Actions

Work Header

Вперед в прошлое

Chapter Text

Много лет прошло с того утра, когда Дурсли обнаружили на своём пороге невесть откуда взявшегося племянника, но Тисовая улица за это время почти не изменилась. Солнце вставало над теми же ухоженными садиками и освещало ту же бронзовую четвёрку на входной двери дома Дурслей. Изменилось только одно, точнее, оно просто соскочило с привычного, намеченного хода.

Тётя Петунья уже проснулась и подходила к маленькой дверце под лестницей, а через мгновение утреннюю тишину прорезал её пронзительный визгливый голос:

— Подъём! Вставай! Поднимайся! Живо! — провизжала она.

Гарри услышал её удаляющиеся шаги, а затем до него донёсся звук плюхнувшейся на плиту сковородки. Он должен был подняться со своей старой, скрипящей кровати, одеться и пойти на кухню, чтобы помогать тёте Петунье.

Но Гарри не мог пошевелиться. Его пальцы онемели то ли от страха, то ли от предвкушения, а зелёные, широко распахнутые глаза, не моргая, смотрели в низкий пыльный потолок каморки под лестницей. Тётя Петунья вернулась к двери.

— Ты ещё не встал? — настойчиво поинтересовалась она.

Гарри промолчал, не чувствуя языка во рту. Возможно, он мог бы пересилить свой приступ, но это было последним, что ему хотелось делать в это утро.

— Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, как бы он не подгорел — сегодня день рождения Дадли, и всё должно быть идеально.

День рождения Дадли... как он мог забыть? Гарри прищурился, внимательно вглядываясь в трещинку на потолке и замечая, как в неё юрким росчерком бросается мелкий паучок. Он уже привык к паукам, их было очень много в чулане под лестницей, а именно здесь и было его место.

Мальчик медленно сел на кровати, оглядывая крошечную каморку. Вроде бы только вчера вечером он лёг в крoвaть, слушая громкие вопли вечернего шоу, доносящиеся из гостиной, а вот сегодня... «сегодня» стало для Гарри Поттера огромным воздушным шаром, ворвавшимся в его лёгкие и распирающим его изнутри.

Гарри покачал головой, нашаривая на тумбочке очки. Скотч на дужке привёл его в замешательство: чувство, что эту незначительную поломку можно исправить в одно мгновение, проснулось в нем и тут же исчезло. Гарри поднял руки к глазам, внимательно оглядывая ладони. Ни шрамов, ни ожогов, ни царапин. Точнее, один шрам всё же был — росчерк молнии на лбу. И было объяснение его появлению.

Но Гарри не мог в него поверить. Как бы сильно его пальцы ни дрожали, как бы не болело в груди от навязчивого чувства надежды, его сон — несомненно, лучший сон в его жизни — вполне мог оказаться обычным. Прежде чем предполагать хоть что-то, нужно было удостовериться в подлинности видения.

Одевшись, Гарри пошёл на кухню. Весь стол был завален приготовленными для Дадли подарками. Мальчику подарили гоночный велосипед, который он так хотел. Для Гарри оставалось загадкой, почему Дадли выпрашивал у родителей велосипед, ведь тот был очень толстым и ненавидел физические упражнения, хотя отлупить кого-нибудь он был совсем не против. Любимой «грушей» Дадли был Гарри, но теперь страх перед кузеном словно отступил куда-то. Гораздо сильнее Гарри боялся обнаружить, что напрасно поверил своему странному сновидению.

Как он мог проверить его? Что сделали бы дядя и тетя, если бы он просто рассказал им о ночном видении? Скорей всего, они выгнали бы его из дома сразу же, как поняли всю глубину назревшей проблемы: Гарри либо был ненавистным им волшебником, либо начинал сходить с ума. Ситуация была крайне непростой, и Гарри не знал, что ему делать.

Неприятной неожиданностью было то, что шрам противно покалывало. Гарри приписал это своему сну, добавив к тем незримым и немногим доказательствам, что у него были. Если шрам болел, значило ли это, что он всё же волшебник? Тогда могло ли это означать, что Волдеморт прямо сейчас нападает на Квиррелла? Или же у него было жар, и бредовые сны и боль были следствием температуры?

Гарри встал к плите. К моменту, когда на кухне появились Дадли и его мать, он уже вылил на сковородку яйца и готовил яичницу с беконом. Стараясь выглядеть равнодушным и отстраненным, Гарри лихорадочно продумывал план действий. Ему нужны были доказательства. Его взгляд метался по кухне, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Число подарков Дадли? Как бы Гарри ни старался, он не мог его вспомнить — да и как это вообще было возможно? Последние события его сна были бесконечно далеки от Дадли и цветных коробок.

Например, сон оборвался на ярко-зелёной вспышке. Значит ли это, что Тёмный Лорд одолел его, достиг наконец своей цели, избавившись от заклятого врага? Но тогда почему Гарри Поттер стоял посреди кухни своих магловских дяди и тёти, а не лежал бездыханным в Запретном лесу?

Всё это было крайне прозрачно, шатко и хрупко. Первый холодок разочарования забрался в колотящееся сердце Гарри.

«Если мой сон неправда, я напишу по нему книгу», — саркастически подумал он, едва не пропустив мимо ушей слова тёти Петуньи, отлучавшейся на минуту к тeлeфoну:

— Плохие новости, Вернон, — сказала она. — Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять этого.

Тётя махнула рукой в сторону Гарри, не подозревая, что подарила мальчику самый сияющий, самый чёткий луч света и надежды. Конечно! Миссис Фигг!

Это было ярким моментом сказочного сна, ключевым, играющим важную роль в целом году его жизни. Перед глазами Гарри пронеслись несколько картин: вот он сидит на качелях, вот шумная компания Дадли задирает его, вот они с кузеном идут в темноте, откуда веет знакомым удушливым холодом. Потом отчаянная попытка спасти Дадли, Патронус, благодаря которому они остались живы, а его чуть не исключили из Хогвартса. И миссис Фигг, которой было поручено наблюдать за Гарри Поттером вместе с рыжеволосым обманщиком Флетчером.

— Вы можете оставить меня одного, — вставил Гарри, надеясь, что его предложение всем понравится, и он, наконец, сможет изучить свои догадки. Даже если миссис Фигг была больна, он все равно смог бы добежать до нее и поговорить.

Вид у тёти Петуньи был такой, словно она проглотила лимон.

— Чтобы мы вернулись и обнаружили, что от дома остались одни руины? — прорычала она. Мимолётно глянув на мужа, Петунья спросила скорее у Дадли, чем у Вернона. — Может быть, мы могли бы взять его с собой... и оставить в машине у зоопарка...

— Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! — возмутился дядя Вернон.

Дадли громко разрыдался. То есть на самом деле он вовсе не плакал, последний раз настоящие слезы лились из мальчика много лет назад. Однако кузен прекрасно знал, что стоит ему состроить жалобную физиономию и завыть, как мать сделает для него всё, что он пожелает. Гарри припомнил все пакости, которые обрушились на Дадли в отместку за его поведение, и не мог сдержать улыбки. Если это было правдой — это было справедливо. Чего стоил один только фиолетовый язык, выросший до невероятных размеров от волшебной конфеты, подкинутой Фредом и Джорджем.

При мысли о близнецах в груди всё отозвалось болью. Он слишком ясно и чётко помнил их, видел перед глазами зияющую рану Джорджа и... Фреда, раскинувшегося на лестнице с застывшим на губах смехом... Его сон принёс не только надежду и радость, но также боль и страдания от потерь. Потерь, которые ещё не произошли, которые могли никогда не произойти, если Гарри Поттер — обычный школьник, а не известнейшая в мире магов личность.

Дадли всё ещё хныкал, когда пришёл его лучший друг, Пирс Полкисс, вместе со своей матерью. Увидев друга, Дадли сразу прекратил свой притворный плач. Друсли так и не нашли иного решения, нежели взять племянника с собой, и спустя полчаса Гарри сидел в машине, зажатый между мальчишками и негодующий на судьбу.

Это было попросту несправедливо. Почему раньше, когда он так жадно хотел попасть в зоопарк или в кинотеатр, его отправляли в пропахший кошками дом миссис Фигг. Но теперь, когда этот дом и пожилая женщина стали его единственной целью, Дурсли вдруг смягчились, прихватив обузу с собой.

Гарри легко вспомнил этот день в зоопарке: именно с исчезновения стекла в зоопарке и начинался его фантастический сон. Что ж, это тоже было хорошим вариантом: Гарри мог просто попытаться заговорить со змеей. Если он действительно был волшебником, у него бы это получилось. Стоило Дурслям вручить ему билет и сухо приказать не мешаться под ногами, Гарри поспешил в зал со змеями, позабыв про родственников. Около нужного террариума толпились люди, и это было неудивительно: змея была настолько длинной, что могла дважды обмотаться вокруг автомобиля дяди Вернона, и такой сильной, что могла раздавить его в лепёшку. Но сейчас она спала.

Гарри перевёл взгляд на табличку около вольера. «Боа Констриктор, Бразилия», — прочитал он. Пока он топтался за спинами посетителей и пытался пробраться к стеклу, Дурсли тоже появились в зале. У Дадли гораздо ловчее получилось оказаться около змеи: вместе с Пирсом он нагло пробрался сквозь толпу и начал барабанить кулаками в стекло.

— Пусть она поползет! — потребовал он у отца. Дядя Вернон тоже подошел к стеклу и пару раз лениво постучал. Змея его проигнорировала. Дадли и Пирс потеряли к ней интерес и убежали к другому террариуму.

Гарри наблюдал за удавом, и ему казалось, что даже без способностей змееуста он может понять его. Он тоже ощущал себя запертым. Вокруг него не было прозрачного стекла, но было кое-что похуже. Если его сон был просто игрой воображения, то все останется так же: каморка под лестницей, Дурсли, Дадли и его компания... А если же Гарри был волшебником, то ему, наверное, пришлось бы объясняться перед Министерством за магию при магглах...

Мальчик облокотился на бортик. Нет, его не могли схватить и отчислить из школы, куда он ещё не пошёл, или сломать палочку, которую он ещё не купил. Скорее всего его просто отправят в Косой переулок, где располагаются гостиницы. Ведь на третьем курсе он уже жил там, охраняемый самим министром магии.

Это показалось неплохой идеей. Гарри едва не подпрыгнул от собственных рассуждений: так было бы гораздо лучше. Он был готов жить в полном одиночестве в Косом переулке лишь бы подальше от Дурслей. Если все было правдой, ему лишь стоило привлечь внимание Министерства раньше, чем дядя Вернон решит переехать на богом забытый маяк и Хагрид отправится его искать.

Хагрид. Гарри казалось, что он знает его. Он чувствовал симпатию к человеку, которого видел лишь во сне, и это было странно. Гарри боялся поверить самому себе.

Он так увлёкся своими размышлениями, что не заметил, как змея подняла голову и любопытно оглядела его. Гарри вздрогнул, когда наткнулся на немигающий взгляд. Его сердце забилось чаще, и он склонился к стеклу, едва не касаясь его кончиком носа.

— Я понимаю, — пробормотал Гарри, хотя и не был уверен, что удав слышит его через толстое стекло. Несколько долгих секунд ничего не происходило.

Все в груди сжалось от разочарования. Гарри почувствовал себя наивным глупцом и уже хотел отвернуться, когда змея вдруг энергично закивала. Мальчик едва не закричал от восторга. Она слышала его, понимала его! Значит... значит...

Блестящее умозаключение прервал истошный крик Пирса:

— ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛЬ! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИТЕ НА ЗМЕЮ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ!

Через мгновение, пыхтя и отдуваясь, к окошку приковылял Дадли.

— Пошёл отсюда, ты, — пробурчал он, толкнув Гарри в бок.

Гарри, не ожидавший удара, упал на бетонный пол. Последовавшие за этим события развивались так быстро, что никто не понял, как это случилось: в первое мгновение Дадли и Пирс стояли, прижавшись к стеклу, а уже через секунду они отпрянули от него с криками ужаса.

Стекло, за которым сидел удав, исчезло. Огромная змея поспешно разворачивала свои кольца, выползая из темницы, а люди с жуткими криками разбегались во все стороны.

Стремительно проползая мимо него, змея отчётливо прошипела:

— Бразилия — вот куда я отправлюсь... с-с-спасибо, амиго...

Это было правдой. В груди Гарри все шипело, пузырилось, искрилось. Подлинное счастье охватило его. Он — волшебник! Волшебник! И никакие Дурсли не смогут отнять у него этого. Гарри хотелось выкрикивать заклинания, зная, что без палочки они не сработают, хотелось кататься по полу или немедленно увидеть тех, кого он помнил из сна — своих друзей. Даже если они понятия не имели, что станут его друзьями.

Настроение поднялось до отметки, превышающей «превосходно отличное». Даже злобный взгляд дяди Вернона и его язвительная угроза лишить Гарри еды, если он не прекратит мерзко улыбаться, не могли сбить его.

Много позже, лёжа в тёмном чулане, Гарри думал о том, что прожил у Дурслей много лет, полных лишений и обид. Но теперь это время закончилось. Скоро, совсем скоро он отправится в Хогвартс, и на этот раз все будет иначе. То, что с ним произошло, было загадкой, но Гарри держал будущее в своих руках. Он мог все изменить.

Гарри усмехнулся, представив, удивится Рон, когда Гарри первым пойдёт на сближение. Как Гермиона одобряюще посмотрит на него, когда он сможет отвечать на уроках, как поползут вверх тонкие белёсые брови Драко Малфоя, когда ненавистный «Поттер» с лёгкостью обойдёт его в квиддиче... Как поразится Дамблдор!

С ним Гарри хотел поговорить больше всего. Его знания, его воспоминания — всё это могло завершить тягостное мучение и остановить войну раньше, чем она начнётся. Гарри немного путался и не мог припомнить все подробности, вылавливая лишь общие черты, но он был уверен, что Дамблдор поможет во всем разобраться.

Фред, Сириус, Добби, Дамблдор, Снейп, Седрик, Ремус, Тонкс, Колин — все они останутся живы. Он не позволит им умереть... снова.