Actions

Work Header

новый берлин

Chapter Text

вальтер шелленберг уже второй месяц наблюдал за человеком, который жил в доме напротив.

это был район четырёх-пятиэтажных новостроек, очень уютных, тихих, а главное — с просторными квартирами и удобными балконами. именно поэтому шелленберг купил себе квартиру на третьем этаже: с тремя спальнями, двумя ванными комнатами, гостиной, кухней и балконом, где можно было поставить стулья и столик. две гостевых спальни обычно использовались его родственниками, которые время от времени приезжали перекантоваться на пару дней, а иногда — друзьями, оставшимися после бурной ночи.

а в доме напротив на первом этаже жил мужчина, который каждый день в любую погоду выходил на пробежку в шесть утра. конечно, вальтер об этом узнал не сразу, у него не было привычки просыпаться ни свет ни заря, да ещё и за кем-то наблюдать, но один раз он не спал ровно до того времени, чтобы увидеть из окна кухни, как этот мужчина запирает за собой темно-синюю дверь, кладёт ключи в поясную сумку и, включив музыку в наушниках, уходит на пробежку в ближайший парк.

и это всё бы не имело значения, если бы только этот мужчина не был настолько приятен взгляду, а у вальтера была пассия. а пассии у него давно не было, а наблюдать за соседом было до ужаса приятно — высоким, спокойным, с еле видимой сединой на волосах и крепкими руками, выглядывающими из-под беговой безрукавки.

конечно, он не стал просыпаться ради этого в шесть утра, вот ещё, но в семь он со скрипом вставал варить кофе и уже тогда выглядывал в окно, наблюдая, как этот сосед возвращается к дому, взъерошенный, мокрый, с довольной улыбкой на лице — вальтер категорически не понимал, как спорт может приносить кому-то удовольствие, по крайней мере, бег, но каждому своё. каждому своё. вид бегуна в потемневшей от пота майке давал прекрасное начало дня, как и следующий вид того, как он эту майку снимает, пройдя в одну из комнат, окна которой выходили на улицу. соседу точно надо было следить больше за тем, насколько аккуратно он закрывает жалюзи. и это вовсе не потому, что у вальтера был очень острый взгляд. привычка у него такая была, в чужие окна заглядывать.

однажды он, сидя в гостиной с друзьями и подойдя к окну с бокалом шампанского в руке, чтобы приоткрыть форточку, увидел, как этот самый сосед сидит на корточках перед какой-то собакой, выглядящей чрезвычайно грязной, что вальтер даже не мог разобрать её породы. он застыл у окна, наблюдая, как сосед сначала будто с ней разговаривает, а потом открывает дверь и ждёт, когда собака зайдёт в квартиру к нему сама. ну и дела.

— вальтер? не тормози, что ты встал как столб!

ах да. он открыл форточку и ушёл обратно в глубину комнаты. у него сидит компания и открыли третью бутылку шампанского, ему есть чем заняться вместо того, чтобы гадать, что происходит в соседнем доме с какой-то дворнягой.

 

он сам не был рьяным собачником, но русская борзая у него была. белоснежная, поэтому он его так и назвал по цвету — вайс. вайса выводил гулять чаще его дворецкий, но вальтер и сам был не прочь пройтись по парку вместе с ним, пощеголять, так сказать. вайс принимал участие в нескольких выставках, однако в какой-то момент шелленберг подумал, что от этого слишком много мороки и совсем никакой выгоды, даже эмоциональной, поэтому он это бросил. однако теперь наличие у него собаки могло сыграть ему на руку.

шанс словить хотелось, хотя бы попробовать. практически ни на что не надеясь, через пару дней после увиденного в окне он вышел с вайсом гулять в парк. последний был чрезвычайно ухоженным и соответствовал всем требованиям шелленберга — логично проложенные дорожки, высокие деревья, скамьи на перекрёстках, а главное — убранная в угол парка детская площадка. неспешно шагая по дорожке и отпустив вайса бежать на поводке спереди, шелленберг тем временем внимательно оглядывал окрестности, примечая, нет ли там того человека, ради которого он, собственно, вышел из дома. шутка, конечно, он вышел из дома по собственному желанию, а не ради кого-то. наверное.

удача на его стороне. на следующий день после того происшествия сосед должен был повезти собаку к ветеринару, а ещё днем позже уже мог спокойно выйти с ней в парк. шелленберг все просчитал верно, и вот сейчас он видел этого самого соседа в простой майке, заправленной в темные брюки с ремнём, и с собакой на поводке. собака выглядела обычной дворнягой, может, с окрасом, еле напоминающим немецкую овчарку.

конечно, вайс тут же побежал знакомиться.

— добрый вечер, — кивнул шелленберг, подходя якобы за своей собакой.

— и вам того же.

— я вас раньше не видел с собакой, хотя всех тут знаю. недавно завели? — он говорит так, будто сам завсегдатай, а ведь это сущая неправда. даже если бы он выгуливал вайса каждый день, он вряд ли бы общался с остальными собачниками.

— совсем недавно, — рассмеялся мужчина, — пару дней назад. подобрал, а то больно жалобно у вокзала клянчил еду.

— однако же, — внешне шелленберг виду не подал, но внутри сразу две вещи вызвали эмоциональную реакцию: во-первых, до чего приятный смех! во-вторых, этот сосед подобрал собаку из сущей доброты.

— как вас зовут?

— вальтер. вальтер шелленберг, — ответив на вопрос, он переложил поводок в левую руку и протянул правую для рукопожатия.

— всеволод владимиров, — мужчина ответил на рукопожатие, строго и корректно, но при этом мягко улыбаясь.

русский, значит. имя, конечно, пролетело мимо ушей, но переспрашивать сейчас это не комильфо, так что, может, если все сложится удачно, то когда-нибудь потом, когда у него будет право спросить по поводу уменьшительного имени. он не планировал так далеко, но возможности всегда надо было просчитывать.

— очень приятно. а это вайс, — вальтер кивнул в сторону своей борзой, которая сейчас внимательно обнюхивала штаны всеволода.

— вайс? приятно познакомиться, вайс. вася, — всеволод присел на корточки, тут же потрепав вайса за ухом. то, как он в последний раз произнёс имя, чем-то отличалось от предыдущих. надо будет уточнить. шелленберг шёл ва-банк, хоть и абсолютно спокойно. сначала он выиграет, а потом разберётся, что выиграл. там посмотрим.

— а вашего как зовут?

— а я пока не придумал. мы ещё друг друга не знаем, так что, может, через неделю уж назову его как-нибудь.

— вот как. надеюсь, что тогда через неделю я тоже узнаю его имя.

сразу наметить возможность следующей встречи и дать понять, что желание этой встречи есть. всё хорошо, всё правильно.

всеволод посмеялся под нос.

— значит, эту неделю наше знакомство будет наполовину незавершённым. что ж, ладно.

— вы куда-то сейчас направляетесь?

— разве что к выходу из парка.

— тогда я составлю вам компанию.

компанию шелленберг ему составил до дверей квартиры, благо, удалось всё время занять спокойно текущим разговором.

— ладно, не хочу вас задерживать, раз уж вы уже добрались до своего дома. очень приятно было с вами познакомиться, — шелленберг снова протянул руку для рукопожатия, на этот раз, прощального.

— и мне. буду рад нашей следующей встрече через неделю, ну, или раньше.

и снова улыбается, да так, будто вальтера насквозь видит. ну и пусть. даже если так, игру-то он не прекращает, а значит, пусть всё идёт так, как идёт.

попрощавшись, вальтер прошёл ещё два дома по улице, прежде чем вернуться обратно к своему дому, уже когда всеволод скрылся за дверями. пусть право на любопытное открытие, что они жили друг напротив друга, достанется всеволоду, это его развлечёт.

всё идёт как по маслу. чудесно, просто чудесно.

он чувствовал себя котом, которого погладили, и хотелось ему мурчать от довольствия собой и ситуацией в целом. полтора месяца безнадёжного ожидания, и вот сегодня ему удалось наладить контакт.

Chapter Text

— у меня есть один неловкий вопрос, вальтер.

— в чем дело?

неловкие вопросы он не любил. обычно после неловких вопросов случался либо скандал, либо что-то в тех же рамках. но виду шелленберг, конечно, не подал.

— это случайно не вы живёте на бронтартштрассе восемь на третьем этаже? я видел на балконе кого-то, подозрительно напоминающего вас.

— всё верно, это мой адрес, — всего-то! и нечего было волноваться.

— а что ж вы мне сразу не сказали, что живёте буквально напротив меня?

— а-а! вы знаете, такая вещь, я вам тогда забыл это сказать, а потом к слову не пришлось. вот уж извините, что так вышло.

блестящая актёрская игра. не поверил бы только либо дурак, либо господь.

— не извиняйтесь — не за что.

и вот кто он такой, этот всеволод? на дурака не похож.

— раз уж вы видели меня на балконе, не хотите сами там побывать?

— спасибо, возможно, позже.

и с такой милой улыбкой он отказался. вальтеру дорогого стоило не поморщиться от досады. да, конечно, всё не может быть так просто, но он любил получать всё и сразу. возможно, это было следствием детства, в котором его всячески баловали, как младшего ребёнка в семье, возможно, это просто было в его характере не терпеть отлагательств.

— вы подумайте, у меня дома отменный бар.

— подумаю, не сомневайтесь.

 

они гуляли по вечерам теперь практически каждый вечер, когда оба не задерживались на работе. что за работа у каждого из них, они обсудили уже на второй прогулке. шелленберг работал в отделе К34 в министерстве культуры, заведующим международными связями, всеволод же работал на кафедре физики в гумбольтском университете.

– вы давно живёте в германии?

всеволод сначала недоуменно на него посмотрел, а потом хмыкнул, сообразив.

— это вы из-за имени? я, конечно, русский, но в швейцарии провел больше времени, чем в россии.

— ах вот как... а на русском говорите?

— говорю. читаю тоже. здесь пробелов нет, отец постарался, — и сощурился так, словно вспомнил что-то хорошее. да наверняка и вспомнил, без всяких "словно".

 

на следующее утро, выглядывая в окно, с чашкой кофе, он, как всегда, наблюдал за всеволодом, который возвращался с пробежки, но ему дорогого стоило не отпрыгнуть от окна, когда тот поднял голову и увидел вальтера. последний спешно запахнул бордовый халат, а потом поднял одну руку в неуверенном приветствии. всеволод, точно заметив неловкость, смешливо улыбнулся, махнул рукой в ответ, а потом зашёл в квартиру. шелленберг ушёл с подоконника, садясь за стол и таким образом изменяя своей приятной, но несколько настораживающей привычке продолжать наблюдение через жалюзи. в конце концов, теперь всеволод в курсе о его окнах, не дай бог заметит. это будет провал и жуткий стыд.

Chapter Text

честно сказать, когда всеволод ударялся в объяснения какой-то специфики его работы, вальтер не понимал категорически ничего, однако пытался уловить какие-то принципы, пусть не запоминая понятий, — в конце-концов, система существует везде, и её всегда можно уловить. конечно, это не прошло мимо всеволода — когда вальтер особо удачно закончил его мысль, то был вознагражден пристальным тёплым взглядом и одобрительным кивком. правда, после этого вальтер попросил перейти на другую тему, однако его можно понять — не каждый учёный может вытерпеть долгие речи, не говоря уже о человеке, который никак с объектом обсуждения не связан.

а у вальтера, когда на него так посмотрели, всё внутри перевернулось. всё его существо будто разомлело от одобрения и похвалы, содержащихся во взгляде, и ему было очень сложно держать себя в руках оставшуюся часть прогулки. возникшей проблемой он уже занялся дома, рухнув на кровать и вспоминая весь разговор.

где-то тогда он и понял, что, кажется, есть такое предположение, маловероятная возможность, еле допустимый шанс, что он устроил эту всю шараду не только из физического одиночества. конечно, оно тоже присутствовало, и вообще он всегда мог ошибаться и быть ведомым опьянённым химией мозгом — кому не кажется хоть раз в жизни после единственной ночи, проведённой вместе, что это любовь всей его жизни? здесь вальтер сделал ещё одну пометку в голове, что у них и ночи-то не было ни одной. а всё потому что всеволод будто чувствует что-то и намеренно отказывается заглянуть в гости. надо попробовать другую стратегию — остыть немного и прекратить с предложениями, чтобы не давить на его решение.

а хочется ведь и надавить, чтобы побыстрее сообразил.

такой славный, такой хороший, такая умница, а думает слишком много и слишком долго.

тьфу ты.

он встал с кровати, вытирая руки салфеткой, и направился в ванную.

как гимназист, ей-богу. вот же его угораздило.

 

— а чем вы, кстати, занимаетесь на своей работе, если не секрет?

— конечно, не секрет, — рассмеялся вальтер, — в мои обязанности входят переговоры и планы с другими странами европы и азии о каких-либо совместных проектах, а также, само собой, координация всех подчинённых. это если вкратце.

— ответственная позиция.

— а то! столько политики в этом замешано, вы не представляете.

— вы не интересуетесь политикой?

— сложный вопрос. но, думаю, я доволен тем местом, которое у меня есть. всё остальное либо опаснее, либо бессмысленнее, либо не подходит по моим личным параметрам, — вальтер очень ловко извернулся, хотя этого от него и не требовалось, — а вы?

— ну, в моем случае, — всеволод отвёл взгляд, — политика скорее интересуется мной, чем я ею. хотя по юности были грешки.

— какие грешки? революции устраивали?

— нет, конечно, но по протестам находился выше крыши, — и опять засмеялся, тихо, добро, — отец меня жутко за это ругал.

за все разговоры всеволод ни разу не упомянул своей матери.

— что ж, раз мы уже вернулись, то доброй вам ночи, — вальтер протянул руку на прощание.

— доброй ночи. и кстати, вальтер, у меня освободился вечер субботы, можно ли вам составить компанию? возможно, тогда у меня будет счастье ознакомиться с вашим домашним баром.

вальтер задумался на пару секунд, будто вспоминая своё расписание, — ложь, он прекрасно знал, что на субботу у него и так была запланирована встреча с друзьями, которую он мог в два счёта отменить.

— возможно, присоединюсь, на вечер субботы у меня пока ничего не стоит, — он наконец кивнул.

— хорошо. доброй ночи.

они разошлись, и вальтер думал, что он взорвётся от довольства до того, как за ним закроется входная дверь.

это победа, конечно, не в войне, а в битве, но очень, очень многообещающая.

Chapter Text

он давно, очень давно не убирался с таким остервенением. вальтер в принципе редко воспринимал свою квартиру именно как дом, слишком много там всегда было людей, и из семьи, и друзей, и кого-то малознакомого, поэтому за чистотой он особо не следил — не сорил в своей комнате и ладно. а сейчас решил убраться кардинально, да ещё и выселил одного из братьев (тот, конечно, побухтел, но тут же нашёл какой-то отель, так что без крыши над головой не останется).

как вальтер убирался? очень просто — вызывал клининговую службу, которая чистила всю квартиру, кроме его собственной комнаты, потому что он не мог позволить никому, включая семью, рыться в своих вещах. и именно в своей комнате он прибрался сам. он ни в коем случае не надеялся, что всеволод каким-то образом в этой комнате окажется, но вальтер шелленберг не был бы вальтером шелленбергом, если бы не подготовился к любому варианту развития событий. и ничего стыдного он в этом не видел.

в субботу на работе, как и в любом цивилизованном заведении, был сокращённый день, а всеволод сказал, что не появится раньше восьми или девяти часов вечера (всем известно, что университет к цивилизованным заведениям не относится). некоторая неопределённость во времени нервировала, но что ж, совсем всё предугадать нельзя, как бы ни хотелось.

звонок. вальтера как током пробило, он подскочил на диване, тут же оказываясь у входной двери. дворецкого он тоже отпустил на выходные.

— добрый вечер, вальтер.

— добрый, проходите, пожалуйста, — вальтер открыл дверь, пропуская всеволода в квартиру.

— я не с пустыми руками, — тот поднял руку с бумажным пакетом, который подозрительно напоминал по форме стеклянную бутылку.

— чудесно.

полноценным ужином это, конечно, не было, однако всяческих закусок у него дома было хоть отбавляй, и практически все они оказались на столе, либо рядом, — всеволод не говорил, какой алкоголь предпочитает, а вино с солёными орехами не больно сочетается.

— что будете? вино, коньяк, коктейль?

гость удивлённо вскинул брови на последнем слове.

— а вы их мешаете?

— это не так сложно, когда есть нужные инструменты.

последняя фраза прозвучала почти самодовольно — конечно, это было запланировано, и до чего было приятно то, что всеволод действительно отреагировал так, как вальтер предполагал. до чего приятно.

— что желаете?

— честно, я в коктейлях не мастак, — признался всеволод, садясь за стойку и складывая руки в замок на столе, — так что на выбор бармена.

— хорошо, тогда вопрос один: сильный или слабый?

всеволод задумался на секунду.

— слабый.

не хочет торопить события. резонно. есть огромное искушение случайно подлить в стакан чуть больше алкоголя, чем нужно, но вальтер пока ему сопротивляется. но хочется очень сильно.

— бурбон, вода, мята, просто и со вкусом.

— за нашу встречу, — не преминул сказать всеволод, чокнувшись краем со стаканом, который вальтер только-только поставил на стол.

— за нашу встречу.

после бурбона разговор потёк легче. вальтер сразу намешал ещё парочку коктейлей (уже крепче), а потом перешёл на другую сторону барной стойки, садясь рядом.

— не забывайте закусывать, а то в голову ударит.

да хоть бы ударило. мысли вальтера совсем не совпадали со словами. да, не больно хорошо, что он думает вот так, это нечестно перед всеволодом, он в курсе.

первый стакан опустошён, поэтому дальше идёт то, что с небольшим количеством водки.

самой выигрышной стратегией для вальтера всегда было притворяться более пьяным, чем он был на самом деле. на самом деле он вообще пить не больно любил, а бар и дорогой алкоголь скорее были воплощением в жизнь мечты о своём статусе и поводом прихвастнуть. когда он изображал себя пьяным вдрызг, ему и не наливали больше, и считали это сигналом пьянку сворачивать.

но сейчас он хотел использовать мастерство в свою пользу.

— всеволод, а можно вас на ты? и как вообще можно у вас сократить имя? не хотелось бы как-то оскорбить, вы же понимаете... — он придвинулся чуть ближе, приобнимая рукой за плечи — исключительно по-дружески!

— можно, можно на ты, — если вальтер едва пригубил второй стакан, то всеволод честно и прямо выпил его уже до половины. закусывать он, конечно, забывал.

— а насчёт имени?

— насчёт имени... лодя, сева, севушка, — по последнему его называли чуть ли не в начальной школе ещё в россии. дела давно прошедших лет.

— лодя, сева, севушка, — повторил вальтер с той же интонацией, запоминая. потом выберет, как называть, — чудесно, просто чудесно.

продолжим.

— ты знаешь, а я ведь тебе соврал тогда, я ничего не забыл, а просто промолчал о том, что мы соседи, — и вальтер тихо хихикает, почти искренне.

откровенность одного повлечёт за собой откровенность другого. всё честно.

— я знаю, вальтер, твой халат сложно не заметить каждый день в окне.

о.

— ах вот как, — шелленберг вздохнул, отворачиваясь, но руку не убирая, — чего ты ещё подметил своими чрезвычайно внимательными глазами?

— что у тебя глаза такие же внимательные,— парировал всеволод (сева? лодя?), допивая второй стакан.

а он не так прост, как кажется. он не так прост, как кажется! как же хорошо, как же славно, просто невероятно! вальтер не был пьян, но позволял себе больше, чем мог бы трезвым, а поэтому, наклоняя к себе всеволода, боднул его в шею с тем чувством, с которым иногда смотрят на слишком милых котят, когда от поцелуев хочется кусаться, а от нежности — рвать на части.

— ах ты... сволочь такая! на кой чёрт тебе жалюзи и занавески, если ты не закрываешь ни того, ни другого до конца? а? зачем?

и смеётся ещё! ужасно.

ладно, всеволод поперхнулся и теперь не смеётся, а кашляет, хватит пока придуриваться.

— ну-ну-ну, не надо тут мне помирать, а то ведь на меня повесят предумышленное убийство.

 

дальше практически пьяных объятий не зашло. с другой стороны, а цена была бы тому, если бы зашло? вот в этом и дело. всеволода он проводил до одной из гостевых комнат (в самую ближнюю к хозяйской), а потом и сам плюхнулся в свою уже постель, наконец выдыхая. главное на утро ничего не забыть, а то информации много, а эндорфинов в голове ещё больше. мешают, хоть ощущения и хороши.

Chapter Text

проснулся он под шум воды на кухне. полежал ещё минут десять, сообразил, кто там на кухне открыл воду, если генриха сегодня не было, глубоко вздохнул и поднялся с кровати. значит, не ушёл. голова болела, но не так жутко, как могла бы. ещё хорошо, что он успел хотя бы одежду снять перед сном, а всё бы сейчас было в складках. он накинул на себя халат и вышел из комнаты.

— доброе утро.

— доброе утро.

всеволод (лодя?) выглядел даже менее помятым, чем сам вальтер, однако на столе уже стоял наполовину пустой стакан воды и блистер обезболивающих таблеток. вальтер тут же закинул в себя одну, допивая воду.

— собираешься что-то готовить?

на ты.

— просто яичницу. на тебя сделать?

и ответил на ты. хорошо, очень хорошо.

— да, пожалуйста, — вальтер присел на стул, наблюдая за всеволодом из-за спины. выправка почти солдатская, интересно, почему так. а ещё волосы мокрые и на рубашке тёмные пятна от воды, значит, в душе уже был. ему бы самому тоже надо сходить.

— я пока в душ.

— как скажешь.

спустя минут десять вальтер вернулся, заметно посвежевший и с полотенцем на плечах, когда на столе уже были расставлены тарелки с яичницей и две чашки кофе — завтрак простой, но от кулинарных изысков сейчас проку не было.

— приятного аппетита.

— и тебе.

ели они в молчании, каждый в своих мыслях. скованности не было, молчание было спокойным и ленивым, как и положено воскресным утром. после завтрака всеволод помыл всю посуду, хоть хозяин квартиры и настаивал на том, чтобы оставить всё в посудомойке.

— что ж, тогда я направлюсь домой. да и люшу надо кормить.

пса он назвал ильёй, а кратко — люшей. почему? вальтер понятия не имел, а всеволод точного ответа на вопрос не давал.

— хорошо, передай ему привет.

— передам.

и всеволод уже стоит на пороге, застёгивает пальто — ранняя осень на дворе, протягивает руку на прощание. вальтер её пожимает, а потом повинуется такому спокойному утренне-воскресному порыву, притягивает севу к себе, наклоняя, и целует в правую щеку.

— до встречи.

пусть считает, что вальтер ещё не проснулся, ещё не протрезвел. у него настроение слишком хорошее, поэтому он и творит дичь, не соответствующую нынешнему статусу отношений. но ему захотелось, а кто он такой, чтобы отказывать себе в своих желаниях. а смотреть на то, как опешил всеволод, пытающийся это скрывать, — занятие весьма увлекательное.

— да, да, до встречи.

кивнул в ответ, и след его простыл.

а минут через пятнадцать вальтер шелленберг обнаружил, что жалюзи как не были закрыты до конца, так и остались, хоть хозяин и ходил по своему дому, да ещё и рубашку снял.

и на этот раз он даже прятаться не стал, а так и сидел на подоконнике, подперев щеку ладонью и наблюдая, — в конце концов, сева сам признал, что всё замечает, а если ничего не делает, значит, не против. закрыть жалюзи — не такая трудоёмкая вещь.

Chapter Text

конечно, после того вечера он ожидал закономерного отдаления — так всегда и происходит, а потом нужно строить всё заново и брать новые барьеры, выше предыдущих.

этого не произошло. всеволод по-прежнему был мил и приятен, по-прежнему махал рукой, возвращаясь с пробежки и по-прежнему рассказывал про непутёвых студентов по вечерам.

наступил зимний семестр и поэтому прогулок было меньше. сначала шелленберг стал замечать, что сева становится рассеяннее, потом появились круги под глазами, и наконец вальтер обратился непосредственно к этой теме.

— на работе напряжённый период?

всеволод помолчал, видимо, обдумывая, что могло этот вопрос спровоцировать, сопоставил факты и принял свою участь отвечать на задаваемые вопросы.

— так, — он вздохнул, — много текстов и исследований, и всё надо проверять и за всем следить.

— я, наверное, тоже тебя утомляю.

он ни в коем случае не говорил это в укор, но правда остаётся правдой — после трудного дня не всегда хочется говорить с людьми. поэтому он продолжил говорить, чтобы всеволод не успел расшаркаться по всем правилам вежливости.

— я понимаю, не надо лишней формальности, сева. как насчёт... — вальтер на секунду задумался, — обменяемся номерами. ты мне маякнёшь, когда есть силы, когда — нет.

взгляд. этот взгляд! искренний, тёплый, извинение вперемешку с признательностью и привязанностью; вальтер всё делает правильно, так и нужно, так и хорошо.

да, он знал, что такое проявление осмотрительности и заботы вызовет признательность, и знал, что это повлияет их сближение, да, он устраивает это всё из исключительно эгоистических желаний, но — кто сказал, что такая забота кому-то вредит? он может манипулировать исподтишка, но делает он это искренно и с честной озабоченностью благосостоянием всеволода. так и в чём его вина? вины нет.

— спасибо, вальтер.

всеволод, кажется, хотел добавить что-то ещё, однако замолчал, просто взяв руки вальтера в свои и их подержав, крепко так, пытаясь перевести чувство хоть не в слова, так в ощущение.

— не бери в голову, — улыбнулся, отвечая, вальтер.

нет, бери. подумай о том, насколько я осмотрителен и хорош со всех сторон. хорошо так подумай.

 

они наконец обменялись контактами — до этого момента надобности не было, в конце концов, они оба знали, когда другой дома, и при случае могли просто перейти дорогу и что-то сообщить. вальтер, конечно, не будет написывать километровые сообщения, не без того, что всеволод его просто-напросто старше и не настолько привыкший к сетевому общению, поэтому сообщения всё ещё останутся средством для срочных ситуаций.

но иметь это средство приятно.

как ни крути, всё, что связано с всеволодом, становится ему очень приятным.

Chapter Text

— скажи, вальтер, чья виолончель стоит у тебя в углу гостиной?

они сидели на скамейке в парке, пока на газоне за ней резвились собаки. темнеть стало рано, и уже сейчас в восемь вечера зажегся жёлтый фонарь прямо у них над головой.

ну надо же, он бы не подумал, что сева заметил виолончельный чехол тогда. получится, придётся рассказать?

— моя.

— ты играешь?

— уже почти нет, — равнодушно пожал плечами вальтер, — перестал.

— вот как, — всеволод не мог не почувствовать нежелания касаться этой темы, поэтому несколько остыл. — можно ли спросить, почему?

почему, почему. который раз ему задают этот вопрос. в первые разы говорить было тяжело, потом это стало несколько трагической историей из жизни, чтобы добавить себе характеру в обществе, а сейчас он просто устал повторять эту историю, уже не чувствуя ничего от неё, кроме раздражения. вальтер тяжело вздохнул, говоря в сторону.

— попал в автокатастрофу, сломал обе руки. после этого играть что-то дольше трёх-четырёх минут тяжело. так и перестал.

— а... мне жаль.

— не стоит жалости. случилось и случилось.

— можно будет как-нибудь послушать?

вальтер поднял взгляд, усталый, почти недовольный. наверное, только в такие моменты он начинал выглядеть на свой возраст тридцати с копейками лет. всеволод отводить глаза не торопился, всё смотрел так же, честно, спокойно — "как скажешь, так и будет, не буду же я заставлять".

— а знаешь, можно. можно. не обещаю идеальной интонации, но послушать можно.

хоть он и попытался сказать это тоном легче предыдущего обмена, вышло неубедительно.

— у тебя всегда есть возможность передумать.

— нет, нет, приходи завтра как сможешь, желательно, пораньше, чтобы не шуметь в ночь. приходи.

— как скажешь.

 

и пришёл. в семь вечера в дверь позвонили, генрих открыл, пустил в квартиру всеволода, который тут же снял пальто и ботинки.

— проходи, — позвал из гостиной вальтер, только открывая чехол.

— добрый вечер.

вальтер что-то промычал под нос, достав виолончель и начиная натирать смычок канифолью. он так давно не играл, что у того уже ослабло натяжение волоса. ещё и надо струны подтянуть. опять же, он не собирается давать первоклассный концерт.

— я вряд ли смогу сыграть даже пьесу полностью, но ты просил послушать, так что... да.

вальтер сел на один из стульев, цепляя шпиль виолончели за ленту, натянутую от ножки стула, чтобы не царапать пол, положил левую руку на струны, а правой удобнее перехватил смычок.

виолончель чувствуется странно. неуютно, и до боли напоминает о юности. ладно, хватит предаваться эмоциям. ля минор, аккуратные штрихи, аккомпанемента фортепиано нет, ну и ладно.

он вздохнул, закрывая глаза и начиная играть.

виолончель звучит чуть скрипуче, отвыкнув от звука, но он пока справляется, и мелодия получается почти изящной. морденты делать тяжело, пальцы почти не шевелятся на левой руке. вот каденция, следующий раздел в ля мажоре.

до чего хорошая музыка. упоительная, самозабвенная и такая нежная...

левую руку резко прострелило болью, вальтер поморщился, но не остановился. доиграет фразу, там остановится. хуже все равно не будет, он и так не играет и вряд ли ещё станет.

снова каденция, и последнюю ноту он снимает намеренно неаккуратно, опуская сначала смычок, потом руку с грифа.

всеволод молчит, но все-таки спрашивает:

— чья это музыка?

— крейслер, liebesleid. вообще скрипичная, но давным-давно она мне понравилась и я переложил её для виолончели. последнее, что я играл.

liebesleid. муки любви.

похвалы бы сейчас вальтер не принял. с технической стороны его игра была никчёмной, и лучше он играть не мог. больше не мог. сам это слышал, потому и забросил, не мог терпеть свою игру.

— жаль, что так вышло. с автомобилем, — тихо произнёс всеволод, смотря в пол.

— что сейчас убиваться, всё равно уже ничего не поправить.

голос похож на воду в болоте, холодную и мутную.

— бросим это, — сам же себя прервал вальтер, — а ты играешь на чём-либо?

— играл когда-то на фортепиано. сейчас почти не играю, случаев не выдаётся. но музыку люблю.

— как относишься к григу?

— не сказал бы, что много его слушал.

— тогда позволь поставлю одну вещь. из цикла песен, называется tyttebaeret. брусника.

вальтер сложил виолончель обратно, на прощание проведя рукой по корпусу, потом подошёл к проигрывателю и полке с дисками рядом с диваном, почти сразу находя нужный CD.

Chapter Text

вальтер быстро заскочил внутрь, захлопывая за собой дверь и оказываясь на общей лестнице.

— проходи, не стой.

дождь настиг их внезапно, и ни у кого как назло не было зонта, поэтому они заторопились по домам. всеволод, однако, внезапно решил его пустить к себе, под предлогом выпить чаю и согреться, ну и кем был вальтер, чтобы не согласиться.

— вайс и люша пусть пока посидят в прихожей, обсохнут.

резонно.

вальтер стянул мокрые ботинки, повесил пальто на вешалку и прошёл дальше по коридору, разглядывая интерьер квартиры.

она была небольшой: две комнаты, гостиная, совмещенная с кухней, и всё. на стенах никаких украшений не висело, всё было чрезвычайно скромно оставлено, он бы даже сказал, по-спартански.

к счастью, в гостиной было чуть уютнее благодаря ковру, дивану и всяким мелочам, стоящим на комоде.

— я чайник поставил. держи, — всеволод бросил ему полотенце, вытереть мокрые волосы, чем вальтер тут же воспользовался. — какой чай будешь?

— чёрный с чем-нибудь.

— с черникой подойдёт?

— да, да, подойдёт.

пока сева заваривает чай, он пошёл разглядывать те малочисленные вещи, которые хоть как-то оживляли обстановку.

это были фотографии. одна где-то из семидесятых, мужчина и женщина стоят в обнимку у сирени, улыбаются. рядом — портрет красивой женщины с проницательным взглядом. справа от неё — фотография мальчика в летней одежде, он машет рукой в камеру и улыбается.

это его родители, жена и сын.

вальтера будто водой окатило. нет, он же не мог быть настолько наивен, чтобы подумать, чтобы у мужчины сорока лет не было жены и детей, но... но из-за того, что он привык видеть всеволода одного, он и не сообразил. вальтер быстро огляделся по сторонам. нет, ни намёка, что здесь живёт кто-то ещё. какой-то несчастный случай или...

за спиной звякнули чашки о стол. всеволод, поставив их, чётким шагом подошёл к комоду, становясь рядом с вальтером, и аккуратным медленным жестом опустил рамки стеклом вниз, оставив стоять только фотографию женатой пары.

— всево...

— ты женат?

и не дал задать вопроса, решил взять разговор под свой контроль. ладно.

— был. сейчас в разводе, — начал говорить он, — в студенчестве поженился, а потом характерами не сошлись. мне работа важнее.

всеволод кивнул глубокомысленно.

— а ты?

молчит.

— женат. и сын есть. саша.

это провал.

— но мы почти не контактируем.

и поэтому он живёт один? молчи, вальтер, молчи, лови и слушай, пока он говорит.

— почему?

— так вышло. я уехал из страны, мне запретили возвращаться, а у неё родители там. она и осталась. я её не виню.

всеволод тяжело вздохнул, возвращаясь к дивану и опускаясь на него.

— выпей чаю.

— вы не развелись?

вальтер послушно сел рядом на диван, согревая руки о чашку, странно маленькую, почти миниатюрную.

— нет. не развелись.

воцарилось молчание.

— а запретили возвращаться из-за политики? из-за протестов?

— протесты по юности были. а там уже полноценные разгромы.

сложно представить всеволода громящим что-либо.

— не знал, что в тебе есть такая искра, — заметил вальтер, смотря в стол и отпивая чай.

— это всё молодость. наглым был и самонадеянным, в двадцать-двадцать пять. таким меня сашенька полюбила, а потом...

всеволод замолчал.

как же он себя неуместно чувствует. не просто здесь, а в принципе.

— ты её всё ещё любишь?

и голос не дрогнул, совсем равнодушный, будто вальтера это вовсе не заботит. поступил бы в актёрское, а то такой дар пропадает.

сева поднял голову, очень долго вглядываясь в вальтера, сидящего рядом.

— я вряд ли знаю её, какая она сейчас. мы не контактировали десять лет, а то и больше. если она подаст на развод, чтобы выйти за кого-то другого, я не воспротивлюсь.

— понятно.

 

дождь закончился поздно, ему предложили остаться на ночь, однако что-то в душе никак не укладывалось, и вальтер сомневался, что сможет заснуть с такими мыслями и не просто в чужой квартире, а в квартире всеволода. ему сначала надо всё обдумать и понять, как он хочет вести себя дальше. на прощание сева ничего не сказал, просто пожал руку, смотря спокойно и чуть печально.

Chapter Text

хорошо. хорошо, ладно, он женат, что с того? с женой он не общается уже больше десяти лет и не против развода. у него есть сын, что с того? его он тоже не видел очень давно. и это, конечно, влияет на восприятие вальтера, в смысле, то, что он узнал эту информацию только после всех своих пассов, но всеволод знал об этом с самого начала и, зная, потакал его игре. если бы он был против, он бы прекратил. верно? верно. если бы он был против, он бы поставил вальтера на место, как только тот начал сидеть слишком близко к нему и прижиматься к плечу. верно? верно.

так когда у вальтера перестанет ныть в груди? он уже всё разложил по полочкам, дошёл до вывода, что эта информация, по сути, никак не влияет на отношение всеволода к нему, а значит, не должна влиять и на отношение его самого.

должен ли его смущать штамп в паспорте? с чего бы, если действительных отношений нет. и, честно признаться, вальтер никогда не считал себя таким уж честным в связях.

тогда пора бы успокоиться.

вальтер наконец сел в кресло (до того нервно расшагивал по комнате) и глубоко вздохнул.

сегодняшний день был из тех, когда всеволод ему написал через мессенджер и сообщил, что будет поздно и вряд ли в адекватном состоянии, чтобы прогуляться.

скучно. скучно и одиноко, и вальтер нервничает из-за того, что вся игра может пойти насмарку.

посидев в кресле, он вскоре встал, подошёл к виолончельному чехлу, стоящему в углу, и вернулся, взяв его с собой.

почему он вдруг решил сыграть или даже не сыграть, а просто позаниматься, отточить интонации и штрих? для него занятие было почти медитацией, хоть и теперь всё было сопряжено с трудностями из-за того, что у него начинали быстро ныть руки.

вальтер снова начал играть крейслера — медленнее, аккуратнее, с более точными движениями смычка.

когда правая рука заболела, он остановился, посидел в тишине несколько минут, а потом продолжил.

 

на следующий день они опять не смогли встретиться, на этот раз, из-за вальтера, который задержался на работе, — министерство культуры начинало новый глобальный проект "Neu Start Kultur", который по идее должен изменить отношение к культуре Германии, а также привлечь многих безработных артистов, художников и прочих творцов. кроме того, его отдел ещё дополнительно поддерживал "Год Германии в России" — и здесь по названию ясно, чем был этот проект. одним словом, была масса работы. вальтер её любил, потому что он в принципе не терпел, когда ничего не происходило и он не мог никуда приложить свои способности. собственно, именно поэтому он выбрал своей областью организацию людей и мероприятий, связанных с международным культурным обменом. по образованию же он был юристом, однако как сказал один умнейший немецкий мыслитель, из немецкой юриспруденции выходят лучшие музыканты и творцы. музыкантом он не стал в силу обстоятельств, но всеми силами удержался в сфере культуры.

он искренне любил свою работу.

 

через пару дней всеволод написал, что ждёт его как обычно.

чувство неуюта вальтера не покидало, однако когда он вышел с вайсом на улицу, этому чувству места не было — вальтер не хотел продолжать то, что произошло в тот дождливый день. пусть всё вернётся на круги своя.

— добрый вечер.

— добрый, — сева улыбнулся, едва заметно, но тепло.

— как на работе?

— завал, — он вздохнул, — но давай не будем о грустном. я рад слышать, что ты играешь на виолончели для себя.

на круги своя.

— ах, это слышно? впрочем, конечно, это слышно, — несколько нервно засмеялся шелленберг, — ничего серьёзного в этом всё равно нет.

— как скажешь, — склонил голову всеволод.

разговор был неустойчив, оба пытались спрятать подальше неловкие паузы, но выходило так себе.

— в чём дело, вальтер? скажи напрямую.

ну вот, вот, начинается, стоило им сесть на скамейку в месте, где никто не ходит.

— ни в чём.

— вальтер, — тяжёлая рука севы опустилась ему на колено.

до этого он его почти не трогал.

не суть, сосредоточься на разговоре.

— в чём дело? я не знаю, в чём, — интонация честная, не излишне драматичная, как можно было бы ожидать.

он пойдёт на диалог, он не будет строить из себя обиженную девицу, возраст не тот.

— это из-за фотографий?

— думаю, да.

— послушай, я вижу, что ты ведёшь себя не так, как обычно.

а ты будто знаешь "как обычно". вальтер, прекрати, не злись.

— тебя смущает тот факт, что у меня есть или, по крайней мере была семья?

— я не настолько глуп, чтобы подумать, что у человека твоего возраста её нет.

он именно настолько глуп.

— конечно, не настолько. ты и вообще не глуп, — усмехнулся всеволод, — тогда в чём дело?

вальтер вздохнул, собираясь с мыслями. похвалы всегда его смягчают.

— я прекрасно понимаю, что мне нет смысла из-за этой ситуации дёргаться, что это по сути ни на что не влияет и ничего не меняет, но. но, — и на последнем "но" он развёл руками.

всеволод помолчал пару секунд.

— или тебя смущает то, что объект твоей симпатии тоже живой человек со своей историей, а не просто что-то для твоего удовольствия?

 

в первые секунды у него полностью опустела голова.

 

— ладно, я замолчу, — и в голосе слышен смех.

 

наконец появилась мысль — надо уходить.

— погоди, — его схватили за руку.

что он делает, почему он убегает? стоп.

— может быть и так. а может быть и правда так, — вальтер сел обратно, закинув ногу на ногу с высокомерием. а голос звучит холодно и равнодушно.

— раз уж ты меня видишь насквозь, так зачем это всё продолжается? дай я уйду и не буду больше докучать.

хотя бы уйти надо с честью.

— ах, вальтер, — и он щурит глаза, хитро так, и такой лисьей улыбки шелленберг ещё не видел, — это продолжается, потому что это интересно и я тоже получаю удовольствие.

 

а он не лыком шит. вот, вальтер шелленберг, ты обманулся его строгим честным видом, а он тот ещё подлец и проныра. видит тебя насквозь и говорит об этом. два сапога пара, ну и ну.

— и давай, чтобы точно всё прояснить, я скажу вот что.

 

говорить он, однако, ничего не стал, но достаточно всё ясно выразил, прижимаясь губами к губам напротив, — ненадолго, легко, только для того, чтобы дать понять.

 

вальтер понял. он было хотел задержать севу, наклонить его ближе, но не успел. тот отдалился и теперь выжидал ответа.

— ты ничего не сказал, — не мог не придраться вальтер, сумев сохранить спокойное лицо.

— я могу повторить, но, мне кажется, сейчас вряд ли подобающее место и время.

и ведь голос даже не дрогнул, вот собака.

вальтер закатил глаза, вздыхая и вставая со скамьи.

— ладно. признаю, убедил.

— хорошо, — и звучит ужасно довольно.

 

шелленберг чувствует ровно то же самое, однако если уж взялся играть того, которого это всё не больно колышет, так играй до конца встречи. а вот когда вернёшься домой, там лежи, вспоминай и фантазируй сколько хочешь.

Chapter Text

наступил октябрь, и в субботнее утро вальтер заметил, что на подоконнике окна первого этажа в доме напротив стоят цветы. два букета, не пышных, но с виду дорогих. и как только всеволод вернулся с пробежки, вальтер не преминул выйти на балкон прямо в халате и с кружкой кофе и задать вопрос по этому поводу.

— что за цветы у тебя стоят? праздник какой, собираешься кому-то дарить?

— доброе утро, — всеволод ещё отдышаться не успел. с наступлением осени он стал надевать помимо обычной беговой формы ещё флисовую кофту — утро осенью в берлине прохладное. вальтер прямо сейчас в этом убеждался.

— нет, это мне подарили.

— ого, а по какому поводу?

всеволод вдруг замолчал, поджимая губы.

— у меня, — начал он неловко, — день рождения был. вчера.

ну и дела.

— и я об этом ничего не знал? возмутительно, — произнёс вальтер вслух то, что появилось на уме.

всеволод вздохнул, видимо, заведомо угадав, какую реакцию вызовет его признание.

— вот это ты мне подставу устроил, — продолжал говорить вальтер, опёршись на железные перила, — это как так понимать?

— к слову не приходилось.

— а у тебя ничего личное никогда к слову не приходится. в общем, так, — он на секунду задумался, — сегодня вечером жду у себя и только попробуй отказаться.

— куда я денусь.

— никуда, — блестяще улыбнулся вальтер, — я знаю, где ты живёшь, ты от меня не спрячешься.

— зайди в квартиру, простудишься.

— уже ухожу.

 

готовить подарок сейчас было бы глупо. но можно было просто устроить вечер, который был бы севе по душе, не больше, не меньше.

 

и пришёл, никуда не делся. с немного виноватыми глазами, и вальтеру пришлось тут же этот вид с него сгонять — да, конечно, он дурак, что ничего не сказал, но пусть сейчас хоть расслабится.

так и вышло, что через час сева уже рассказывал смешные истории, закусывая водку картошкой и огурцами, иногда сбивался на русский, тогда его приходилось останавливать, но общему впечатлению от историй это не мешало. уже ближе к полночи две пустых бутылки стояли под столом, а они оба сидели на диване совсем рядом, он бездумно путал пальцы в волосах всеволода, наблюдая, как его лицо почти искрится если не счастьем, то чем-то очень близким.

— спасибо, вальтер, — сева закрыл глаза, опуская голову ему на плечо, — спасибо.

— мне только в радость, — почти промурлыкал тот в ответ, нежась, как кот на солнце.

— кстати, если ты собираешься спать, не советую делать это здесь. назавтра и так всё болеть будет.

— ты хозяин квартиры, твои предложения?

— предложений у меня много, но самое разумное — я тебя провожу в гостевую спальню.

— а неразумное?

вальтер застыл, обдумывая сказанное. нет, ему, конечно, показалось, что сева начинает мутить воду, но он не думал, что это всерьёз. что ж, шансы надо ловить.

— неразумное предложение — ты пойдёшь в хозяйскую спальню.

— а хозяин куда пойдёт, если я его кровать займу?

нет, точно нарывается. без сомнений.

— а хозяин останется и проследит, чтобы ты ничего не своротил. ну-ка вставай.

всеволод и сам ещё улыбается так, что всем ясно, что он в курсе того, что делает. и подчиняется без лишних слов шальным рукам, которые его ведут и которые снимают с него рубашку.

 

воскресенье было выходным днем, и вальтер позволил себе полежать в кровати дольше обычного. всеволода он тоже никуда не отпустил, хотя тот и порывался встать спозаранку — вот уж человека ничего не берёт, ни недосып, ни водка. только вальтеру шелленбергу такая честь досталась.