Actions

Work Header

Сапфировые звезды

Work Text:

 

иллюстрация - коллаж

 

— Иметь близость со своим оруженосцем? Какая пошлость! — восклицает Рокэ Алва и скалит белые зубы, и смеётся, как демоница.
Рокэ, герцогиня Алва, первый маршал Талига, храбростью и безрассудством превосходит десяток мужчин и притом соблазнительна, как истинная женщина.
Ричард знает, что ходят слухи, будто когда-то, в незапамятные времена, одна из рода Алва отдалась Леворукому, взамен попросив, чтобы родился мальчик с кожей белой, будто снег, глазами синими, как сапфиры, и волосами чёрными, словно грех.
Много лет спустя её желание исполнилось.
Вот только родилась девочка.
На погибель ему, Ричарду Окделлу.

Он приносит в Фабианов день клятву служения той, кого должен ненавидеть, не осознавая, что уже пропал. Пропал — когда впервые услышал её низкий бархатистый, как нега, голос. Пропал — когда впервые увидел насмешливый взгляд невыразимо синих, гибельных, как горное озеро, глаз. Пропал — когда впервые коснулся губами гладкой, пахнущей благовониями кожи.

Вороницу хотят все — мужчины и женщины — и она развлекается и с теми, и с другими. Ричард мельком ловит ненавидящий взгляд Эстебана Колиньяра, жаждущего быть на его месте.
И старается уверить себя, что сглупил, согласившись.
Ведь он не мечтал о проклятой Алва.
Совсем не мечтал.

Из Фердинанда никудышный король и, видимо, никудышный любовник, раз молва утверждает, что королева Катарина Ариго и Рокэ Алва — любовницы.
Обе такие разные.
Нежная, хрупкая, печальная Катарина Ариго похожа на весенний первоцвет. Рокэ Алва — шторм, опасность, наэлектризованный перед грозой воздух.

— Вы мне не нужны, — сообщает она ему, небрежно прищёлкнув пальцами, унизанными множеством колец. — За исключением некоторых случаев, когда присутствие оруженосца обязательно. Думаю, вас это не обременит.
В синих глазах насмешка.
Ричард чувствует, как всё внутри него закипает от гнева. Окделлы верны клятве. Но не стоило ему соглашаться на службу той, кого он должен ненавидеть.
Должен ли?

Маршал Алва ходит в мужской одежде, и это лишь добавляет ей воистину демонического очарования.
Ричард благоговеет перед утончённой, прекрасной, как дамы со старинных миниатюр, Катариной Ариго. Это настоящая дама, которой можно служить.

Но почему-то ночами ему снится, как верхом на нём сидит полуобнажённая первый маршал Талига и смеётся, смеётся, и чёрные, как вороново крыло, волосы змеями струятся по её плечам, мешаясь с пеной кружев, а синие глаза смотрят Ричарду прямо в душу, испепеляя её и повергая в невыразимое блаженство.
Утром простыни приходится менять.
Почти каждое утро.

— Продуть семейное кольцо? Какая прелесть!
Рокэ стягивает со своего пальца кольцо.

— Наденьте.
— Но…
— Вам напомнить о присяге? Считайте это наказанием.

Эреа поворачивается к Ричарду спиной, словно бы забыв о его существовании.
А он надевает на палец кольцо, ещё хранящее тепло её тела.

— Нашему маршалу потребовалась новая игрушка?
Эстебан и его товарищи смеются, вслух гадают, будет ли он лучше Джастина Придда.
И Ричард, не помнящий себя от ярости — в этот момент он почему-то совсем не думает о нежной Катари! — вызывает их на дуэль.
Поочередно или всех вместе.
Как им будет угодно.

— Смерть — это единственная дама, на чью благосклонность вы можете рассчитывать, Окделл.
Не то чтоб он хотел рассчитывать на благосклонность конкретно этой дамы.
Но семеро. Семеро!

— Семеро? — слышит он за спиной знакомый, тягучий, с ленцой, голос. — Но почему так мало? Ричард, какое же оскорбление вы нанесли этим достойным дворянам, что они сочли уместным вас вызвать?

Ричард чувствует, что краснеет.

— Это он нас вызвал! — выкрикивает Северин.

Соболиные брови Алвы взлетают в немом жесте удивления.

— Ну и кто же она?
— Она?
— Та дама, из-за которой вы дерётесь. Я что-то не припомню в этом королевстве ни одной красотки, которая стоила бы такого побоища.

Леворукий побери, она явно лукавит!
Эстебан и его товарищи стоят и пялятся на маршала, сложившую руки на высокой, обтянутой чёрным бархатом, груди.

— Дама ни при чём, — мямлит Ричард. — Задета моя честь.
— Ах, честь!

Алва улыбается так, что Эстебан и его товарищи невольно подаются назад.

— Что ж, не будем медлить. К делу, господа!

Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Ричард видит.
Ричард убеждается, что Рокэ Алва — это демон в человеческом обличье.

— Иметь близость со своим оруженосцем? Какая пошлость!
— Но… Но Джастин Придд.

Достаёт же ему ума ляпнуть такое!

Невыносимо синие глаза смотрят прямо в его, и Ричард собирает всё своё мужество, чтобы выдержать этот взгляд.
— Вам не дают покоя лавры Джастина Придда?
Она берёт его за подбородок, поворачивает так и эдак.
— Пойдёмте.

Алва ходит по комнате, разливает в бокалы «Чёрную кровь».
— Не пейте слишком много, а то с вас не будет никакого проку.
— Никакого проку?

Ричард попёрхивается вином, когда видит, как она нетерпеливо расстёгивает одежду, встряхивает волосами, освобождая их из толстой — в руку толщиной! — косы.

Длинные пряди падают на изысканно-белые кружева.
Ричард невольно зажмуривается.
Но почти тут же открывает глаза.

Королева его грёз — не робкая, нежная Катари, а демоница с сапфирово-синими звёздами глаз! — опрокидывает его на подушки, садится сверху.
— Вы поклялись мне служить, — говорит она, и всё внутри Ричарда будто вибрирует от этого упоительно греховно звучащего голоса.
— Я поклялся, — подтверждает он.
Алые губы изгибаются в усмешке.
— Ваше честь дозволяет это?

Его честь дозволяет что угодно, лишь бы Алва избавила его от этих неслыханных, нестерпимых мук.
— Не стоит торопиться, Ричард, - говорит герцогиня Алва. — У нас впереди вся ночь.