Actions

Work Header

Мы никогда не умрём

Work Text:

Сумасшедшая любовь проходит быстро, а любовь двух сумасшедших — никогда.

 

Лёня Полторанин — высокий, худой, темноволосый и курносый, как большинство Лериных мужчин до него. Но она точно знает: Лёня — последняя любовь. Только он, только с ним.

Лера Полторанина — маленькая, изящная и элегантная. Иногда блондинка со стрижкой под мальчика, иногда брюнетка с роскошными «голливудскими» локонами — внешние атрибуты не важны, ему нужна только она, в любом обличии.

Потому что вместе они сила. Вместе они не такие, как порознь.

Лёня на людях легко и стремительно двигается, фонтанирует смелыми идеями, заразительно смеётся. А наедине с женой вдруг притихает, становится вдумчивым и основательным, почти занудой.

Лера вне дома жёсткая и решительная, "палец в рот не клади". А рядом со своим мужчиной — птичка, девочка на шаре. Порхает вокруг него, чирикает, и сама не верит, что так бывает.

Кажется, целую вечность они вместе, и каждый день — оба не верят — каждый день как первый. Лёня уже и не пытается привыкнуть, что она рядом. Видит её и глупо улыбается, и теряет слова, и снова удивляется её очарованию, хотя давно изучил все её женские тайны и разгадал все загадки. Он видел Лерины слезы, он был их причиной. И всё равно каждый день — как первый, и он в этом дне — искатель кладов, ныряльщик, выудивший со дна бутылку драгоценного вина.

— Куда я поставила вино?

Лера в задумчивости осматривает кухонные поверхности и картонные пакеты, стучит пальчиком по столу. Лёня не видит её — он чистит огурцы для салата и делает это, как и всё в жизни, очень качественно.

Он просто знает, как и с каким лицом его жена что-то ищет. И это кайф — знать её. И в то же время чуть-чуть не знать.

— Нашла, — недовольный вздох. — Теперь буду искать штопор.

— Мне надо чаще напиваться дома, тогда всё будет на своих местах.

— Для начала ты мог бы попробовать чаще бывать дома. Начни с простого, так сказать... А знаешь, что мне снилось сегодня?

— Расскажи.

— Очень страшный сон.

— Анонс интригующий. Дальше.

— Да ерунда какая-то, просто настолько реалистично всё выглядело... Как будто Елена Петровна столкнула тебя с крыши офиса.

— Так плохо себя вёл? — Лёня солнечно смеётся, но Лере почему-то не светло и не смешно. Сон до сих пор пугает её, даже странно, что она не забыла такую гадость.

— Нет, наоборот. Она кричала на тебя, что ты слишком хороший, и что улыбка слишком добрая, а потом толкнула. Ты споткнулся об ограждение, закричал: «мама!», и всё — тридцать этажей как один миг. Не знаю, как у меня сердце не остановилось во сне — я прямо видела, как ты лежишь на асфальте, и лужа крови под головой, и ботинок так ужасно отдельно валяется... Потом все собрались тебя хоронить, стояли вокруг могилы, Коля кинул цветы на гроб, Елена Петровна — ком земли, а я подошла и начала швырять в могилу твою одежду...

— Одежду??? Трусы-носки?

— Пиджаки и галстуки.

— Это куда ни шло, — Лёня деловито отправляет в рот кусочек огурца и смешно морщится. — Безвкусный, зараза. А насчёт одежды — всё логично: в древности мужчин хоронили вместе с их доспехами, конями, жёнами. А сейчас — с костюмами «Хэндерсон».

— Дикость какая-то. Не люблю похороны, кладбища...

— Я знаю, котёнок, — тепло говорит Лёня и, вытерев руки о фартук, обнимает помрачневшую жену за плечи. — Я знаю. Не думай ты об этом.

— Не могу. Страшно.

— Плюнь и разотри, Лерчик, — шепчет он и невесомым поцелуем в макушку пытается отвлечь от плохих мыслей. — Мы с тобой бессмертные. Нас наша любовь хранит, поняла?

— Поняла, — соглашается Лера. Но голос у неё невесёлый.

— Что мне сделать, чтобы ты не грустила? — Лёня стискивает Леру в объятиях ещё крепче, целует в шею. И мысленно клянётся быть с ней чаще. А пока надо чем-то отвлечь — погладить стройную талию, в шутку проникнуть под юбку-карандаш... — Хочешь, в театр махнём, а? Нас Кирилл на премьеру звал, открытые билеты лежат. Как тебе? Не очень? Ну полетели в Ла Скала, там такие потайные уголки есть...

— Ну-у-у-у, — тянет Лера, со смехом принимая очередной щекотный поцелуй и одёргивая юбку. — Повторяться — это моветон...

— Тогда придётся погуглить новые театры мира. Мы везде уже были.

Так же внезапно, как напал с нежностями, Лёня сдаёт назад и берётся за вино. Откупоривает бутылку, плещет по чуть-чуть в высокие пузатые бокалы.

— За выходные вместе? — улыбается Лера. Чудо как хороша с новой короткой стрижкой — кинозвезда.

— За вместе, — уточняет Лёня. Пьёт до дна и возвращается к шинковке.

Какое-то время на кухне только и слышно, что стук ножа о доску да стук каблучков Леры по кафелю — теперь она ищет свой фартук, без него разложить продукты по холодильнику ну никак. Лёня вдруг вспоминает, что у него тоже недавно был сон.

— А мне Артём снился. Помнишь Артёма Александровича?

— Чудик-психолог? Помню.

— Ну вот. Снилось, что он на нары загремел — Колька с мамой его засудили. В общем, не тебе одной всякая хреномудия снится. Поняла?

Лера так внезапно и бесшумно оказывается за спиной, что он едва не выпрыгивает из кожи, услышав эротичное «поняла» у самого уха. Довольная произведённым эффектом, она шепчет: «а может и не поняла?» и легонько пробегается пальчиками по ширинке, а потом резко — «вжик!» — расстёгивает молнию. Лёня чудом умудряется не оттяпать острым лезвием пол-руки.

— Больно? — Лера подносит оцарапанный палец к губам. Он думает — подует, но она сцеловывает каплю крови губами.

— Мы умрём, — серьёзным тоном заявляет она, облизнувшись. И во взгляде любимых глаз Лёне вдруг чудится что-то неправильное, ломающе-правдивое. — Мы уже умерли, Лёнечка, и просто... просто...

— Снимся друг другу... — потрясённо шепчет он. И в тот же миг просыпается. В другой жизни, в другом теле, не помня и не понимая, отчего во сне видел этого высокого худого парня и его маленькую изящную жену.

Только на душе муторно, как будто и правда умер кто-то...