член. По позвоночнику словно током стрельнуло — так захотелось в рот взять, вот сейчас прямо, но это надо было не человеком родиться, чтоб вот так изогнуться, а жаль, блядь, жаль, Тема бы все отдал сейчас за такую возможность, душу бы продал типа бессмертную. Он повел опять бедрами, и Валя опять заскулил, и посмотрел на Артема наконец-то осмысленно. И попросил:

— Еще. Еще так.

Теме было не жалко. Тема дал еще — как Майкл Джексон буквально, как восточная девица, как хрен знает кто еще в этом мире, кто умеет задницей вращать, только никому из них такая награда и не снилась даже. Никакой миллион долларов не стоил вот этого момента, растянувшегося на сто лет, кажется— когда Валя кончал перед ним, и потом у него опять вставало, и он опять кончал, скуля и шепча что-то пересохшим ртом. Тема не разбирал, что — потому что у него дел было дохрена: смотреть, и бедрами крутить плавненько, и и держаться за стену, чтобы вниз не свалиться и все не испортить, и чувствовать каждый оргазм валин, каждую судорогу его там, внутри, и свое тело чувствовать тоже, которые нежилось сейчас в другом теле, и... И у него встал. Снова. Он это чувствовал, и хотел до невозможности двигаться, но не мог, нельзя было, и он...  он... Валя, затихший было, вдруг поднялся, оперся на руки — и освободился в один рывок. И Тема остался перед ним — как был: ошалевший, мокрый, возбужденный и голый. Секунду он смотрел в Валины черные затуманенные глаза — и хотел спрятаться куда-нибудь. Под кровать.

— Иди ко мне, — сказал Валя хрипло и потянулся к нему опять руками.

И Тема пошел конечно, пополз даже, и они лежали опять на постели, и Тема опять был внутри, только теперь на боку, сзади, и можно было обнимать, прижиматься, дышать в сведенные лопатки, целовать, ласкать рукой скользкий от спермы член, трахать, трахать, трахать...

— Я тебя каждый день... — шептал он, срываясь с мысли , умирая острого ощущения принадлежности и собственничества. — Я тебя завтра лизать буду, пока не попросишь, пока... блядь, блядь, вот так, вот, я тебя...

Валя схватил его руку, отвел от своего члена, колом стоявшего опять, потянул ко рту, стал вылизывать ладонь. Тема окончательно утратил дар речи, и мозг, и чувство пространства и времени, и вообще все на свете утратил, кончился к чертовой матери. Все полыхнуло опять белым перед глазами — и стало серым, и темнота опять пришла, только на этот раз он почти не сопротивлялся. Разве что держался у самой поверхности — чтобы чувствовать, как Валя пахнет, как стонет, трется задницей о его бедра и кончает, кончает, кончает...

Потом откуда-то взялся солнечный свет и заставил его двигаться — чтобы уползти подальше. И запах еды от которого сами собой открылись глаза.

— Поешь. — Валя, в одной футболке, небритый, с торчащими дыбом волосами и весь в засосах, протянул ему два куска хлеба, между которыми торчали сыр, колбаса и омлет. — Тебе надо.

Тема протянул руку и выяснил, что она ходит ходуном, как с похмелья. И что бутерброд весит килограмма три. Было неудобно. Он попробовал сесть.

— Чшш.— Лебедев подхватил его— вернее, плечо подставил. Судя по тому, как трясся передаваемый Теме бутерброд, ему нихрена было не лучше.

Тема кое-как уселся, откусил чуть не половину сразу, стал жевать с жадностью. Потом, спохватившись, спросил сиплым голосом:

— А ты?

— Я из сковородки съел немного.

— Почему?

— Не хочу.

— А! — Тема вспомнил про особенности омег во время течки — очищение организма и все такое — и проворчал: — Но жрать-то все равно надо.

Лебедев кивнул, поднялся и зигзагами какими-то двинулся в коридор. Тема,забыв жевать, смотрел на пятна синяков на бедрах, на блестящую дорожку смазки возле коленного сгиба. Яйца поджались, одеяло царапало обнажившуюся головку члена.

— Бляяяяяядь, — протянул он с чувством.

Лебедев обернулся.

— Что такое?

— Я тебя хочу, — честно ответил Артем. — Я сдохну.

Валя сглотнул.

— Подожди, я сейчас чаю принесу.

— Нахуй.

— У нас обезвоживание будет. Минуту. ладно?

Тема кивнул  -что ему делать-то еще было — и вгрызся в бутерброд уже не столько от голода, сколько пытаясь отвлечься. Нихера не помогло. Валя вернулся с двухлитровой бутылкой воды и двумя кружками, поставил на столик у кровати. Налил Артему, себе. Тема пил и смотрел поверх, как у Лебедева дергается кадык от глотков. Потом кружки оказались где-то, а они рядом. И они целовались. А потом Валя ему отсосал. И облизнулся. И снова стал целовать.

— Ты... погоди, Валь... — Артем кое-как увернулся от его губ, не хотелось ужасно, но надо было понять. — Ты как? Полегче тебе?

— Полегче. — кивнул Валя. — Мне так полегче, что я тебя сейчас заезжу нахрен, мой хороший, радость моя, солнышко мое, весь мой, блядь, Тема, Тема...

Он захлебывался, целуя, спускался все ниже опять, соски ласкал, живот гладил. А Тема только и мог, что отвечать на ласки, и когда Лебедев его руку себе за спину завел – внутрь пальцами толкнуться. А потом членом. А потом просто отвечать опять, принимать и брать, и смотреть из-под почти закрытых век, как Валя качается на его члене и стонет, кончая раз, и другой, и третий. А потом опять просто погасло все.

Потом Тема пытался несколько раз восстановить в памяти, как оно все было и сколько длилось — но у него не вышло. Всплывало только ощущение влажных, мокрых почти простыни и подушки, запахи, звуки, валино искаженное лицо. Весь мир словно выключился, или встал на паузу, или исчез к хренам, или они сами из него исчезли, выдавились куда-то в параллельную реальность, где не было и быть не могло ничего, кроме их голодных тел, всхлипов и просьб, заливающего глаза пота и заполошно бьющихся сердец. Это Тема тоже помнил — как положил ладонь на горло Лебедеву и почувствовал его пульс, прежде чем несильно сжал и начал двигаться. И еще как отдавались во всем теле валины стоны — вибрацией  сквозь кожу. Но это, кажется, было уже к концу — потому он и помнил. А что конец наступил — Тема понял, когда открыл глаза и ощутил себя глухой медузой. Та сила, что вела его все время, благодаря которой он словно всем собой чуял другого человека, каждый вдох его и каждое движение — исчезла, схлынула, как волна. А он лежал теперь на берегу, и было холодно и одиноко почему-то. До ужаса.

Он с трудом собрался с силами и повернул голову. Валя лежал рядом с открытыми глазами. Смотрел в потолок.

— Валь? — промычал Артем.

Тот тоже кое-как повернулся, посмотрел на него. И сказал чем-то средним между шепотом и сипением:

— У меня сил нет.

Тема предпринял еще одно усилие — и убедился, что как-то тело все-таки еще работает. Но руку Лебедеву на живот не положил, а уронил. Тот взмычал недовольно. Тема улыбнулся и стал лежать так, пытаясь сообразить, чего делать дальше и главное — как.

В итоге пришлось считать до трех. В смысле — они договорились и посчитали до трех, чтобы на счет три встать одновременно. Получилось со второго раза. Вертикальное положение с горем пополам удалось принять с третьего — кровать, даже мокрая и в пятнах, казалась гостеприимнее ужасного и неуютного мира, в котором чтобы что-то получить, надо было ходить. Тем не менее, они доползли до душа и, поддерживая друг друга, заползли туда вдвоем. И Лебедев тут же без предупреждения включил ледяную воду.

Тема заорал и заматерился, и чуть не сломал кабину, но тут сверху обрушился поток теплой. Сквозь этот поток он посмотрел злобно на Валю, которому, видимо, было физически тяжко объяснять свой замысел словами через рот, и обреченно кивнул. Тот повернул кран — и теперь заорали уже оба.

Контрастный душ помог настолько, что Лебедев, держась за стену, мелкими шагами направился на кухню, а Тема, наказав ему ни с чем горячим не связываться, а то ожоги лечить нечем— в спальню. Там он поморщился, глядя на общий липкий бардак,  открыл окно, содрал постельное белье вместе с матрасным чехлом и потащил в стиральную машинку. По дороге вспомнил, как однажды стопом ходил из Москвы в Питер с ебануым Питоном, которому приспичило посмотреть на игру Торпедо с Зенитом, но не просто так, а с приключениями. Какие еще приключения нужны были, кроме драки, Тема так и не понял — но когда они добрались до Питера, чувствовал себя примерно так же, как добравшись до машинки: "когда ж я сдохну". Но тут из коридора раздался валин голос:

— Артем, иди есть.

Голос у Лебедева был уже почти обычный. Только ангинистый слегка. Тема передумал умирать и пополз в сторону кухни.

Лебедев, конечно, добрых советов не слушался, как и положено настоящему генералу — сделал яичницу с колбасой и в процессе обжегся. Тема заругался было — но ему быстро указали на то, что их обоих шатает от голода, что холодные бутерброды Лебедев есть не собирается и Артему не советует, и что он, Лебедев, трезво оценивает свои силы, потому что не стал варить кофе, который бы не помешал,  а налили обоим по полкружки чаю. С пакетиками. Тема махнул рукой и занялся яичницей, и это был, разумеется, блицкриг, после которого в дело пошли и остатки колбасы из холодильника (со следами зубов, на которые Тема выразительно хмыкнул, а Лебедев пожал плечами) и масло с хлебом,  и яблоки, и решено было даже сварить пельмени, и черт с ним, что руки дрожат. Но тут оба ощутили, наконец, сытость и побрели обратно в спальню, где пришлось опять-таи тратить силы,чтобы надеть новое постельное белье. Потом оба со стоном свалились на простынь, закопались в одеяло и, тесно прижавшись друг к другу, блаженно вздохнули.

— интересно, сколько времени? — спросил Артем сонно.

— Не знаю. Черт с ним, — ответил Лебедев примерно тем же тоном.

— Ага, черт, — вздохнул Артем и закрыл глаза.

Открыл он их, когда опять, судя по темноте за окном, наступил вечер. Валя спал; Тема выбрался из постели, чувствуя себя намного более сильным, чем давеча, но голодным примерно настолько же. Нашел телефон и заказал пицц, жареную курицу и шашлык, а когда его спросили, надо ли к нему овощи — отказался. Овощи у них и самих были.

Лебедев, придя на кухню примерно через полчаса, обругал его за порезанные пальцы, перевязал и закончил салат сам. Сожрали они его с черным хлебом задолго до прибытия курьера. Правда, шашлык с пиццей тоже хорошо пошли, а вот курицу гриль пришлось отложить до лучших времен, когда в желудке освободится место.

Когда Валя чистил зубы, Артем вошел в ванную и поцеловал его в шею. И обнял, сомкнул руки на животе. Валя сплюнул, перегнувшись через этот замок. прополоскал рот. Пристроил голову ему на плечо, откинувшись назад. и сказал:

— По-моему, мы отлично смотримся.

— Как на свадебной фотке, ага, — пробормотал Артем со вздохом, утыкаясь носом ему в волосы.

— Думаешь?

— Да точно.

Валя засмеялся тихо.

— Только давай пока без супружеских обязанностей?

— Вот я только хотел предложить!

— Ну,я ж обещал тебя заездить.

— Мужик сказал, мужик сделала, — кивнул Артем. — Я щас реально как сивка-бурка, того и гляди перекосит меня на два горба, блин. Ты такой... охуенный, Валь. И я, кстати, тоже помню все, что говорил. Вот как мы с тобой нормально ходить сможем...

Валя покраснел слегка при этих словах и взгляд отвел. И повел бедрами , притираясь к Артему. Тот аж задохнулся от такой наглости — и от нежности заодно.

— И ходить, и тяжелее ложки что-то поднимать, — сказал Валя и повернулся в его руках. И посмотрел. Просто посмотрел— но Артем и так все понял, и опять чуть не помер от нежности и счастья.

На другой день Валя предложил прогуляться — но Артем сказал, что у него нету ни малейшего желания куда-то идти, а хочет он спать, причем чем больше, тем лучше. Валя пожал плечами и устроился было рядом в кровати с ноутом, но минут через десять раздраженно вздохнул и ушел. В душе зашумела вода. Артем вздохнул  плотнее обнял подушку: про лебедевские закидоны насчет "человек днем должен быть одетым, выбритым и на ногах" он был отлично в курсе и страшно радовался, что Валя него в этом смысле не давил. Видимо, сказывалось военное почтение ко сну. Во сне почему-то бродил из угла в угол кот пронзительного апельсинового цвета и шевелил усами, а когда Артем протянул к нему руку — разинул пасть и заверещал противным голосом будильника. Артем подскочил, затряс головой. Звук не прекращался. Кое-как сообразив, что происходит, Артем нашарил на тумбочке подпрыгивающий телефон и услышал голос Питона:

— Тема, блядь, приезжай скорее, тут пиздец!

— Погоди, какой пиздец? — Тема сел на постели. — Что случилось, нормально скажи!

— Там Руса убивают! Батя приехал! Ты...

Голос оборвался гудками. Артем, отшвырнув телефон, сорвался с места, заметался, ища одежду. Потом, влезши одной ногой в штанину джинсов, снова схватил телефон, набрал Питона. Никто не ответил. Тема втиснулся в джинсы и заорал:

— Валя! Валь!!!

— Что такое? — Лебедев возник на пороге спальни.

— Там Руса убивают!

— Кто кого убивает? Подожди!

— Да некогда ждать, Питон позвонил — говорит, Руса убивают, говорит, Батя приехал, я ж говорил блядь, говорил же я ему! Ты такси можешь вызвать?

— Моя машина внизу стоит. Рассказывай. — Лебедев вынул из шкафа джинсы, стал быстро одеваться. — Кто такой Батя? Авторитет какой-то?

— Да нет, это Никитин отец, я же рассказывал тебе!

— Нет.

Артем резко обернулся со свитером в руках.

— В смысле — нет?

— Ну так — нет. Я ничего не знаю. Никита — это омега твоего друга?

— Да.Блядь как же я... короче, он мажор, Никита этот, ну не в плохом смысле, а просто, факт. Они познакомились, когда...

— Ты одевайся.

— Да. Да. — Он полез башкой в горловину. — Он к нам Бугатти свой пригнал чинить, прикинь! Не свой то есть, батин, но короче ты понимаешь, да? Бугатти!

— Понимаю. Богатая семья, твой друг им не подходил.

— Ну да, и Никита из дома свалил, прикинь! Я первый раз— то есть блин, Руса всегда кидают, а тут чувак ради него все бросил и пришел к нам работать в гараж! Сука ведь знал же я, что это добром не кончится! А щас Питон позвонил, говорит, Руса убивают!

— Почему тебе, а не в полицию? — Артем посмотрел на него выразительно. Лебедев, хмурясь, кивнул. — Так, я сейчас позвоню, а ты иди проверь, выключил ли я газ. И спускайся вниз.

Артем ринулся на кухню, потом за дверь. Потом вспомнил, что забыл куртку — но возвращаться не стал: мысль о плохой примете нихера сейчас не казалась глупой. Лифт был занят. Не в силах ждать, он ссыпался по лестнице. На выходе из подъезда его догнал Лебедев, сунул в руки забытую куртку и скомандовал:

— Оденься.

Артем надел куртку, промахиваясь по рукавам, залез на переднее сидение. Валя уселся за руль, захлопнул дверь и так газанул с места,что у Артема клацнули зубы.

— Кому ты звонил? — спросил он, снова набирая Питона.

— Хорошему знакомому.

— В КГБ? Или в ядерные войска?

— Нет ни того, ни другого. Что ты знаешь про семью Никиты?

— Да нихрена я не знаю! — В трубке шли и шли длинные гудки. — Рус не делился особо, ну и я не спрашивал, блядь, я совсем все упустил нахрен!

— Успокойся. Рус взрослый человек, ты ни в чем не виноват.

— Ты не понимаешь, Валь.

— Да я как раз все понимаю. Ты командир, отряд в засаде.

Тема посмотрел на лебедевские руки, плотно держащие руль.

— Типа того... Господи, только бы живой!

Лебедев вздохнул:

— Если все так, как сказал твой Питон — то отец Никиты приехал к вам сам. Даже очень богатый человек сегодня не может быть настолько отмороженным, чтобы убить кого-то в городе собственными руками. Тем более любовника собственного сына.

Это должно было успокоить — но вместо этого Артем представил бездыханное тело Руса и зажмурился от ужаса. А когда открыл глаза— увидел приближающиеся ворота своего гаража. Распахнутые настежь.

Лебедев даже затормозит толком не успевает, как Артем открывает дверцу и выпрыгивает из машины. С трудом удерживается на ногах, пролетая вперед, бежит к воротам, ничего не слыша  не видя перед собой, кроме них, влетает внутрь... И тут же попадает в чьи-то насмерть сжимающие поперек туловища руки.

— Таааак, — тянет полный мужик с плоским лицом, заглядывая Теме в лицо. — Так значит, ты тут главный.

От него тянет спиртным. Рыжеватые с проседью волосы острижены коротко, нос в сетке красных сосудов, на руке, которой он тянется поправить Артему всклокоченные волосы — золотые часы. С Никитой они нихрена не похожи — но есть что-то в выражении лица, в выдвинутой челюсти, в разрезе глаз, что хрен спутаешь. Тема пытается заглянуть за широкую спину стоящего перед ним богатого хмыря, которого чем-то не устроил Рус — но его тут же дергают назад, и он поворачивает голову. И вот тут все становится ярким и четким, как картинка: четыре здоровых бугая, лежащий на полу Рус и встрепанный Никита, стоящий над ним на коленях...

— Вы что с ним сделали?

— Поучили, — отвечает Батя и дёргается от крика сына:

— Упыри вы ебаные!!!

— Успокойся, блядь, — отвечает он брезгливо. — Найдешь еще себе нормального ебаря, а не этого нищеброда. Значит, так, Артем. Артем же тебя зовут?

— Какого хрена вам тут надо? — с  ненавистью спрашивает Тема.

— Мне надо, чтоб ты понимал свое место. Чтоб все вы, — короткопалая рука обводит широким жестом гараж, — его понимали. Поэтому щас мы вас отсюда выведем и пару канистрочек бензина разольем. А ты сам спичку бросишь, лады?

— Да ты охуел совсем!

Ярость, чистая ярость и ничего, кроме нее  — пузырится в голове, не дает вздохнуть. Артем наклоняет голову, рывком бросается вперед  -но не достает до ненавистной плоской морды. Отшатнулся, сука. Пьяный, а реакция хорошая. Рука с тяжелым золотом на запястье сжимается в кулак...

— Только тронь.

Редкие рыжие брови взлетают над небольшими глазками. Артем слышит шаги, ловит движение краем глаза, хочет закричать — осторожно!

— Руки от кобуры убери, — будничным голосом говорит Лебедев бугаю, стоящему рядом с Никитой. — Если сесть не хочешь, конечно.

И бугай опускает руку. Серьезно. А Артем смотрит на Лебедева — небольшого, спокойного, с прямой спиной, и даже ярость как-то стихает — потому что, оказывается, он совсем отвык и забыл, кто Лебедев вообще такой.

— А ты еще кто такой? Терминатор? — издевательски тянет Батя.

— Именно, — выдыхает Артем.

Лебедев бросает на него короткий взгляд.

— Генерал-майор Лебедев, военный комендант Москвы. Потрудитесь отпустить моего альфу и отойти вон к той стене.

Воцаряется гробовая тишина. Хватка поперек артемова тела слабеет — и он дергается опять, и вырывается. Бросается к Русу, щупает пульс на шее. Живой вроде. Живой блядь, точно! Рожа только вся разбита,  дышит с хрипом, и...

— Валя, у него кровь изо рта!

— Они ему ребра сломали. — Никита поднимается и, выпятив челюсть, совсем как отец, надвигается на того квадратно-гнездового, который только Артема держал. — Я тебя убью сейчас, тварь!

— Никита. — Голос Лебедева действует на парня, как удар. Он останавливается резко, и Лебедев, уже тише и мягче, говорит: — Успокойся. Я вызвал своих подчиненных, там есть врач. Отойди к Руслану, ладно?

— Ты кто такой?! — орет отмерший Батя.

Лебедев поворачивается к нему — вполоборота головы.

— А вы плохо слышите? К стене. Оружие на пол — проверим законность ношения.

— Да законно все, товарищ генерал, — вдруг басит один из бугаев. Лебедев, прищурясь, вглядывается в его лицо. — Я у вас ординарцем служил, недолго.

— Оно и понятно, что недолго. Кнопоть.

Бугай поворачивается к совсем уж охеревшему мажору-старшему и восхищенно произносит:

— Всех помнит, сука!

— Всех, кивает Лебедев. — И все. Например,я помню, что уже дважды отдал приказ. Третий раз повторять не буду.

По лицу Бати видно, что хмель из его башки не то что испаряется,а улепетывает со всех ног. А по следующей реплике — что алкоголя-то ему никакого и не надо. Так, для запаха пьет.

— А то что будет?

Нихуя Никита на него не похож, думает Тема, ощупывая Руса и понимая, что там именно что ребра. С левой стороны. И рука еще, кажется, потому что когда Артем задевает предплечье, Рус распахивает глаза и начинает задыхаться.

— Тихо, тихо, это я, — Никита рядом чуть не плачет, протягивая руки и отдергивая их, боясь сделать больно. Потом поднимает голову и орет: — Скоро там ваши врачи приедут!

И в этот момент снаружи раздается вой сирен.

Дальше начинается какой-то дурдом, который Артем потом в башке с трудом укладывает. Сперва в ворота влетают военные с оружием  и обводят всех прицелами. Вся мажор-компания, охуев от такого поворота, быстренько жмется к стенке во главе со своим ебанутым предводителем. Лебедев одному из своих кивает в сторону Руса  и открывает рот — но тут снаружи опять воют сирены, в гараж врываются менты, и поднимается дикий рев. Все тычут друг в друга стволами, а Лебедев встревает между, а Артем от ужаса перестает дышать и тоже готов кинуться в кучу — выручать, но там как-то все быстро стихает. Врач опускается на колени возле Руса и кричит, чтобы тащили носилки, один из приехавших ментов помогает грузить, пока Валя объясняется с остальными двумя, Никита идет следом за носилками, даже не глянув в сторону отца, который так и жмется к стене. И говорит — Артему, судя по всему:

— Ну ты извини, я же не знал, что ты по-умному связи строишь.

Артем моментально меняет курс — выходит из кильватера Никиты  направляется к его бате, у которого рыжая плоская морда точно должна стать вогнутой вот прямо сейчас, иначе день точно зря прошел. Но тут его хватают за плечо, он оборачивается в бешенстве — а это Питон. Про которого он забыл совсем.

— Блядь, — выдыхает Артем, обнимая его рывком. — Ты тут как? Ты нормально?!

— Да я ваще норм! — радостно отвечает Питон. — Я за подмогой ходил, ментов вызывал! У меня там друган есть, на подпольном положении!

— В смысле?

— В смысле он тоже за Торпедо болеет! А не за их это Динамо ебанутое!

Тогда Артем сполз по стенке их новенькой мойки для деталей и закрыл лицо руками. И стал смеяться.

Остаток дня тоже безумно прошел — в основном в госпитале, где Артем успокаивал сразу всех: Никиту, маму Руса, Питона, который пребывал не то чтобы в волнении за судьбу друга, а в каком-то перевозбужденном охуениии то и дело брался рассказывать, как подкатила к гаражу тачка, а он курил стоял, а оттуда вышли... Это был какой-то капец, потому что тетя Оля то и дело принималась плакать, и тогда Питон затыкался, но тут же начинал все по-новой. Рус в этом время лежал за дверями какой-то из операционных: сломанное ребро проткнуло легкое, это надо было устранить, Никита полез интенет, чтобы найти,как это делается, позеленел,встал и пошел куда-то. Тема догнал его в коридоре возле автомата с шоколадками, газировкой и прочей херней, об который Никита только что головой не бился.

— Это я виноват, — сказал он, глядя на Артема прозрачными от ужаса глазами. — Если бы я и правда нахер подальше держался, ничего-бы...

— А ну отставить, — произнес Артем совершенно неожиданно для себя лебедевским тоном. И когда Никита, опешив, заморгал, взял его за руку и потащил на улицу — перекурить.

Сигарет у обоих не было, потому что оба не курили. Пришлось стрелять у водителя "скорой", который вроде никуда не торопился. У него же и прикурили — и Никита тут же закашлялся. Арем вдохнул и тоже чуть не поперхнулся — все-таки давно он последний раз-то... и вот как раз здесь же. "Надо к Ирине Львовне зайти", — подумал он, затягиваясь снова. А вслух сказал:

— Ты знаешь,что ты у Руса тыща сто сороковой примерно?

Никита сперва выпрямился зло — глаза сузились, руки в кулаки сжались. А потом выдохнул длинно и опять скукожил тощие плечи.

— Знаю. Он классный же.

— Класный, — кивнул Артем. — Только ты первый, кто его не кинул.

— В смысле?

Ну блядь, подумал Тема, не зная, что теперь и делать: успокаивающая беседа явно обернулась тем, что он сдал Руса с потрохами, с самым нежным брюхом сдал, которое тот Никите не показывал. Он посмотрел на тлеющую сигарету, выезжающую со двора скорую... Да и нахер!

— Знаешь эту штуку про разбитое сердце? Вот я в нее нихера не верю, потому что у Руса нашего уже и сердца быть не должно, один порошок. Он, ну...норм такой. Обходительный, все дела. Ну ты сам знаешь. Влюбчивый.

— Не знаю, — ощетинился Никита. — При мне ни на кого не смотрел.

— А он и не смотрит, — Тема усмехнулся. — Это мимо него смотрят. Аномалия какая-то, хоть книжку пиши. Я как тебя увидел, думал — ну все, пиздец — две недели, запой, «Форсаж». С таким-то, как ты, дольше не протянет.

Никита глянул как-то растерянно:

— Мы с ним смотрели «Форсаж». Когда я к нему пришел, после того как с отцом разругался. Сказал — ну, некуда больше, а он...

— Что?

— Он сказал  — давай кино посмотрим. а потом предложил вместе жить.

— А ты?

— А я обрадовался.

Тема бросил окурок на землю, затоптал.

— Его, Никит, когда кидают — он уходит в запой и «Форсаж» смотрит. И мы с ним за компанию — друзья как-никак, друзей в беде не бросают. А теперь он его с тобой смотрел. И живете вы вместе. И светился он. Так что нет, Никита, ни в чем ты не виноват. А батя твой просто ебанутый. Но я могу, если хочешь, поговорить там, чтобы может...

— Не надо, — коротко и зло ответил Никита.

Не надо так не надо, вздохнул про себя Артем, идя следом за рыжим долговязым чучелом с приклеенными куда надо руками и золотым, видимо, сердцем. Ну или оловянным, хер его разберет — главное что в реакцию с русовым входило, валентность там общая или что — химию Тема сто лет как забыл. Не надо — не полезу. Потом сам надумаешь — спросишь. Может, шуганут просто твоего отца-мудака, а не посадят. Если Лебедев посодействует.

Лебедев содействовать не собирался. Лебедев пребывал в состоянии, близком к Питоновому, только с элементами кровожадности — и в ответ на невинный совершенно вопрос Темы, что теперь будет с мажором-старшим, произнес скупую, но пламенную речь с цитатами из Уголовного кодекса. А на резонное замечание,что сядут-то шестерки, а этот бигбосс ебанутый откупится — приказал Теме не материться и зловеще сказал "Не откупится".

— Проследишь, что ли? — спросил Тема, думая, что шутит.

Лебедев посмотрел на него, как на идиота, и спросил, как там Рус.

"Бляяя", — подумал Артем, прежде чем начать рассказывать, что с Русом все ок, только он в реанимации, а туда не пускают, и что тетя Оля с Никитой дома, и позвали к себе Питона, и тетя Оля накачала его валерьянкой и тот стал реветь, и они вообще там все ревели, а Артем ходил и всех гладил по головам, а его так вот никто не погладит... На этом моменте Лебедев встал из-за стола (они сидели на кухне, пили чай с коньяком и ели здоровые бутерброды на тостах, которых Тема, вернувшись домой, с психа наделал целую гору) -так вот Лебедев встал и-за стола, подошел к Артему и прижал его к себе, и стал гладить по голове. Артем сперва дернулся было — что за фигня — но потом вдруг как-то обмяк, обхватил Валю в кольцо и длинно выдохнул. И в глазах защипало.

— Если бы кто-нибудь причинил тебе вред... — начал Лебедев не своим голосом, который тут же оборвался.

— Да я нормально же, — пробормотал Тема. — Все путем, видишь?

— нам просто повезло. — Тема вспомнил явление Лебедева народу —  и неожиданно для себя фыркнул. — Что?!

— Повезло, конечно, — улыбаясь, сказал Артем. — Ты туда вошел, прямо как самый страшный ковбой в салун. Или Робокоп в притон. Я аж сам тебя испугался, не то что эти все.

— Иди ты.

— "Отпустите моего альфу, хулигани" — протянул Артем гудносо и расхохотался.

Валя оттолкнул его и уселся допивать чай. Все еще смеясь, Тема подтащил к нему табуретку и обнял, погладил по седому затылку. И сказал:

— Как ты на меня действуешь – ладно. Но как на других действуют твои замашки омеги — ммммм....

Валя дернул уголками губ и откинулся на табуретке — Артему в руки.

От отпуска оставалось еще три дня, и в тот момент они даже думали, что догуляют их до последней секундочки. Но вечером Артем после душа уронил на пол шампунь и не заметил, крышка отлетела, и Лебедев поскользнулся на натекшей лужице. И заявил Теме, что не понимает, как можно не заметить, когда что-то уронил, а Тема извинился, но добавил, что не понимает, как можно не увидеть, куда идешь, и в итоге спать они легли спиной друг к другу в два часа ночи. А в пять Артем, так и не сомкнувший глаз, встал, оделся и ушел в мастерскую. Лебедев все это время пал — или делал вид, что спал, Теме было пофиг. Он шел по холодной улице и ежился от ветра, и не мог перестать злиться. В гараже было холодно. Там, где лежал рус, все еще темнело пятнышко крови, и стол был перевернут, на котором они ели... Артем врубил свет, "Русское радио" — и принялся наводить порядок. Потом проглядел журнал, заполненный четкими, почти печатными буквами Руса — у него почерк был такой, броский и ясный, и потому все ошибки было всегда особенно видно. Но по делу ошибок не было никаких: все ясно, четко, приход-расход, подписи клиентов... Тема представил вдруг, что было бы, если бы вот — не Лебедев. Если бы им пришлось с никитиным батей одним справляться. Злости меньше не стало — но он достал телефон и написал: "Я на работе, пора уже". Отправил, прибавил радио погромче — и тут же получил ответ: "Мне тоже пора". Артем выдохнул, отложил телефон в сторону и пошел разбираться, что не так было с пригнанной вчера серой хондой.

В восемь утра явились Никита с Питоном. Посмотрели на Тему и молча принялись помогать. Потом поели, распаковав здоровенный контейнер с пловом от тети Оли, потом приняли на осмотр еще одну тачку, у которой что-то где-то стучало... В три Никита сказал,что хотел бы поехать в больницу. Тема отпустил без разговоров и попросил перезвонить, рассказать, как там.

Там было без изменений— Рус все еще лежал в реанимации, состояние стабильное. Тема вздохнул, передал все Питону — а потом посмотрел на часы и обнаржил, что вообще-то вечер.

Питон домой не пошел. Тема тоже — надо было домурыжить заказ, клиент за тачкой вообще-то еще вчера должен был приехать, слава богу, что не приехал. Закончили к полуночи,и Тема, едва живой, потащился домой.

Лебедев был дома. Из ванной выходил как раз, провались она совсем. Окинул Тему взглядом и исчез в спальне. Тема кое-как доплелся до душа — ложиться в таком виде можно было только под порогом, вымылся кое-как, вылез... На раковине стояла кружка с теплым чаем. На полочке — тарелка со здоровым бутербродом. тоже теплым. Тема заглотил моментально и то, и другое, наощупь добрался до спальни, завалился в постель и ткнулся носом Лебедеву между лопаток. И выключился.

И жизнь просто пошла дальше. Каждое утро они оба уходили на работу — вместе: Артем приноровился вставать пораньше, и Лебедев на служебной машине довозил его мастерской и кивал на прощание. Никаких поцелуев. Поцелуй всегда был дома, перед выходом и в зависимости от обстоятельств — торопливый или основательный, от которого кружилась голова и не хотелось никуда уходить. Как-то в обед Тема, заваривая лапшу в банке, подумал вдруг, что точно будет знать, если все разладится — один из них просто забудет про поцелуй. Пока что такого не случалось даже в тот день, когда Лебедев и правда улетал на учения во Владивосток и опаздывал на самолет. И когда Теме позвонил Никита и сказал, что потерял ключи от гаража, а тут стоит ни свет ни заря приехавший клиент и ругается матом.

Клиентов было не то чтобы дохрена — но хватало. Рус был прав: Никита притащил к ним неплохую клиентуру. Еще он завел им инстаграм и писал туда смешные посты под роскошными и иногда тоже смешными фотками, которые делал на айфон. Артем сперва смотрел на это как на забаву — но перестал так думать, когда оказался перед необходимостью взять еще пару человек: втроем они явно не справлялись, а упускать удачу не хотелось — хозяйка как-то намекнула, что на квартирку, мол, могут найтись покупатели.

Лебедев, услышав такую новость, только плечами пожал — найдем другую. Но Тема прикипел к этой — где у них был  первый раз, и поцелуи каждое утро, и скандалы, и цветные табуретки, и шторы, выбранные Юлькой. Его квартира на Речном пока что не продалась, и Тема подумывал снизить цену или предложить ее хозяйке в качестве обмена — но сильно опасался, что в таком облезлом виде ее прежний дом мало кому понравится. Так что он копил изо всех сил, хватаясь за любой заказ, и почти перестал появляться дома. Рус, выпущенный из больницы через три недели с категорическим запретом поднимать что-то тяжелее стакана воды и взявший на себя с горя всю их нехитрую бухгалтерию и переписку с клиентами, предсказывал Теме крах семейной жизни.

Артем от него только отмахнулся — и как выяснилось, совершенно напрасно. К июню они с Лебедевым страшно разругались и четыре дня жили врозь. На пятый позвонила Юлька и очень знакомым тоном велела ему явиться по месту дислокации — в смысле, "прийти и поговорить как взрослые люди, вам по сто лет уже". На "сто лет" Тема страшно оскорбился и заявил, что если отец там мешает ее личной жизни с синеволосой каланчой и стадом собак, то это  никак не его, Артема, проблема. Юлька холодно ответила "Ну, как хочешь" — и повесила трубку. А он, конечно, вечером поплелся к Лебедевым, костеря себя подкаблучником — и едва Валя открыл дверь, высказал ему буквально все, что хотел и не хотел.  И что он, Артем, вообще-то не игрушка, чтоб его кидать в стену или в сторону двигать, и что у них дом есть вообще-то и можно там разобраться, а если товарищ генерал не снисходит до гопнической съемной конуры, то пусть тогда честно скажет, что ему все это не надо, и не ебет мозг. В ответ Артему предъявили, что это он не снисходит до того, чтобы считать их отношения серьезными, раз считает возможным по ночам не появляться дома и отмахиваться от любого предложения обсудить будущее. "Да какое будущее!" — взревел Артем, но через минут десять очень громкого разговора вспомнил, что Лебедев действительно пытался что-то такое... в смысле, пару раз спрашивал Артема, сколько нужно заплатить задатка, чтобы квартира осталась в их полном распоряжении. Тема тогда отмахнулся, потому что считал... В общем, выяснилось, что считал он зря. А еще выяснил, что Лебедев серьезно его не то чтобы ревновал, а боялся потерять.

— Мы ж с тобой каждый день целуемся, — ответил Тема растерянно, и Лебедев посмотрел на него, как на умалишенного.

Ночевали на диване, разобранном под ехидным и слегка разочарованным взглядом Юльки. Ее Игорь — видимо, с непривычки — смылся домой.  Тема ему не особо сочувствовал, не до того было. Полночи они с Валей шептались, лежа лицом друг к другу, и так Тема выяснил, что, во-первых, Юлька плюнула на роботостроение и поступает в Тимирязевский на ветеринара, во-вторых, что Лебедев этим не очень доволен, но спорить себе дороже. Тема только угукнул — роботы не волки, в лес не убегут, сейчас можно хоть шесть образований получить, если надо.

— Я не уверен, что она действительно этого хочет, а не находится под воздействием, — говорил Валя сердито.

— Да брось! Ты же знаешь, что Юльку вообще нереально заставить делать что-то, что она не хочет! Какое блин влияние, она всю жизнь помешанная на чьем-нибудь спасении.

Лебедев раздраженно вздохнул и замолчал. Тема подумал было, что и ладно, и потянулся обнять было, но  тут же вспомнил, что про самое главное-то они не договорили, и спросил, что там насчет взноса. Так выяснилось, что Валя, оказывается, прекрасно Артемовы чувства по отношению к квартире понимает, и даже разделяет, и вообще удобно там во всех отношениях и хорошо. И что поэтому он, Лебедев, вообще-то хотел бы какое-то посильное участие в выкупе принять. Ну раз они пара, а не так, временно съехались.Если Артем хочет, можно договор займа заключить, или долевой— чтобы Артем за имущество не переживал, если что случится. Артем сперва заявил, что идет Лебедев к черту со своими договорами — а потом помолчал и сказал, что согласен. Только у Лебедева тогда пусть тоже, полквартиры будет. Чтобы все по-честному.

Через неделю они внесли задаток — вернее, Лебедев внес. Но Артему за день до знаменательного события позвонили и сказали, что его квартира наконец кому-то понравилась, причем именно что своей разрухой — мол, все под себя ломать не жалко и с ремонтом не затянешь. Тема удивился, конечно, тому, какие странные люди бывают — но тут не удивляться надо было, а радоваться, конечно. Пока давали. Он и порадовался, и Валя с ним вместе. А дальше опять все пошло как было — работа-дом, работа-дом... правда, дома стало чуть побольше, потому что вдвоем жить получалось всяко дешевле. А потом Тема таки продал квартиру.

Обмывали они это дело с пацанами в гараже — и продажу, и покупку. Причем от души обмывали — так, что Тема даже звонок от Лебедева пропустил. Тот в результате явился сам, окинул взглядом общее торжество (бутылки у дивана, стол, заваленный остатками покупной еды и спящего в коляске от мотоцикла Питона) — и исчез так же мгновенно, как появился. Артем даже решил,что почудилось — но Руса с Никитой спрашивать бесполезно было, они целовались самозабвенно. Тема их от зависти разогнал, и Питона разбудил, и они стали дальше праздновать — и очнулся Тема на диване один посреди всеобщего бардака. Даже Питона не было. С трудом выполз на улицу, проблевался, умылся кое-как... В телефон заглядывать было страшно, но он такие героически его включил. И даже позвонил. И промычал с трудом.

— Валя, прости. Пятница. Я это. Не видел.

В трубке была тишина. Потом Валя бросил: "скоро буду" — и правда вскоре приехал. Затащил Артема в машину, потом в квартиру, потом запихал в душ — тут Артем уже кое-как сам управился, выпив какой-то шипучки от похмелья. А потом упал спать  проснулся к вечеру.

— Домой ты своих друзей позвать не мог?-спросил Валя, не глядя на Артема, когда тот приполз извиняться.

Артем поморгал, осознавая.

— А ты разве хотел?

И Валя опять посмотрел на него, как на идиота. И сказал, что через неделю приезжает его, генерала Лебедева, старый друг. В командировку в Москву. И придет в гости. И что он, генерал Лебедев, собирается предоставить Артему выбор — знакомиться с его другом или нет. А мог бы сделать как Тема: изобразить, что в его жизни никого нет, или есть какой-то долбоеб, который либо не понимает, что у партнера какая-то своя жизнь и друзья — либо партнера стесняется.

— Да я вообще тебя не стесняюсь! — оскорбился Артем. — Что за херня вообще.

— То есть я долбоеб, — холодно ответил Лебедев. — Отлично.

— Да нет! Просто я, ну... не подумал.

— Ну, так подумай. — Лебедев отвернулся к своему ноутбуку.

Тема мрачно убрел на кухню думать и через час пришел извиняться во второй раз. Извинения приняли не сразу — и так Тема понял, что Валя реально оскорбился тем, что его пытались уберечь от знакомства с компанией гопников и бывших мажоров, с которой он вообще-то и так был уже знаком шапочно. Артем почему-то так растрогался, что пообещал, что у них будет новоселье. Нормальное. И если Лебедев хочет — то пусть его друг как раз на него и придет.

Лебедев на мгновение изменился в лице, но кивнул.

Рус и Питон к приглашению отнеслись вполне сдержанно, хотя и пытались отмазаться. Никита только пожал плечами— хотя вот тут как раз Тема опасался за реакцию: папашу его усилиями Лебедева только недавно выпустили из СИЗО, хотя откуп был на мази уже через сутки после ареста. Была бы Лебедева воля, владелец заводов-газет-пароходов из Нижнего Новгорода все-таки сел бы: однажды он пришел в больницу к Русу вместе с Темой и застал там Никиту, который, съежившись, сидел в коридоре. Тема испугался было — но оказалось, что Никита даже не поднимался в палату. Тогда Валя сплавил Артема, а сам остался. О чем они говорили, Тема не знал, но когда вернулся, Никита сидел, уткнувшись Вале в грудь, и плечи у него вздрагивали. Валя, обнимавший его, поднял на Тему глаза — "не лезь" — и Тема пошел искать какой-нибудь буфет или автомат, чтобы купить колы, не нашел и вернулся обратно. Никиты уже не было — ушел к Русу. А Лебедев на вопросы не отвечал. Потом уже Тема все узнал от Руса — и про побои, и про то, как в доме хотели либо альфу, либо девочку. Никак не Никиту. Но когда сын — единственный, что будешь делать? Только отыгрываться...

В общем, сложно тут все было. Понятно — но все равно сложно: про "кровь не вода" не зря же придумали. Но Никиту, кажется, только кровь Руса интересовала, пятно от которой окончательно стерлось уже на полу мастерской. Так что он кивнул и спросил, что подарить. Питон взревел, что так неинтересно, Никита возразил, что зато практично — а Тема вообще понятия не имел, чего им с Валей надо. Вроде было все — даже деньги. Прямо непривычно. В общем, ничего он не придумал — и потому разжился установкой караоке и казаном для плова. Казан подарила тетя Оля, которую Тема тоже позвал — гулять так всем вместе, всей семьей. В итоге самым безвредным оказался казан, который стоял себе на кухне и никому не мешал. А вот с остальным возникли проблемы.

Сперва все сидели, как трезвые на выпускном за одним столом с учителями — прямые и воспитанные. У Артема аж шея под воротником рубашки зачесалась. Выхода было два — либо всех по-быстрому напоить, либо как-то анекдоты рассказывать, что ли. Он даже пытался вспомнить подходящие — но они годились либо для гаража, либо армии, а для Тети Оли не подходили вообще никак.  Удивительно — но всех спас Питон. Хлопнув рюмку водки, он посмотрел в упор на дородного лысоватого мужика с римским профилем — Вадима Степановича, как он сам  представился Артему — и спросил, смотрит ли тот футбол, и если да, то за какую команду болеет.

Вадим Степаныч болел за "Спартак". Тема захохотал и спросил Лебедева, как же они так дружат-то. Лебедев сообщил, что они познакомились на матче во время драки. Питон потребовал рассказать. Всем налили еще, Вадим Степаныч стал рассказывать — и тут пришла Юлька со своим Игорем, побритым налысо. Тема пошутил насчет призыва -и оказался недалек от истины: оказывается тот на что-то поспорил с Лебедевым, но на что, говорить отказывался. Юлька, услышав из комнаты знакомое "Спартак, ЦСКА, Торпедо" — тяжело вздохнула и сказала громко "Мужики". Тетя Оля засмеялась — и вот тут этот самый Вадим вдруг посмотрел на нее и слегка переменился в лице. А Тема напрягся.

Взгляды такие он видывал двести раз, и сам так умел. Когда Валя ушел извлекать из духовки запеченную баранью ногу, Тема выдвинулся следом, чтобы между делом выяснить, что это вообще за мужик и женат ли он. Лебедев посмотрел на него, приподняв брови — и Тема спросил, не слепой ли Валя часом. И что он тетю Олю обижать не даст, тем более в собственном доме. Валя засмеялся. И сказал, что, во-первых, Вадим вдовец, во-вторых, приличный мужик, в-третьих, у Ольги Михайловны своя голова на плечах есть, а четвертых, он, Лебедев, все-таки ошибался.

— В чем это? — мрачно спросил Артем.

— Мне нравятся твои замашки альфы, — ответил Лебедев и поцеловал его в губы.

Потом все было пристойно и даже мило: мясо вкусное (Валя его умел так готовить, как Артем плов, то есть убиться веником) и болтовня общая и не умолкающая. Игорь с Питоном трындели про футбол и внезапно про змей, Юлька с Никитой про какое-то кино, а Рус вступил в беседу с Лебедевым, Темой и Вадимом, то и дело бросая на последнего напряженные взгляды. Потому что Вадим явно ухаживал за тетей Олей,  и то и дело к ней наклонялся, и что-то там они обсуждали негромко, что Теме с его края стола слышно было не особо хорошо. Но это было единственное, что как-то немного напрягало — так что в конце концов Тема расслабился. И зря — потому что как-то само собой вдруг оказалось, что все хотят танцевать, но это было еще ладно — а проблема была в том, что танцевать вдруг захотел Лебедев и подал Теме руку под древний медляк "Скорпов". Тема так опешил, что даже отказаться не смог. и только поднявшись на ноги, понял, что понятия не имеет, что сейчас делать. Ведь танцевал-то он всю жизнь с женщинами, и как вести себя с Валей, понятия не имел. Встал бревно бревном в общем — но тут Валя наклонился к нему и прошептал: "Ну ты что, солнышко?", — и вот тут Артем поплыл и размяк, и за талию обхватил, и прижал к себе, и дальше все просто получилось. Просто и хорошо, и лучше. чем у Вадима с тетей Олей, который прямо... прямо...

— Ты этого мужика знаешь? — спросил Рус, войдя следом за Темой в кухню с грязными тарелками.

— Нет, — честно ответил Артем, — но Валя знает. Это его друг. Вдовец, нормальный.

— Откуда он знает, что нормальный, если они не виделись сто лет?

— Не сто, как я понял. — Тема со вздохом щелкнул рычажком чайника. — Рус, я все понимаю. Я слежу тоже. Но блин... Она ж взрослая женщина. Чего мы будем в это лезть, сама разберется.

Рус посмотрел на него сердито и хотел что-то сказать, но тут в кухню влез Никита и уволок его налаживать караоке. Мол, никто больше ничерта не понимает.

Понимать там было нечего, конечно. А вот как можно было уговорить Юльку душевно орать вместе со всеми "Полковнику никто не пишет" — это точно была загадка. Она терпеть не могла БИ-2. Ну, и еще у этого Вадима оказался приличный такой голос. И слух. И пел он вдохновенно, глядя при этом прямо на Лебедева, который сидел с неповторимым лицом. Тема поставил тарелки на стол, подошел к нему и обнял. И сказал:

— Они не специально. Питон просто эту песню любит, Рус тоже.

— А ты? — улыбнулся Валя.

— И я. Но короче, они это, не специально, просто песня такая.

— Они вообще плохо понимают, что поют, — сказала тетя Оля. — У них вторая песня знаете какая любимая? "Бриллиантовые дороги". Они уверены, что это про космос.

— А про что еще-то? — изумился Артем.

— Про наркотики, — вздохнул Лебедев и взъерошил ему волосы.

Разошлись все к вечеру, вполне довольные друг другом — ну, не считая Руса, который в сторону Вадим Степаныча бросал очень нехорошие взгляды. Вадим Степаныч делал вид, что ничего не замечает, и вызвался проводить Ольгу Михайловну до дома. На этом моменте Тема готов был стукнуться башкой о стену — проводить блин, при живом сыне с партнером — но поймал смеющийся взгляд Лебедева. Который, кстати, предназначался вообще не ему, а тете Оле. Тут у Темы натурально отвалилась челюсть, и когда  ушла уже даже Юлька, которая о чем-то шепталась с отцом на кухне, пока Тема с Игорем обсуждали тачки (тот, оказывается, любил не только футбол со зверями, но и гонки) — пристал к Лебедеву с расспросами. И с изумлением выяснил, что, оказывается, Валя заезжал в больницу к Русу без него несколько раз, узнать, как и что — там с тетей Олей и разговорился однажды...

— Очень приятная женщина. — Валя сунул Артему полотенце в руки. — Что стоишь-то, вытирай.

— Да просто я вот думаю, — сердито сказал Тема, — сам меня грыз, что я ничего тебе не говорю, а в итоге что,?

— Да к слову не пришлось.

— Конечно ага. Не пришлось. Так выяснится скоро, что и этот твой Вадим к нам не случайно приперся...

— Я такой ерундой не занимаюсь, — возмутился Лебедев. — Взрослые люди со своей личной жизнью должны разбираться сами. Вон те тарелки подай!

— Кто вас, стратегов, знает... — Тема подвинул к нему кучу тарелок и стал вытирать чистую посуду.

Валя наградил его насмешливым взглядом — и сразу стало как-то совсем хорошо и уютно. Потом, уже в постели, Валя прижался к нему очень недвусмысленно и пробормотал сонным голосом, что сейчас бы неплохо...И вырубился. А Тема нет, Тема перед тем, как отключиться, даже героически хрюкнуть успел.

В сентябре их позвали на свадьбу — Питон. У Темы от таких новостей выпал глаз, у Руса тоже: они почему-то были уверены, что личная жизнь пока что только их вотчина. Питон, по лицам друзей понявший весь ход их мыслей, удовлетворенно заржал и сказал, что он человек простой и психически нормальный. И если видит перед собой кого-то подходящего  — курносого, с ногами от ушей, болеющего за "Торпедо" и по имени Варя — то он сперва подкатывает познакомиться, потом зовет на свидание, потом надеется, что понравился, потом удовлетворяет женщину во всех отношениях, включая интеллектуальные — а потом в максимально романтической обстановке среди горящих фаеров после первого тайма спрашивает, не хочет ли она за него выйти.  И все. И никакой вот этой херни и Джульетты с Достоевским. Или они что — думали, что Питон, в миру Питирим Иванович Земников, чем-то хуже их? Ну, не считая имени — потому что с таким именем, понятно, никакой личной жизни, если не представляться Петей, а это тоже не але. Зато идеальная проверка: такое имя можно только реально близким сообщать. Не опасаясь за реакцию.

— А Варя твоя что сказала? — спросил Никита заинтересованно.

— Сказала, что отлично будет — Светлана Питиримовна Земникова, например, — явно красуясь, ответил Питон.

Тема в это время лихорадочно высчитывал время, пытаясь сообразить, не попадает ли дата свадьбы на их с Лебедевым поездку в деревню. Свою вторую нормальную течку Валя решил пережить там — благо и баня есть, и воздух свежий, и вообще все... не так давит. К тому же он, как выяснилось, любил этот дом, доставшийся ему от деда с бабушкой по отцовской линии, и хотел, чтобы у Темы об этом месте не было никаких неприятных воспоминаний, по понятным причинам возникших, а были только положительные.

По всему получалось, что накладок не должно было случиться. Ну, то есть Тема на это искренне надеялся, потому что Ирина Львовна, к которой они недавно опять ходили вдвоем, сказала, что календарь будет точным только на третий год, а сейчас можно сказать только, что вроде как цикл составляет три течки — и то судя по временному промежутку в 4 месяца. Возрастные, мол, изменения, побочные, мол, эффекты лекарств, в том числе допотопных, идиотизм, мол, армейский... Валя после этой консультации был зол, как черт, и очень старался потом дома не сорваться.

— Валь, у Питона свадьба. Как думаешь, мы успеем? — выпалил Тема вечером, едва Лебедев переступил порог дома.

— Понятия не имею, — холодно ответил Лебедев.

Тема вздохнул. Подошел к нему, забрал из рук куртку, сам пристроил на плечики. И обнял, вдохнув тонкий, едва уловимый пока аромат, от которого по спине словно проходила горячая волна.

— Конечно не имеешь, я ж тебе даже дату не сказал.

— И это тоже. — Валя попробовал высвободиться. — Ну что я тебе скажу? Можешь пойти туда один.

— Совсем ты у меня рехнулся, — вздохнул Артем и отпустил его. — Картошку жареную будешь?

Лебедев тоже вздохнул — и первый раз за неделю стал похож на человека.

— Я все буду.

После ужина лежали обнявшись, смотрели нового "Судью Дредда". Теме понравилось, а Лебедеву было без разницы, потому что он старого не видел и сравнивать было не с чем. Потом фильм кончился и Валя ушел в ванную. И вернулся оттуда с блистером свечей. Тема улыбнулся, взял его за руку и потянул к себе, стал целовать, гладить стал, вылизывал открытое горло, и соски, и нежную кожу в паху...

— Господи, как же хорошо, — сказал Валя потом, когда все кончилось, и свет они выключили, и лежали вместе под одним одеялом.

— И мне хорошо, — прошептал Артем.

На другой день поймал Питона одного и коротко, без лишних подробностей, объяснил ему ситуацию. И чтобы без обид — ну, так получается. А Питон все выслушал и сказал, что вообще-то они еще ресторан не заказали и можно все подвинуть — потому что он же не дебил и еще в школе знал, с кем связался. Тема, конечно, смутился, и возражал, и даже к ответственности  питоновой перед будущей супругой воззвал — мол, что твоя Варя скажет. Оказалось, что Варя вообще против всей этой суеты и хочет в Испанию, и чтоб какой-нибудь хороший матч там посмотреть. В Барселоне, например. Но у нее родители. Они о свадьбе сто лет мечтали. Она им пока, правда, не говорила. Тема слушал, качая головой и внутренне поражался тому, что Питон, их, блин, безумный Питон оказался практичнее и нормальнее всех. Потому что и правда — когда нашел такую, надо хватать и бежать, а не вечными вопросами задаваться. В общем, договорились, накинув неделю, и Тема тут же Лебедеву позвонил и сказал, что надо подарок покупать на свадьбу. И он даже знает, какой, но придется скинуться, потому что Тема один не потянет. Лебедев ответил, что вечером, мол, обсудим — и отключился, а Тема погуглил и свистнул наружу Руса с Никитой.  И изложил им план: купить Питону с Варей билеты на игру Барсы с Реалом, они  там как раз в конце октября. И еще на самолет можно. Вчетвером они точно такое потянут.

Никита глянул на Руса и сказал, что фигня вопрос, только билеты надо тогда хорошие брать. Можно в ложу даже. Тут даже Рус тяжело вздохнул и сказал,  что нифига Никита не понимает — из ложи футбол только мажоры смотрят, и кайфа в это никакого нет, одно удобство. Минут пять препирались — а потом просто свалили все на Артема: мол, ты все бери, а мы деньги отдадим.

В результате вечер Тема провел, уткнувшись в ноут и изучая расписание ЛаЛиги, места на стадионе и отзывы туристов. Потом пришел Лебедев и стал помогать, даже кому-то позвонил за советом. А потом спросил Артема, как он собрался брать билеты на самолет, когда у него паспортных данных нету. Тема стукнулся головой о стену и со словами "нахуй" — захлопнул ноут. И полез к Вале целоваться, и пока его раздевал, сказал, чтоб тот заявление писал на отпуск. А то мало ли — вдруг война и его с работы не отпустят, а Тема вообще-то не нанимался такое терпеть, он тогда кабинет Лебедева штурмом возьмет и это...

Тут Валя шлепнул его по заднице и стиснул ее ладонями сильно. А Тема без слов все понял и перевернулся на живот.

На другой день Тема попробовал у Питона выманить обманом номер заграна и выяснил, что заграна нет. Тогда он заматерился и спросил, как Питон вообще столько лет им мозги полоскал на тему "хочу поехать в Турцию"! Питон оскорбился, и в общем Тема плюнул и раскрыл ему весь план. И погнал срочно подавать документы на паспорт, и если у невесты нету, то ей тоже надо, потому что любому, блядь, нормальному человеку сейчас нужен загранпаспорт! Он же есть не просит, ну!

— А у тебя самого-то хоть есть?— спросил Питон, прежде чем исчезнуть, и Тема кинул в него ветошью. И велел Варе этой, все еще ими невиданной, ничего не говорить. Пусть хоть ей сюрприз будет.

— Валь, а у тебя загран есть? — спросил Тема вечерому Лебедева.

Тот снял очки, в которых читала, посмотрел на него с интересом.

— Есть, конечно. А что вдруг? Хочешь куда-то поехать?

— Да не, я просто. Меня сегодня спросили, и я понял, что нету у меня.

— А почему?

— Да просто. Как-то ну... время тратить, а зачем? Я как-то и не думал куда-то поехать, вроде как и дома норм.

Лебедев потер переносицу и потянулся.

— То есть ты просто не думал.

— Угу.

— А если бы подумал?

— Ну... — Артем прикрыл глаза, пытаясь представит себе что-нибудь такое. — В Ирландию, наверно?

— За бунтарским духом? — засмеялся Валя.

— Духа мне своего выше крыши. Я просто картинки видел — пусто, поля, красота... озера еще есть... Тихо там, наверно.

— Я тоже люблю, чтобы тихо.

— А я помню, — улыбнулся Артем. — Когда я тебя первый раз на свидание позвал, ты сказал, что хочешь в лес.

— Все-то ты помнишь... — Лебедев обнял его, скользнул губами по уху. — У меня отпуск со среды на неделю.

— Уже?

— Угу. Ты сам не чувствуешь?

— Я тебя всегда чувствую так, что мне башню сносит, блин. У тебя мангал есть?

— Ты собрался шашлыки жарить?

— Я все собрался жарить.

— Кхм.

— Вот ты покрасней еще. — Тема положил руку ему на поясницы, протиснулся ладонью под белье. — Хочешь, потренируемся?

Валя хотел, разумеется. Ему и правда оставалось недолго уже: тело было податливым, увеличенные соски совсем чувствительными, а когда Тема провел ладонью ему меж ягодиц, Валя дернулся, как от удара током, и зашептал: "Еще, еще так". И это тоже был верный признак, потому что обычно он не был молчаливым, но последний раз просил вот тогда. Когда до течки оставалось уже совсем недолго.

— Как я жду, ты не представляешь, — бормотал Артем ему на ухо, медленно надрачивая валин член и глядя на гипнотически крутящееся колесико пульта. — Как я жду, когда ты не на игрушке этой, а на мне взвоешь. Я тебя еще спиной к себе посажу, чтобы все видеть, какой ты растянутый, мокрый, сладкий...

Валя оттолкнул его руку, приподнялся на локте — всего трясет, весь в испарине — и выключил пульт. Потом прогнулся в пояснице, притянув к себе лежавшего сзади Тему. Выдохнул:

— Трахни!

Тема зарычал негромко, стал качать выключенную игрушку, пытаясь вытащить ее осторожно — но  тут Лебедев просто ее вытолкнул из себя. И Тема, пристроившись, нетерпеливо толкнулся на ее место.

Потом они лежали вот так же: Валя с согнутой ногой на боку, Тема у него за спиной — и Тема медленно гладил пальцами растраханную дырку, из которой текла его сперма и искусственная пока еще смазка, а Валя вздрагивал, запрокинув голову. Его глаза были закрыты, и Тема, глядя на него, голого и уставшего, думал, что это лучшее, что он видел в жизни. Лучшее.

Мангал они все-таки купили. И мяса тоже, и еще каких-то деревянных хреновин для бани — она в лебедевском доме, оказывается, была. Тема еще пива взял: Ледебев, правда, не пил, да и не жрал ничерта перед течкой, но потом-то, когда они оба отойдут, будет самое то. Во всяком случае, так себе Тема это представлял — по прошлому разу, который кончился побоищем в мастерской, судить было трудно. Выехать должны были вечером во вторник, и Тема еще в выходные упаковал все, не портилось. Но во вторник Валя задержался на службе, а Тема, обозрев запас продуктов, хватился, что нет хлеба. И рванул за ним почему-то не в ближайший к дому магазинчик, а в торговый центр, до которого еще пилить надо было. Он и попилил, прямо вот на ходу удивляясь, что он там забыл. А когда дошел, глянул на огромную очередь на кассе "Пятерочки", развернулся — и увидел вывеску ювелирного отдела. И все понял вдруг.

Колец была хренова туча. С насечками, с узорами, с камешками, с дурацкими надписями. Даже со скалящимися волчьими головами — эти Тема отверг сразу же. Золотые, серебряные, пузатые и плоские. Матовые. Эти почему-то прямо ассоциировались с Лебедевым, и Тема ткнул продавцу в этот лоток, а потом прикрыл глаза, вспоминая Валины руки и прикидывая размер. Перед глазами тут же замелькало неприличное.Тема выругался себе под нос и стал мерить по себе.  Выбрал в итоге — такое же,как простые обручальные, только матовое и узкое, без всяких там лишних деталей. И от гравировки отказался. Коробочку только попросил, и пока шел, пытался унять участившееся вдруг дыхание. Но хрен-то там: просто какой-то адреналиновый шторм в Артеме бушевал и никакому контролю не поддавался, так что про хлеб он вспомнил только возле лифта. Пришлось возвращаться.

Валя уже был дома и даже собирался Теме звонить, чтобы выяснить, куда тот девался. Тема показал ему пакет с хлебом, держа вторую руку в кармане — там лежала коробка, бархатная, все как положено. Пошлого красного цвета. Надо было черную, наверно, взять— или синюю. Или красно-синюю— может, тогда бы шансы повысились. Жалко, в магазине таких не было. Лебедев, заметив состояние Темы, нахмурился обеспокоенно и спросил, что случилось.

— Да ничего, — ответил он максимально беззаботно. И когда не получилось, добавил: — Я волнуюсь.

Лебедев притянул его к себе и поцеловал в нос.

— Я тоже волнуюсь. Поехали?

И они поехали.

За рулем сидел Лебедев — Тема так и не починил свою машину, которую в гараже теперь с легкого и ехидного языка Руса называли Жуля (среднее между Джульеттой и Юлькой), намекая на трагичность и распиздяйство теминой личной жизни. Вот кто бы говорил вообще! Мимо проползали улицы, уже потемневшие от дождя и осенних сумерек. Тема поежился, вспомнив, как ехал вот этими же дорогами с зареванной и злой Юлькой рядом и понятия не имел, чем все обернется. Валя покосился на него.

— Замерз? Я печку включу.

— Не, не надо. Это так, просто что-то...

Валя чуть плотнее сжал губы, нахмурился, и если бы Артем его не знал, он бы не понял. Хотя хрена с два бы не понял: мимика у Лебедева была выразительная, и как он ни строил из себя робокопа, все равно все на лице отражалось. Тема глубоко вдохнул — Валин запах, и свой, и машины, и осеннего города, который вливался тонкой струйкой через чуть приоткрытое сзади окно. Положил руку Вале на колено, погладил.

— Мы с тобой совсем ничего тогда не знали.

Валя тоже глубоко вздохнул и улыбнулся.

— Поищи там что-нибудь приличное по радио.

Пока добрались, сменили четыре станции и чуть шире приоткрыли окно: дышать друг другом было чревато аварией.  Когда Валя остановил машину, и Тема выбрался наружу его повело даже от того, каким холодным показалось все вокруг. Будто в свинцовую реку нырнул. Валя меж тем открыл ворота, загнал внутрь машину и помахал Артему — мол, закрывай все. Тема, жмурясь от света задних фар, закрыл и пошел разгружать все, что он привезли.

Почему-то несчастные три сумки показались ему большим излишеством — от долгой дороги, видимо, и от того, что вообще-то была уже почти ночь, а встали они сегодня с Лебедевым, как обычно, ни свет ни заря, и Тема весь день пластался в гараже. Даже не поел толком — за хлебушком же ходил... Это воспоминание обдало его опять беспокойным жаром, но теперь уже слабее — тоже, видимо, от усталости. Реальность разваливалась на куски — он как-то урывками видел большую комнату с синей перегородкой в углу, беленую печь в потеках сажи у задвижки, Валю, который вынимал из огромного деревянного шкафа что-то тоже здоровое, но железное и явно не такое древнее. Тема моргнул, потряс головой, пытаясь прогнать сонливость. Лебедев обернулся.

— Печку топить не будем сегодня — ты на ногах не стоишь, да и я тоже. Завтра затопим.

— Угу, — Артем опознал наконец в хреновине из шкафа масляный обогреватель. — Включай скорее и давай спать, правда.

— Ага. Иди, умойся пока, вон там, — Валя мотнул головой за перегородку.

Тема зашел за нее и обнаружил бирюзовый деревянный умывальник-тумбу с чистым большим зеркалом, вокруг которого вился резной узор. Рядом стояла пластиковая бочка, закрытая такой же бирюзовой крышкой, рассохшейся от времени. Узор на ручке повторял узор на умывальнике. Тема присвистнул и, приподнявшись на цыпочки, заглянул на умывальник. Внутри был бак — кажется, алюминиевый. Взяв ковшик — слава богу, не антикварный, а нормальный эмалированный, со сколотыми розами на боках, — Тема налил воды, умылся, вытерся висевшим рядом полотенцем. Оно было чистым, пахло какими-то травами. Тема выглянул из-за перегородки.

— Умывальник у тебя какой —  очуметь!

— Это дед делал, — ответил Валя, застилавший постель на здоровой кровати с резным подголовником. — Его под Одессой ранило, без ноги вернулся. Пока в госпитале лежал, со скуки стал резать по дереву. Там был еще один солдат в госпитале, под Пермью. Они и научил. А столяром дед и так был хорошим, так что мебель тут вся самодельная. Я потому и дом не перестраиваю, хотя надо бы. Как-то жалко.

— Я бы тоже не стал, — вздохнул Тема. — Хотя, наверно, как-то можно дизайн подобрать, чтобы все вписалось.

— Ну, вот Юлька мне тоже все время про этот дизайн талдычит. — Валя встряхнул одеяло, на которое натягивал пододеяльник, и Тему опять обдало тем травяным запахом. — Но я не хочу. Да и некогда.  Ложись.

— Ага. Ты скоро?

— Сейчас, только дверь закрою и зубы почищу.

Тема быстро разделся — кожу обдало холодом, в доме все-таки был нихена не сочинский вечер — и нырнул под одеяло. Оно оказалось тяжеленное, и это было здорово. Тема даже застонал блаженно. Хлопнула дверь, потом забряцала головка умывальника. Потом свет погас, и Лебедев забрался к нему, обнял одной рукой и вздохнул — тоже блаженно.

— Свечи? — спросил Артем, едва ворочая языком.

— Я сам все сделал, спи.

— Ух ты, — удивился Тема и что-то еще хотел сказать. Но не успел, конечно.

Проснулся Тема от воя будильника, который, конечно, забыл выключить. Заворочался было в тоске, но потом вспомнил, где он, вырубил все к чертовой матери, ткнулся носом между лопаток Лебедева. Тот заворочался, сонно ворча. Тема обхватил его одной рукой и поцеловал в плечо, и в затылок потом, и где-то на середине третьего поцелуя заснул снова. А открыл глаза снова — от того, что в окно било солнце, причем явно уже не рассветное. Он попытался было прикрыться локтем, но тут что-то грохнуло, и он подскочил. Валя стоял возле печки и деловито стягивал верхонки. Рядом валялась куча березовых полешков.

— Сколько времени? — просипел Артем.

— Полдень почти, — усмехнулся Лебедев. — Вставай, трибунал проспишь.

Тема поморгал, как сова, и залез обратно под одеяло. И оттуда заявил:

— Не буду!  Тут дубак.

— Есть такое. — Лебедев открыл печку, пристроил внутрь три полена и стал закладывать в нее сухую щепу из кучи рядом. — Но печка сама себя не затопит, завтрак сам себя не приготовит, так что...

— А может, ты? — с надеждой спросил Тема. — Ты все равно уже встал, тебе пофиг.

— Ну уж нет! Я дрова рубил, печку топлю — а меня даже не покормят?

Тема застонал и побился головой об подушку. Потом,собравшись с духом, решительно откинул одеяло под ехидным взглядом Лебедева и стал одеваться. Кожа вся покрылась мурашками от холода, и чертовы носки никак не находились. Тема схватил футболку — и тут его со спины обняли горячими руками и соски сжали.

— Ыыыыы, уйди нахрен. — Тема выгнулся.

— Серьезно? Уйти? — прошептал Лебедев ему на ухо.

— Уйди! У меня забастовка! Я из-за тебя нахрен весь как гусь ощипанный!  — Тема попробовал снова натянут футболку.

— Никакой не гусь, а совенок. Встрепанный.

 Валя ткнулся носом ему в шею. Тема, застонав, прикрыл глаза: валин запах, все еще почти неуловимый, его руки и губы, его голос плавили ему весь мозг, который медленно, но верно стекал в направлении яиц. Тема резко дернулся вперед и высвободился, на ходу надевая футболку. И заявил мстительно:

— Кто-то вроде бы есть хотел!

— Я не очень хочу, ты же знаешь.

— Ничего не знаю, сказал — хочешь, значит, будешь.

— Мстительный поросенок. — Валя прищурился.

— Совенок был секунду назад. Какой-то ты непостоянный у меня, прямо воспитывать надо.

Тема окинул его тяжелым взглядом. Валя фыркнул — но на щеках у него цвел румянец, и губы он облизывал, и можно было даже не смотреть, как там на нем джинсы сидят. Во-первых, и так все понятно, во-вторых, во избежание.

— У тебя печка не погасла?

Валя обернулся — и Тема быстро просочился мимо него к умывальнику.

Вода была холодная, аж руки ломило. Сгорел этот обогреватель ночью, что ли? Тема плеснул ледяным себе в лицо, вытерся — и потянулся, осознав, что на самом деле все просто отлично. Выспался он прекрасно, и возбуждение сошло на нет, но все равно тихо-тихо ворочалось внутри, и печка трещала, и Валя был рядом, какой-то веселый и расслабленный, и кажется, даже не боялся на этот раз ничего. Это было самое крутое. Даже круче того, как ужасно вдруг захотелось есть, а потом свернуть горы на каком-нибудь поле деятельности.

— У тебя тут грядки есть? — спросил Тема.

— Нет, — удивленно ответил Валя, заправлявший кровать. — Кто бы там чего сажал? Яблоня вот есть за домом, надо будет ветки подпереть — я сегодня глянул, там аж с перебором уродилось.

— Я сделаю, ага. Ну, в смысле с тобой.

— Да конечно, сделаешь, — засмеялся Лебедев. — Мне тут давно рабочей силы не хватало, наконец-то заманил. Яичницу себе сделай, чучело.

Кухня была больше всего похода на веранду — с одним окном во всю стену, со скатной крышей. Тут тоже была печка — неширокая, с чугунной плитой, в которой гудел огонь. И было уже тепло — видимо, Лебедев, прежде чем будить Тему, провозился тут. Все было чисто и аккуратно: посудный шкаф на стене — тоже резной, тяжелый даже на взгляд, стол на толстенных ножках, похожих на фигурные колонны. Современный небольшой холодильник, двухконфорочная плита  и чайник смотрелись тут, как пришельцы с Марса. Тема нашел сковородку, достал яйца и принялся мастерить омлет.

Валя, как и ожидалось, поел совсем немного — но поел. Тема же смолотил и омлет, и сыр, и банку рыбных консервов, и еще сгущенку открыл к чаю. Но понял, что сейчас лопнет, и после двух ложечек отодвинул ее в сторону. Валя наблюдал за ним с улыбкой.

— Чего? — спросил Артем.

— Да ничего. Ешь-ешь. Наедайся. Тебе пригодится.

Артем наморщил нос.

— Что, готовишься, эксплуататор?

Валя, все так же улыбаясь, встал, подошел к нему сзади, склонившись, лизнул в шею. И прижался лицом к волосам, вдохнул шумно.

— Мне так хорошо, ты не представляешь, — пробормотал он.

У Артема от нежности сжалось сердце.

— Пойдем в постель, а? — попросил он.

— Лебедев покачал головой.

— Не хочу. Хочу просто ждать и ничего не бояться. Все чувствовать. И не бояться. Понимаешь? Запомнить, как это.

— Ладно, — вздохнул Тема, — тогда пусти меня подрочить, потому что я скоро с ума сойду.

— Ну зачем. Это я тебе и сам сделать могу. Или... — Валя оказался прямо перед ним и опустился на колени. — Хочешь?

Тема хотел. До крика хотел, до трясучки, и от одного вида Лебедева на коленях перед ним — кончить мог. Он протянул руку и погладил Валю по идеально выбритой щеке.

— Я потреплю. С тобой вместе.

Терпеть пришлось всего-то полдня. Они за это время только и успели,что натаскать воды в баню, да Тема еще  собрал полведра яблок — небольших, но крепких, с красными бочками. Сентябрьское солнце грело макушку и плечи, пекло падалицу в траве. Тема,стоя на стремянке, то и дело боялся грохнуться — так пьянили ставшие невыносимо острыми запахи: влажной земли, желтеющих листьев, яблок, цветущих за соседним забором астр. С высоты лестницы Тема видел кусок того участка — он был ухоженным, не то что лебедевский — ровный, как плац, и весь покрытый травой. Правда, траву явно стригли иногда — и в этот раз Валя тоже собирался... Тут Тема вдохнул — и чуть не упал со стремянки. Опустил глаза и увидел Лебедева — очень бледного, с закушенной губой и диким взглядом.

— Валя?

— Пойдем. Пожалуйста.

Можно было бы и не просить. Можно было вообще ничего не говорить — перед глазами плыло аж, и Тема с трудом сосредоточился на том, чтобы слезть со стремянки, а не свалиться с нее. Едва он ступил за землю, как Валя обхватил его руками, вжался бедрами. Он был горячим, взмокшим, его запах мешался с ароматом яблок и осени; Артема затрясло от возбуждения и нежности, доходящих почти до боли. Он с трудом отстранился, взял Лебедева за руку и повел в дом, бормоча:

— Шшшш, тише, тише, сейчас, сейчас все будет, Валечка, потерпи, сейчас...

Они добрались только до кухни, когда Валя начал стягивать с него штаны, и Тема осознал, что до кровати они не дойдут, потому что Валя этого не хотел, он хотел здесь и сейчас — и Тема с ужасом осознал, что тоже. Той частью своего разума. которая еще работала, он окинул широкое окно — оно было наполовину задернуто занавеской, выходило в пустой двор лебедевского дома — потом потянулся через Валю и захлопнул дверь. Впился  в него поцелуем, одновременно нашаривая поворотник замка, услышал два щелчка — и, выдохнув, подхватил Лебедева за бедра, в два шага оказался у стола и уложил на него животом. И сдернул вниз мягкие спортивные брюки вместе с бельем.

Он едва опередил движение собственных бедер, накрыв пальцами дырку, из которой текла прозрачная струйка смазки. Член скользнул по теплым ягодицам, на коже остался блестящий след. Валя застонал по-звериному, прогнулся навстречу. Артем скользнул пальцами внутрь, развел, покрутил, сходя с ума от естественного запаха Вали, к которому примешивался горьковатый запах лекарства, от податливости и жара его тела. Пот тек по лицу; Тема заморгал часто, стряхивая его с ресниц, добавил третий палец, умирая от ощущений, которых было слишком много. Валя скулил, двигая бедрами, и когда Артем вошел в него наконец — запрокинул голову и захрипел, сжав его внутри. Это было почти больно, и только поэтому Тема не кончил; он замер, балансируя между полным сознанием и полным безумием, наблюдая Валин оргазм и дрожа вместе с ним, как в лихорадке. А потом Валя расслабился и обмяк, и заскулил опять, требовательно и жалобно. И Артем, кончив через несколько толчков, застыл опять, наблюдая, как движутся мышцы под кожей валиных ягодиц, как встают дыбом волоски на пояснице, каким грубым кажется шов футболки в сравнении с белой кожей. Он наклонился вперед, подсунул руку Вале под грудь — и выпрямил его, ввинчиваясь бедрами. Валя вскрикнул — и Тема испугался было, но ощутил горячие капли, брызнувшие на запястье. ОН зарычал, обхватил второй рукой валины яйца, стал перекатывать. Валя завыл, затрясся мелко — и потом опять кончил. Тело Артема было как ватное. Едва выплывающим из пелены усталости сознанием он поймал какую-то перемену и сообразил, что узел опал. И еще— что он сейчас упадет. Осторожно опустив Валю обратно на столешницу, Тема поставил испачканные руки по бокам его тела — но выдержал всего секунду, кажется, и опустился сверху.

— Артем, Артем, — услышал он. Открыл глаза. Сообразил, что они были закрыты.

— Блядь, прости, — проговорил он едва ворочавшимся языком.— Меня отрубит сейчас.

Дальше как-то было что-то: вроде Валя вывернулся из-под него, потом они вместе обо что-то ударились, или Артем ударился, он не понимал. Потом наконец-то случилась кровать, и тяжелое одеяло, и темнота, и горячее тело, притирающееся к его собственному. И беспамятство удовольствия, которое накатывало волнами — и волнами же отходило назад, оставляя их обоих опустошенными, а они цеплялись друг за друга, и от этого каждая новая волна была только выше.

Через сутки, когда их наконец-то выбросило на зыбкий берег, Артем открыл глаза и с трудом сел на постели. Посмотрел в залитое дождем стекло, содрогнулся от холода.  Забрался назад и обнял Валю. Тот зашевелился и, кое-как разлепив глаза, попросил пить. Собравшись с силами, Тема вылез из постели и на подгибающися ногах, голый — побрел к рюкзаку, который он собирали как раз на этот случай, а распаковать не успели. Он вынул бутылку воды, посмотрел на печку. Та давно погасла. В не закрытой трубе выл ветер. Тема нашарил взглядом обогреватель, воткнул в розетку, положил руку на ребра поверхности. Вроде грело. Вынув из рюкзака пакет с бутербродами и термос, он влез обратно в постель, дал Вале воды. Тот стал пить с жадностью. Струйка потекла по дергающемуся кадыку, и у Темы в голове опять закружился тяжелый горячий туман.

Он достал бутерброд, протянул его Вале. Тот покачал головой и, с трудом приподнявшись, потянулся за термосом. Тема, сильно сосредоточившись, отвинтил крышку и вынул пробку. Запах дымящегося кофе смешался с их собственным запахом.

— Я купил тебе кольцо, — вдруг сказал Тема сипло.

Валя замер на секунду. Взял лежавшую на одеяле крышку, протянул. Тема налил в нее кофе, Валя выпил половину и протянул ему оставшееся. Забрал термос из его рук и сказал:

— Я тебе тоже купил. Возьмешь?

Тема засмеялся.

 

fin