Actions

Work Header

мгновения весны

Chapter Text

до сессии остается три недели, запах черёмухи врывается в открытые окна вместе с солнечными лучами. в коридорах толпы студентов: все торопятся, топчут подошвами светлый паркет.

Саша подходит к своей аудитории, достает из сумки тетрадь, но не успевает даже открыть её — вихрь из светлых волос, неправильного русского и улыбающихся глаз почти сбивает его с ног.

— привет! — здоровается Генрих, хотя они уже виделись сегодня. он думает несколько секунд, подбирая слова, закидывает назад голову, убирая падающие на лицо пряди, переходит на немецкий: — пойдём гулять, Саша? — предлагает он. в голосе у него что-то жалобное, будто белое здание института со стрельчатыми рамами, тянущееся вверх шпилями, пронизанное солнцем стало для него золочёной клеткой.

Саша со вздохом признается себе, что отказывать Генриху почти не умеет, особенно когда тот так улыбается. да и пара не самая важная, добавляет он мысленно.

— куда? — спрашивает он, пряча в голосе обречённость от грядущих отработок.

— не знаю, — жмурится Генрих. — куда-нибудь.

звенит звонок, и кабинеты засасывают студентов в свое амфитеатровое нутро. Генрих хватает Сашу за руку и тащит за собой к главному входу, им удивительно везёт: навстречу не попадается ни одного преподавателя. Саша облегчённо выдыхает, когда за ними наконец тяжелым стуком закрывается высокая дубовая дверь.

— ну, идём, — говорит он, закидывая сумку на плечо.

они бредут по бульвару, обсаженному сиренью: тяжелые цветочные почти бьют их по лицу. Генрих срывает одну ветку и протягивает Саше лиловую кисть. в нагрудном кармане белой рубашки она смотрится яркой кляксой, но Генрих уверяет, что это необходимый цветовой акцент. Саша не спорит: себе дороже доказывать что-то будущему архитектору и бывшему ученику художественной школы.

всё выходит ужасно просто: Саша берет Генриха под руку, тот улыбается, сжимает сашину ладонь и откуда-то одуряюще пахнет жасмин. они обязательно поговорят об этом, но позже, когда не будет так кружиться голова от весны, от легкой, как ветер, влюблённости, от сплетения рук...

ураган налетает внезапно — вечером в новостях скажут 17 метров в секунду — срывает в кустов листья, кружит по земле обертки от мороженого, падает на клумбы, полные тюльпанов, прибитыми дождем крыльями скребёт по окнам.

Саша срывается на бег, тянет Генриха за собой, открывает дверь в первое же кафе: народу ещё не очень много, свободный столик находится в самом углу, они падают на стулья, заказывают кофе и эклеры.

— расскажи что-нибудь, — просит Генрих.

— не знаю о чём, — отмахивается Саша, делая первый глоток. кофе обжигает язык и нёбо, теплом растекается в животе.

— смешное? — предлагает Генрих.

— ну ладно, — хмурится Саша. Генрих тянет через столик, чтобы разгладить морщинку между его бровями. Саша улыбается. — когда я поступал на инженерный меня записали как Йоганна Вайса. ходил потом доказывал, что я Александр Белов... кто-то из одногруппников до сих пор Йоганном зовет.

Генрих смеется, на щеке у него осталась молочная пенка, Саша стирает её, машинально оглядывая зал. он замечает профессора Исаева и профессора Шелленберга, расположившихся около окна. пальцы остаются на лице Генриха и чувствуют, как с губ сбегает улыбка.

— что такое? — щурится тот.

Саша извиняется, одергивает руку, кивает головой в сторону преподавателей.

— ой, — вздрагивает Генрих. — пойдём отсюда, дождь, кажется, кончился, а я Максим Максимычу должен два чертежа.

они, конечно, не знают, что в этот момент профессору Исаеву всё равно на долги нерадивых студентов, уж точно не тогда, когда профессор Шелленберг изящно отпивает зелёный чай из фарфоровой чашки.

Генрих платит по счёту, выскальзывает в дверь и полной грудью вдыхает влажный и пряный воздух. ветви сирени, тронутые случайным ветерком, роняют прозрачные капли, которые вспыхивают радугой на тёмных сашиных волосах.

наверное, это самый счастливый день в моей жизни, — думает Генрих.

Саша смотрит на его растрепанные волосы, на сбившийся воротник рубашки, на неаккуратно перекинутую через руку куртку, улыбается и говорит:

— мы с тобой сегодня, кажется, одинаково небрежны.

Генрих несколько секунд внимательно смотрит на Сашу, а после всё-таки наклоняется к нему близко-близко, шепчет "можно?", и, получив кивок, осторожно целует. это всего лишь — очередное "я люблю тебя", просто по-другому.

предзакатное солнце пылает в небе, и сердце Саши пылает вместе с ним.