Actions

Work Header

и река сказала

Chapter Text

Пасха, ему четыре, и он был ну просто невообразимо хорошим мальчиком, поэтому охота за яйцами проходила не только во дворе, а еще и в лесу за городом. Он помнил солнце, как в машине немного пахло бензином, и папа что-то напевал вместе с радио. Когда они приехали, мама долго выясняла у распорядительницы в костюме оранжевого яйца, точно ли все будет в порядке – и все было.
Он искал, залезал под кусты, водил руками по высокой траве, и корзинка скоро наполнилась. Он уселся на землю и перебирал яйца, решал, какие съесть сейчас, а какие оставить, чтобы показать родителям, когда заговорила птица:
- Так похож, - сказала она, - так на него похож.
Дерево зашуршало листьями и согласилось:
- Словно, правда, он.
Камень у дерева скрипнул:
- Одно лицо, одно лицо.
Вдалеке зашумела река:
- Мы должны рассказать, нужно скорее рассказать.
Ей ответил ветер:
- Я расскажу, я найду его и расскажу.
Бард развернул розово-синюю обертку и сунул яйцо в рот. Это, и еще зеленое – их можно было съесть, мама не любила такие цвета. Лес волновался, переговаривался, но он не удивлялся – никто в четыре не удивляется говорящим камням и птицам.
Он рассказал родителям, когда вышел, но они не поверили. Мама сказала, что ему приснилось, а папа похвалил за хорошую фантазию.
Бард знал, что это не сон, не фантазия, но не стал спорить, слишком был занят яйцами.

 

***

Осень, ему пятнадцать. Первый год в старшей школе, и какой удачный! Его взяли в команду по регби, он нравился тренеру, он завел друзей, а Сэнди – самая хорошенькая из чирлидерш – ответила да, когда он позвал ее на свидание.
Они были в кино, ели мороженое, потом пошли в парк, он расстелил плед, достал бутылку вина и бокалы, которые стащил из дома. Они выпили все, и у него кружилась голова, они целовались, в парке было темно и пусто, он почти уже скользнул рукой под юбку, когда деревья удивленно вздохнули, и ветер воскликнул:
- Это он, это он!
Трава ответила:
- Скажи скорее, скажи ему скорее.
Бард отпрыгнул от Сэнди, свидание кончилось пощечиной, ее оскорбленным лицом и тем, что назавтра вся школа смеялась, как он с девчонкой в парке поладить не смог. Он не обращал внимания, намного сильнее его беспокоил говорящий ветер и трава. Когда тебе пятнадцать, это очень, очень ненормально.

 

***

Восемнадцать, лето, вечеринка, потому что школа наконец кончилась. Они долго болтали о том, куда, мол, теперь. Джим хотел в летную школу, Стэн – стать айтишником, а Бард сочинял то про журналистику, то про фотографию, то про научные исследования – он не знал, чего хочет.
Через час и два ящика пива, когда разговоры стали несколько невнятными, он вышел покурить в сад.
Через минуту, когда его тошнило на клумбу с настурциями, розовый куст вздохнул и сказал:
- Он ждет тебя, он так тебя ждет.
Птица на дереве в соседнем дворе тоже заговорила, но Бард быстро вытер губы рукавом, вернулся в дом и на всякий случай запер дверь.

 

***

Двадцать три, корпоратив, банковские каникулы. Они сняли дом у моря, литры выпивки, тонны еды, настольные игры. Он мастер монополии, и если бы поменьше высказывал свое искреннее, но не слишком корректное мнение по рабочим вопросам, давно бы стал главой отдела.
Ночь, коллега, с которым они делили комнату, попросил прогуляться, потому что Эмми из соседнего отдела не против к нему зайти.
Бард стоял у воды, слушал, как шумели волны, и они заговорили. Чайки повторяли за ними, и песок, и камни, и тощее деревце у забора:
- Он ищет тебя, не прячься. Он так тебя ждет, так ждет.
Голова трещала от виски и галдежа, но Бард не уходил
.

***

Двадцать семь, он у родителей дома. С треском уволился из фирмы и сам не понимал: ряд бутылок, спрятанных в шкафу – это проблема с алкоголем или, наоборот, борьба с проблемой.
Рождество прошло тихо, спокойно. Мама радовалась, что он дома, отец старался не показывать этого, но беспокоился. Хлопушки, ужин, подарки и «Реальная любовь» по телевизору. Утром он взял их машину и поехал в лес. Мама говорила, там ужасно много снегирей в этом году, и он решил, что будет здорово сделать снимок для блога, который завел неделю назад.
Снег скрипел под ногами, в лесу было тихо, так тихо, что ему стало не по себе. Он был почти уверен, что что-то с ним заговорит, но все молчало. Птиц тоже не было, и он уже думал разворачиваться, когда заметил, что за ветками кто-то стоит. Кем-то оказался высокий мужчина из тех, по кому не угадать, двадцать ему или сорок. Тем более грим: у него была выбелена кожа, на нем был длинный светлый парик и что-то навроде средневековой одежды.
Бард кивнул и спросил:
- Не влез в кадр? Образ крутой у вас.
Мужчина прикрыл глаза и покачал головой, промолчал, наверное, чтобы грим не испортить. Бард обошел кусты, спросил, где фотограф, и мужчина махнул рукой в сторону дороги.
- А я снегирей ищу, но что-то не везет, - пожаловался Бард.
Мужчина улыбнулся, что-то пробормотал, наклонил голову и махнул рукой на дерево за спиной у Барда. Тот оглянулся – на дереве сидело десятка два снегирей, и все красавцы, черные головы, пунцовые грудки. Он осторожно шагнул к дереву, аккуратно достал камеру, но снегири и так сидели спокойно, как дрессированные.
Бард сделал миллиард снимков, и по одному, и попарно, и всех вместе. Выходило отлично, белоснежный лес, яркие птицы. Где-то в процессе он обернулся, чтобы поболтать с мужчиной, но того уже не было.
Он вернулся домой поздно, уставший, но довольный. Сразу же перекинул снимки с карты на ноутбук, посмотрел на несколько и вслух отругал себя за руки не из того места. Фотографии были хорошими, но контраст, красота, которую он видел в лесу – все пропало.

***

Двадцать девять, лето. Он все еще в родительском доме, но уже один. Похороны были полгода назад, он, кажется, спивался, но продолжал работать над блогом. Ничего не писал, фотографировал животных, птиц, растения на улицах и в лесу. В комментариях его хвалили за удачные кадры, время от времени кто-то покупал снимки, спрашивал, как у него это получается, но Бард не знал. Он выходил поснимать кошек, и они сами лезли в кадр. Он выбирался в лес снимать следы лис, и все тропы были ими усыпаны.
Ему снились странные сны. Одни были о деревянном городе в огне, вокруг кричали люди, почему-то там плыли лодки, ему было страшно, так страшно, но он взял себя в руки и пошел. Ему нужно было найти стрелу, но он не знал, где искать. Он просыпался в ужасе, вскакивал и бродил по дому, больше не мог уснуть в такие ночи. Были и другие сны. В них он целовал кого-то, гладил, прижимал к себе. Бард никогда не успевал разглядеть лицо, но все остальное – прохладная, гладкая, белая настолько, что светилась в темноте, кожа, сильные руки, шея, вся в старых шрамах – оно оставалось в памяти, беспокоило. Он, мужчина из сна, пах лесом, сухими осенними листьями, зимним ветром, талой водой в реке. Во сне Бард не мог от него оторваться.

***

Тридцать один, осень. Он вроде как стал известным. Его начали узнавать на улицах, иногда кто-то подходил за автографом. Фотографии были в журналах, на открытках, его приглашали в экспедиции, звали читать лекции на семинарах.
Он ездил, а потом возвращался в родительский дом и почти не выходил. Однажды с ним познакомился официант в закусочной, и Барду стало легче. Они много гуляли, много болтали, Тед вечно травил смешные байки, но окончательно покорил его тем, что не дожидался дурацких шуточек насчет своей фамилии – Дороти – а сам начинал рассказывать, что это его на самом деле унесло в волшебную страну ураганом, и лично он боролся со злыми колдуньями и добывал Льву Храбрость, Страшиле – Мозги, а Дровосеку – Сердце.
Через полгода Тед переехал к нему, и это было хорошо. Они продолжали болтать без конца, и скоро узнали друг о друге все. Бард не рассказывал только, как раньше с ним говорили те, кому только в стране Оз разговаривать.
И про сны. Про сны он тоже молчал.

***

Тридцать четыре, день всех святых. Тед уехал в отпуск, он всегда мечтал посмотреть Париж, и вот его пригласили какие-то школьные друзья. Бард остался дома, была ссора, но Тед вроде смирился с тем, что Бард ненавидел путешествовать не по работе.
Иногда он чувствовал себя старым деревом, которое еще хорошо выглядит снаружи, но уже подгнивает внутри. Теда не было, Барду было стыдно, но он даже радовался одиночеству. Он бродил по лесу, выходил к реке, подолгу слушал, как она шумит, и однажды спросил пустоту:
- Почему вы больше не разговариваете со мной? Меня уже никто не ждет?
Чей-то силуэт мелькнул на другом берегу, и ему ответил смутно знакомый голос:
- Ты всегда можешь прийти, ты ведь знаешь?