Actions

Work Header

Ещё одна

Work Text:

— Ты на меня так не смотри, я не сахарная, не растаю.

— Как скажешь, — отмахивается Хильда показательно безразлично, но наблюдать продолжает, редко-редко моргая и почти не дыша.

Ей не ясно, как можно переступить через себя ради кого-то, чтобы заниматься тем, что не нравится, ломаясь и скомкано улыбаясь в попытке убедить (себя? его? всех сразу?), насколько ей не в тягость. Гудрид, может, и не сахарная, но слишком приторная, дружелюбная и покладистая, будто стершая ту бунтарскую и командную черту характера, за которую Хильда так её ценила. Зачем стараться казаться лучше, чем ты есть на самом деле? К чему все эти замашки хорошей жены? Хильде хочется отобрать у Гудрид ложку, оттолкнуть её от котелка, попросить не стирать руки в кровь хотя бы день за ненужной, в общем-то, стиркой, сказать, чтобы не отращивала волосы, потому что ей с короткими лучше, их, словно аккуратные чёрные пёрышки, приятно пропускать сквозь пальцы.

"Почему из нас двоих я одна еще пытаюсь бороться?"

Неужели это правда нормально? Прогибаться и ставить себя ниже другого, превозносить на первое место любовь вместо собственных желаний?

— Прекрати.

— Что? — Гудрид слегка спотыкается на слове, и рука с зажатой ложкой подрагивает от неожиданности. Наверное, она до сих пор Хильду боится.

— Прекращай уже этот балаган. Кому и что ты пытаешься доказать? Хозяйка из тебя никудышная. Прочь.

И властным скупым жестом она прогоняет оробевшую Гудрид, у которой глаза на мокром месте, улыбка деревенеет и пальцы машинально вцепляются добела в край какого-то нелепого, почти что игрушечного передника. Обиделась. Так даже лучше. Может, у неё отпадёт эта глупая прихоть научиться кашеварить, шить и нянчить детей.

Хильда бы ей пощечину ещё залепила да так, чтоб голова мотнулась безвольно (хотя у Гудрид теперь что ни действие, то полное отсутствие воли), и наорать, схватив за плечи, мол, оставь, хватит уже, наигралась в дочки-матери до одурения, видишь же, что не твоё, так на кой чёрт мучиться? И Торфинн тоже молодец. Не видит, как его дорогая жена тускнеет день ото дня, вязнет в опостылевшем ей быте и давится тем пресловутым сахаром. Приторная послушная девочка. Искусственная улыбка и желание понравиться.

Чёртова любовь.

Они могли бы вместе охотиться, а не стирать пелёнки за Карли. Хильда бы научила. Гудрид бы всяко больше понравилось стрелять по дичи, чем _это_.

— Зачем ты так со мной? Что я тебе сделала?! Это потому что Торфинн…

И она отвечает первое, что приходит на ум.

— Это потому что ты.

Гудрид теряется. Опять. Прижимает миниатюрные ладошки к груди и вся сжимается. От неё за версту несёт испугом, заячьим, почти первобытным ужасом перед заведомо более сильным противником. Бедная, боязливая, крохотная птичка, которой бы не крылья подрезать, а волосы. Всё-таки длинна ей не идёт. Хильда делает в уме пометку, чтобы не забыть наточить ножницы.

— В каком смысле… я? Если Торфинн тебе!..

— Да сдался он мне! Забудь ты о нём хоть на минуту и завязывай строить из себя умницу-рукодельницу! Ты же ненавидишь это. Хочешь всю жизнь ткать да готовить, хороня мечту о мореплавании в угоду этой… любви! Очнись!

И прежде, чем Гудрид успевает прийти в себя и открыть рот, Хильда порывисто отворачивается, бредет в лес, кляня весь свет, в том числе и собственную глупость.

"Ну и зачем я вообще полезла?"

Ещё одна попытка понравиться.

Ещё один слом личности в угоду Гудрид, которой это точно не сдалось.

Просто ещё одна влюблённая дура.