Actions

Work Header

от края до края зари

Chapter Text

штирлиц сидел на столе шелленберга, глаза полуприкрыты, в теле — легкая, теплая дрожь, а в кабинете было темно-темно, только настольная лампа светила желто.

его целовали, должно быть, уже минуту, может, и час, а, может, десяток лет — штирлиц потерялся, были только прикосновения губ к губам, только смазанные по щекам и скулам влажные следы, только пальцы в его волосах.

немного вело, штирлиц прижался ближе, ногами — за спину шелленберга, даже не пытаясь стянуть форменные сапоги.

еще немного — и стол под руками задымился бы.

— какой нежный, — усмехнулся ему шелленберг, когда услышал приглушенный стон. провел пальцами по шее, ниже-ниже, за воротник. выдохнул горячо-близко и погладил краснеющего штирлица ладонью по щеке.

наконец-то расстегнул пояс.

— я вот что заметил, — шелленберг сноровисто прошелся пальцами по пуговицам, распахнул китель штирлица, — вам лишь бы где, но не дома.

— так вас дома всю неделю не застать было.

шелленберг улыбнулся вновь. о господи, как же он улыбнулся — самодовольство скользнуло по его лицу, как птичья тень по снегу.

— я должен извиниться? — сыграл голосом насмешливо, а кончиками пальцев провел по переносице. наклонил голову.

и не дожидаясь ответа, шелленберг плавно опустился на колени — скользнул на пол змеей, стягивая брюки и белье штирлица чуть ниже, поцеловал во внутреннюю сторону бедра.

глупые. какие мы оба иногда глупые, ты не представляешь, мальчик мой.

а может, шелленберг прекрасно представлял и именно поэтому глядел остро и преданно снизу вверх — глазами горячими и чистыми, как онсэн.

— а давайте вы еще немного поговорите для меня? я охотнее извиняюсь, когда сам слышу красивые слова. прочитайте то стихотворение на французском?

ты, верно, издеваешься.

— да что вы?.. — штирлиц замолк, оборвавшись.

стон, глубокий и темный, царапнул штирлицу горло вместе со словами, когда шелленберг горячо мазнул языком.

— вы читайте-читайте, — и интонация у него была переливчатая, словно вода в сосуде из цветного стекла.

штирлиц рвано втянул воздух, и он показался ему таким вязким, что впору было задохнуться.

— nous som-m-m-mes partis bien des fois déjà, mais ce-e-e-tte fois est la bonne*, — первую строчку он протянул быстро, запинаясь и вздыхая, как загнанный, когда шелленберг медленно, мучительно медленно, накрыл его ртом полностью.

рот у шелленберга был жаркий, а язык мягкий — как у лжеца-законника из сказки, которую штирлиц читал давно, в прохладном мартовском берне.

— adieu, — штирлиц позволил себе одной рукой ухватить шелленберга за волосы, чуть скользкие от геля и блестящие в тусклом свете, как осенние листья после дождя, — vous tous à qui n-n-nous sommes chers**, господи боже, вальтер, вальтер...

горло у шелленберга было тонким и бледным, с часто дергающимся кадыком, почти журавлиным или лебединым. штирлицу иногда казалось, что сломать ему шею было бы простым и быстрым делом, и чем чаще казалось, тем реже он старался смотреть на самого себя в зеркале, но сейчас значение имело лишь то, как это горло сжимало его, как штирлиц пытался вспомнить хотя бы еще одну строчку стихотворения — слова ускользали из его головы, как ящерицы из рук неумелого мальчишки.

— ах, черт, там... nous avons répété cette scène bien, — перебиться на стон, — bien... des fois, mais cette fois-ci est la bonne***... — тяжело, давясь словами, будто ирисками.

шелленберг двигался в правильном, тягучем ритме, словно где-то вальс играл, словно ему было все равно на время. он не смотрел на штирлица, и его ресницы были влажными, а скулы красными, как только-только распустившиеся маки в стране оз, и если бы только можно было после всего заснуть рядом с ним так же, как спали в полях, убаюканные сладким ядом.

но штирлиц не мог закрыть глаз, он мог только смотреть, только чувствовать, как накатывает горячими волнами, как его уносит, как в голове становится муторно от шума собственных стонов и тихих чужих вздохов, как стучит сердце, грозясь раздробить ребра.

— pensiez-vous donc****, все, все, вальтер, — он потерялся.

его пробило судорогой, пробило до помутнения перед глазами.

штирлиц закусил костяшки пальцев свободной руки так, будто хотел оставить синяк цвета фиолетовых анютиных глазок.

это я уже ни о чем не думаю и это плохо, как же плохо и как же хорошо

шелленберг отстранился с тихим, глубоким стоном. на его бледном подбородке блестела слюна и белая влага — штирлицу в момент стало еще дурнее.

не вставая, шелленберг подобрался ко столу, лениво согнул ноги в коленях и откинулся спиной, тяжело выдохнул и принялся вытирать перепачканные пальцы платком. штирлиц смотрел на него расфокусированным взглядом, чувствуя, что ноги и руки подрагивают, будто после припадка.

— вы в порядке? — спросил шелленберг ласково, будто это не он сейчас растрепанный сидел на полу; будто это не он все еще дышал рвано и глубоко, как почти утонувший.

— лучше не бывало.