Actions

Work Header

Старый Свет

Chapter Text

Часть 1.   Принц на белом вине

Последний посетитель ушел по аллее, освещенной газовыми рожками, и метрдотель велел запирать двери. Долгий день, а впереди еще мытье посуды. Холодный зимний воздух приятно пощипывал лицо, разгоряченное беготней от стола к столу. Непростая работенка, а платят – гроши! Но зато платят, и есть, где спать, хотя на билет до Нового Света такими темпами не скопишь, это точно.

Вдалеке раздался свисток паровоза, и Бастиан погрозил кулаком ночным улицам. С поезда и начались его злоключения, но кто же знал, что выкупив целое купе, он привлечет к себе больше внимания, чем если бы ехал в общем вагоне?..

– Эй, новенький, ты заснул там, что ли? – послышалось из-за спины, и Бастиан встрепенулся, торопливо захлопнул дверь ресторации и крутанул колесо запирающего механизма. Тусклые от масла медные шестеренки закрутились, опуская в паз громадный засов.

В зале еще не погасили свет, полотеры наводили блеск на видавший виды паркет. Метрдотеля не было видно – должно быть, уже ушел к себе: вечер затянулся. Заперев вторую дверь, выходившую в холл гостиницы, Бастиан отправился на кухню. Есть уже даже не хотелось – так за день насмотрелся на еду. Около часа назад, унося пустые тарелки в кухню, он ухватил кусок ростбифа, недоеденного клиентом; наверное, Бастиану полагалось ужаснуться тому, как низко он пал. Питается объедками! Отец бы умер. Или от стыда, или от смеха.

В кухне было уже темно, только пара керосинок висела над столами. Из дальнего угла доносились всплески хохота и возгласы. Кажется, там шла какая-то игра. Бастиан покосился на гору немытой посуды. Не убежит же она, в самом деле...

Он тихонько приблизился к игравшим. Сборище было колоритным, почти всех он встречал в «Континентале» и раньше: повар, консьерж, парочка портье, ночной сторож, – все они нередко коротали время на кухне ресторации. За столом сидел один из поварят, здоровенный детина с ручищами, как окорока. Игравший против него был, похоже, постояльцем гостиницы, Бастиану было незнакомо его лицо... или, вернее, морда.

Зрители обступили игравших со всех сторон, замерли в ожиданииБастиан тихонько обошел их за спинами. Он видел много псоглавцев за свою жизнь, но волкоголового – ни разу. Кинокефалы-волки жили севернее, там, где для защиты от ледяных ветров им требовалась шерсть; Бастиан не бывал в тех местах, но много читал о них. Это был суровый край, скупой к своим обитателям. После прошлой войны, говорили, там и вовсе не осталось ничего, кроме почерневших от гари снегов. Стоит ли удивляться, что выжившие подались южнее?

– На что они играют? – спросил он тихонько.

– На желание, – отозвался повар, не отрывая глаз от игры.

Бастиан привстал на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо. Играли в «барсука», записывая счет грифелем на поварской табличке, где днем помечали заказы, и похоже, что уже давно: игроки шли ноздря в ноздрю; текущая игра была решающей.

– А на какую карту он поставил? – спросил Бастиан, но тут все сборище взвыло: ставка, видно, оказалась наконец на столеИгра закончилась.

– Ну все, Хольгер, подставляй зад! – расхохотался поваренок и треснул по столешнице своими огромными ручищами.

Так вот какие желания здесь на кону... Бастиан на всякий случай отодвинулся за мойку: дело могло обернуться дракой. Однако волкоголовый спорить не стал, отодвинул карты, лег животом на стол и стянул штаны.

– Кто там обещал масла найти? – спросил он, посмеиваясь, и хлопнул себя по округлым ягодицам. Он совсем непохож был на человека, который проиграл и готовится отдавать тяжкий постыдный долг. Скорее уж на победителя-везунчика.

– А тебе какого? – спросил повар. – Сливочного, подсолнечного, оливкового или, может, льняного изволите?

Хольгер осклабился:

– Жарить лучше на оливковом...

– На подсолнечном! – возразил поваренок.

– Коско, да я в постели больше нажарил, чем ты – на кухне!

Поваренок торопливо развязал завязки полотняных штанов и выпростал побагровевший от возбуждения член, кривой, точно переломанный.

– Ничего, сейчас я отжарю тебя по высшему разряду!

Он полил член маслом, точно палку сырокопченой колбасы, и одним движением засадил на всю длину. Хольгер крякнул, но не дернулся даже: видно, в таком обращении с его задницей не было ничего нового.

– А правду говорят... что у псоглавцев, того... хуец-то с узлом? – спросил поваренок, пыхтя и дергая бедрами.

– Да ты никак проверить хочешь, Коско! Может, поменяемся?

Хольгер, кажется, чувствовал себя преотлично. Лежал на столе, подперев морду рукой, и позевывал.

– Надо было тебя в рот, а то болтаешь много, – проворчал поваренок, наяривая.

Бастиан снова подобрался поближе, присел на корточки. Из-за частокола ног ему хорошо была видна покрытая гладкой короткой шерстью задница и растянутая розоватая дырка, в которой, блестя от масла, ходил туда-сюда толстый член поваренка. Так непристойно, так похабно... Бастиан почувствовал возбуждениеВот она, та самая настоящая жизнь, которой он всегда хотел. В этой жизни возможно отдаться первому встречному и больше никогда его не увидеть, ни о чем не жалеть, не думать, делать то, чего хочется прямо сейчас. Не оглядываться на последствия, не просчитывать, как неосторожный поступок может отразиться на событиях, которые на первый взгляд не имеют никакого отношения к нему лично. Он задрожал от предвкушения и страха.

Хватит ли у него смелости перейти границы?

Поваренок задергался, словно в припадке, и взвыл, кончая. Бастиан видел, как он вынул член, выплескивающий короткие струйки спермы, и растраханное отверстие на мгновение оставалось раскрытым, прежде чем стянуться. Коско шлепнул липким членом по ягодице, и за ним потянулась клейкая ниточка слизи.

– Ну что, вечер хорошо начался, – сказал Хольгер, потягиваясь, – кто еще хочет со мной сыграть?

Было очевидно, что этот не видел особой разницы между победой и поражением. Полезное умение, что и говорить.

– Я сыграю, – выпалил Бастиан, шагнув на свет.

– Что ставишь на кон? – спросил волкоголовый, оглядев его с ног до головы.

– Секс. Если проиграю – сделаю, что хочешь. Против денег.

Хольгер подтянул штаны, уселся обратно на скамью.

– Сколько именно?

– Достаточно, чтобы хватило на билет «Роял Аэро Экспресс».

Волкоголовый вынул бумажник, вытряхнул на стол две сложенные вчетверо банкноты. Выгреб из кармана жилета горсть монет – они покатились по столешницеодна золотая,три серебряных и дюжина медяков. Недостаточно, конечно, но это куда больше, чем ничего. Бастиан кивнул и сел за стол.

– Проиграешь – будешь брать в рот, – хмыкнул Хольгер, тасуя карты.

– Проиграешь – останешься без гроша, – в тон ему ответил Бастиан. – Ставлю на принца кубков.

Хольгер ловко разложил веером запасную колоду, добыл нужную карту и бросил поверх денег. Затем перетасовал другую, полную, и мучительно медленно начал выкладывать по одной – слева, справа, слева, справа...

– Поторопись уже, – выдохнул Бастиан, не выдержав.

– Что, так не терпится проверить, есть ли у меня узел на члене?

– Заткнись и играй.

– Откуда вы берете таких бойких, – хмыкнул Хольгер.

Повар пробасил откуда-то из-за спины:

– Сам пришел, еще недели не проработал, а уже ему «Роял Аэро Экспресс». Что вы там все забыли, в этом Новом Свете...

– Всем есть, от чего бежать, дружище Золтан.

– Главное – не забыть расплатиться по счетам, – веско сказал повар, и Бастиан едва успел разозлиться, поняв, что ему не доверяют, прежде чем принц кубков лег на стол.

По левую руку. Проигрыш. За спиной заулюлюкали.

– Два из трех? – попросил Бастиан дрогнувшим голосом.

Хольгер пожал плечами и великодушно взялся за колоду. Бастиан снова поставил на ту же карту, хоть это и было дурным знаком. За спиной недовольно ворчали – похоже, зрители жаждали зрелищ. Он поежился. Отсосать псоглавцу на глазах у всех... Они были на взводе. Как бы не оказаться в этой игре призом. Он представил себя распластанным на столе, руки и ноги прижаты чужим весом, тяжелые упругие члены тычутся со всех сторон...

– Третий раз играем или сразу расплатишься? – спросил Хольгер мягко, и Бастиан встряхнулся. Он снова проиграл. Два выигрыша из трех были за Хольгером, третья игра не решала ровным счетом ничего, только давала отсрочку. – Или хочешь три из пяти? Я могу подождать, вот только сдается мне, что сегодня тебе везет в любви, а не в картах.

Коренастый консьерж оперся на стол сбоку от Бастиана – видно, готовился ловить, если тот вздумает спасаться бегством. Бастиан поморщился. Что толку оттягивать неизбежное?

– Да ну вас ко всем червям. Доставай. Быстрее закончим, быстрее начнем.

Хольгер оскалился – у псоглавцев жутковатая улыбка, все клыки наружу. Бастиан был привычен к этому зрелищу, но вот интимная анатомия кинокефалов была для него белым пятном на карте. Нельзя сказать, что у него был опыт с мужчинами-бревиорисами, но тут, по крайней мере, он мог ориентироваться на себя.

Бастиан, оттолкнув плечом консьержа, обошел стол и оседлал скамью, на которой устроился псоглавец. Хольгер перекинул через нее ногу; теперь они сидели лицом к лицу.

– Глубоко не забирай, застрянешь, – хмыкнул Хольгер и расстегнул штаны.

Его член был красноватым, с чуть заостренной, вытянутой головкой. У основания он расширялся; сборище зашумело, засуетилось, из рук в руки перекочевали монеты: похоже, персонал «Континенталя» поспорил о наличии узла на члене псоглавца и наконец-то получил ответ. Бастиан лег животом на скамью, опираясь на локти, и решительно взял в рот слегка солоноватую головку.

Зрители одобрительно засвистели, заулюлюкали, подбадривая его возгласами. В этом был некий триумф свободы, Бастиан никогда в жизни не делал ничего настолько запретного. Он словно сбросил кандалы воспитания и наконец-то был волен делать все, что ему заблагорассудится. Даже отсасывать тому, кого знал всего лишь четверть часа.

У него почти сразу заныли от усталости губы, затекла челюсть, но как же здорово было все это! Хольгер гладил его по волосам, ласково, будто успокаивал испуганного зверька. Сказать по совести, в этом не было нужды, Бастиан отнюдь не был испуган. Он нарастил темп, с энтузиазмом посасывая и облизывая головку, протолкнул ее чуть поглубже, скользя губами по стволу. Возбуждение нахлынуло волной. Бастиан тихонько застонал, насаживаясь ртом на член псоглавца.

– Довольно с тебя, – рассмеялся Хольгер, похлопав его по щеке, – ночь еще только впереди.

Бастиан выпрямился, вытирая рот. Вкус чужого члена будоражил, манил, но надо попытаться все-таки выиграть эти деньги. Что ж, по крайней мере, проиграть больше не страшно – он с радостью отсосал бы кому угодно, да и нагнуть себя позволил бы хоть всем сразу. Мир разнузданного либертинажа распахнул перед ним свои трепещущие створки.

– Тебе настолько нужны деньги? – спросил Хольгер, наблюдая за тем, как противник обходит стол и усаживается на свое место. – Я дам тебе их просто так. Утром возьмешь под подушкой в моей комнате.

– И как же я попаду в твою комнату? – хмыкнул Бастиан.

– Да пошли прямо сейчас, что время зря терять.

– Хочешь меня купить?

– Упаси меня Крылатая, – фыркнул Хольгер, ставя монеты на ребро и крутя их волчком. – Я не плачу за секс, это нелепо. Тем более, что ты хочешь трахаться не меньше меня. Мы можем делать это здесь, если ты предпочитаешь играть дальше, а можем – в мягкой удобной кровати, подальше от любопытных глазЯ дарю тебе уверенность в завтрашнем дне, а то кто знает, сумеешь ли ты меня обыграть?

Псоглавец говорил дело. Лечь под него, отдавая долг проигравшего, или за деньги, как шлюха, так ли велика разница? Бастиан прихлопнул ладонью вращающиеся монеты.

– Кровать так кровать.

Сборище провожало их разочарованным завыванием и нескромными напутствиями. Хольгер нырнул в темноту узенькой служебной лестницы, Бастиан – следом за ним, нащупывая ступеньку ногой. Он налетел на псоглавца, ткнулся лицом тому в спину, и Хольгер обернулся, обнял его, потянул на ступеньку выше, выравнивая разницу в росте.

Целоваться с псоглавцем оказалось странно, но неожиданно приятно. Хольгер вылизывал его рот изнутри и снаружи, он мастерски владел своим языкомБастиан не был уверен, что это вообще можно называть поцелуем, но это было здорово.

– Мы так не доберемся до кровати, – сказал Хольгер, нехотя оторвавшись, – а на ступеньках неудобно.

– Ну почему же, – пробормотал Бастиан и вывернулся из его объятий. Встал на колени, оперся руками парой ступенек выше. Это было так непристойно – предлагаться, оттопырив зад... Сердце колотилось как бешеное, от страха и предвкушения. Бастиан никогда еще не был с мужчиной, но горел желанием это исправить. Хольгер ощупал его в темноте, рассмеялся, легонько шлепнул:

– Шагай, торопыга.

Бастиан нехотя поплелся вверх по ступенькам, то и дело чувствуя на заднице прикосновения Хольгера, полапывающего его сквозь брюки. Лестница казалась бесконечной. Все глуше доносились голоса из кухни, пока не превратились в равномерный гул. Наконец Бастиан увидел полоску света, пробивавшегося из-под двери, и в следующий момент зажмурился, оказавшись в коридоре гостиницы. Свет был тусклый, едва освещал углы, но после полной темноты даже он слепил.

– Ну так ты идешь?

Бастиан, щурясь, нагнал псоглавца, обнял со спины. Сунул руку ему в штаны, поглаживая желанный член, высвободил его из одежды и бухнулся на колени.

– Никуда я не иду, я хочу прямо здесь.

Хольгер повернулся, и влажная красная головка ткнулась в щеку. Бастиан жадно захватил ее ртом, обсасывая и дразня кончиком языка.

– До моей комнаты всего четыре двери, – простонал Хольгер.

Оторваться от члена было невозможно, и Бастиан лишь промычал что-то одобрительное, стараясь пропихнуть его поглубже. Вот бы взять в рот целиком, вместе с узлом... Хольгер отобрал игрушку, отодвинувшись, недолго думая подхватил Бастиана и взвалил на плечо.

– Эй!

– Мы почти пришли.

Скрипнула дверь, и Хольгер внес его в комнату. Наконец-то! Швырнул на кровать, жалобно взвизгнувшую пружинами, торопливо содрал с себя одежду и плюхнулся рядом. Псоглавец был весь покрыт коротким мехом, с ног до головы. На ощупь он был гладким и шелковистым, топорщась там, где гладили против шерстиБастиан стянул брюки и отбросил куда-то в угол.

– Иди сюда, волчара...

– Поговори мне, – фыркнул Хольгер и навалился сверху.

Бастиан выгнулся ему навстречу. Он в жизни так не возбуждался! Хольгер лизнул его в шею, потом нырнул вниз, к паху, и провел горячим скользким языком по члену.

– А я думал еще – как, интересно, у псоглавцев с этим делом...

– Нормально у нас все, – отозвался Хольгер и, распахнув пасть, насадился на его член горлом.

– М-м-м, я вижу, – пробормотал Бастиан и запустил пальцы в шерсть на загривке псоглавца, она была подлиннее и жесткая, но с нежным пушистым подшерстком. – Я так кончу.

– Мы, вроде, для того и собрались, – рассмеялся Хольгер, подняв голову. Бастиан нетерпеливо подтолкнул его обратно вниз, и псоглавец без лишних споров принялся за дело.

К своему смущению, Бастиан действительно кончил очень быстро, в порыве страсти едва не выдрав у Хольгера клок шерсти.

– Полегче, – псоглавец выпустил его член и облизнулся. – Что, понравилось?

Бастиан без лишних слов перевернулся на живот, раздвигая ноги пошире и демонстрируя глубину своей благодарности. Он ожидал прикосновения, но все равно сладко вздрогнул, когда Хольгер лизнул его от мошонки до копчика своим длинным собачьим языком, а потом снова и снова, пока между ягодиц не стало мокро и скользко. Тогда Бастиан почувствовал, как его анус осторожно растягивают пальцами, не переставая облизывать.

– Хочу твой член, – простонал Бастиан, – хочу его весь...

– Весь не получишь, лопнешь, – сказал Хольгер, шевеля пальцами в его заднице.

– Хольгер!

– А я, кстати, до сих пор не знаю, как тебя зовут, – невозмутимо заметил тот и добавил третий палец.

– Бастиан.

– Я очень, очень рад знакомству, Бастиан. Дотянись, будь добр, до бутылки на столе, там масло, любезно отлитое старшим поваром из запасов «Континенталя».

Обильно смазанные маслом, пальцы Хольгера легко ходили туда-сюда. Наконец он счел, что с Бастиана довольно подготовки, и пристроился к его заднице, направляя член рукой.

Это было именно так, как Бастиан себе представлял, и даже лучше. Немного больно с непривычки, но он почти не обращал на это внимания – член Хольгера стоил того, чтобы стерпеть неудобства. Он был идеален. Он, кажется, был вылеплен специально для Бастиана. Хольгер засаживал только до узла, сдерживалсястиснув его рукой. Бастиан хотел было возмутиться – он никогда не бегал от вызова! – но тут Хольгер вжался в него, и по спящим коридорам «Континенталя» разнесся торжествующий волчий вой.

– Тебе действительно нужны эти деньги? – спросил Хольгер, отдышавшись и устроившись рядом, обняв Бастиана поперек груди.

– В этой дыре платят сущие гроши. Есть, конечно, чаевые, но их тоже недостаточно. Я вовсе не собираюсь торчать здесь всю зиму.

– Ну, ты же не думал, что разбогатеешь, протирая столы?

Бастиан поморщился.

– У меня были деньги, но меня ограбили в поезде. Я должен был сделать здесь пересадку, а вместо этого застрял в этом сонном городишке без гроша в кармане. Теперь, по крайней мере, я смогу доехать до Леммингемаа там уже и воздушный порт. Может, в большом городе найдутся способы быстро и легко заработать на билет... один я уже даже знаю.

Он развернулся в кольце рук и поцеловал Хольгера. Тот усмехнулся, потом опрокинул Бастиана на спину, отвечая на поцелуй, и заерзал, явно намереваясь продолжить их интимное знакомство.

– Скажи, когда устанешь, не хотелось бы тебя заездить до упаду.

– Еще посмотрим, кто первым упадет!

Хольгер приподнялся, демонстрируя свой роскошный член.

– У меня там кость. Он не падает. Я могу хоть всю ночь.

Бастиан издал восторженный стон и подсунул под бедра подушку.

 

***

Утро было серое и явно позднее: в окно уже лился свет. Хольгер потянулся, зевнул во всю ширину пасти. Мальчишки простыл и след. Денег тоже.

Откуда-то пахло ваксой. Хольгер натянул брюки, выглянул в коридор. За дверью стояли его сапоги, начищенные до блеска, и изрядно воняли скипидаром. Хольгер поморщился: портье клялся, что вакса у них из Сабанны, отличная вакса, без запаха и не портящая сапог. Мошенник.

Рядом с сапогами он нашел корзину со свежим бельем, оставленную прачкой. Рубашки пахли той свежестью, которая всегда сопровождала сушку белья на морозе. Ну хоть кто-то понимает, как заботиться о тонком обонянии!

Он надел рубашку, затянул ремни кожаного жилета. Тот был почти негнущимся, как доспех, но зато спасал от пронизывающего ветра. Хольгер легко переносил местные зимы и посмеивался над горожанами, неповоротливыми в тяжелых шубах; сам он довольствовался брезентовым плащом.

Найдя на столе засохшую корку сыра и пару бисквитов, он торопливо съел их и спустился по черной лестнице в кухню. Хольгер предпочитал использовать служебный вход: меньше внимания, меньше суеты и нет швейцара, ожидающего монету за распахнутую дверь. Тем более, что после вчерашнего карманы пусты, а обижать старого служаку было ни к чему.

Знакомый повар, окутанный облаком аппетитных ароматов, кивнул ему, не отрываясь от плиты; Бастиана видно не было. Жаль: Хольгер не прочь бы встретиться с ним снова. Что-то в его лице было странно знакомое, как будто они встречались раньше, но где? И при каких таких обстоятельствах, что не оказались в постели сразу же, как вчера?

В этом-то Хольгер был уверен: он бы помнил.

Мальчишка был дивно хорош. Неопытен – да, но опыт – дело наживное, а гораздо важнее этого – неуемное желание, которое Хольгер не без удивления в новом знакомце обнаружил. То, что он парень бойкий, ясно стало сразу, но сколько раз бывало, что бойкие на вид моментально сходили с дистанции, когда доходило до дела, а то и вовсе сдувались от одного вида его члена! Хольгер всегда берег своих партнеров: на всю длину, с узлом, засаживал только ветеранам любовных похождений, растянутым достаточно, чтобы не испытывать боли.

Вчерашний знакомец в их число явно не входил, но под утро Хольгер уже близок был к тому, чтобы внять его мольбам. Это же надо!

Хольгер прошел через задний дворик, мимо курятника, миновал ворота, едва разминувшись с тележкой зеленщика, и оказался на улице несколько менее чистой и более оживленной, чем та, на которую вели парадные двери. Воздух пах морозной свежестью, перебивавшей обычный для города смрад, и печным дымом. Ночью шел снег; в середине мостовой его успели утоптать множеством ног, но у стен он лежал никем не потревоженный. А на ступеньках, прямо на снегу и с ковровым саквояжем у ног, сидел Бастиан, беззаботно подбрасывая монету.

Хольгер улыбнулся. У парня не было никаких навыков выживания на улице. Откуда его только занесло в эту дыру? Неслышно приблизившись к нему, Хольгер ловко поймал монету в воздухе.

– Эй! – Бастиан вскочил, переполошившись, но возмущение на его лице немедленно сменилось на радость узнавания.

– Не стоит играть золотыми монетами на улицах, кто-нибудь может решить, что ему они нужны больше, чем тебе. – Он повертел монету в пальцах – та была юбилейная, с чеканным профилем. – Тебе никто не говорил, что ты похож на нашего кронпринца?

– Тебе никто не говорил, что нехорошо отбирать честно заработанное? – огрызнулся Бастиан, пытаясь вернуть золотой.

Хольгер кивнул на саквояж:

– Собрался в Леммингем? Быстро ты!

– Разругался с метрдотелем, – поморщился Бастиан. – Мы не сошлись во мнениях о немытой посуде и пришли к выводу, что пришло время завершить наше сотрудничество.

– Иными словами, тебя уволили.

Бастиан закатил глаза и пожал плечами, давая понять, что это вопрос точки зрения.

Мимо с гиканьем и воплями проскочила стайка детворы. Чумазый растрепанный малыш отстал от товарищей и восхищенно разглядывал Хольгера, сунув палец в рот – в этом городишке, видно, псоглавцы редкость, не то, что в столице. Хольгер грозно клацнул пастью, и кроха с визгом умчался. Бастиан фыркнул.

– Повар обещал собрать мне еды в дорогу, а если одна наглая волчья морда вернет мой золотой, мне вполне хватит на билет в один конец. Так что я даже рад, что не связан никакими обязательствами!

Хольгер еще раз глянул на монету.

– Видишь ли, парень, я вчера сдуру выгреб тебе все, что у меня было, и теперь в карманах ветер свищет, а мне нужно заплатить механикам за работу. – По лицу Бастиана было видно, как вулканом закипает возмущение, и Хольгер торопливо продолжил, пока не рвануло: – Я отвезу тебя в Леммингем, клянусь! Мой локомобиль отремонтирован и готов к путешествиям, и тебе не придется тратиться на билет.

Бастиан прищурился, изучающе глядя на него.

– Локомобиль?

– Согласен, не самая быстрая машина и поезду не чета, но за три-четыре дня доедем. Ну-ка, пойдем, посмотришь сам!

Бастиан подхватил саквояж, облепленный снегом, и в два прыжка нагнал Хольгера.

Мастерская располагалась совсем рядом, однако на пути к ней путников подстерегала засада. Стоило им завернуть за угол, как с низенькой крыши раздался удалой свист, и воздух наполнился снежками, обледеневшими и твердыми, как орехи. Хольгер вскинул руки, Бастиан спрятал голову за саквояжем, но атака не прекращалась, и они пустились бежать, не зная, смеяться или злиться. Вслед им летели торжествующие вопли детворы.

– Их надо рекрутировать в солдаты, – проворчал Бастиан, потирая побитый лоб, – уж эти бы повергли рогачей в бегство.

– Думаю, их братья и отцы уже призваны на защиту Сабанны, то-то некому проучить маленьких поганцев за такие выходки. Но войны же не будет, верно я говорю? Наш принц женится на их принцессе, и солдаты вернутся по домам, к женам и детям.

– Я б в жизни не женился на рогачке.

– Даже ради мира?

Бастиан равнодушно пожал плечами и зашагал вперед.

Свежевыкрашенный локомобиль сиял во дворике мастерской. Через распахнутые настежь ворота видны были его внушительные колеса и тяжелый маховик, паровая труба рвалась в небеса, словно бросая вызов своим красным кирпичным товаркам, высившимся над заводами и фабриками. Крыша навеса была еще снята – видно, мастера ждали, пока краска досохнет окончательно. Бастиан протер рукавом бронзовую табличку на боку и рассмеялся: на ней красивым шрифтом выгравировано было «Крошка».

Грамотный; Хольгер нисколько не удивился.

Навстречу им вышел знакомый механик.

– Красавица! – крикнул Хольгер, похлопывая ладонью гладкий металлический бок. – Славная работаГенек!

Механик протянул ему руку, и Хольгер пожал ее, дивясь сложности конструкции. Рука была механической; живую Генек утратил много лет назад, когда сорвалась с держателя циркулярная пила. Мастеру повезло: чуть в сторону – и распрощался бы с жизнью, а рука – что, рука – дело наживное. Привык и рад был даже: механическая оказалась и сильней, и удобней, да и девки млели, что крепче него никто не обнимет.

Во дворе показался хозяин мастерской. Хольгер не любил этого типа: тот врал как дышал, аж пах ложью. Нелюбовь была взаимной – пожалуй, не в последнюю очередь оттого, что Хольгер его ложь чуял. Обычно встречи этот хорек избегал, сидел в конторе, весь в бумажках, точно червь в коконе. Чего теперь вылез? Хольгер проследил направление взгляда и хмыкнул: Бастиан, что ли, приглянулся? Что ж, парень видный, чему удивляться.

– Генек расстарался, вон, выкрасил даже, – сказал хозяин таким голосом, что сразу стало ясно: хочет денег. – Краска – высший сорт, из Сабанны привезли. Препятствует коррозии, защищает от износа...

– Генек знает толк в механизмах, оттого и еду к нему в эту дыру каждую зиму.

– Доплатить надо, псоглавец.

Хольгер поморщился. Ему стоило бы догадаться, что этим все кончится. По итогам почти всегда приходилось платить больше, чем договаривались. Генек виновато развел руками, живой и механической, та шла по поворотной шестеренке, чуть цепляясь, подергиваясь.

– Пошли, что ли, навес поставим, – сказал он, – а Ядзя сварит вам кофею. Ядзя!

В окне второго этажа мелькнуло миловидное девичье личикоЯдвига, племянница старика. Стеснительная девица, шепелявая до невозможности, она ни с кем не говорила, страшась насмешек, никуда не выходила и оттого была печально одинока. Прошлой зимой Хольгер раз-другой доставил ей удовольствие языком. Она мокла моментально от любого прикосновения, и могла бы сделать какого-нибудь парня очень счастливым, если б не пряталась от мира.

В мастерской воняло краской и керосином. Бастиан куда-то пропал – видно, решил подождать на свежем воздухе. Взявшись за опоры, Хольгер со вторым механиком потащили тяжелый навес во двор. Генек руководил.

– Влево, влево забирай! Да куда ж ты тянешь, курва!

Мысли Хольгера были безрадостны. Все деньги, кроме единственного золотого, перекочевали к Бастиану, доплатить за ремонт сверх договоренности нечем. Значит, сразу локомобиль не забрать, придется сначала подзаработать. Как назло, из гостиницы надобно как раз сегодня съезжать, хотя это волновало Хольгера меньше: приятели-собутыльники наверняка разрешат ему перекантоваться ночь-другую на кухне ресторации или где-нибудь в сторожке. Но где взять денег? Зима – глухая пора, работы мало, а тем более – без машины. Разве что дрова рубить какой-нибудь немощной вдове, или же пойти кочегаром в паровоз. Сколько еще затребуют за эту сабаннскую краску... Понадобится время, а непоседливый Бастиан жаждет быть в Леммингеме как можно скорее, и отпустить его поездом – значит лишиться последнего золотого. К тому же Хольгер не оставлял надежды разгадать этого парня – чутье подсказывало, что тот до отказа забит секретами, как ларчик купчихи – перстнями, и что дороги их теперь нескоро разойдутся.

– Выше подымай, братцы!

Навес взгромоздили на место, опоры встали в пазы. Генек молниеносно затянул гайки одним из многочисленных ключей, встроенных в его механическую руку.

– Ну все, стало быть. Готова красотка.

– Пойду ругаться с Клаусом, – поморщился Хольгер.

– Да чтоб ему черви жрали печень, – Генек в сердцах сплюнул и растер сапогом.

Хольгер поднялся на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице. Едва он потянулся к дверной ручке, как та дернулась, и дверь распахнулась ему навстречу; из конторы вышел Бастиан, растрепанный, раскрасневшийся и веселый.

– Клаус согласился сделать тебе скидку, – сказал он, вытирая рот. – Собственно, ты ему больше ничего не должен. Он милейший человек, правда же?

Хольгер хмыкнул. От Бастиана пахло спермой и потом. Шустрый, однако, парень!

– Я прямо не знаю, что тебе ответить.

– Можешь не благодарить. Я просто хотел попробовать, как ощущается во рту член менее экзотической формы, чем у псоглавца, а все остальное оказалось приятной неожиданностью.

– Да ты, я смотрю, вразнос пошел, – рассмеялся Хольгер.

– Долгое воздержание никому не идет на пользу. Когда мы выезжаем?

– Мне нужно забрать вещи из гостиницы, закупить угля, лучше – антрациту, и добыть провизии на дорогу. Раз ты сэкономил мне золотой, можем сделать это прямо сейчас и отправляться в путь. Генек разогреет котел, как раз управится к нашему приходу.

Бастиан радостно подкинул в воздух свой саквояж и едва не скатился кубарем по стертым ступенькам.

Несколько часов спустя локомобиль мчал их по заснеженным полям. Холодный ветер бил в лицо, жар из топки опалял, к этому сложно привыкнуть поначалу. Вдвоем управляться с локомобилем было куда сподручнее, Бастиан оказался неплохим помощником: неумелым, но старательным. Зимние сумерки уже спускались на землю, но было довольно светло из-за снега, и Хольгер счел, что есть смысл продолжать путь, пока совсем не стемнеет. Он неплохо знал эти места, потому и съехал с большака: перед заморозками его весь размесили, и теперь там были сплошные ледяные ухабы. По ровному полю ехалось куда приятней.

– Где мы будем ночевать? – спросил Бастиан, перекрикивая ветер.

– Я знаю одно место.

Совсем стемнело, и локомобиль еле полз, освещая путь фонарем. Наконец впереди мелькнул огонек, и почти сразу они выбрались на проселочную дорогу, припорошенную снегом. На ближайшей развилке Хольгер свернул, и вскоре далекий огонек обернулся окошком дома.

Хозяин вышел на крыльцо с керосиновой лампой в руке, и, после непродолжительного обмена любезностями, путникам позволено было устроиться на сеновале. Хольгер уверенно зашагал к одному из кособоких строений. Он бывал здесь раньше, осенью помогал чинить крышу в жилом доме.

В сарае тревожно заблеяли овцы, сбились в угол подальше от холодного зимнего воздуха, который впустили непрошенные гости. Внутри было душно и оттого почти что тепло. Хольгер потряс ветхую лесенку, проверяя на прочностьдве кривые жерди да березовые полешки вместо ступеней.

– Ничего себе, – пробормотал Бастиан.

– В деревнях царит прошлый век, прогресс сюда доберется еще нескоро, – отозвался Хольгер и аккуратно полез на сеновал.

Сено уже давно потеряло свой острый аромат, и теперь только откуда-то из глубин пахло прелым. Овцы вскоре успокоились и лишь перекликались внизу в темноте, словно репетируя некую нелепую ораторию.

– Да, кстати... а в чью пользу оказалось сравнение? – спросил Хольгер, устраиваясь поудобнее.

– Ты про то, у кого член круче, у псоглавцев или у нас? Я еще не решил. Эксперимент требует больше данных, – Бастиан завозился у него в ногах, погладил сквозь штаны, потянулся расстегнуть.

Хольгер приподнял бедра, помогая ему, и выпустил член на волю. Едва почувствовав прикосновение прохладного воздуха, тот снова оказался в плену: Бастиан старательно облизал его и взял глубоко в рот. В темноте ощущения обострились. «Не свалился бы на овец», – подумал Хольгер, усмехнувшись, и зажмурился от удовольствия. Парень пытался заглотнуть, получалось пока неважно, но все равно приятно.

– Застрянешь, экспериментатор, – хмыкнул Хольгер, – не все, что можно в рот засунуть, потом получится вытащить.

– Клаус хотел, чтобы я взял у него в самое горло, а я так не умею, – послышалось из темноты, и жаркий влажный рот снова заскользил по члену.

Очередная попытка увенчалась успехом – Бастиан наконец-то нашел правильный угол. Головка вошла в горло. Рвотный рефлекс у парня, похоже, отсутствовал полностью, редко кто с первого раза не отдергивался, судорожно переводя дыхание. Прерываясь лишь на то, чтобы хватануть воздуха, Бастиан отсасывал как заправская шлюха и готов был на новые подвиги. Член Хольгера входил в его рот почти полностью, и узел стремительно набухал. Это было редкое удовольствие – минет с узлом, – и увы, быстротечное: Бастиан вдруг замер и замычал, сначала возмущенно, потом жалобно.

– А я говорил, что застрянешь. Я ж пока не кончу, узел не спадет. Соси теперь, а то задохнешься еще.

Бастиан ощутимо сглотнул и зашевелил языком. Узел застрял у него во рту, слишком крупный, чтобы выпустить. Хольгер нащупал булавку на воротнике – на крайний случай: от боли узел тоже спадал, – но Бастиан, похоже, имел все шансы с честью выйти из положения. Насаживаясь горлом на член, языком лаская узел, он не терял самообладания, не дергался инстинктивно, рискуя вывихнуть челюсть или поцарапать Хольгера зубами.

– Хороший мальчик, – пробормотал Хольгер, чувствуя приближение оргазма.

Он излился Бастиану в горло, и несколько мгновений спустя тот сумел наконец освободиться. Кашляя и хватая ртом воздух, Бастиан повалился на сено.

– Ничего себе капкан! – прохрипел он.

– В прежние времена, говорят, молодежь шутки ради жереха на член ловила.

– Врешь ты все, – по голосу видно было, что Бастиан улыбается.

– Так говорят.

Бастиан поерзал, перекатился поближе. Уперся твердым в бедро. Не много ж времени ему потребовалось на то, чтобы отойти от испуга!

– Давай-ка, я тоже хочу кончить. И вообще, за тобой должок еще со вчерашней ночи.

Хольгер лениво перевернулся на бок. Что и говорить, парень заслужил хороший трах! Сено кололо в голое бедро, Бастиан ругнулся шепотом – верно, оттого же. Пристроившись сзади, толкнулся вслепую.

– Направь, чучело. И поплюй, насухую-то не вставишь.

Бастиан, кажется, хотел ответить что-нибудь язвительное, но его внимания требовали более срочные дела. Со слюной дело пошло на лад, и вскоре он вбивался в задницу Хольгера, как хороший механизм. Хольгер подмахивал – славный член был у парнишки, аж шерсть на загривке встала дыбом от удовольствия. Подольше бы, да что взять с девственника. Впрочем, опыт придет, был бы талант.

Кончив, Бастиан почти мгновенно отрубился. Долгий день, темнота... Хольгер зевнул во всю пасть, высунув язык, подгреб парня под бок – замерзнет без шерсти-то – и тоже уснул.

Ночью он пару раз вставал, ходил к локомобилю – подбрасывал торфяных брикетов в топку, чтобы на морозе не замерзла вода в котле. Дым от торфа шел душный, едкий – ох и заругает хозяин поутру. Каждый раз панически блеяли овцы, и Бастиан вздыхал, не просыпаясь – как человек, привыкший спать в покое и безопасности.