Actions

Work Header

Бедный Джоджо

Work Text:

— О бедный Джоджо! Я знал его, Горацио!

Джонатан скрипнул зубами, и Дио, глядя ему в глаза, перевернул страницу.

— Это был человек с бесконечным самомнением. Исключительный зануда. Тысячу раз он носил меня на плечах, а теперь... — Дио коснулся живота, на котором покоилась голова Джонатана, скользнул ладонью вверх — по груди и ключицам к уродливому шраму на шее. — А, впрочем, носит и теперь. И тем сильнее отталкивают моё воображение эти останки!..

— У Шекспира было не так.

Дио погрозил Джонатану пальцем.

— Не перебивай. О чём бишь я?.. Ах, мне почти что дурно, — он хотел было прижать руку к сердцу, но решил не переигрывать. Вместо этого отбросил книгу — она мягко упала на ковер корешком вниз, — поднял голову Джонатана и продолжил, чувствуя, как от голоса чуть вибрирует воздух: — Тут были уста, — зарылся пальцами в волосы Джонатана, надавил когтем на плотно сжатые губы. — Я целовал их... нечасто.

— Прекрати это, — Джонатан запнулся, когда палец Дио скользнул ему в рот. О, сколько осуждения было в его взгляде!

— Где же теперь твои ужимки? Твои амбиции?

Сквозняк перелистнул страницы, стыдливо скрывая монолог Гамлета, что так самозабвенно перевирал Дио. Интересно, на какой сцене книга открылась теперь? Явление призрака? Похороны глупышки Офелии? Она тоже побывала на дне да всплыла кверху брюхом, несчастная идиотка.

А может, смерть самого принца Датского?

— Из тебя не выйдет Гамлет, мой дорогой Джоджо. Ты слишком мягкосердечен. Из меня же — при жизни — вышел разве что жалкий отравитель Клавдий. Но сейчас, когда твое тело принадлежит мне...

Большим пальцем Дио почти нежно обвёл губы Джонатана, надавил чуть сильнее, чтобы выступила капелька крови. Сверкающая, как рубин на алом бархате.

— Где твой хамон, что жег больнее солнечного света и сразил многих моих слуг?

От взгляда Джонатана хотелось спрятаться и хотелось, чтобы он смотрел вечно. Смотрел, сдвинув точёные брови, сведя их к переносице. Метая солнечные искры из глаз. Смотрел только на него. Только на Дио.

— Дио.

Шепотом, щекой прижавшись к щеке:

— Кто сострит теперь над твоею же дурацкой ухмылкой?

— Над той, что у тебя вокруг шеи вместо ошейника?

Череп пролетел через всю комнату, с тихим хрупом врезался в стену и упал в груду тел. Дио скривился, откидывая голову на спинку кресла, и патетично возвестил в темноту:

— Всё пропало.

Темнота не ответила. Помостки не взорвались аплодисментами, расчувствовавшаяся горожанка не бросила талантливому актеру монетку. Единственный зритель предпочел выразить свое восхищение угрюмым молчанием.

Джонатан был почти идеален. И сейчас, с телом Джонатана _почти_ идеальным был и Дио. Оставалась самая малость. В конце концов, в их жизни всегда всё упиралось в кровь.

Выдержав приличествующую случаю паузу, Дио неохотно встал.

— Сто лет в одном гробу со мной всё-таки испортили твой характер, Джоджо.

Джонатан не ответил, только смотрел со злостью. Из ссадины над бровью сочилась кровь, стекала на веко, заставляя его щурить глаз и морщиться. Не имеющий даже возможности утереться, абсолютно беспомощный, облизывающий распухшую, словно от поцелуев, губу — такой Джонатан нравился Дио гораздо больше. Такого Джонатана Дио ненавидел ещё сильнее.

Он опустился на колени. Джонатан наблюдал за каждым движением, готовился к атаке, которую всё равно был бы не в силах отразить. Такой смешной, такой правильный, такой _Джоджо_. Дио склонился над ним, раздувая ноздри и широко лизнул кровоточащую ссадину.

На вкус Джонатан был — прах и кости.

— Ты мой и телом, и душой, Джоджо. Ты целиком принадлежишь мне. Я забрал у тебя всё. Осталась самая малость — пара капель крови Джостаров.

Джонатан по-прежнему молчал. Упрямый мёртвый сукин сын.