Actions

Work Header

запомню тебя такой

Chapter Text

Квартира встретила вошедших неизвестно откуда взявшейся духотой, недвижимый воздух не был ни влажным, ни сухим, а был каким-то… пустым и будто густым. Уличный свет промеж штор лизал стену напротив окна узкой полоской света и был единственным, что освещало пространство. Немного успокаиваясь и отходя от городской суеты и холода в знакомых стенах, Миё ледяными пальцами заправила за уши выбившиеся на ветру тёмные прядки. Сумика, повесив плащ на крючок, первым делом проследовала в ванную.


Не отводя взгляда от своего отражения в зеркале и краем уха слушая звуки утекающей в раковину воды, Миё заговорила, неожиданно для самой себя, спокойно и немного самодовольно:


— Есть какие-то планы на вечер?


— Хм… Не думаю, — прозвучал в ответ приятный тягучий голос, словно эхом отдавшись из глубины комнат.


— Тогда… может, вина?


— Не откажусь.


Пошарив руками в кухонной полке, раздвигая различные бутыли, от чего те со звонким переливом стукались и тёрлись друг о друга, Миё тонкими пальцами выхватила одно из горлышек. Подойдя к стойке, служившей столом, она откупорила бутылку, намереваясь разлить в бокалы ровно половину и попутно перебирая в голове события прошедшего дня.


Встретиться на перекрестке с Сумикой было не то чтобы удивительно… Скорее маловероятно. Но, как показала практика, не невозможно. Общий язык нашёлся на удивление легко — разговоры о всяком, о пятом, десятом, размытые и мутные, текли неспешно и совершенно не затрудняли, пока они петляли по улицам, идя незнамо куда. Погода шептала. День был не то ясный, не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета, и таил в себе странную неизвестность.


Что-то должно было произойти.


Шагая по дороге, Миё время от времени поглядывала на Сумику, что шла рядом, сломив рот в странной улыбке. Видеть её такой спустя время было непривычно — она ничуть не изменилась. Словно выточенная из мрамора статуя, она сохраняла внешнюю красоту и неизменно привлекала к себе внимание, даже не прилагая видимых усилий. В этот момент к Миё в голову закралась мысль, что и мрамор может однажды треснуть, раскрошиться, осыпаться, точно песок, обнажая нечто совершенно чужое и незнакомое.


Тем временем Сумика за словом в карман не лезла, с почти живым интересом отвечая и спрашивая, и все так обстоятельно и с такой точностью, которая показывала более, чем простое любопытство. Сказала, что в Японии ненадолго и что скоро вернется в Америку, что остановилась в отеле недалеко отсюда и что-то вообще-то действительно соскучилась по этим улицам. А Миё, слушая всё это, в какой-то момент поняла, что они стоят на пороге её квартиры. И первое, что стукнуло ей в голову, это осознание, что Сумика умеет с нечеловеческой лёгкостью пудрить людям мозги.


С головой провалившись в собственные мысли, Миё едва не допускает оплошность — вино течёт в бокал быстрее, чем воспоминания, и через край перелиться грозит тоже быстрее. Она едва успевает отстранить горлышко от своего бокала и уже ровно половину наливает Сумике.


Вино слегка ошпаривает горло с непривычки и Миё едва не закашливается. Чуть в дыхательное горло не ушло. Уместив ноги на перекладину между ножками стула, она немного кривит губы и прочищает горло, наблюдая, как Сумика не спеша подходит к стойке, садится на высокий стул напротив и осторожно пригубливает напиток, даже не кривится от кисловатого вкуса, и затем проходится едва заметно кончиком языка по губе. Миё изгибает бровь, когда ловит пристальный пронзительный взгляд. С виду ничего необычного, но ощущения баламутит совершенно неоднозначные. Желание избавиться от него очень велико — отвернуть, закрыть, выколоть, без разницы. Она ведет плечами и замечает как сильно сжала бокал, когда подносит его к губам вновь.


— Не смотри на меня так, — бормочет она, выдавливая смешок. Получается нервно.


— Почему? — спрашивает Сумика, — Ты красивая, — и произносит это так, будто для неё это обычное дело.


Желание отгородиться очень велико. Миё расправляет плечи и ответно пронзает Сумику взглядом, стараясь сохранять лицо. С чего вдруг она начала стесняться?


— Ты определённо знаешь, как мне польстить…


Жарко, боже, как же жарко… Миё сопротивляется желанию расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, стараясь убедить себя что этот жар исключительно от алкоголя.


Сумика вновь подносит бокал к губам, не разрывая зрительного контакта.


— Это правда, — говорит она, вводя их обеих глубже в примерзко-чувственный фарватер.


Отведя глаза в бокал, Миё всё ещё чувствует на себе чужой взгляд и снова едва не давится вином. Чертовщина какая-то.


— Просто я хочу хорошенько рассмотреть тебя… — разорвав тишину, произносит Сумика.


— М?

 

Миё поднимает глаза, чуть склонив голову набок.


— Мне интересно, какой ты бываешь, когда неудержима, какой бываешь, когда не удовлетворена…


Миё вскидывает брови.


— И поэтому так пилишь меня взглядом.


Сумика хмыкает в бокал. Повисшая тишина давит на уши и Миё опускает взгляд в вино, а затем вновь переводит на собеседницу. Свет падает неудачно, большая часть лица Сумики остается неосвещённой, но Миё всё же замечает, как приобретают нежно-розовый оттенок ланиты женщины перед ней.


— Это ведь… линзы, да? — вновь прерывает тишину Миё через несколько минут.


Сумика поднимает на неё взгляд, оторвавшись от перекатывания бордовой жидкости по стенкам бокала, приподнимает бровь.


— Цвет глаз, — тихо поясняет Миё, заглядывая женщине в лицо. — Таких не бывает.


В ответ Натари совсем тихо посмеивается. За окном уже темнеет, тусклый свет едва проходит блокаду из штор, в комнате скоро будут едва различимы очертания мебели, и, что странно, никому не приходит в голову включить свет. Миё вновь делает глоток и немного теряется в ощущениях — или женщина перед ней с её закипающим взглядом, красивым склоном плеч и милой ямкой анатомической табакерки, проступившей, когда она переместила бокал из одной руки в другую, действительно одним своим присутствием плавит у неё внутри всё что только можно, или она уже много выпила, так, стоп…


Она опускает взгляд с чужих глаз, обращая его на красивые приоткрытые губы, когда Сумика отставляет бокал на столешницу и подаётся телом вперед. Миё не успевает среагировать и в следующий момент отчётливо чувствует собственными губами чужие. Горькие и сладкие одновременно, тёплые, с терпким привкусом вина, и целовать Сумику на удивление приятно. Где-то на периферии сознания бьётся мысль, что происходящее совершенно неправильно и стоит прямо сейчас отстраниться, но Миё солгала бы — в первую очередь, себе — если бы сказала, что действительно хочет остановиться.


Внутри просыпается интерес. Голова идёт кругом, тело действует отдельно от разума, ладони вспотели. В дрогнувшей руке вино плещется по стенкам бокала, норовя, выплеснувшись, тёмными дорожками скатиться по тонким пальцам и каплями со стуком разбиться о пол. Несмотря на всю эту свою утончённость, эстетичность и прочую мишуру, Миё целуется, как школьница: едва не кусаясь, тяжело дыша, неумело тыкаясь носом. Она поднимает руку, чтобы коснуться чужой щеки, старается перехватить инициативу и углубить поцелуй, но Сумика не поддаётся, целуя её медленно, словно пробуя на вкус.


«Что мы делаем?»


Они отстраняются буквально через несколько секунд, хотя по ощущениям проходит вечность.


— И часто ты такое практикуешь? — голос Миё едва слышен в нависшей тишине. Она видит, как Сумика блестит непривычно темными зрачками из-под подрагивающих ресниц, не двигается с места, даже не дышит, словно раздумывая.


— Вообще не практикую. Это из-за тебя. У тебя энергетика такая… острая, — она закидывает ногу на ногу и строит такую неопределённую мину, что у Миё под ложечкой неприятно сосет. — Хочется…


— Подавить?


— Испытать, — заканчивает она.


Дышать трудно.


— Дурдом, — тихо произносит Миё с усмешкой. При всем усилии она не поспевает за мыслями, что сплетаются, скручиваются в зацикленную с обоих концов спираль, рисуют в голове картины — горячие, мажущие липким и тягучим где-то под солнечным сплетением.


В груди погром. Сердце стучит под рубашкой, Миё чувствует, как пылают её щёки — хочется верить, что от вина. Она следует примеру Сумики и ставит бокал на стол, чувствуя, как подрагивают пальцы и как гуляет внутри горячка.


Наклоняется вперёд, не слыша своего дыхания.


Их губы снова соприкасаются. Как и прошлый, поцелуй начинается осторожно. Сумика не спеша сминает чужие губы своими, а Миё словно отрывается от мира. Они вроде не так много выпили, но руки будто на нитках, она не управляет собой, поддаётся, целуя женщину в ответ, и тут-же чуть тянет волосы Сумики. Гладкие пряди скользят между пальцами, Миё перемещает руки, нетерпеливо оттягивает чужой воротник, водит ногтями по нежной коже шеи, подушечками ловит бегущие по затылку мурашки. Ей нужно больше, чёрт… Сумика сводит её с ума.


— Во вкус входишь? — Сумика жарко дышит прямо Миё в губы и чувствует кончик её языка на своих собственных.


Миё расслабленно подаётся вперёд, прекрасно понимая, к чему всё идёт и чем сей спектакль окончится. Взрослая уже.


Вновь вплетя пальцы в тёмные пряди, Миё несильно тянет волосы Сумики и снова проводит языком по её нижней губе, тут-же нагло прикусывая. Как она и думала, Сумика давится воздухом от неожиданности.

Chapter Text

Как они оказались в постели — вопрос почти что риторический.


Мысль о том, что им, возможно, не стоит лезть на кровать прямо в уличной одежде, Миё упрямо игнорирует, откинувшись на простыни и в полумраке чувствуя, как пуговицы одна за одной покидают петли её белой рубашки. Кожа покрывается мурашками, то-ли от жара, то-ли от холода. Кровать пружинит, Сумика придвигается ближе. Её длинные волосы касаются живота Миё; это щекотно и Миё вздрагивает.


Она замирает в ожидании, размышляя, чего же ей стоит ожидать от нависшей над ней женщины. В потемневших, почти черных без яркого света глазах она видит отражение собственного лица, излучающего предвкушение и показательную дерзость перед грядущим действом. Медленные поцелуи уже заставили всё внутри переворачиваться и кипеть, но если всё продолжится в столь же смертельно-тягучем темпе, Миё просто не выдержит.


А Сумика на удивление настойчива. Она глубоко целует её, сразу проталкивая язык между губ, раскрывая поддающийся натиску рот, и Миё обмякает, смазано отзываясь. Одной рукой Сумика держит её за талию настолько крепко, что Миё, несмотря на старания, не смогла бы и приподняться. Губы тянут дорожку по острой линии челюсти и Миё задерживает дыхание и непроизвольно шире разводит ноги, с шипением выдыхая, когда они опускаются на шею.


Натари прихватывает губами нежную кожу, принимаясь вновь и вновь оставлять на женщине разные следы, впору своей пылкости и чувству собственничества — помада, укусы, засосы.


Миё всё равно. Мысль о том, что она проснётся и увидит все те отметины, что оставляет Сумика, возбуждает её даже больше, чем должна. Она сама себя отрицает, осознавая это, и отбрасывает в сторону моральные устои.


Обнажённая грудь соприкасается с грубым материалом одежды, вызывая противоречивые ощущения, хотя, по-большей части, это даже чересчур приятно. Сумика снова целует её и Миё со страстью отвечает, кончиками пальцев держась за её бёдра и бессвязно что-то мыча в её губы.


— Вам не жарко в этом, Натари-сан? — дразнит она, чуть отстраняясь. Рывком дёргает за ворот и притягивает Сумику ближе, чтобы снова коснуться её губ своими. — Думаю, лучше это снять.


Аконит, овивающий зрачки напротив, практически горит, у Миё томительное желание сжимает под рёбрами. За секунды Сумика стягивает с себя водолазку и по её телу проходит дрожь, когда ледяные пальцы касаются нежной шеи.


— Разве так не лучше? — оглаживая руками плечи Сумики, Миё улыбается, замечая голодную, отчаянную жажду в её глазах.


Тонкие пальцы цепляют лямки бюстгальтера и Натари поддаётся, когда Миё наощупь находит застежку. Она не может устоять и отстраняется, чтобы полюбоваться женщиной перед собой. Представлять, какова Сумика, и трогать её — разные вещи, которые далеки друг от друга. Миё скользит мутным взглядом по плавным изгибам её тела, особенно красивого в этой загадочной полутьме, и воздуха откровенно не хватает. Сумика красивая до неприличия — хоть сейчас в анатомический театр. Миё ведёт рукой, чувствуя под пальцами мягкую кожу и с трудом веря, что это действительно происходит.


Она прижимается губами к красивой груди, мажет вверх по ключице, дурея от парфюма, а потом больно прихватывает зубами кожу на изгибе шеи. Оставляет отметину — такую же, как те, что красуются на ней самой. Кончиками пальцев ведет по рельефу напрягшихся мышц спины, пересчитывает позвонки, режется об острые лопатки и, царапнув нежную кожу, сбивается с дыхания, когда Сумика, разведя в стороны полы рубашки, склоняется к её груди. Миё чувствует ладонь на своей шее, пальцы, спускающиеся по ключицам. Нервы напряжены, тело остро отзывается на каждое прикосновение, превращаясь в сплошную эрогенную зону. Выжженные на подкорке основы человеческой анатомии словно перечёркнуты в мгновение ока и Миё с трудом верится, что человек вообще способен так влиять на чужое тело — Сумика одними губами доставляет столько удовольствия, кончиками пальцев играет симфонию на натянутых нервах настолько искусно, что Миё словно вытягивает по струнке и она невольно плавится в её руках, прикрывая глаза и тяжело дыша от такого спектра эмоций и чувств. Она не издаёт ни звука, но не может восстановить дыхания. Ей хорошо.


— Посмотри на меня.


Миё чувствует как дрожат её ресницы.


— Миё, посмотри на меня, — повторяет Сумика, ведя пальцем по рёберной дуге.


— Твою мать, — цедит Миё, напрягаясь всем телом, жадно глядя на то, как Сумика прикусывает губу, на все приливающий более тёмным оттенком на щеках румянец и полупьяный, безумный блеск прикрытых глаз.


— Не ругайся, — спокойно говорит Сумика, удерживая тяжесть выдохов.


— А что?


— Некрасиво.


Миё впивается ногтями в её плечи, не сдержав эмоций, и Сумика болезненно шипит и чуть отстраняется.


— Вот уж не думала, что ты такая чувствительная, — низко шепчет она, пронося по телу дополнительные вибрации от своего голоса.


Она зависает губами над бледной кожей и от горячего дыхания мышцы живота слегка содрогаются.


— Какая прелесть. Даже интересно, какой звук ты издашь, если тебе провести ногтями по груди? — играючи размышляет вслух Сумика, не болезненно, но ощутимо надавливая на солнечное сплетение. — Задрожишь ли от прикосновения языка к мочке уха? Как долго сможешь сдерживаться? — её глаза горячо блестят, ошпаривая.


Услышанное выжигается паяльником в мозгу, и Миё понимает — хочет. Хочет, чтобы Натари показала всё, что может. Хочет. Хочет. Хочет. Она готова прямо сейчас отбросить всё, умоляя прекратить издёвку, но, верная своей натуре и характеру, не может просто взять и покориться.


— А ты рискни проверить, — с ядовитой усмешкой цедит она сквозь зубы, уже не зная, от чего больше сходит с ума: от собственной реакции на прикосновения или от этого открытого, бесстыдного вожделения в чужих глазах. — И вообще не говори. Заткнись.


Сумику дважды просить не надо. В её глазах блестит огонь. Коротко улыбнувшись, она тут же ловит губами один из сосков, слыша судорожный выдох и сдавленное ругательство. Миё больно вцепляется пальцами в её плечи, оставляя ногтями следы-полумесяцы, а Натари охотно наклоняется, подставляя свою спину, позволяя расцарапывать её.


Сумика осыпает хаотичными поцелуями-укусами её грудь и Миё словно подбрасывает каждый раз, когда уста касаются напряженных сосков. Каждое движение Сумики аккумулирует прошивающее тело горячее удовольствие и от того, насколько же медленна эта пытка, у Миё голова идёт кругом.


— У тебя дивная кожа… Ни единой родинки. И такая белая… Очаровательно, — последнее слово Сумика произносит с каким-то двойственным смыслом, проскользившим пёстрой лентой у Миё мимо носа и так и оставшимся неразгаданным. Она тут же содрогается от очередного мазка губам, притягивает Сумику к себе и глубоко целует её, стукаясь зубами и рвано выдыхая в её губы.


Натари неловко возится с ремнём на чужих брюках, не желая разрывать поцелуй. В какой-то момент Миё издаёт нетерпеливый звук и быстро стягивает с себя брюки сама. Она расстёгивает манжеты, освобождая тело от ткани рубашки. Приятная волна неожиданно отдаёт в голову и Миё немного теряется в ощущениях. Слишком спонтанно. Слишком горячо. Слишком хорошо. Мутным взглядом она обводит окружение, изворачиваясь и приподнимаясь, чтобы можно было стянуть бельё, обнажённой спиной откидываясь на принявшие тепло тел простыни.


Лбы прижаты друг к другу, носы соприкасаются, дыхание перемешалось… Следы от поцелуев горят. Миё чувствует тело Сумики как своё, горячее, живое. Где чьи руки, глаза, колени? Она облизывает губы, влажные от пота волосы прилипли к коже. Лёгкая сладостная дрожь проходит по телу.


Сумика застигает её врасплох, вжимаясь с такой страстью, какой Миё никак не могла ожидать. Раскрытая ладонь скользит вниз по животу и Миё всхлипывает почти болезненно, когда пальцы надавливают на клитор. Стон застревает в горле, она тянется за поцелуем. Дыхание учащается, а живот втягивается, и её всю изнутри словно скручивает в жгуты. Миё отводит взгляд вбок и вверх, пялится в потолок, даже не пытаясь представить, как выглядит со стороны. Наверняка нелицеприятно. Жалко, возможно. Открыто и уязвимо. Но как же сладко и долгожданно чувство, когда пальцы почти проникают внутрь неё. Чёрт, наконец-то.


Она медленно выдыхает, проведя языком по губам, и притягивает женщину к себе для поцелуя.


Сумика заполняет её целиком — когда Миё думает достаточно, она толкается внутрь ещё больше. Миё с глухим стоном сжимает её пальцы в себе, чувствуя собственную узость и впервые благодаря Сумику за то, что она не спешит.


Немного свыкнувшись с чувством заполненности, она на пробу слегка двигает бёдрами, проверяя ощущения. И давится стоном. Первый толчок убийственно медленный, осторожный в какой-то степени. Хочется возмутиться, но все посторонние мысли покидают голову, когда она начинает двигаться.


Вместе у них получается нестройный темп и с каждым движением Миё всё больше теряет способность здраво мыслить. Пальцы Сумики длиннее её. Миё привыкла ласкать себя пальцами изнутри каждый раз, когда мастурбирует, но это не одно и то же. У неё голова идет кругом от желания, и эта страсть только усиливает пронизывающее её тело удовольствие. Ещё, думает она. Ещё.


Хочется вскрикивать, стонать в голос, но остатки гордости держат за горло. Она кусает чужое плечо, чувствуя первую предоргазменную дрожь, и тяжело дышит, сильнее сжимая зубы при особо резких толчках, потому что у Сумики пальцы просто волшебные. В животе тянет тугим и горячим и, встретившись взглядом с Натари, она понимает, что долго не протянет, и только жадно хватает ртом воздух, чувствуя прикосновение губ. Каждое движение пальцев накрывает волной острого удовольствия. Хочется смотреть на Сумику, на себя, на то, что происходит внизу, но не выходит: сил нет даже приподняться.


Сумика слегка сбивается с ритма, вновь приникая губами к шее, заставляя Миё заходиться рваными полустонами до тех пор, пока она больше не может это выносить. Миё чувствует себя неловко от того как просто снимает защитную стену и, распластавшись по простыни, отдаётся Сумике так, будто так должно быть. Но неловкость она саморучно топит в море похоти, когда наслаждение туго сжимается внутри.


Один, второй, третий толчок — и их оказывается достаточно, чтобы довести Миё. Она напрягается всем телом и запрокидывает голову. Её тело крупно содрогается, они с Сумикой едва не сталкиваются лбами. Тяжёлое дыхание смешивается, не поймёшь, где чьи вдохи и выдохи. Она чувствует, как по рукам проходит дрожь, и слышит, как сдавленно шипит Сумика, когда Миё впивается ногтями в её плечи. Сумика постепенно замедляет толчки, но всё равно продолжает двигаться внутри Миё, пока та испытывает оргазм, после которого может лишь тихо стонать, низко, тяжело, на выдохе.


Миё чувствует, как Сумика скользит взглядом по выступившему под тонкой бледной кожей надгортанному хрящу. Вязкая слюна скопилась во рту, перед глазами чёрт-те что. До боли под рёбрами она втягивает душный воздух, тяжело сглатывает и, вновь встречаясь взглядом с Сумикой, и почти строит обиженную мину, когда пальцы влажно выскальзывают из неё. Слишком хорошо.


Взрыв эндорфина быстро проходит. Горячий блеск в глазах сходит на нет, но она всё ещё тяжело дышит сквозь приоткрытые сухие губы. По телу гуляет мягкая нега, цепкие пальцы продолжают держать красивые плечи, ногти впиваются в кожу. Миё чувствует вкус и запах Сумики на губах, на коже, бедра липкие от смазки. Ещё мутным взглядом она всматривается внимательнее, а Сумика безумными, горящими от похоти глазами смотрит на неё сверху вниз. Только сейчас Миё замечает, что Сумику мелко трясёт. В нависшем молчании, прерывающимся лишь отяжелевшим дыханием, почти слышно, как живо стучит от личного возбуждения её сердце.


Они целуются, пытаясь восстановить дыхание. Миё теряется в потоке мыслей и готова спорить, что у Сумики в голове тот же бедлам. Всё произошедшее и до сих пор происходящее явно неправильно, но кому какое дело. До рангов, до статусов, до фамилий… К чёрту всё, сейчас они просто две женщины.


Приняв сидячее положение, Миё несильно толкает Сумику в плечо и та не успевает среагировать, как её опрокидывают на спину, заставляя смотреть в бездонные чёрные глаза. Горячий взор плавит, в радужке кипит — это заметно даже в темноте, — а воздух словно искрит.


Миё чувствует, как в кривой улыбке растянулись губы женщины под ней, открывая ряд ровных зубов, и едва сдерживает довольный звук, когда чужие руки ползут вверх по её плечам, впутываются в волосы, гладят мокрую разгорячённую кожу шеи. Обжигающие холодом губы тут же спускаются по груди Натари, обводя контур бешено стучащего сердца, а потом — острые укусы на шее и плечах.


Рука тянется к лампе, но тонкие пальцы обхватывают запястье. Они остаются в темноте.

Chapter Text

Естественно, никакой пламенной любовью друг к другу они не воспылали в тот же вечер. С утра, медленно одеваясь, Миё запоздало осознала, что зря все это затеяла. И так некстати загрызла её собственная глупость.


«Да, я занялась с ней сексом, мне было хорошо, но дальше что? Вряд ли она ещё раз позволит до себя дотронуться, а одного раза мне явно недостаточно, так что теперь меня ожидает дичайшая фрустрация, которая будет тянуться медленно и глупо неизвестно какое количество времени», — такого рода мысли роились в её голове с пробуждения и до момента, когда Сумика быстро собралась и покинула квартиру.


Что примечательно, с каким-то непонятным, но хитро сверкающим взглядом.


При всем цинизме и неприязни к сладостной бредятине по типу «Ах, этот взгляд такой что забыть его невозможно!» Миё не могла отрицать, что взгляд у Натари действительно один на миллион. Как и манеры, как и тело, как и голос. Такое не забудешь…


Гулким стуком в дверь она явно оторвала Сумику о чего-то важного судя по копошению по ту сторону двери гостиничного номера. Они не говорили о произошедшем, с утра разойдясь, как в море корабли, но отлично понимали, что ещё встретятся.


Точно ответить, зачем она пришла, Миё не смогла бы даже себе. Вести задушевные беседы за чашкой чая она уж точно не собиралась, а признаться себе, что ей просто горит снова заняться с Сумикой сексом, тоже такая себе перспектива — во-первых, это слишком бьёт по гордости, а во-вторых… Кому вообще какая разница что во-вторых? Ноги словно сами привели её сюда, к ней.


Миё морщится от хода своих мыслей. В ушах стучит пульс. Она слышит, как шуршание за дверью прекращается, а затем — шаги, которые становятся всё ближе и ближе. Дверная ручка поворачивается, как назло, медленно, со скрипом, и скрип режет по ушам. Она выдыхает воздух, который все это время держала в лёгких. Получается какой-то непонятный смешок, когда она замечает распущенные волосы Сумики и её норовящую выбиться из юбки выглаженную рубашку.


— Миё-сан? — наигранно удивляется Сумика, встречаясь со взглядом мутных тёмных глаз. — Чем обязана?


«До чего двуличная.»


— Дай войти.


— Прямо так, сразу в лоб? — Натари пробегает взглядом влево-вправо по коридору, точно что-то ищет, а затем снова смотрит на гостью. — Ни «Здравствуйте», ни «До свидания»…


Миё чуть хмурит брови. Она бы не хотела говорить, что от такой наигранно-дружелюбной манеры речи её начинает выворачивать, но именно это она явно ощущает всем своим естеством. Особенно после того, что было.


— Можешь и не стараться — хоть наизнанку вывернись, я не поверю.


— Не имею понятия, о чем ты, — в голосе искренняя непричастность, но в настежь открытых прорубях зрачков разгораются огоньки лукавства. Стоит признать, думает Миё, к ней не так просто прикопаться, если не знать, куда смотреть.


— Впусти, — просит Миё ещё раз более настойчиво.


Этого, на удивление, оказывается достаточно и Сумика, ещё раз бегло осмотрев коридор, отступает назад. Миё следом за ней проходит вглубь номера, сразу толкая ручку двери. Неприятный свет сменяется мягкой полутьмой. Звонкий щелчок механического замка эхом разносится по номеру и они застывают примерно в двух шагах друг от друга. За спиной Сумики видна большая постель, а на прикроватной тумбочке мягким светом озаряет стены лампа. Разницы в росте нет, но Сумика всё равно смотрит на Миё словно свысока, и взгляд её одновременно какой-то пустой, надменный и такой по-странному пристальный, что Миё хочется начать голыми руками распутывать стягивающиеся в животе узлы. Под этим взглядом она чувствует себя бабочкой, наколотой на булавку — крылья ещё трепещут, но уже не улететь.


Она будто раздевает меня, думает она, раздевает меня взглядом, даже не двигаясь с места. Впечатляет.


— Итак?


Губы Сумики чуть улыбаются, губы Миё стянуты в тонкую черту. Она смотрит на женщину перед собой и не может понять, что делает здесь. Неведомое что-то привело её сюда, а сейчас такое ощущение что пришла она сюда с одной целью, до конца неизвестной даже ей самой.


Возможно, дело в том, что так и есть.


Язык и губы мгновенно замирают на полуслове и остаются, как были, полуоткрыты. Как будто ей есть что сказать. Напрягшись, как перед прыжком в холодную воду, Миё шагает вперёд, тянет Сумику на себя, обхватив её лицо ладонями, и тут же глубоко целует. Кожа у Сумики тёплая и Миё про себя издаёт смешок, пальцами ощущая контраст температур. Сумика сначала сопротивляется, но потом кладёт ладони на чужую талию, привлекая Миё ближе. Миё цепляется за шею Сумики обеими руками, прижимаясь теснее, и едва удерживается чтобы не простонать в поцелуй, когда их языки соприкасаются.


— Ты только за этим пришла или есть что-то ещё? — за закрытой дверью маска сброшена, открывая истинный хищный блеск глаз и усмешку в голосе. Сумика почти идеально контролирует сбивающееся дыхание, а у Миё внутри пожар.


— Замолчи. Просто… закрой свой рот.


— Как скажешь…


Миё сжимает челюсти. Сумика глубоко вдыхает и целует её снова. Хотя это именно то, о чем она просила, Миё удивлена тому, с каким нажимом Сумика приникает к её губам своими, и она сразу же раскрывает их, пропуская сквозь пальцы тёмные пряди. Внутри всё приходит в движение, узлы в животе распутываются сами собой и тут же стягиваются пуще прежнего, а воздух внезапно кажется таким спёртым и она не знает, ей хочется открыть форточку, чтобы глотнуть свежего воздуха, или ещё сильнее впиться в чужие губы, чтобы лишить себя кислорода окончательно. Сумика крепче стискивает её, из-под прикрытых век искрит желание, и даже так её движения медленные, будто она сомневается.


Она сдерживается.


Громкий, несдержанный стук в дверь ощутимо прошибает обеих и они замирают, точно статуи, в объятиях друг друга, широко распахнув глаза. Жаркую пелену как ветром сдуло, а внутренние органы, кажется, свернулись в холодный клубок. Миё замечает, что Сумика стала бледна как полотно. Медленно, будто нехотя, она убирает ладони с чужой талии и отталкивает от себя Миё, и пока та всеми силами хватается за ускользающую нить происходящего, Сумика быстро оправляет волосы, рубашку, и, сделав глубокий вдох, направляется к двери. Миё в это время как-то машинально перемещается в сторону кресла в самом углу комнаты и садится на него, сливаясь чёрной тканью одежд с обивкой. Только теперь до неё дошло, что так спешно Сумика оттолкнула её для того, чтобы не сделать вошедшую свидетельницей соблазнительной сцены.


— Сумика! — слышится радостный голос и по-своему милая фигурка бесцеремонно бросается женщине на шею. — Я так скучала по тебе!


Миё на секунду кажется, что она вот-вот достигнет пика маразма. Вот уж кого, а Эрими она сегодня ожидала встретить меньше всего… Хотя дело обретает интересный оборот.


— Я тоже скучала, милая, — Сумика крепко стискивает девушку в ответ и, осознав что на ней окончательно повисли, держа Эрими руками, выпрямляет спину и слегка поднимает Мушибами над полом.


— А! Пусти, пусти! — время идёт, а некоторые вещи не меняются. По-доброму ухмыльнувшись, Натари опускает девушку обратно.


Отпустив шею Сумики, Эрими сразу гордо шагает внутрь номера, попутно включая большой свет, от которого у Миё режет глаза, и при каждом шаге шурша набитыми карманами комбинезона, но тут же останавливается, слегка оторопев.


— А… Здравствуйте, сан… Инбами-сан.


Трудно даже измерить глубину молчания, воцарившегося в номере.


Миё не обиделась — по запутавшейся интонации Эрими стало понятно, что от удивления она по ошибке произнесла сперва именной суффикс, а потом фамилию.


Словно это её и не касается, Миё лишь формально кивает головой, сразу отведя взгляд и невнятно чертыхнувшись. Всё ещё слабо ориентируясь в происходящем, она в кресле перекрещивает ноги и цепляет со стоящего рядом столика какую-то книгу сама незнамо зачем. В самом небрежном виде перелистывая страницы, даже не вглядываясь в латинские буквы, она продолжает слушать.


Всё ещё немного выбитая из колеи, Эрими прошагала к красиво застеленной кровати и уселась на край. Из шуршащего кармана вывалилась маленькая круглая конфетка в цветастой обертке и все в комнате тут же обратили на это внимание. Эрими быстро подобрала пропажу и Сумика, усевшись рядом, легко, даже с каким-то подобием смеха, начала разговор:


— А… Откуда?


Эрими по-детски тыкает пальчиками в ткань карманов, болтая худыми ногами:


— Эти вазочки со сладостями стоят ведь не просто так? Та тётенька в холле сделала такие глаза, тебе стоило это видеть!


— Ты… забрала себе всё что там было? — Сумика говорит без какого-либо осуждения, скорее с интересом и толикой удивления. Настолько… спокойной и по-хорошему приятной Миё её не видела, кажется, никогда. В какой-то момент она на секунду даже перестала верить, что женщина, с которой она спала, и женщина, что сидит перед ней сейчас, это один и тот же человек.


Но этот безобидный вид обманчив, уж Миё-то знает.


— Ну… Там осталось немного. Штуки две-три… — отвечает Эрими и, прищурив один глаз и сведя брови, смотрит куда-то вбок и вверх, будто вспоминая.


Миё аж дернулась в кресле, когда в секундной тишине Сумика прыснула со смеху.


Снова сделав задумчивое выражение и пошарив рукою в звучно зашуршавшем кармане, Эрими достает одну конфету и протягивает Сумике.


— Спасибо, — искренне благодарит она девушку, тут-же разворачивая фантик и закидывая вишневого оттенка леденец в рот.


Даже не будучи большой любительницей сладкого, Миё чисто из интереса стала гадать, предложат ли ей тоже, но Эрими даже не обратила на неё внимания. Зато обратила Сумика.


Она мягко просит у Эрими ещё одну конфету и, когда та достаёт из кармана сладость и кладет Сумике в руку, поворачивается к Миё.


— Миё-сан! — как-то очень ласково зовет её Сумика и Миё поднимает на неё непонимающий взгляд. — Ловите!


В ту же секунду в сторону Миё летит конфета и тут же оказывается поймана резким, даже чересчур, движением. Раскрыв ладони, Миё пару секунд смотрит на оранжевую обёртку с нарисованной апельсиновой долькой и кривит лицо в непонятке.


— Ты совсе…


— Я просто подумала, что это будет нечестно, если мы будем шуршать конфетами, не предложив вам, — перебивает её Сумика с такой непринуждённостью, что у Миё, кажется, все органы внутри затрепетались. — Берите вы тоже, а то сидите как неродная!


Миё хмурится и принимается грызть себя изнутри за щеку. И тут же ловит пронзительный взгляд — вроде такой мягкий и тёплый, но если вглядеться, то видно едва выдающие себя проблески хитрости и гордыни. Миё готова спорить, что Эрими ни разу в жизни не видела этого взгляда. Никогда не видела Сумику такой, какой видела её Миё. И никогда не увидит. Качнув головой, Миё убирает конфету в карман брюк и цепляется пальцами за корешок несчастной книги, что все ещё лежит на её коленях:


— Большое спасибо, я съем её позже, — язвительно покачивает она острым подбородком и щурится, даже не стараясь скрыть наигранное дружелюбие. Они с Сумикой смотрят друг другу в глаза какое-то время, словно борясь за молчаливое превосходство в этом театре абсурда, а затем, натянув маску мягкости и дружелюбия, Сумика кивает и отводит взгляд.


«Кто из нас разводит больший цирк?» — задается про себя вопросом Миё.


— Миё-сан, кстати, что вы здесь делаете? — словно выйдя из транса, спрашивает Эрими, молчавшая последние несколько минут.


Приехали.


Миё приоткрывает рот, уже разогревая на кончике языка какую-нибудь колкость, но Сумика реагирует быстрее:


— Миё-сан просто хотела кое-что узнать.


«Ого. Вот тебе и Кавару Натари, звезда Голливуда и вся прочее марево. Так высоко на пьедестале, а не настолько банальную отмазку придумать, видимо, непосильный труд» — думает Миё, на секунду потеряв дар речи.


— А она не могла спросить это что-то, — Эрими намеренно выделяет конец фразы интонацией, — где-нибудь потом?


— А это уже тебя не касается, — резко, но без видимой враждебности отвечает Миё.


Сузив глаза, она обводит взглядом сперва сконфуженную Эрими, а затем Сумику, которая, сохраняя околоприятное выражение, явно насторожила всё свое естество. Миё вновь обращается к Эрими, возбуждённо приподнимаясь в кресле:


— К тому же, свои вопросы я предпочитаю задавать тет-а-тет. Я то прилюдно как-то знаете… — она медленно обводит обеих собеседниц взглядом, являя лицом абсолютно неясное кривоватое выражение. — Ощущения не те.


— Миё, — едва слышно, на полушёпоте, на грани галлюцинации произносит Сумика и искоса смотрит, буквально сжигая Миё глазами. Её взгляд холодно темнеет, а тон внезапно тяжёлый, даже угрожающий.


— Хорошо, хорошо, — Миё улыбается так, что видно дёсны, а в глазах черти пляшут. Ей внезапно хочется притвориться самым тупым ребенком, начать вертеть словами и гримасничать, вводя в заблуждение, но она держит себя. Опускаясь обратно и приосаниваясь в кресле, она не может сдержать эмоций, когда замечает, как ярко покраснели кончики ушей Сумики в контраст с белой кожей.


Как мило.


Сумика лишь дернула губами и погасила свой острый взор. Стараясь, чтобы голос её звучал ласково и убедительно, она вновь заговорила с Эрими и через минуты три произошедшее немного забылось. Бесшумно выдохнув, Миё перевела взгляд на дверь.


<tab>Следующие часы прошли одновременно ужасно быстро и невыносимо медленно. Время словно еле волочило ноги, но при этом цифры на электронном циферблате сменялись подозрительно часто. Львиную долю времени Миё была вынуждена лицезреть, как Эрими, первоначально запинаясь и робея, а потом осмелев, начала рассказывать о чем-то не слишком интересном. Пришлось слушать, как с всё ещё присущей детской эмоциональностью и, отчасти, капризностью она расхаживает гиперактивно по номеру, сияет как медный таз и тянет за собой хвостом поток слов, не громких и не тихих, лишённых для Миё почти всякой привлекательности. Потому она отстранённо глядела в окно, пробегаясь взглядом по домам по ту сторону улицы, а Сумика, напротив, с самым приятным выражением лица внимала рассказу, и глаза её отчего-то делались такими сладкими, а рот кривился в искренней улыбке.


Миё невольно обратила внимание на рубашку Сумики. Во включённом свете он была на удивление белоснежной, такой белой, как показывают в рекламах стиральных порошков. Сквозь такую, почти прозрачную от белизны, вполне могли бы просвечивать засосы на ключицах и, если приглядеться, возможно так оно и было; хотя с другой стороны будь это правдой, Натари не надела бы сегодня рубашку. Во всяком случае, не эту.


Нитями сплетаясь в странный клубок, мысли о рубашках и скелетах в шкафу в итоге стукнулись о черепную коробку, когда взятая со столика книга едва не рухнула на пол из потерявших силу рук, как обычно бывает, когда читающий засыпает прямо во время чтения. Читать Миё не собиралась, и, взявши книгу лишь для прикрытия — будто бы она не просто так пилит взглядом окружение — отложила её обратно на столик; бесполезное прикрытие порядком надоело.

Дальше сцена достаточно примечательная, но не слишком интересная, чтобы помнить её больше нескольких минут — красиво, но не вычурно оформленная средних размеров коробка в руках Сумики; восторг в голубых глазах; тихий шёпот Сумики Эрими на ухо; пять стадий принятия на девичьем лице. Затем снова трёп, трёп, трёп.


У Миё повернулся бы язык назвать Эрими инфантильной даже при том, что она прибавила в возрасте и росте, если бы не необъятная и несгибаемая, граничащая с ослиным упрямством гордость девушки — точно осиновая ветвь, она надломится, согнётся, треснет, но не переломится окончательно, а продолжит удерживаться засчёт собственной гордости. Эрими несла в себе это всю жизнь и это одна из немногих её черт, которые Миё в ней действительно нравятся. Чем она там так сильно гордится, правда, решительно непонятно, но чем бы дитя не тешилось, так ведь?


Иногда Эрими затихала, будто беспрерывный поток слов отнимал чересчур много кислорода и она хотела перевести дыхание. В эти периоды тишины слышалось тихое шуршание фантиками и, иногда, пренеприятный хруст — Миё периодически звучно пощелкивала каждой фалангой тонких пальцев. И каждый раз она ловила на себе мимолетный взгляд Эрими — девушка буквально на секунду кукожила такую мину, как будто на её глазах кому-то разломили хребет, хотя факт того, что она никогда не видела чего-то ещё более мерзотного, Миё смело поставила бы под сомнение.


Всякие разные мысли зашевелились у Миё в голове. Вдруг вспомнила она подробности секса с Сумикой, и лицо её вспыхнуло целым пожаром стыда. «Что, если б кто-нибудь слышал это?» — думала она, цепенея от этой мысли и тут же отгоняя её. Ведь даже если и слышали, что с того…


От этих мыслей дыхание буквально на секунды сбивается с ровного ритма, а сердце стучит в ушах — отчётливо, ясно, диастола, систола, диастола… Физиологические показатели заколебались, казалось бы, без особой причины. Воспоминания откровенных и не очень картин колыхнули всё, что только могло колыхнуться в человеке, оказавшемся в такого рода ситуации. Снизу живота вверх поднимается тёплая приятная волна и Миё вскидывает голову и чуть сильнее перекрещивает ноги, откидываясь на спинку кресла, и качает головой, отводя взгляд в окно. Собственные зубы терзают нижнюю губу, прокусывая до ноющих ранок, а сама она скребёт ногтями по обивке, чтобы спугнуть пелену возбуждения. У Сумики, очень некстати взглянувшей в сторону Миё, в глазах заблестели искры. Она склонила голову вбок, улыбаясь странно, словно понимает, словно на лбу прочла все желания. Что Миё хочет прикоснуться к её тёплой коже, почувствовать бешено бьющееся сердце под ладонью, сплести в узел горячие языки и оставить поцелуй холодными губами, принять в себя её пальцы. И от стыда Миё хочет умереть. Не потому, что она так сильно хочет оказаться в руках этой женщины, нет — она торгуется со своей гордостью.


Хуже быть не может.


Нестерпимо захотелось курить. Миё никогда не курила, но тут аж тошнотворный ком в горле встал.


Хлопок ванной двери резко вышибает её из мира грёз. Оглядев комнату, она замечает, что Эрими отсутствует, а Сумика сидит на кровати в пол оборота и смотрит по сторонам, то и дело цепляя взгляд Миё. Как бы наблюдает, но как бы нет. Как профессионально.


В ванной слышится шевеление, а Миё встаёт с кресла, разминая немного затекшие от долгого сидения ноги.


— Не могла бы ты умерить колкость своего взгляда? Я не железная всё-таки… — говорит Сумика как бы невзначай, изучая глазами картину на стене.


Миё обращается к Сумике и её ядовитый, немного хриплый от долгого молчания голос разрывает тишину:


— У тебя выходит такое прекрасное шоу… Аж зависть берёт.


— Уже уходишь? — игнорируя колкость, спрашивает Сумика и, искусительница, отводит волосы назад и сладко потягивается.


Миё сглатывает, делая шаг к двери.


— Я увидела достаточно.


Сумика пожимает плечами и её неясная полуулыбка это последнее, что видит Миё перед тем как закрыть входную дверь. Воздух кажется неприятным, недвижимым, а мрачный скучный коридор с одинаковыми дверями и старым ковролином выглядит бесконечно длинным и будто давит со всех сторон. Ощущая себя словно в колодках, Миё делает шаг, второй, третий, стараясь выкинуть из головы взгляд проклятых сумиковых глаз и ровный изгиб её спины под белой рубашкой.

Chapter Text

Похолодало, небо кровоточит закатом. Алое зарево расползлось вдоль горизонта, частично скрываемое махонькими домишками и несколькими высотками, что, отнюдь, не портили вид, а фактурно дополняли его. Картина холодного адского пламени заката поражает, трогает душу и… не то чтобы пробуждает горячие эмоции, но всё-таки завораживает.


Стояче устроившись на площади отельной крыши, Миё продолжает пялиться вперёд, занятая непонятного рода мыслями, из которых особенно яркими и звучными были проклятия в сторону себя же за то, что какая-либо верхняя одежда осталась благополучно висеть на крючке в прихожей и что теперь она вынуждена по собственной дурости терпеть всё более и более холодеющий вечерний воздух. Водолазка, доползающая воротом почти до подбородка, нисколько не спасает положение и единственное спасение это неглубокие карманы брюк, куда Миё старается втиснуть сжатые кулаки.


Не имея ни малейшего понятия о том, почему до сих пор стоит истуканом где-то у чёрта на куличиках и почему даже не двинулась в сторону дома хотя бы за тем, чтобы не окоченеть к чёртовой матери, она вдруг чувствует между лопаток чей-то взгляд. Ага, конечно, «чей-то»…


— Как, чёрт возьми, ты меня нашла? — резкий порыв ветра бьёт в лицо и Миё едва не клацает зубами от внезапного холода.


Сзади слышатся шаги.


— Я не искала, — вкрадчивым тоном отвечает Сумика, поправляя плащ на груди. В окружающей прохладе её голос не кажется ни тёплым ни холодным. Она встала где-то слева от Миё и чуть позади, так, что Миё при всём желании не могла увидеть её, не повернув для этого головы. Причём Миё явно ощутила, что Сумике хотелось бы добавить ещё что-то по типу «Ещё чего, больно нужна ты мне — искать тебя», но она почему-то сдержала себя.


— Куда интереснее — что ты здесь делаешь? — Натари заглядывает с самого края в поле зрения Миё и она даже так может заметить непонятный блеск её глаз. Проглотив комок слюны, Миё молча упирает взгляд в какую-то из высоток, из-за которой выглядывает багрово-розовый луч.


Сообразив, что ответа не последует — ответить Миё не смогла бы и себе — Сумика делает ещё шаг, оказываясь с Миё на одной линии — теперь каждая может увидеть другую, стоит лишь немного скосить глаза вбок. Пошарив по карманам плаща, Сумика выуживает оттуда сигаретную пачку, явно потрёпанную временем, и вытягивает из пачки тонкую сигарету. Миё невольно щурит глаза и с усмешкой кривит рот:


— Не думала, что ты куришь. А Эрими знает?


— А я не думала, что тебя так легко выбить из колеи, — с усмешкой парирует Сумика, игнорируя вопрос.


— Это ты на что намекаешь?


Натари лишь улыбается уголками губ и, секунду помыслив, протягивает Миё сильно потасканную, но почти полную пачку. Миё пару секунд пялится на сигареты нечитаемым взглядом и отказывается.


В лицо бьёт пронизывающий ветер, треплет волосы, забирается под ткань одежды, неприятно лижет рёбра.


— Не холодно? — тут же спрашивает Сумика, словно мысли читает.


С шуршанием колышутся полы плаща. Миё немного согревает вспыхнувший внутри огонек возмущения. Лицо её перекосило и она не шепчет, а шипит:


— Очень смешно.


И чуть ёжится, хмурясь. Сумика перекатывает сигарету пальцами и зажимает фильтр между губ.


— Просто интересуюсь, — пожимает плечами, чиркая зажигалкой.


Ветер моментально уносит с собой серые оттенки дыма, но Миё всё-таки улавливает носом характерный запах и… нотки чего-то сладкого.


— Клубника?


Вот уж анекдот.


Миё косит насмешливо-неверящий взгляд на собеседницу, на что та тихо посмеивается, сверкнув зубами, и устремляет взор вдаль, крутя в пальцах тлеющую сигарету. Втянув режущий горло воздух и тут же выдохнув почти незаметное облачко пара, Миё отворачивается, засовывая руки глубже в карманы брюк. Стоило всё же одеться теплее…


Пальцами в кармане она невольно крутит чуть шуршащую обёрткой конфету, и шуршание это она скорее чувствует, чем слышит. Вдалеке над крышами начинают клубиться тёмные облака, прикрывая собой кровавое небо и наливаясь кипучим красноватым светом. Ветер кусает щёки, а свет глаза. Облизнув на ветру слипшиеся от долгого молчания губы, Миё произносит ни к селу ни к городу:


— Эрими забавная.


Глубоко затянувшись, Сумика вскидывает бровями.


— Ты правда так думаешь?


— Ага.


Тут Миё посылает неопределённый взгляд в щёку Сумики. Но та скучающими глазами глядит вдаль, чуть сощурившись и созерцая лежащий у их ног город, угасающий в закатном пламени. Миё видит, как блестят неясным цветом её зрачки, как отражаются огни города и закат в ядовитой радужке, как в её глазах горит самый яркий костёр. Она не позволяет себе залюбоваться игрой света и красок, да и не успевает — особо крупная туча заслоняет собой луч, до этого липший к лицу Сумики. Её глаза в тени приобрели чуть сероватый оттенок, но не утратили странного блеска.


Сведя брови к переносице, Миё цедит:


— Смотри талант свой хвалёный не выкури, актриска… — на удивление беззлобно.


Отвратительный ветер прошивает её тело жгучими ледяными нитями и это значительно сказывается на отношении ко всему вокруг — хочется оголить налившиеся ядом метафорические клыки и укусить кого-нибудь, да побольнее. Однако придумывать повод для выпада совершенно не хочется.


Сумика с насмешкой хмыкает на выдохе, Миё чувствует, как та закатила глаза.


— Ты так напряжена. Тебя что-то беспокоит?


— Да, например холодный ветер, пронизывающий до костей моё голое тело, — тонкая водолазка будто правда приросла к торсу, Миё чувствует её как собственную кожу.


Сумика глубоко затягивается, обводя Миё взглядом:


— Не такое уж и голое…


— Смешно тебе?


— Нисколько.


— А что ты там ей всучила? — перескакивает с темы Миё, чувствуя как холод поднимается вверх по ногам.


— А?


— Коробка. Что там было?


Натари посмеивается.


— Звучишь так, будто тебе правда интересно, — сузив глаза и устремив взгляд вдаль, говорит она, и видно, что с каждым словом ей становится всё легче и легче: не нужно больше притворяться, не нужно подбирать слова.


— Так мне интересно. Ты думаешь, я стала бы спрашивать просто так? — стараясь не терять самообладания, фыркает Миё. Её эта беседа уже начинает выводить.


Сумика странно по-доброму хмыкает и качает головой, обнимая губами фильтр.


— Ночник.


— Серьёзно? — Миё правда могла бы рассмеяться, находись она в лучшем расположении духа. Борясь с желанием начать ходить туда-обратно по площадке в попытках разогнать кровь, она выдавливает смешок. — Ладно, ты меня разочаровала.


Сумика снова посмеивается, на этот раз громче, стряхивая пепел куда-то слева от себя.


А Миё внезапно не может унять неверие и насмешку:


— То есть реально ночник? Лампа… Ты не шутишь?


— А смысл мне врать?


— Кто ж тебя знает…


Они отворачиваются друг от друга, смотря на почти севшее в конгломерат высоток солнце. Через несколько минут Миё снова говорит:


— Вы вообще, я заметила, такие милые… Такие приторные, что зубы сводит. Как вы… вот это вот делаете?


— Это называется доверие, слышала о таком?


Ого, как мы заговорили.


Тон Сумики… одновременно горячий в своей издёвке и насмешке вкупе с явным рвущимся на волю лёгким раздражением, и холодный в таком же явном нежелании вести разговор на эту тему. У Миё аж на секунду язык к нёбу прилип.


— Это глупо, — всё, что она смогла выдать, почти что оборачиваясь к собеседнице, но не спеша заглядывать ей в глаза.


— Да, да… — говорит Сумика. — Но… у тебя ведь тоже есть сестра?


И тут же Миё дважды чихнула. Раз! — и ничего; два! — и в сердце словно засела тупая игла, никак не желающая оттуда исчезать. Внутри резко вскипела желчь, от ветра заслезились глаза. Миё стискивает зубы, то ли от холода, то ли от злобы:


— Не приплетай сюда мою сестру.


— Да кто её трогает…


Сумика холодно посмеивается, но не меняется в лице совершенно, лишь как-то странно смеряет Миё взглядом, под которым она кажется себе отчего-то маленькой. И черт бы побрал ту тёплую волну внизу живота, что ещё немного и поднялась бы — впервые за сегодня Миё рада порыву ветра.


<tab>Посеревшее холодом небо, нависшее над ними, давит на мозг. Не прохладный, ледяной ветер внезапно лижет Миё вверх по спине, отчего аж тупая иголка выскакивает из сердца бесследно и рассудок немного приходит в ясность. Беседа, уже переставшая веселить её, стала неинтересна и зашла в тупик, поэтому Миё, кольнув Сумику взглядом, поспешила удалиться. Ей показалось, что она слышит, как её шаги отдаются эхом в голове.

Chapter Text

Следующие два дня Миё провела в противоречивых мыслях о том, что ей меньше всего хотелось бы когда-либо ещё встречаться с Варакубами Сумикой.


И с каким же грохотом эти мысли обвалились под собственным весом, когда под вечер второго дня появилась Сумика — без вина и цветов, зато с загадочным и слегка голодным выражением лица, увидев которое, Миё почти растерялась. Почти.


Слишком голодная, чтобы заискивать, Сумика принялась её целовать, но через несколько минут их прервал телефонный звонок. С неохотой оторвавшись от чужих губ, Натари сняла трубку и бегло заговорила по-английски. Слова слетали с уст горячо и чётко, а взгляд сделался одновременно серьёзным и довольным, как будто по ту сторону передавали чрезвычайно хорошие новости.


Чёрт знает, о чём там шла речь — из всего потока слов Миё разобрала только приветствие и где-то ранее услышанное ею слово «скрипт». Впрочем, не то чтобы она горела желанием узнать. С уже почти нескрываемой радостью и участием в голосе Сумика принялась мерить шагами квадратные метры прихожей и гостиной, о чем-то размышляя вполголоса, уверенно отвечая телефонной трубке и то ли показательно, то ли неосознанно игнорируя прислонившуюся плечом к стене Миё.


А Миё… А Миё вдруг ощутила резкое желание как-то поиздеваться. Желание по-злому пошутить, затравить, отравить… Как ни назови, смысл один — ею овладело невиданное ни одному шкоднику мерзкое ребячество и желание поиграть на чужих нервах. Желание мерзкой шуткой фальсифицировать попытку отравления.


Отлепившись от стены, она резво метнулась в одну из закрытых комнат, в которой господствовала на пару с темнотой тишина. Нащупав выключатель, Миё прошла вглубь неё. Если судить по убранству, то комнату можно было бы смело назвать кабинетом, но Миё отчего-то не любила этого слова. Слишком вычурное наверное…


За грубыми на ощупь дверцами старого шкафа на полках зазвенели коробки, банки, склянки, в нос ударил слабый запал формальдегида. На пол слетело несколько некрасивых исписанных со всех сторон бумажек, едва не скатилась вниз повалившаяся на бок баночка с какой-то жухлой чёрной травой; в этом многообразии Миё сейчас даже не вспомнила бы без помощи сестры её точного названия. Ну или же без прочтения какой-то маркерной закорючки на крышке.


Небольшие бледные пилюли заполняли примерно до половины несколько одинаковых узких банок с краю — стоит отметить, что на каждом сосуде, так или иначе, была маркировка, подпись, этикетка или хотя бы что-то, что помогло бы отличить токсин от панацеи. Миё очень гордилась своей организованностью. Она заулыбалась, пробежавшись глазами по сосудам.


Трижды перечитав каждую из этикеток и убедившись в том, что содержимое конкретной банки, в отличие от двух других, не убьёт её, а затем перечитав этикетку ещё раз, Миё откупорила крышку, предварительно убрав остальные банки и закрыв дверцу шкафа.


Гладкая таблетка — ничто иное как витаминный комплекс — легла под язык. Во рту появился по большей части безвкусный, но чуть отдающий сладостью привкус. Оболочка в контакте со слюной начала растворяться, времени было мало.


Раздираемая ядовитым любопытством и невесть откуда взявшимся возбуждением, Миё так же резво вылетела из комнаты и застала Сумику за самолюбованием перед зеркалом в прихожей — опершись на комодик, она то щурила, то широко раскрывала глаза, вглядываясь в отражение. По какой-то причине это вызвало у Миё приступ раздражения.


Вновь прислонившись плечом к стене, она окинула Сумику взглядом:


— Глаза тебе выцарапать что ли…


— Вот уж не знаю, в чем я провинилась, но можешь попробовать, — Сумика равнодушно пожала плечами, даже не отрываясь от зеркала.


Сглотнув чуть сладкую слюну и чувствуя, как поднимается на диафрагме огонь, Миё подошла ближе, сразу скользнула руками по её плечам и прильнула к губам.


Конечно она знала, что Сумика заметит таблетку под её языком, и конечно она не настолько глупа, чтобы просто проглотить её. Но тем и интереснее.


Сладкий привкус размазался по языку и, в своей привычной манере вплетя пальцы Сумике в волосы, Миё попыталась языком протолкнуть порядком растворившуюся оболочкой таблетку глубже в чужой рот. Как она и ожидала, Сумике потребовалось чуть больше секунды, чтобы заподозрить неладное — она тут же сморщила нос и пальцами вцепилась в чужие плечи, отталкивая Миё от себя, а вместе с ней и неизвестную таблетку. Все это внезапно показалось Миё похожим не на глупую в своей сути бессильную борьбу, а на красивый танец. Танец на осколках стекла, в котором каждое движение сулит тебе боль, но остановиться не получается. И с каждой секундой только интереснее было этот танец продолжать, с большей силой вжимаясь в чужие губы.


Продолжается это до момента, пока Сумика не отталкивает наконец Миё от себя и не выплёвывает в остервенении на пол половину размазанной скользкой таблетки, из-под ранее белой гладкой оболочки которой теперь видна чёрно-коричневая сердцевина; вторую половину, как поняла Миё, Натари таки проглотила.


Они остаются в двух шагах друг от друга. Сумика бесится — это видно по её плотно сжатым холодным губам и недовольному чёрному взгляду. В её палящих глазах тайфун, в бездонных глазах Миё кипящее лукавство. Стоя так, глазами в глаза, обе чувствуют нарастающее напряжение. Даже свет настенной лампы над зеркалом кажется каким-то беспокойным, словно лампа вот-вот инфернально затрещит и погаснет, лопнув и разлетевшись на осколки под неизвестной силой, оставив их в темноте, разгорячённых и напряжённых.


Сумика, кажется, даже не дышит, только как-то резко мечется зрачками по лицу и телу Миё. Миё не назвала бы её загнанной. Скорее в крайней степени нервно возбуждённой. Запутанной. И, безусловно, невероятно комичной в этом.


Миё первой нарушает тишину:


— У тебя тут… — и легко постукивает себе по уголку губ, еле сдерживая ухмылку.


Сумика поднимает руку и стирает с губ бледно-серые разводы талой оболочки. Судорожно облизав губы, она выпрямляет плечи так, что слышно похрустывание шейных отделов, хмурит брови и бешеными глазами смотрит то Миё в лицо, то на половинку таблетки на полу.


— Что это было?


Её голос, внезапно такой глубокий, громовой, преисполненный эмоцией, отражается от стен. Она сглатывает беспокойно, дёргает ворот, словно тот в одно мгновение стал ей узок. Миё глядит на неё в ответ с поистине детским восторгом. Настолько просто было вывести её из равновесия. Настолько просто взыграть на её эмоциях, настолько просто встормошить на пустом, по сути, месте… Самовнушение творит чудеса.


— Белладонна, — бессовестно врёт Миё, видя как расширяются чужие зрачки.


— Что?!


Миё делает шаг в сторону зеркала, ухмыляясь:


— Шучу. Витаминки. Может быть… — лукавит, останавливаясь между комодом и Сумикой, которая точно язык проглотила. Глаза её, почти чёрные, свирепые, жгут Миё по шее, по губам, по лицу. Челюсти сжаты, всё тело напряжено, правая рука чуть покачивается, но с места Натари не двигается. — Так много похожих склянок с одинаковым содержимым, запутаться так легко…


— Ты блефуешь.


Да что ты говоришь.

 

— Возможно. Я не такая хорошая актриса…


— Сволочь.


— Не ругайся.


— А?


— Некрасиво.


Миё сужает глаза и ядовито тянет губы в ухмылке, когда видит как Сумика стиснула и тут же разжала кулаки. Где-то в глубине сознания родилась мысль, что дальнейшее балансирование на этой тонкой грани может сыграть с ней злую шутку. Играть на нервах Сумики, оказывается, одно из лучших развлечений, но у всего есть цена. Немного умерив свой пыл, убрав с лица ухмылку и осмелившись заглянуть Сумике в глаза, которые тут же недобро сверкнули, Миё уже менее надменным тоном продолжает:


— Хочу посмотреть на тебя… На то как ты поведешь себя. Ты можешь, конечно, пойти прочистить желудок, но это бесполезно.


Она посмеивается.


На дне сумиковых зрачков полыхнул и тут же исчез неистовый огонь, заметно, как к горлу подступил тошнотный ком. Она переступает с ноги на ногу, делает глубокий вдох и вслух начинает размышлять, стараясь вернуть трезвый ум:


— Это не мог быть яд. Иначе ты бы не клала таблетку себе в рот.


Она ни на секунду не отрывает от Миё взгляда и Миё, интимно понизив голос, отвечает:


— Ах, какая ты догадливая… На твоем месте я бы не была так уверена, но… Если хочешь думать в этом ключе, дело твое.


Она пожимает плечами, смотря Сумике в глаза, и отмечает, что злоба почти исчезла из её взгляда, но напряжение в теле ещё не спало. Её взор уже не заставляет бояться, а рождает интерес. Из-под прикрытых век чёрные зрачки глядят остро, выжигая дотла, но Миё внезапно чувствует новый прилив возбуждения. Воздух словно искрит, накалившееся напряжение будто можно потрогать, стоит лишь руку протянуть.


Сумика в два шага оказывается рядом с Миё, вжимая её поясницей в комодик. Похолодевшие пальцы касаются шеи, Миё сглатывает. Сумика наклоняется к уху, шепчет горячо и холодно одновременно:


— Тебя ведь это заводит, не так ли? — и Миё змеёй ухмыляется в ответ, втягивая носом воздух и впервые открыто признаваясь себе — она действительно хочет её.


Хочет до дрожи в коленях, до предательски сбивающегося дыхания и до белеющих костяшек пальцев, которыми она с силой сжимает край комодика, когда чужие ладони хозяйски опускаются на её бёдра. Натари совсем близко с её горячим взглядом и холодным голосом и у Миё кипучий яд из радужки сочится. Она запрокидывает голову, встряхивая волосами — провокация — и снова встречается с ней взглядом, и замечает, что это работает, когда Сумика прищуривает потемневшие глаза, а её выступ гортани дёргается вверх-вниз.


— Это риторический вопрос? — с придыханием происходит Миё, чувствуя, как вдруг обдаёт жаром по торсу.


— Знаешь, даже если бы ты захотела скрыть своё возбуждение, у тебя бы не вышло. Какая жалость, — с явной смесью азарта с раздражением шёпотом произносит Сумика над ухом, почти касаясь губами мочки. — Твоё тело выдаёт тебя. Хотя кого я обманываю, ты даже не пытаешься.


Лёгкий румянец, заметный в свете лампы, вспыхивает на щеках Миё, не меняя совершенно её выражения лица. Она отводит взгляд, облизывает губы, почти физически чувствует, как у Сумики руки чешутся придушить её. Фантастическое самообладание.


— У тебя диплом психолога завалялся или что?


Сумика хмыкает, скользя взглядом по своему отражению в зеркале.


— Диплом психолога не завалялся, — она блестит тёмными зрачками из-под век, отстраняясь и заглядывая Миё в глаза. — Мне просто хочется поиграться.


Этот взгляд такой наигранно тёплый, родной, добрый. Миё чувствует себя жертвой в кольце кобры.


— Смотри, как бы тебе это поперёк горла не встало, — цедит она, сама не зная, то ли с серьёзной попыткой устрашить, то ли просто из желания ответить какую-то колкость.


Живот скручивается узлом. Грубый азарт спадает, вытесняемый похотью. Уже не ясно, где истинная злоба и неприязнь, а где игра на контрастах и строящееся на всем происходящем низменное желание. Жарко.


— Ах, как страшно, — театрально вздыхает Сумика, а затем щёлкает выключателем настенной лампы и помещение заливает густой мрак, наступает почти полная тишина. В дальнее окно дышит токсичный город, оттуда же проникает грязный мерзко-жёлтый свет фонарей вперемешку с закатным пламенем. Лицо Сумики остаётся наполовину освещенным — правый глаз в свете кажется полыхающим изнутри, а левый черен и будто пуст в тени. Фонари лижут ей щеку, окрашивая кожу в серый цвет.


Да перебить бы их к чёрту, чтоб не мешали…


Внутри Миё всё переворачивается. Она легонько водит пальцами по поясу брюк Сумики, не стараясь сдержать ухмылку, и чувствует её голод своим нутром. Тёплое дыхание касается её лица, в частности, губ и щёк, и Миё едва держится в желании впиться в серые губы напротив, искусать их до крови. Она гуляет взглядом по лицу Сумики, на пару секунд задерживаясь на губах, а затем вновь заглядывает ей в глаза. Холодные ладони Миё против воли ложатся на чужие щеки, руки Сумики ползут с бедер на талию, держат крепко, властно. Миё ведёт большим пальцем по аккуратной родинке, размазывая вдоль скулы, только контур не смазываются ни на миллиметр, оставаясь печатью идеального ровного круга. Сумика чуть видно приподнимает уголки губ и прищуром жжёт дыру в чужой голове, в чужой гордости, в чужом уме.


Прикосновение губ к губам мокрое, горячее и отдает горечью и Миё не понимает, это из-за помады или из-за того что в таблетке был всё-таки яд.

Chapter Text

— Ну и как ты, не свело ещё ничего? — с издёвкой спрашивает Миё, искоса поглядывая на Сумику.


На соседней половине кровати она сидит, уткнувшись в книгу, даже бровью не ведёт. Они сидят непозволительно близко. Настолько близко, что их колени и плечи соприкасаются, а ничем не укрытая кожа на ощупь такая холодная, что у Миё по шее ползут мурашки. Даже взгляд Натари сделался каким-то отрешённым. А ведь совсем недавно, пока Миё гордо восседала на её бёдрах, её взглядом можно было прожечь саму человеческую суть, а от каждого касания к телу из глаз сыпались искры. Сумика была гораздо грубее и требовательнее сегодня, словно не могла остановиться; не могла насытиться полностью. Её горячие губы и руки, казалось, были повсюду, оставляли невидимые жгучие следы. По правде говоря, у Миё теперь приятно болело все тело.


Измотанная, но всё ещё возбуждённая — не столько сексуально, сколько эмоционально — она тихо посмеивается своим мыслям.


— Что смешного? — звучит справа холодный, с тенью усталости голос.


Миё потягивается, вытянувшись вперёд и чувствуя, как по загривку, лопаткам и плечам расходится приятное чувство.


— И ты наслаждаешься этим, не так ли?


Чем?


— Кино.


Сумика буквально на секунду задерживается взглядом на странице, переваривая вопрос.


— Каждой секундой, — коротко отвечает она и проводит языком по подушечке пальца, чтобы перевернуть страницу.


На секунду сбитая с толку этим действием, Миё, проследив за движением рук, встряхивает головой и продолжает:


— Ха! Жаль только твое счастье — синтетика, — и сползает вниз на кровати, натягивая одеяло на живот и подложив руку под голову.


— О чём ты?


Сама себе удивляясь, она тут же снова садится, даже вылезает из-под одеяла и поворачивается к Сумике лицом. Она не против того, что Сумика увидит её обнаженной — им уже нечего скрывать, — но её всё равно в некотором роде обдаёт жаром, когда Сумика бросает на неё взгляд с нечитаемым выражением лица.


— Ты ведь понимаешь, что им не нужна ты? Им нужна эта маска на тебе, — в тишине голос Миё звучит так звонко и ясно, точно у маленькой девочки. Да только яд на языке, увы, не детский.


— Ты сегодня какая-то очень резвая, что-то хорошее случилось? — Сумика с легкой ухмылкой отрывается от книги и Миё в который раз за вечер ловит её изучающий взгляд на своих губах.


— А ты весь день смотришь мне в рот. Тебя так сильно привлекает мой речевой аппарат или что?


И она специально немного криво улыбается, следя за направлением взгляда Натари. Та чуть посмеивается, поднимая глаза наверх, устремляя взгляд в мутные зрачки.


— Да не то чтобы… Изучаю твою артикуляцию.


Миё ведёт бровью:


— Ну-ну, — и лениво подается вперёд, сверкая бесстыжими глазами. — И как продвигается изучение?


— Из рук вон плохо, — язвительно отвечает Сумика. Холод куда-то исчез из её взгляда и его место занял привычный лукавый огонёк.


Миё скользит взглядом по её телу, изучает рассыпанные на коже странным орнаментом пурпурные отметины. Имей она более художественный склад ума, непременно сравнила бы их с какими-нибудь акварельными цветами, что распускаются на влажной поверхности листа бумаги, когда к ней прикасаются кистью. Но всё это, конечно, только профанация и вздор. Кровоподтёки назови как хочешь, но кровоподтёками они от этого быть не перестанут.


Отложив книгу, Сумика поднимает руку, проводя пальцами по линии челюсти Миё, словно приманивая к себе. Пальцы другой руки ложатся Миё на затылок. Сумика чувствует тёплый выдох на своём лице и целует её. Лениво, безучастно. Пошло. Её рот на вкус солоноватый, горчащий, и Миё не настолько недогадливая, чтобы не понять, по какой причине это так, но её это нисколько не удерживает.


Отлипнув от чужих губ, Сумика спрашивает:


— О чем ты думаешь, когда целуешь меня?


Поняв суть вопроса, Миё на пару секунд теряет дар речи.


— Вот ты это сейчас серьёзно?


— Мне правда интересно! — Сумика внезапно меняет выражение лица, превращаясь в нечто среднее между той её стороной, которая предстаёт Эрими, и той стороной, которая Миё уже знакома.


Мысли против их воли начинают шевелиться под пристальным взглядом.


А о чем тут можно думать? О том, что у Сумики на самом деле приятный парфюм? О том, что лучше бы они никогда не делали этого? Или о том, что когда-нибудь от такой жизни потянешься уже не целовать, а грызть артерию.? Каждый поцелуй ведь словно пытка, она будто мстит себе за эту запретную слабость. Ненависть на пару с отвращением заливисто клокочет в горле при мысли о том, что они и вправду могут привязаться друг к другу вот так.


Сумика подтягивает одну ногу к себе, сцепляет пальцы на колене, готовая слушать. Миё неосознанно засматривается на россыпь родинок на её бёдрах и едва не открывает рот, чтобы что-то сказать, вдруг понимая, что не знает, что ответить. Жестом показав, что вернется через пару секунд, она поднимается с кровати и прямо так, босиком, направляется к двери туалета, а уже оттуда через пару минут на кухню за стаканом воды — в горле пересохло.


— Могла бы и мне воды принести, — беззлобно бросает Натари, прикрывая книгу, когда Миё заходит обратно, держа в руке почти пустой стакан.


Миё с усмешкой наблюдает, как она выходит себе за водой и возвращается с наполовину пустым стаканом.


— Вот интересная ты такая! — начинает вдруг Миё, когда они снова устраиваются на кровати; вопрос про поцелуй уже как-то забылся. — Тебе лишь бы лицо кривлять, маску на маску цеплять — так же можно забыть кому какой предстать собиралась. И не путаешься ведь. Фантастика…


Сумика ведет бровью, разглядывая потолок. Улыбается уголком рта.


— Это ты сейчас к чему вдруг?


— Да так, подумала… Вспомнила, как ты с Эрими любезничала, и так смешно стало. Смешно и глупо.


— Допустим… Но ты ведь такая же.


— В смысле?


— Ты точно так же ведёшь себя мило со своей сестрой, однако со мной сплошь яд и препирания. Ах, да — она щёлкает пальцем, переводя надменно-шутливый взгляд прямо Миё в зрачки, — ещё похоть.


Миё чувствует, как краснеет. То ли от смущения, то ли от злости.


— Да ты…


— Что «я»? Ты ведь смотришь на меня, как в зеркало. И сама прекрасно это знаешь.


Нестерпимой силы раздражение комом встает в горле. Миё сжимает челюсти так сильно, что чувствует боль, а затем сквозь зубы цедит:


— Думаешь, если посветила личиком на больших экранах, то можешь диктовать мне, кто я? Откуда тебе вообще знать, как я себя с кем веду?!


С ту же секунду Сумика прыснула со смеху. Не до конца ясно, это был смех желчный и острый, как сейчас её взгляд, или же просто легкая насмешка над мнимой глупостью её собеседницы.


— Знаешь, мы правда похожи… — говорит она, отсмеявшись.


Миё, сузив глаза и уперев яростный взгляд в потолок, сглатывает.


— Мы никогда не были похожи.


— Тогда почему этот спор всё ещё продолжается?


Слышно кислоту в голосе. Миё затихает. Вопрос риторический, но ответить самой себе кажется чем-то сродни спасению. Почему же спор продолжается? Наверное потому что никто не готов уступить. Никто не может уступить. Как весы — равные по весу гирьки держат чаши в балансе, однако не перестают раскачивать их, хоть и лишь на долю миллиметра. Равные… Чушь собачья.


— Ты меня достала, — Миё выплевывает эту фразу, словно ядовитый сгусток, укладываясь на бок и отворачиваясь лицом к противоположной стене. Сердце колотит по грудине от злобы, брови нахмурены. В открытом настежь окне тлеет закат, чёрно-красное небо как нельзя лучше отражает мыслительный поток воспалённого сознания.


Хочется спать… Спать, к чёрту всё.


Миё засыпает под тихий шелест страниц вновь открывшейся книги.


Но тут же распахивает глаза. Ей кажется, что она не спала вовсе, однако в открытое окно вовсю светит бледная холодная луна. Ночной ветер завывает на улице, заносит в комнату дождевые капли. Пахнет влагой и озоном, колышутся шторы. В лунном, всегда обманчивом, свете вся комната кажется ледяной цитаделью. Приподнявшись на локте, Миё хмуро оглядела посапывающую рядом Натари; во сне она подобралась чересчур близко, возымела наглость не только тянуть на себя одеяло, но и закинуть ногу Миё чуть ли не прямо на бедро. «Ещё чего придумай.»


Миё жмурится, выдыхает, скидывает с себя конечность и грузно поднимается, чтобы закрыть окно. Холодный воздух неприятно облизывает голое тело, вода стекает со лба на щёки, пол под ногами мокрый и ледяной. От холода передёргивает и Миё быстро закрывает створки, зябко ёжась и поджимая пальцы на ногах. Подёрнув шторы, возвращается в кровать, укладывается на спину, одну руку положив под голову. Простынь впитывает влагу, расползающиеся холодные пятна обжигают сухую и тёплую кожу. Миё опускает взгляд. На гладкой коже живота цветут следы нескромных ласк. Она ведёт по каждой отметине пальцем, соединяет их невидимыми линиями, зачем-то стараясь подстроить под какую-то цепочку. В итоге бросив это, натягивает одеяло до груди и упирается взглядом в стык стены и потолка в другом конце комнаты. Потолок то тёмный, то неестественно белый — это когда бьёт молния. По стеклу хлещет дождь. В теле циркулирует усталость, а сон как рукой сняло.


Промеж штор в комнату просачивается свет, в бледных лучах даже заметны крошечные пылинки. Тишина, привычная, холодная, но не убивающая, как бы укутывает собой, пока Миё теряется в потоке мыслей. Взгляд ползёт по потолку, наискось по стеллажу с книгами, по ровной поверхности стола в сторону, переходит на кровать и там и остаётся.


Даже во сне Сумика красива до ужаса.


Чисто из физических соображений — черты настолько приятны глазу, что аж передёргивает. Но само лицо… Настолько ничем не окрашено, не изменено, не исковеркано эмоциями. Её обнажённое тело скрывает тонкое одеяло. Такая спокойная, будто умерла. Будто не спит. Только грудь вздымается.


Сумика — солянка из тысячи личностей.


Уследить невозможно — вот мягкий инфантилизм бьёт через край, а вот она целуется так, что ноги подкашиваются и живот крутит; вот чёрный холод сидит на дне её зрачков, выставив ледяные пики, а вот лёд плавится и тут же обжигаешься, только взглянув в её сторону; вот сплошь стать и самоконтроль, а вот она горячо прижимает к себе, рассыпая по телу поцелуи, прибивая собою к матрасу, заставляя прогнуться и повиноваться. И хочется ведь!


Честно, Миё она сразу в какой-то степени понравилась, то есть не то чтобы понравилась, а… как бы выразиться… заинтересовала, что ли. Но момент, когда всё превратилось в полное безумие, она почему-то упустила. Какой-то ужас. Сумика въелась в неё, вцепилась, стянула шею крепче гарроты, при этом и пальцем не пошевелив, а Миё только и рада в очередной раз оказаться в ловушке и затем ответно подмять под себя. Запредельно грязно, до невозможности горячо, чтоб потом водолазки носить, чтоб яркие отметины по всему телу.


Миё хочется верить что она сама оставляет такой же отпечаток — не стираемый и не отдираемый, клеймящий раскалённым железом на задворках сознания.


Внезапно в голову лезет чистое, всё ещё имеющее в воображении детские черты личико Эрими. И то, с какой искренностью и теплотой обращается с ней Сумика.


Миё учили, что привязанность — слабость, что доверие измеряется расстоянием вытянутой руки. Так стоило бы жить… А эти пренебрегают, без опаски открывают головы и сердца, играют в любовь — искреннюю, семейную. Такие простые. Низко, глупо. У Миё отвращение скребёт меж ребрами, зависть жгучая бурлит где-то между диафрагмой и корнем языка, разъедает, да так, что аж места в лёгких нет вздохнуть нормально. Она с трудом поднимает руку, вплетая пальцы в свои волосы, и с усилием глубоко вдыхает, чувствуя рядом шевеление — Сумика перевернулась на другой бок. И снова тянет одеяло.


Нисколько не боясь разбудить, Миё грубо дёрнула ткань, уткнула нос в подушку и, насилу закрыв глаза, попыталась заснуть, но сон никак не шёл. Она вновь раскрыла глаза, уставившись в мокрое окно. Луну затянуло тучами. Под тонким одеялом стало жарко. Сумика ворочалась с бока на бок за её спиной. Миё крепко зажмурила глаза и через полчаса заснула без сновидений, на этот раз до утра.

Chapter Text

Они обе хранят молчание, когда наступает утро. Миё просыпается от шевеления на другой половине кровати и, опершись на локоть, сонно следит за тем, как Сумика, явно нехотя, поднимается с постели и подбирает с пола красивую ткань одежд. Солнечные лучи проникают через пространство между шторами, ложась широкой полосой тёплых золотых отблесков на обнажённую кожу Натари. В этом свете её волосы переливаются самыми разными оттенками чёрного и каштанового.


Оторвавшись от созерцания игры красок, Миё быстро выскальзывает из-под тонкого одеяла и направляется в ванную.


Быстро умывшись, она отводит пряди волос назад и застывает — впервые за последние дни она смотрится в зеркало. Её взгляд скользит по отражению, ловит крохотные капли, что после умывания стекают с лица на шею; она видит покрывающие её тело отметины. В одно мгновение перед глазами вспыхивают картины того, как она цеплялась за Сумику, красивый изгиб её плеч, горящие глаза. Всё было порывом страсти и Миё признаёт, что потеряла контроль. Отметины на теле — наиболее явное тому доказательство.


Выходя из ванной, она едва не врезается в Сумику.


— Я приму у тебя душ? — спрашивает та спокойно и вопрос скорее походит на утверждение.


Миё в ответ кивает и Сумика исчезает за дверью. Под приглушённый шум воды Миё находит свою одежду.


— Поедешь со мной в аэропорт? — в шутку спрашивает Натари, уже одетая в свои брюки с рубашкой, выхватывая у Миё из рук наполовину пустую кружку кофе и двумя большими глотками допивая её.


— Уже сбегаешь, да? И… Это приглашение? — Миё даже не жаль остатков кофе.


— Ну… Мне честно всё равно.


Миё соглашается.


Оправдывая себя исключительными скукой и любопытством, она вслед за Сумикой потащилась в треклятый номер отеля, где через время снова встретила Эрими. Они с Сумикой поприветствовали друг друга, как в первый раз, и у Миё неприятный ком в горле встал от ощущения дежавю. Чемодан собрался в считанные минуты, в течение которых Эрими и Миё периодически стреляли друг в друга колкими взглядами, а Сумика старательно делала вид, что этого не происходит. Напряжение в комнате было неистовое и сохранялось даже на входе в широкие двери аэропорта.


Опуская скучнейшие сцены багажных регистраций, какое-то время Миё с Эрими пришлось сидеть на решетчатых металлических стульях в ожидании Натари. Молчание, не настолько неловкое, как до этого, повисло между ними, и обе сидели, слушая гул живущего своей жизнью аэропорта. Какой-то частью мозга Миё подбирала правдоподобное оправдание своему присутствию, но Эрими не спросила и все выдумки пропали даром.


Через несколько минут они следуют за Сумикой к прерывистой желтой линии, за которой уже вход в походящий на контейнер зал с турникетами и табличка «Только пассажиры». Сумика несколько раз за это время одёргивает сползающую лямку рюкзака — движения немного резковатые, но вполне естественные.


— Ты боишься лететь? — вдруг спрашивает Эрими, поднимая не то грустный, не то напуганный взгляд.


— Я боюсь опоздать.


Сумика встряхивает запястьем, мельком поглядывая на часы, спрятавшиеся под рукавом, а Миё невольно ищет взглядом циферблат и, не найдя оного, продолжает стоять смирно, наблюдая за сценой. Эрими делает шаг вперед и Натари мягко заключает её в кольцо рук.


— Я буду скучать, — она крепко стискивает Сумику, как и при встрече, снова практически повисает на ней. Миё замечает, как у Мушибами на глаза наворачиваются слёзы.


— Ох, ну не плачь, — тепло говорит Сумика, немного отстраняясь.


— Я не плачу, — чуть заметно шмыгает носом Эрими и немного кривит лицо, как делают обычно люди в попытке отогнать давящую из-под глаз влагу. — Когда ты сможешь снова прилететь?


— Трудно сказать, намечается много работы… Через пол года может будет небольшое окно, я даже не знаю.


Сумика задумчиво качает головой, но, заметив как с досадой надувает губы Эрими, быстро добавляет:


— Но я могу попробовать выкроить время и прилететь.


В голубых глазах вспыхивает надежда.


— Прилетай, пожалуйста-пожалуйста!


— Хорошо, — улыбается Сумика, легко целуя девушку в макушку, и Эрими, довольная, прячет улыбку в воротнике джемпера.


Выпрямившись во весь рост, Сумика обращается уже к Миё, разведя руки в стороны в таком неожиданно дружелюбном жесте, что Миё не сразу понимает, чего от нее ждут. Они обнимаются и объятия эти какие-то на удивление формальные, деревянные.Не такие, которые могли бы быть между людьми, делившими одну постель.


— Даже не поцелуешь на прощание? — язвит Миё, понимая, что кокетка из неё никудышная. Сумика формально гладит её по плечу — словно дотрагивается до гремучей змеи. Миё сглатывает, невольно втягивая носом чужой парфюм, и морщится от осознания, что запах ей правда нравится.


У Сумики духи как формалин и в бездарной неосознанной попытке забальзамировать себя, их всех и весь этот момент Миё тянет носом глубже, застывая на мгновение в отрезке времени. Сумика только хмыкает в ответ и отступает назад, одёргивая лямку рюкзака.


Эрими машет беспокойно, совсем по-детски, возбуждённо тянет ручки вверх. «Могла бы, наверное, на голову бы мне влезла», — думает Миё. Сумика оборачивается, легко машет в ответ и с приятной улыбкой кивает головой и, вновь выпрямившись и прикрыв глаза, улыбается уже Миё.


Миё ожидала этого.


Миё прошибает от блеснувших на дне зрачков огоньков.


Миё одним взглядом лукаво скалится в ответ.


Тёмные глаза снова сверкнули и Натари, не оглядываясь, скрылась в толпе спешащих пассажиров. Миё сглотнула и поправила и так идеальный воротник, который вдруг начал поддушивать. Удивительный голод внезапно набросился на неё, под ложечкой неприятно засосало. Она обратила внимание на Эрими, что ещё всматривалась в толпу людей за прерывистой жёлтой линией — возможно, в надежде разглядеть Сумику ещё раз.


За панорамными окнами аэропорта столпились люди и приезжающие такси, из динамиков слышались неразборчивые голоса работников. И Эрими, и Миё ещё стояли на своих местах — Эрими явно в прострации, Миё… просто так. Без мыслей, без оправдания. Как тогда на крыше. И тогда у двери отельного номера. Стояла истуканом, начиная винить себя в глупости и сразу отрицать это.


Взглянув на себя в зеркало панорамного окна, она тут же очнулась, как ото сна. Пора возвращаться домой.