Actions

Work Header

Старый Свет

Chapter Text

***

Утром Бастиан прижимался к нему, едва не трясясь от холода и завернувшись в полу хольгерова плаща. Хольгер мог спать хоть на снегу, а вот бесшерстным бревиорисам зимой приходилось несладко. Он разбудил Бастиана: светало, давно пора в путь.

Вид у мальчишки был презабавный: нахохлившийся, с соломой в буйных кудрях, растрепавшихся за ночь. Теперь, не убранные в узел, они придавали лицу Бастиана строгости, какого-то достоинства, что ли. Хольгер нашарил в кармане тот самый последний золотой с профилем кронпринца.

Императорский бастард?.. При всей фантастичности это было бы самым вероятным объяснением, но неужели сумели б утаить такой скандал? Парень рос среди благородных, не где-нибудь в глуши.

– Тебя назвали в честь кронпринца Зебастиана? Вы, кажется, ровесники?

– Можно и так сказать, – буркнул тот.

Так много совпадений, но если не бастард, то...

Это было слишком абсурдно, чтобы даже подумать о таком всерьез.

– Пора в дорогу. До Леммингема путь неблизкий.

Оставив Бастиана разбрасывать по обледенелому двору еще горячую золу от торфачтобы не скользили колеса, Хольгер отправился проститься с хозяином. Нашел того по стуку топора за домом.

– Ну-ка, псоглавец, подсоби!

Хольгер поймал топор налету и без лишних слов принялся колоть дрова. Чем-то надо было отблагодарить за ночлег, хоть бы и таким пустяком, да заодно извиниться за вонючий дым.

– Славное утречко выдалось! – сказал хозяин, щурясь на солнце. – Далеко ли путь держите?

– В Леммингем.

Хозяин помрачнел, запустил пальцы в бороду.

– Неспокойно, говорят, в тех краях. Рогачи стоят лагерем на другом берегу Менги. Мосты-то стерегут наши, да только уже неделю морозы, как бы по льду не перешли. Сосед ездил в город давеча, говорил с одним купцом. Тот свернул лавку, собрал манатки и уехал, говорит, подальше от беды.

– Не верит, стало быть, что миром дело решится?

– Больно долго тянет император. Когда еще говорили про это дело, а день свадьбы до сих пор не назначен, Унельму-то, принцессу эту их рогатую, ко двору не приглашают, одно слово – темнят.

– Может, кронпринц вовсе не хочет на ней жениться, – послышался голос Бастиана, и Хольгер обернулся.

– Мало что он не хочет, – фыркнул хозяин и многозначительно поднял к небу узловатый палец. – Долг у него, смекаешь? Перед народом, перед государством! А то что ж это выходит – мы горбатимся, налоги плотим, а как защитить нас – так некому?

Бастиан поежился, похлопал себя по плечам, с явной завистью поглядывая на Хольгера, упарившегося так, что расстегнул плащ и ворот рубашки.

– На, согрейся.

Хольгер протянул ему топор, и мальчишка, взвесив его в руке, принялся за дело. Колоть дрова ему, похоже, прежде не доводилось; впрочем, он был городским жителем, так что это еще ни о чем не говорило.

– Не, парень, кронпринц наш женится как миленький, это они там при дворе что-то удумали, – продолжил хозяин, – я так мыслю, кому-то выгодно, чтобы мы повоевали. Какому-нибудь там министру, который по вооружению заведует. Небось сидел трясся, что вытурят его под зад да на улицу – мирному-то государству на хрена оружие? А случись война – вот он и будет уважаемый человек, а не тля какая!

Из дому вышла сухонькая женщина в пестром платке, в руке она несла маленькую корзинку.

– Все умничаешь? Сходил бы до колодца, воды скотине принес, – сказала она хозяину, потом протянула Хольгеру корзинку: – Вот вам на дорожку, добрые люди.

– Не найдется ли ненужных тряпок, хозяюшка?

Обтирочные концы подходили к концу, замасленных он старался не хранить – упаси Крылатая попадет искра. Механизмы «Крошки» требовали регулярной смазки, и ветоши на протирку уходила уйма. Хольгеру нравился запах машинного масла, в этом была некая особая романтика дороги. «Крошка» шла по земле, как корабль, разве что трясло посильнее.

В корзинке обнаружились горшочек молока, пара лепешек и полдюжины вареных яиц. Все это было путниками с благодарностью съедено еще во двореЖенщина вынесла ему льняную сорочку, застиранную до дыр; славно! Простившись с хозяевами, отправились в путь.

Проселочная дорога оказалась не такой разбитой, как большак, и Хольгер держался ее, пока это было удобно. К полудню небо затянуло, посыпалась крупа. Бастиан замотал лицо платком – мелкие ледышки царапали, врезаясь в кожу на скорости. Остаток дня прошел малоприятно: глаза слезились, дорогу заметало, колючий ветер бил в лицо. К тому времени, как мягко и незаметно спустились ранние сумерки, путники выбились из сил.

Они свернули на большак, надеясь найти ночлег, и вскоре неподалеку и впрямь показались огни крохотного городка. Бастиан взмолился, перекрикивая ветер:

– Я б сейчас отдался за теплую постель и кружку горячего кофе!

– Когда хочется отдаться, не стоит искать для этого причины, – хохотнул Хольгер и немедленно получил тычок под ребра.

Дорога услужливо вильнула в сторону огней, и очень скоро Хольгер и его спутник уже укрылись от непогоды под крышей трактира. Рядом с «Континенталем» тот выглядел бы нищей лачугой, но внутри было чисто и тепло. Пересчитав монеты, Бастиан поморщился: деньги грозили быстро растаять. Толстощекая хозяйка с порога раскусила гостей, поджала губы как-то брезгливо, будто не рада была таким постояльцам.

Официант со щегольскими усиками принес хлеба и супу. От мисок шел пар, но этим достоинства супа ограничивались – Бастиан печально оглядел жиденькие клочки капусты и вздохнул. Мясом там и не пахло, но, по крайней мере, это была горячая еда, то, что надо после долгой дороги.

Пустой суп только раздразнил аппетит, но Хольгер не переживал. В отличие от Бастиана, он смотрел по сторонам и подмечал незначительные на первый взгляд мелочи. Во-первых, один из официантов, рябой и сухощавый, приходился родственником хозяйке, может быть, даже сыном; на нем была одежда получше, трактирщица обращалась к нему ласковее, а когда кто-то из гостей опрокинул тарелку, прибирать послали другого. Во-вторых, этот парень имел явный интерес к мужчинам.

Это последнее очень обнадеживало.

Звали его Пауль. Хольгер свел знакомство в темной кладовке возле кухни, где получил неплохой минет, и пригласил нового приятеля продолжить общение в постели, на что тот с радостью согласился. Распрощавшись с ним, Хольгер вернулся за стол.

– Не давись этой водой. Сдается мне, мы еще попируем сегодня.

Даже не разделяя его уверенности, Бастиан отодвинул от себя тарелку, поднялся и молча взвалил на плечо свой саквояж. Хозяйка проводила их наверх, по-утиному переваливаясь и бряцая ключами, отперла одну из комнат и немедленно ушла, не дождавшись даже, пока они заглянут внутрь; видно, от нищебродрв возражения не принимались.

– Ну что ж, по крайней мере, без клопов, – сказал Хольгер, оглядевшись, и уселся на бугристый тюфяк.

– К червям собачьим. Доставай, пожалуй, что там в «Континентале» нам перепало, у меня после этого супа урчит в животе громче, чем до него.

– Погоди немного, будет тебе еда. Умойся пока.

Пожав плечами, Бастиан отправился исследовать ванную. Тесная и темная, с маленьким окошком под самым потолком, она пахла затхло. Трубы завыли, застучали, когда он открутил кран, но вода хлынула горячая, и вскоре все затихло – Бастиан нежился в ванне.

– Я все еще хочу есть, – вздохнул он через некоторое время, голос звучал глухо, как из бочки.

Он, кажется, настроен был скептически вплоть до того момента, когда в дверь тихонечко постучали, как-то неловко, будто бы локтем; Хольгер с готовностью открыл. В коридоре стоял новый знакомый, Пауль, обеими руками удерживая поднос со всяческой снедью.

Комнатку наполнили чарующие ароматы. На подносе бесстыже раздвигал ноги запеченный цыпленок, разлегшийся на ложе из бобов, красной капусты и жареного лука, компанию ему составляла толстая колбаса, обнявшая его полукольцом; башнями высились кружки с пивом, увенчанные пирогом. Где-то среди всего этого великолепия пах еще кусок сыра, который Хольгер не удостоил вниманием: его гораздо больше интересовали мясные блюда.

– Милый Пауль, наша благодарность не знает границ, – сказал Хольгер, довольно наблюдая за движением подноса, который официантик занес в комнату и водрузил на край кровати.

Пауль приник к нему, явно намереваясь продолжить знакомство, как было уговорено, но тут же отпрянул. Хольгер обернулся: из ванной вырвалось облако пара, и из него, точно из тумана, явился Бастиан. На нем было лишь полотенце, замотанное на голове, как тюрбан; тело сияло бесстыдством восхитительной наготы. Бастиану смущение был неведомо: не обращая внимания на оробевшего официанта, он уселся на кровать и вскоре блаженно жмурился, держа в одной руке кружку, а в другой – уже надкусанную цыплячью ногу.

– Я тоже умоюсь, пожалуй, – Хольгер прихватил с собой колбасу и отправился в ванную.

Когда он вернулся в комнату, кровать ходила ходуном. Бастиан не стал терять времени зря; вдавленный в жиденький тюфяк, он был почти не виден, только смоляные кудри разметались по постели, да ступни вздымались над плечами Пауля. Уже основательно объеденный цыпленок беспомощно перекатывался с боку на бок, вытесняя через край тарелки бобы, пиво расплескалось по одеялу. Хольгер убрал поднос на пол, отломил себе краюшку пирога, а потом еще кусок, побольше: пирог оказался мясной, с потрошками.

– Мне нравится его член, – воскликнул Бастиан, приподнимаясь, обняв Пауля за шею, – миляга Пауль, по крайней мере, может засадить на всю длину, это восхитительное чувство.

– И это вместо благодарности за то, что я берегу твою задницу?

Бастиан рассмеялся и поманил его рукой. Хольгер упер колено в край кровати, занося член над его лицом, и удовлетворенно заворчал, принимая ласки двух нетерпеливых ртов: Пауль не захотел оставаться в стороне и тянулся к нему, заставляя Бастиана сгибаться пополам. Сосал он умело, но без огонька. По крайней мере, до Бастиана ему было далеко. Тот, смеясь и поминутно отплевываясь от шерсти, ласкал языком все, что попадало в рот, эта бестолковая суета была отчего-то и очаровательной, и приятной. Хольгер любил так – когда чужое удовольствие было искренним.

Пауль выпустил его член, развратно улыбнулся блестящими яркими губами. Вряд ли у этого парня был постоянный любовник, хотя немало, пожалуй, могло быть таких вот случайных связей с постояльцами трактира: место людное. Правда, вот псоглавцев вряд ли здесь бывало много. Хольгер усмехнулся и обошел кровать с другой стороны.

Вставить Паулю оказалось легко, он был, похоже, заранее подготовлен. Почувствовав вторжение, он замер, потом приподнял бедра, подаваясь навстречу, и Бастиан недовольно заворчал откуда-то снизу. Кажется, он лишился развлечения – Пауль целиком переключился на происходящее за его спиной. Выбравшись из-под него, Бастиан лениво потянулся и, недолго думая, притянул его голову к своему паху.

Пауль остался весьма доволен вечером; по крайней мере, он прощался с четверть часа, обнимая их поочередно. С утра глазастенькая девчушка принесла громадную яичницу с салом прямо в сковороде и умчалась, пролепетав, что ее прислал Пауль; еда была горячая, то, что надо.

Хольгер не впервые улучшал себе жизнь подобными знакомствами, но надо было признать – из них с Бастианом вышла отличная команда. Жаль, что мальчишка так торопится покинуть континент. Впрочем, его можно понять, особенно теперь. Хольгер и сам не раз подумывал о Новом Свете. Здесь, в старой земле, слишком много пепла и крови, слишком много старой вражды. Теперь, когда вот-вот могла грянуть новая война, многие бежали, точно лесные звери, почуявшие в воздухе гарь пожара.

– Всего несколько веков назад тарандцы трепетали от воя в ночи, – сказал он задумчиво. – Сколько их служило моему народу... А потом пришел Хеймо Однорогий, Хеймо Освободитель, и разбил их цепи.

Было еще рано, за окнами и не начинало светать, и хотя в трактире уже бурлила жизнь, Хольгеру торопиться было некуда: до света можно валяться в постели и доедать вчерашние бобы. Бастиан крутился вокруг мутного зеркальца в ванной, кажется, намереваясь побриться. Отросшая щетина придавала его образу некий налет романтичности и делала этого парня удивительно похожим на императора, хоть у того были пушистые седые усы с подусниками и пышные бакенбарды.

– Кто мог подумать тогда, что веком позже тарандцы превратятся в силу, которая поставит на колени весь Север и двинется на Юг...

– Наша армия разобьет их, – Бастиан беззаботно отмахнулся, – ты когда-нибудь видел императорский военный парад?

– Не доводилось.

– Только представь... Колонны солдат, марширующих, как один, солнце сияет в пуговицах их мундиров и в заклепках боевых машинСамоходные орудия шагают строем, вздрагивают чуткие стрелки циферблатов, пар вырывается из труб. Флаги повсюду, барабаны не умолкают. Тень от дирижабля накрывает всю улицу. Столица ликует... Женщины бросают цветы под ноги солдатам, дети карабкаются на фонари, чтобы разглядеть получше...

Хольгер лениво выбрался из кровати, встал в дверном проеме.

– Вы, изнеженные южане, читали про войну в романах и думаете, что знаете ееВойна непохожа на парад. Тарандцев не испугаешь медными пуговицами на новеньких мундирах. Пока вы развлекаетесь своими чудесными игрушечными механизмами, тарандцы учатся у смерти. Их броня непробиваема и танки отличаются поразительной скоростью. Я знаю это, потому что видел войну, Бастиан, и я знаю тарандцевОни не станут ждать благоприятных условий, они нападут прямо сейчас, зимой, и вам будет сложнее вдвое. Северяне спят на снегу, а вас победит холод. Им останется лишь маршем пройти до столицы, подбирая все ваши прекрасные знамена с золотой бахромой. У Юга есть только один путь – союз с Тарандией.

Бастиан насупился и отвернулся, словно эти слова были обидными или давили на больное. Словно боялся, что они переубедят его, как будто его мнение имело какой-то особенный вес. Хольгер подошел, ласково погладил по бедру, заигрывая: секс всегда приводил Бастиана в хорошее расположение духа. Тот и правда тут же воспрял, торопливо скинул одежду, деловито огляделся, выискивая поверхность поудобней. Чем он Хольгеру нравился – так это готовностью заниматься любовью в любое время и в любом месте.

– Давай в кровать, – фыркнул Хольгер, – когда еще получится на мягком.

После ночных игрищ задница у Бастиана была податливая, растянутая. Хольгер не стал ее разрабатывать, только смазал член маслом.

– Глубже, ну! Хольгер, перестань надо мной трястись, как наседка!

Хольгер плеснул еще масла на ладонь, смазал уже набухающий узел. Поглядел с сомнением на то, как тесно обхватывает его член чужая плоть: выдержит ли? Что ж, раз Бастиан просит...

Придерживая его за бедра, Хольгер мягко толкнулся поглубже. Узел уперся, растягивая анус; Хольгер вытащил член и снова загнал, осторожно напирая. Бастиан постанывал, старался подмахивать, и его приходилось держать покрепче – порвет себе все, дурень, если так резко... С каждым толчком затея казалась все более осуществимой, узел почти готов был войти. Наконец он словно провалился внутрь, и тут же Бастиан дернулся навстречу, с довольным стоном насаживаясь до самого основания. Пожалуй, этот и с рогачом бы получал удовольствие, хотя размеры там, прямо сказать, негуманные.

Обратно раздувшийся, точно луковица, узел выходил с большим трудом, но Бастиан, похоже, совсем не возражал. Хольгер утробно заворчал – редко получалось настолько хорошо потрахаться, мало кто выдерживал подобное обращение. После пары фрикций Бастиан приноровился совсем, и теперь узел ходил туда-сюда, легко минуя преграду. Хольгер не выдержал – взвыл по-волчьи, кончая: уже и не помнил, когда так хорошо бывало в последний раз. Узел начал спадать, и Хольгер толкался вперед, точно одержимый – несколько минут, пока он снова не набухнет, можно было засаживать на всю длину, не опасаясь за целостность чужого зада. Нежную кожу члена уже саднило – после оргазма она становилась чувствительной донельзя, – но он терпел, пока Бастиан не кончил, яростно сжимаясь.

Тогда, изможденные этой дикой скачкой, они свалились на кровать.

– Это было... уфф. Вот это да, – сказал Бастиан через некоторое время, отдышавшись.

Хольгер рассмеялся. Хотелось пить, но для этого требовалось встать и дойти до воды; дотянувшись до подноса с объедками, он с отвращением выхлебал остатки пива, выдохшегося и теплого.

 

***

Днем они останавливались в какой-то глухой деревушке, где жители высыпали из домов поглазеть на Хольгера. Позвенев монетами, путники обеспечили себя незатейливым обедом из кислой капусты и подкопченных сарделек, на сковороде кусочки сала таяли, как лед по весне. В крохотном домишке под крышей сушились веники трав, косицы чеснокаХозяйка, древняя бабка, была не из разговорчивых – за все время обеда перемолвились едва ли парой слов. Напоследок она налила киселя из сушеной клюквы и села вязать, невозмутимая, несмотря на орду детишек, заглядывавших в окна и с любопытством наблюдавших, как Хольгер ест.

Управившись с обедом, Хольгер вышел во двор, где оставил локомобиль. Здесь ребятня его не донимала – забор был высок. У заднего колеса стоял мешок угля, купленный у кого-то из соседей – самое время было пополнить запас. Бастиан куда-то запропастился; из-за приоткрытых дверей сеновала пахнуло запахом разгоряченных тел, и Хольгер усмехнулся. Вот оно что... Хольгер тоже находил себе компанию всюду, куда бы ни шел.Родственная душа! Он заглянул внутрь.

Под Бастианом тихонечко охала хорошенькая толстушка, хозяйкина не то дочка, не то внучка. Завидев Хольгера, она вскрикнула и осенила себя крылатым знамением.

– Нас из этой деревни погонят вилами и кольями, если ты попортишь им такую красавицу, – сказал Хольгер, завороженно наблюдая за тем, как резво Бастиан двигает бедрами.

Деваха зарделась и спрятала лицо в бастиановых роскошных кудрях, свесившихся до самого сена. Бастиан хмыкнул, не оборачиваясь и не замедляясь:

– За кого ты меня принимаешь? Я не порчу девиц, милая Марта впустила меня в свою крепость с черного хода. Где ты ходишь так долгоЯ так скоро кончу, и без тебя!

Хольгер фыркнул и с готовностью расстегнул штаны. Милая Марта пискнула от ужаса, но Бастиан что-то заворковал ей на ухо, и она зажмурилась. Пошарив в сене, он отыскал плошку со сливочным маслом: Марта не то знала толк в любовных играх, не то получила от него инструкции, что было более вероятно. Хольгер счистил налипшие травинки и смазал свой член; Бастиан выгнулся ему навстречу со стоном.

– Ох, до чего ж это сладко... Забудь, что я говорил вчера. Твой член лучше, чем у Пауля... и больше.

Марта смущенно хихикнула.

Бастиан кончил быстро и после лежал у Марты между необъятных бедер, будто среди подушек, расслабленный и податливый. Он мял ее роскошные груди, целовал куда-то в шею, щекоча; Хольгер подумал, что невежливо оставлять девушку неудовлетворенной, но после учуял, что губы Бастиана пахнут ее соками: Марта свое получила. Парень не промах...

Хольгер втиснул член на всю длину, с узлом – славно! С трудом сдержал рвавшийся из глотки вой и кончил, выплескивая семя в жаркую тесноту бастиановой задницы. Вынул, любуясь, как стягивается отверстие. С конца капнуло, потекло по ноге Бастиана, и тот брыкнулся, смеясь от щекотки. Скатился с Марты, галантно одергивая подол; она неторопливо застегнулась, пряча порозовевшую грудь. Хольгер поймал ее кокетливый взгляд, подмигнул. Красавица прыснула и, с неожиданной легкостью оказавшись на ногах, выскользнула за порог.

– Поел бы хоть, нам ехать пора, – сказал Хольгер, застегивая штаны, и с удовольствием шлепнул Бастиана по ягодицам.

– Теперь и еда вкуснее, – Бастиан потянулся до хруста, сел, проваливаясь в сено. Черные локоны в трухе и соломинках упали на лицо, он отмахнулся от них, будто от надоедливых ос.

Где же Хольгер встречал эти локоны прежде? Он мог бы поклясться, что видел их замершими – на фотографическом снимке? На картине?..

Бастиан оделся и ушел в дом. Хольгер не стал терять времени понапрасну – протер ветошью внутренности «Крошки», смазал наново. Задумчиво постучал ногтем по водомерному стеклу, долил воды в котел. К тому времени, когда Бастиан снова появился во дворе, локомобиль стоял под парами и готов был к путешествию. Хольгер перевел рычаг реверса на ход, плавно открыл регулятор, и вскоре крохотная деревушка скрылась за холмом.

Только поздним вечером они добрались до цели. Над Леммингемом сияло зарево пожаров, чуткий слух Хольгера различал отзвуки канонады. Сердце тревожно сжалось: беда.

– Тарандцы в городе, – сказал он, и Бастиан кивнул, хмурый и неразговорчивый.

Худшие опасения подтвердились: рогачи не стали терять времени зря, переправились через Менгу по льду, пока стоят морозы. Значит ли это, что надежда потеряна? Если воздушный порт захвачен, все это было напрасно, и остается только повернуть назад. Но Бастиан... было ли ему, куда возвращаться? В погоне за Новым Светом он поставил на кон все, что имел...

– Нам нужно узнать, что происходит.

Они едва заметили, когда въехали в город, окраины тонули в непроглядной тьме: в окнах не было света. Только разглядев на фоне зарева затейливый флюгер, путешественники поняли, что вокруг них – уже не леса, а сады пригорода.

– Город как будто вымер, – пробормотал Бастиан.

– Горожане, должно быть, в спешке бегут на юг. Под защиту стен Сабанны...

– Постой! – вскричал Бастиан, оглядываясь. – Я, кажется, видел свет.

Хольгер решительно рванул рычаг, закрывая подачу пара, остановил «Крошку» и спрыгнул на снег. Бастиан рванул обратно по их следам, спотыкаясь в темноте. Вскоре он остановился, дождался Хольгера.

– Вот, – сказал он тихо.

Распахнутые ворота покачивались на петлях, поскрипывая. В глубине двора виднелся прямоугольник робкого света – дверь была открыта, и похоже, что давно: порог замело снегом, в коридоре вырос целый сугроб. Хольгер втянул носом морозный воздух.

– Здесь пахнет смертью и лекарствами.

Они осторожно вошли в дом. На окрик никто не отозвался; все казалось заброшенным и нежилым.

– Может быть, здесь жил тяжело больной человек, – сказал Бастиан, точно пытаясь себя убедить. – Или врач...

– Скорее, аптекарь, – сказал Хольгер, подобрав одну из бумаг, которые ветер гонял по полу коридора. Это был диплом, плотная гербованная бумага с печатями.

– В спешке бежали, – присвистнул Бастиан, – даже документы бросили.

Хольгер покачал головой.

Осторожно продвигаясь навстречу свету, они свернули в комнату, бывшую, по всей видимости, кабинетом, где хозяин принимал посетителей, и обнаружили его самого. Мертвый аптекарь был привязан к креслу. Лицо его, распухшее и посиневшее, застыло в гримасе.

– Здесь побывали мародеры, – сказал Хольгер, – не знаю только, ушли ли они до или после смерти хозяина.

– Рогачи?

– Нет, свои. Похоже, искали морфий или что-то подобное.

Он указал на разоренные стеклянные шкафы, вдоль которых поблескивали разбитые пузырьки и ампулы. Все остальное в кабинете казалось почти нетронутым.

– Они что, его пытали?

– Не похоже. Хотя я не удивился бы. Война будит в некоторых людях скотство. Я не вижу следов побоев. Может быть, у старика просто не выдержало сердце, он тучный, я видал такое.

Бастиан пожал плечами.

– Надо его, ну, похоронить, что ли.

– В мерзлой земле не выкопать могилы. А костер привлечет внимание... и неизвестно, чье.

– Не оставлять же беднягу так.

Вынув складной ножик, Бастиан принялся пилить веревки, державшие аптекаря. Ножик, верно, был неплохой, потому что вскоре веревки поддались, и тяжелая туша сползла на пол, широко раскинув ноги. Хольгер закрыл покойнику глаза.

– До весны он вполне сохранится, при такой-то погоде.

Бастиан накрыл изуродованное смертью лицо халатом аптекаря, висевшим у входа, и вздохнул. Хольгер тронул его за плечо.

– Пойдем. Думаю, старик не будет возражать, если мы переночуем под его крышей.

Больше в доме им никто не встретился. Повсюду были следы не то мародеров, не то торопливых сборов – вещи, выброшенные из шкафов, лежали кучами, битый фарфор хрустел под ногамиВыломав несколько досок из обшитой деревом стены, Хольгер растопил маленький камин в гостиной: дом выстудило так, что подернулась ледком вода в графине. Подумав, он вернулся к локомобилю, отогнал «Крошку» во двор аптекаря. Не зная, что происходит и как срочно может понадобиться линять из города, он опасался гасить топку. В подвале у аптекаря нашелся первоклассный антрацит – старик был не из бедных. Выбрав кусок покрупнее, целую глыбу – едва поместилась в топку – Хольгер вернулся в дом: этого должно хватить надолго.

– Я хотел вымыться, но на трубах изморозь, похоже, все замерзло намертво, – вздохнул Бастиан.

Хольгер кивнул – дом не топили уже давненько, хорошо еще, если котел не разорвало от мороза.

– У нас в «Крошке» есть кипяток.

– На ванну мне вряд ли хватит.

– Сибарит!

Бастиан принес одеяла и тюфяки из спальни – проще было согреть одну небольшую комнату, чем пытаться отапливать весь этаж. Свалив их в кучу у камина, Бастиан плюхнулся сверху. Хольгер устроился рядом, обнимая его за талию и глядя в огонь. Спать не хотелось, слишком много беспокойных мыслей роилось в голове.

– Откуда ты так хорошо знаешь рогачей? – спросил Бастиан после долгого молчания.

Хольгер развязал кожаные завязки на браслете, повернул руку, чтобы лучше видны были два клейма.

– Вот это значит «Собственность Илмари». А второе – «Свободен».

– Ты был рабом тарандца?!

Хольгер невесело усмехнулся. Он почти никому не рассказывал об Илмари, хоть сам вспоминал о нем часто; пожалуй, Бастиану стоило это услышать.

– Я был никем до него. Я родился в рыбацкой деревушке и умер бы в ней же седым стариком, нажив лишь мозоли да больную спину. Мы не торговали, жили бедно, детей почти не рождалось. Не знали даже, что война. Когда войско тарандцев показалось из-за перевала, мы не успели толком испугаться – не знали, что Урхо Завоеватель прошел по всему Северу, от моря до моря, и мы последние из своего народа, кто еще жил в своих домах и не знал беды.

– Вас захватили...

– Взяли голыми руками, практически без крови. Почти всех отправили класть рельсы – Урхо весь Север опутал стальной сетью, связал городишки друг с другом, на том и по сей день стоит его мощь. Вышло так, что я приглянулся Илмари, он был близким другом и советником самого Урхо, поэтому мог брать все, что захочет. И видит Крылатая Дева, поначалу я ненавидел его всем сердцем.

– Только поначалу?

– Многое меняется с годами. Он научил меня грамоте, открыл передо мной мир. Трудно ненавидеть того, кто добр, мудр, кого слушаешь, затаив дыхание. Я объездил весь Север с ним, сначала как раб, потом как друг, любовник и телохранитель. Я и сам не понял, когда все успело измениться. Когда он умер, я горевал так, будто любил его больше жизни.

Бастиан поморщился и перевернулся на другой бок.

– Подкинь дров, погаснет.

Хольгер лениво поднялся, отодрал еще одну доску от стены и едва успел заметить, как в тусклом красноватом свете мелькнул конверт, падающий за низенький комод. В стене был тайник!

– Ну-ка, помоги мне.

Комод оказался тяжелым, будто набитый камнями. Добротные дубовые стенки скользили под руками. Хольгер согрелся и запыхался, возясь с ним, а толку было мало.

– Да ну его к червям собачьим!

– Подожди, интересно же. Пусти-ка меня.

Бастиан сунул руку в узенькую щель между комодом и стеной – результат его и Хольгеровых совместных стараний.

– Фу, там паутина... Нашел!

Победно потрясая конвертом, он пустился в пляс. Затухающий огонь бросал на стены причудливые тени. Хольгер сломал доску, оперев ее на каминную решетку и как следует наступив сапогом, и бросил обломки в огонь; пламя радостно взвилось, вгрызаясь в сухую древесину.

– И что же там?

Бастиан сунул руку в конверт и торжественно объявил:

– В награду за проявленное к своему трупу милосердие старик аптекарь дарит отважным путешественникам... билет на «Роял Аэро Экспресс»!

– Как же, держи карман шире, – фыркнул Хольгер, но на лице Бастиана застыло восторженно-недоверчивое выражение. Да быть такого не может! Хольгер выхватил у него бумаги и впился глазами в вычурный шрифт с завитушками.

В конверте лежали билет и несколько крупных банкнот, аккуратно сложенных, новых и почти хрустящих. Это был самый настоящий билет в Новый Свет, со всеми печатями. Старик аптекарь собирался линять за границу!

– Вот так удача!

Бастиан бросился к нему на шею.

– Я уеду отсюда. Я уеду в Новый Свет, где смогу быть, кем только захочу. Все это оставлю позади, забуду навсегда!

– И меня забудешь? – спросил Хольгер, посмеиваясь и лапая Бастиана через штаны.

– Думаешь, ты незабываем?

Бастиан торопливо сбросил одежду, потянул его на гору одеял. Комната еще не прогрелась толком, и тепло было лишь у камина; шаг в сторону – и стылый воздух заставлял выбивать дробь зубами. Одеяла нагрелись сверху, но в складках прятался отрезвляющий холодок.

– Что если воздушный порт захвачен?

Хольгер приподнялся, стягивая штаны, и отпихнул одежду подальше от огня.

– Если в городе идут бои, значит, хотя бы часть его еще не захваченаВ Леммингеме порт – важнейший из стратегических пунктов, его будут оборонять до последнего. К тому же, он далеко от реки. Может статься, что ты еще не до дна исчерпал свой запас везения.

Бастиан опрокинул его на спину, уселся сверху. Вильнув задом, уже умело и привычно насадился на член, казавшийся совсем бордовым в неровном свете.

– Хорошо, если так.

– Куда бы ты ни пошел, парень... Дай тебе Крылатая Дева любовников с большими членами.

Бастиан расхохотался и протолкнул набухающий узел в тесный плен своей ненасытной задницы.

Позже, кончив, они лежали в согревшейся комнате на одеялах, пытаясь спать, но сон не шел. В городе слышались взрывы, порой вздрагивала земля. Бастиан рывком сел, нашарил ногой ворох одежды и придвинул к себе.

– Не могу больше. Я должен знать, что происходит.

Хольгер зевнул и послушно принялся одеваться.

В доме нашлась керосиновая лампа, и путники двинулись по заброшенным улицам, освещая дорогу ее тусклым светом. До воздушного порта было рукой подать – они въехали в город чуть западнее, но с той же стороны. За пару кварталов до окраины им встретился патруль, но солдаты, разглядев не тарандские лица, пропустили их без лишних вопросов.

Бастиан едва не летел по темным улицам: порт был свободен, и дирижабли все еще поднимались в воздух, хоть и не по расписанию. «Роял Аэро Экспресс» собирал пассажиров вот уже три дня и готов был отправиться в Новый Свет перед рассветом. Это был, вероятно, последний рейс из Леммингема: слишком велик риск. Рогачи вели обстрел; линия огня двигалась, пусть и медленно, к воздушному порту.

Заброшенные улицы кончились неожиданно. На огромном поле за городом кипела жизнь. Военная часть расположилась в нескольких ангарах воздушного порта, между ними жгли костры. Куда ни глянь – все было заполнено палатками и людьми. Между солдатскими униформами мелькали люди в цивильном, с баулами и котомками, лица у них были потерянными и сосредоточенными, они казались масками в красных отблесках костров.Все это напоминало не то ярмарку, не то нелепый карнавал.

У одного из ангаров образовалась толпа: вышел какой-то человечек, по виду – клерк. Он утирал пот, несмотря на холод, и отчаянно жестикулировал.

– Только по билетам! – услышал Хольгер, когда они достаточно приблизились.

Отчаявшиеся люди протягивали человечку деньги, требовали и умоляли, но клерк был непреклонен. Бастиан машинально сунул руку за пазуху, проверяя, на месте ли заветный конверт.

– У меня есть билет, – сказал он клерку, и тот уставился на него сквозь пенсне, запотевшее в помещении и уже прихваченное инеем на улице.

– Хорошо, это очень хорошо, – пробормотал клерк и приоткрыл для него дверь, загораживая ее от остальных своим щуплым телом.

Внутри ангара были люди, не так уж и много, куда меньше, чем мест в «Роял Аэро Экспресс». Они сидели или лежали на своих вещах. Над ними, уходя в темноту, висела, словно в воздухе, гондола дирижабля.

Бастиан извлек чуть измявшийся конверт и бережно развернул билет. Клерк, пригладив редкие волосы с проседью, тщательно изучил бумагу, поскреб ногтем печати и козырнул.

– Билет на одного, – сказал он, покосившись на Хольгера. Тот пожал плечами:

– Я никуда не лечу. Между нами говоря, не пристало людям летать. Предпочитаю оставить это дело Крылатой.

– Он провожает меня, – пояснил Бастиан. – Отчего вы не пустите тех людей? Разве все места заняты?

Клерк скривился, точно от зубной боли.

– Их слишком много, все не поместятся, а кого выбирать? Тех, что предлагают побольше денег? Но они ведь перегрызут друг другу глотки за никчемные бумажки!

Он жестом указал на зал ожидания, давая понять, что разговор окончен. Хольгер и Бастиан устроились у стены на каких-то ящиках.

– Бедняга, – сказал Бастиан.

– Упаси Крылатая стоять перед таким выбором. Немудрено, что он поседел.

До рассвета оставалось несколько часов. Отчего-то здесь, в непротопленном ангаре, где бил в глаза свет, на твердых ящиках, спать захотелось куда сильнее, чем у камина на одеялах. Бастиан лег, скрючившись и подложив под голову саквояж. Хольгер остался сидеть, опершись спиной на стену – промозглый холод не проникал сквозь шерсть. Кажется, Хольгер все же задремал; проснулся он от шума.

Дверь ангара распахнулась, и с мороза, немедленно укутавшись облаком пара, чеканным шагом зашел крупный человек. На нем была длинная, до пола, дубленка, в усах поблескивал иней. Этот великан из сказок Севера был, верно, военным офицером; Хольгер подумал, что не меньше полковника, но не генерал: взгляд был еще недостаточно надменным, а волос – седым.

За ним вошли несколько солдат; полковник одного за другим будил пассажиров, дремавших на узлах с пожитками. Некоторых он обходил стороной – это были женщины и старики. Похоже, он искал дезертиров.

Рядом заворочался Бастиан.

– Что там?

– Проверяют документы.

Бастиан сел; кажется, сон слетел с него моментально.

– Нам надо уйти, пока он далеко.

Хольгер не стал переспрашивать. До посадки оставалось меньше часа, и если Бастиан хотел уйти в такой момент – на то должна была быть веская причина. Что-то, должно быть, не в порядке с его документами – если у парня вообще был паспорт. Они встали потихоньку, будто бы разминая ноги, прогулочным шагом двинулись к дверям, и Хольгер уже было перевел дух – полковник, кажется, не заметил их незатейливого маневра – но за дверями на морозе стояли солдаты, поджидая беглецов.

Их с Бастианом взяли в плотное кольцо, и один из солдат окликнул начальника.

Попытка ускользнуть только привлекла к ним внимание, которого они стремились избежатьРезво приблизившись, полковник отдал честь и велел предъявить паспорта. Хольгер достал бумаги из внутреннего кармана жилета; мороз немедленно забрался за пазуху, стоило только расстегнуться.

– Беженец? – спросил полковник, разворачивая бумаги и бегло читая.

Хольгер не стал оспаривать этот статус. Человек, получивший свободу за личные заслуги перед советником самого Урхо, и в мирное-то время мог быть заклеймен шпионом, а уж в двух шагах от передовой и вовсе попал бы, верно, под расстрел без суда и следствия, на всякий случай.

Полковник потерял к нему интерес: документы были в порядке, а в солдаты беженцев с Севера пока не забирали. Вернув бумаги, он обернулся к Бастиану.

– У меня нет паспорта, – нехотя объяснил тот, – меня ограбили в поезде, документы пропали вместе с другими вещами.

Полковник расцвел.

– Это горе не беда! – воскликнул он, по-отечески приобнимая Бастиана за плечо. – Это мы в момент исправим. Оформляйте, братцы! Сейчас, сынок, будут тебе документы... и винтовка, и штык, и каска... Добро пожаловать в восьмой полк Сабаннской государственной армии, имени Его Высочества кронпринца Зебастиана!

Не дожидаясь никакого ответа, полковник зашагал прочь, и солдаты взяли Бастиана под локти – крепко, не вывернешься. Какой-то глист в очочках, видно, писарь, достал из кожаного портфеля бумаги.

– Погодите, какой полк? Я через полчаса лечу!

– Ты, братишка, полетишь теперь, только если на мине подорвешься, – хохотнул кто-то. Бастиан говорил что-то еще, но Хольгера оттеснили, и он не слышал.

– Куда его отправляют? – спросил он у кучерявого малого в форме.

– На первую линию, – ответил тот и сплюнул сквозь зубы. – Желторотых всех туда. Пушечное мясо... Через полчаса наступление. Не повезло твоему приятелю.

Неужели здесь и расходятся их пути? Длинные волосы Бастиана мелькнули среди остриженных солдатских макушек. Перед глазами встали тарандские флаги – серые рога на белом, сталь и снег. Полчаса. Ядовитый газ, точно туман, ползет по улицам Леммингема, пули пронзают его, прошивают, как иглы. В воздухе кружится не то пепел, не то черный от гари снег, гусеницам танка все едино: камень мостовой, выбитые стекла, хрупкая плоть... Юный, глупый Бастиан, война не похожа на парад. Упадешь неловко, вскрикнув – совсем не так, как падают на постель, в объятия любовников и любовниц,которых было еще так мало, так непозволительно мало...

Внутри клокотало гневное бессилие. Что он мог сделать? Сунув руки глубоко в карманы плаща, Хольгер яростно стиснул кулаки. Ладонь резанула монета, и он немедленно вспомнил нелепую теорию, пришедшую ему в голову несколько ночей назад.

– Кронпринц, – произнес он еще раньше, чем безумная ложь оформилась в слова. – Это кронпринц ЗебастианА я – его телохранитель! Дорогу, лоботрясы!

Прокладывая себе путь локтями, он лихорадочно соображал. Солдаты пропускали его, ошеломленные его словами. Даже если у кого-то найдется сейчас фотографический снимок императорской семьи, повода усомниться в его словах она не даст: Бастиан похож на наследника престола как две капли воды. Лишь бы ему хватило ума подыграть! Бастиан – парень сообразительный, но как бы не впал в ступор от такого неожиданного поворота.

– Кронпринц?.. – зашептались вокруг.

– Это и правда он! – воскликнул кто-то. – Я видел его минувшей весной во время парада!

У ангара толпились солдаты, чуть дальше виднелись костры, где варили что-то съедобное, и там тоже вставали, привлеченные криками.

– Это он! – пронеслось по толпе. – Наш принц с нами!

Толпа взвыла от восторга, повторяя эти слова на разные голоса. Бастиана подхватили, понесли на плечах; он беспомощно улыбался, и у Хольгера сжалось сердце: провалит. Как пить дать, провалит весь спектакль. Он не ожидал, что представление достигнет таких масштабов; толпа, моментально собравшаяся у ангара, растерзает Бастиана, если почует фальшь, и он погибнет еще до часа наступления.

Новоявленного кронпринца взгромоздили на ящики с боеприпасами, чтобы весь полк мог его видеть. Ликующая толпа бесновалась у его ног. Бастиан вскинул руку, и крики притихли. Хольгер затаил дыхание.

– Мои братья, – начал он звонким, сильным голосом, и Хольгер вдруг понял: нет, этот не провалит. – Тяжела та доля, что выпала вам, тяжела и горька. Многие не вернутся с поля боя. Потому я и пришел к вам, братья! Я пришел поклониться вам, тем, что идут на смерть, потому что таков их долг!

Толпа снова взревела, ликуя, и Хольгер едва не оглох. Кто-то потянул его за рукав, и он обернулся; это был усатый полковник.

– Ну что ж вы так-то... – пробасил тот. – Комедию ломаете... Хоть бы знак какой подали! Мы ж бы салют какой...

– Мы прибыли инкогнито, – сказал Хольгер важно. – Поддержать боевой дух войск.

Собеседник, кажется, еще что-то хотел сказать, но слова заглушил новый всплеск восторженного рева толпы, и полковник только махнул рукой. Хольгер с ужасом обозревал масштабы происходящего. Маленький спектакль, призванный вытащить Бастиана из передряги, вырвался из рук, зажил собственной жизнью и обернулся чем-то неуправляемым, необратимым. Бастиан справлялся с ролью блестяще, точно был рожден и воспитан читать проникновенные речи над толпой из тысяч человек; он был еще более похож на настоящего кронпринца сейчас. Хольгер помотал головой – что за нелепые мысли!

Вдалеке протрубил сигнал сбора, и солдаты начали торопливо строиться. Бастиан свернул речь и махал им рукой; где-то грянула песня. Хольгер узнал мотив: это была «Крылатая Дева, храни императора». Через несколько минут пространство вокруг ящиков, прежде окруженное плотным кольцом толпы, расчистилось достаточно, чтобы он смог приблизиться. Бастиан спрыгнул на землю и быстрым шагом двинулся вдоль ангара – до отлета оставались считаные минуты, уже открывали крышу. Лицо у него было неприятное, исказившееся в болезненной гримасе.

Внутри ангара тем временем ничего не изменилось, вся суматоха осталась за его стенами, только пассажиры уже завозились, пробуждаясь от дремы и разминая затекшие спины: пора было грузиться в дирижабль. Измученный клерк спросил Бастиана:

– Что за шум там был?

Тот пожал плечами.

– Да говорят, кронпринц приезжал речи толкать.

– Такой с него и толк, прости Крылатая, – пробормотал клерк и жестом указал на сходни.

Бастиан оглянулся на Хольгера, и тот подошел, протянул ему саквояж, брошенный во всей этой суматохе на том месте, где они сидели; Бастиан взял его, хлопнул Хольгера по плечу, избегая его взгляда.

– Не люблю прощаний, – вздохнул Хольгер, – бывай. Может, свидимся когда.

– Да напрощались уже – еле сидеть могу, – кисло усмехнулся Бастиан.

Он поднялся по сходням в числе первых, и прочие пассажиры заслонили его от Хольгера. Голова с черными кудрями вновь показалась перед входом в кабину дирижабля, на шатком съемном мостике, высоко над землей. Бастиан шел будто во сне, кто-то из пассажиров ворчал на него, обходил, хоть на узеньком мостике это было небезопасно. Все торопились покинуть объятый войной город.

У самого входа Бастиан остановился, впился в поручни. Кто-то влетел ему в спину – он не заметил, слишком занятый некой внутренней борьбой. Вокруг зароптали; он вдруг развернулся и бросился назад, против людского потока, расталкивая пассажиров. Взвизгнула женщина, выронив из рук шляпную картонку; та камнем канула с мостика вниз, на пол ангара, и что-то разбилось вдребезги. Вслед Бастиану неслась сдержанная ругань.

Он выбрался из толпы и огромными прыжками сбежал по сходням. Хольгер наблюдал за всем этим с недоумением. Решил все же, что хочет обняться на прощание? Но Бастиан не сбавил шагу, прошел мимо него, жестом требуя следовать за собой.

– Через пять минут уберут сходни! – крикнул им вслед растерявшийся клерк, но Бастиан не оглянулся даже, решительно шагая к выходу.

– К червям собачьим, – сказал он наконец, выйдя из ангара и со злостью хлопнув дверью. – Ну хорошо, я вернусь. Вернусь и выполню свой долг, женюсь на рогатой дуре... Отвези меня в Сабанну, Хольгер.

Он зашагал по утоптанному снегу, не дожидаясь ответа, привычный командовать. Он стал, кажется, чуточку выше и шире в плечах, распрямился, держа осанку, которой прежде пренебрегал. Хольгер помедлил пару мгновений, глядя ему вслед, потом нагнал, но пошел не наравне, а чуть позади, за плечом, как ходил за Илмари, когда охранял, точно верный пес.

Парень, который проиграл ему в карты, парень, который трахался с узлом и без во все отверстия и не знал запретов в постели, не существовал, и Хольгеру стоило поскорее привыкнуть к этой мысли. Может быть, он сумеет убедить себя в том, что этот малый улетел на дирижабле, купол которого уже показался над ангаром. Потому что тот, кто уверенным шагом шел к дому мертвого аптекаря, где остался локомобиль, больше им не был.

Это был никто иной, как кронпринц Зебастиан, наследник престола Сабанны и будущий император всего Юга и колоний.