Actions

Work Header

All the Young Dudes

Chapter Text

Суббота, 7-ое августа, 1971 год.

Он проснулся в темноте. В таком раннем августе в комнате, в которой его запирали, было слишком душно. Хотя, наверное, у него просто был жар. У него всегда поднималась температура на следующее утро. Раньше его запирали в комнате с окном, но несколько месяцев назад он умудрился разбить его, и только благодаря железной решетке ему не удалось сбежать. Он слышал, как они говорили о том, чтобы начать его связывать, когда он станет взрослее. Он старался не думать об этом.

Он помнил чувство голода. Оно было таким сильным, что превращалось в ярость. Он помнил, как он выл и хотел выбраться, наматывая круги по комнате снова и снова. Может, ему разрешат пропустить уроки сегодня, и он сможет поспать. Сейчас всё равно был разгар летних каникул, и это было просто несправедливо, что ему приходилось учиться, пока всем остальным ребятам разрешали просто валять дурака, играть в футбол или смотреть телевизор. Он сел на полу и осторожно потянулся, сконцентрировавшись на каждом болезненном уколе и хрусте в суставах. Он обнаружил свежую царапину от когтей за левым ухом и глубокий укус на правом бедре.

Он провел рукой по волосам, которые были очень коротко подстрижены, настолько коротко, что скорее напоминали щетину. Он ненавидел это, но у всех ребят в приюте была такая же ужасная стрижка. Она означала, что когда им разрешали выйти в город на выходных, все знали, что это дети из приюта Святого Эдмунда - наверное, для этого их так и подстригали. Продавцы в магазинах знали, за кем нужно особо пристально следить. Хотя, не то чтобы сами ребята делали хоть что-нибудь, чтобы опровергнуть подобные суждения. Им так часто твердили, что они отбросы общества; брошенные и ненужные - почему бы тогда и не навести немного шума?

Римус услышал шаги в конце коридора. Это была Надзирательница; он чувствовал ее запах, слышал стук ее сердца. Его восприимчивость всегда была обострена после одного из его эпизодов. Он поднялся на ноги, укутался в плед, несмотря на жару, и подошел к двери, чтобы лучше было слышно. Она была не одна, с ней был какой-то мужчина. Он пах старостью и почему-то… чем-то другим. Этот густой медный запах отдаленно напоминал Римусу его отца. Это была магия.

- Вы уверены, что это не трата Вашего времени? - спросила Надзирательница незнакомца. - Он ведь, правда, один из наших худших случаев. 

- О да, - ответил старик. У него был глубокий и теплый голос, словно шоколад. - Мы абсолютно уверены. Это здесь Вы его держите, когда у него…?

- Случаются его эпизоды, - закончила Надзирательница своим резким, грубым голосом. - Для его же безопасности. Он начал кусаться со своего прошлого дня рождения.

- Понятно, - ответил мужчина, но его голос звучал больше задумчиво, чем обеспокоено. - Могу я спросить, мадам, что Вы знаете о недуге этого молодого человека?

- Всё, что мне нужно знать, - холодно ответила Надзирательница. - Он живет здесь с пяти лет. И он всегда был трудным ребенком - и не только потому что он один из ваших.

- Наших? - спокойно и безмятежно переспросил мужчина. Надзирательница понизила голос практически до шепота, но Римус всё равно слышал ее.

- Мой брат был одним из вас. Конечно, я не видела его несколько лет, но время от времени он просит меня об одолжениях. Приют Святого Эдмунда - это очень особенное место. Мы созданы для трудных случаев, - Римус услышал звон ключей. - Так, сначала я сама его осмотрю. Зачастую его приходится забинтовывать. Да и вообще я не понимаю, зачем Вы захотели увидеть его после полнолуния, если Вы уже всё знаете.

Старик не ответил, и Надзирательница подошла к комнате Римуса, звонко стуча каблуками по каменному полу. Она постучала в дверь три раза.

- Люпин? Ты не спишь?

- Нет, - ответил он, плотнее укутавшись в плед. Они забирали у него одежду, чтобы он ее не порвал.

- Нет, Надзирательница, - поправила она его через дверь.

- Нет, Надзирательница, - пробормотал Римус, пока ключ поворачивался в замке со скрипом. Дверь была сделана из обычного дерева, и он знал, что он мог с легкостью разнести ее в щепки в один из своих эпизодов, но в нее вставили серебряные пластины после инцидента с окном. От одного только запаха серебра его мутило, и голова начинала гудеть. Дверь открылась. Свет разлился по комнате, словно вода, и он дико проморгался. Когда Надзирательница вошла в комнату, он машинально сделал шаг назад.

Она была небольшой угловатой женщиной с длинным тонким носом и темными блестящими глазами. Она настороженно окинула его взглядом.

- Нужны бинты в этот раз?

Он показал ей свои раны. Они больше не кровили; он заметил, что повреждения, которые он наносил сам себе, заживали быстрее, чем любые другие порезы и царапины, хоть они и были глубокими. Его даже ни разу не зашивали. Правда, ни один шрам ни разу не исчез, и они зияли на его теле серебряными полосами. Надзирательница присела рядом с ним на колени и обработала его раны антисептиком перед тем, как замотать его в царапающиеся бинты. Когда с этим было покончено, она подала ему его одежду, и он оделся как можно быстрее прямо перед ней.

- У тебя посетитель, - наконец сказала она, когда он натягивал футболку через голову. Она была серой, как и вся их одежда.

- Кто? - спросил он, глядя ей прямо в глаза, потому что знал, что ей это не нравилось.

- Учитель. Он пришел, чтобы поговорить с тобой о школе.

- Не хочу, - ответил он. Он ненавидел школу. - Скажите, чтобы он проваливал.

Надзирательница шлепнула его по уху. Это было ожидаемо, поэтому он даже не дернулся.

- Придержи язык, - рявкнула она. - Ты будешь делать то, что тебе говорят, иначе я запру тебя здесь до конца дня. Давай, иди сюда, - она схватила его за руку и потянула вперед. 

Он скривился и подумал о том, чтобы вырваться, но в этом не было смысла. Она, правда, могла запереть его снова, да и ему было любопытно посмотреть на незнакомца. Особенно когда запах магии усилился по мере их продвижения по темному коридору.

Ожидающий их мужчина был довольно высоким, и на нем был самый странный костюм, который Римус когда-либо видел. Он был из бархата, темно-бордового цвета со сложным золотым узором на запястьях и воротнике. Его галстук был темно-синим. Должно быть, он был действительно очень старым - его волосы были белыми как снег, и у него была невероятно длинная борода, которая доходила ему до пояса. Несмотря на странность образа этого мужчины, Римус не чувствовал себя напуганным, как это бывало с большинством взрослых людей. У него были добрые глаза, и он улыбался Римусу, глядя на него сквозь свои очки в форме полумесяцев. Затем он протянул руку.

- Мистер Люпин, - тепло сказал старик, - приятно познакомиться.

Римус зачарованно уставился на него. Никто никогда не обращался к нему с подобным уважением. Ему стало практически стыдно. Он пожал протянутую руку, чувствуя легкий удар тока от прикосновения.

- Здрасьте, - ответил он, всё ещё пялясь на мужчину.

- Я Профессор Дамблдор. Я хотел спросить, не составите ли Вы мне компанию в прогулке по владениям? Погода сегодня просто чудесная.

Римус бросил взгляд на Надзирательницу, которая кивнула в ответ. Уже это стоило того, чтобы поговорить с незнакомцем в странном наряде - она никогда не выпускала его в полнолуние, даже под надзором.

Они вдвоем прошли несколько пустых коридоров. Римус был уверен, что он никогда раньше не видел Дамблдора в их приюте, но тот определенно точно прекрасно ориентировался в пространстве. Как только они наконец вышли на улицу, Римус сделал глубокий вдох, чувствуя теплый солнечный свет на своей коже. ‘Владения’, как назвал их Дамблдор, были не такими уж роскошными. Кусок желтой травы, где ребята играли в футбол, и небольшая терраса, где сквозь щели в полу росла трава.

- Как Вы себя чувствуете, мистер Люпин? - спросил старик. Римус пожал плечами. Он чувствовал себя точно так же, как и всегда на следующий день. Болезненно и беспокойно. Дамблдор никак не прокомментировал его наглость, лишь продолжил улыбаться ему, пока они шли вдоль забора.

- Что Вам нужно? - наконец спросил Римус, отпинывая с дороги камень.

- Я подозреваю, что у Вас уже есть мысли на этот счет, - ответил Дамблдор. Он протянул руку в карман и достал коричневый бумажный пакет. Римус почувствовал запах лимонного щербета, и через несколько секунд Дамблдор предложил ему угощение. Он взял конфету и положил в рот.

- У Вас есть магия, - прямо сказал он. - Как у моего отца.

- Вы помните своего отца, Римус?

Он лишь снова пожал плечами. Он не помнил его очень хорошо. Всё, что могла наскрести для него его память, это фигура высокого худого мужчины в плаще, которая нависала над ним и плакала. Он решил, что это была та ночь, когда его укусили. Уж это он точно помнил.

- У него была магия, - сказал Римус. - Он мог делать разные штуки. Мама была нормальной.

Дамблдор с добротой ему улыбнулся.

- Это то, что сказала Вам Надзирательница?

- Некоторые вещи. Что-то я уже знал. Всё равно он умер, прикончил себя.

Дамблдор выглядел слегка удивленным этим, что порадовало Римуса. Это было делом чести - иметь трагическое прошлое. Он не особо часто думал о своем отце, лишь в тех случаях, когда размышлял, убил бы тот себя, если бы Римуса не укусили. Он продолжил рассказ.

- Мама вот жива. Просто не захотела со мной жить. Поэтому я здесь, - он огляделся. Дамблдор остановился. Они дошли до самого дальнего участка и сейчас стояли у высокого заднего забора. В нем была слабая доска, о которой никто не знал. Римус мог пролезть через нее, если хотел, и выйти на главную дорогу, ведущую в город. Он никогда не уходил с какой-то определенной целью; просто шлялся туда-сюда и ждал, пока его найдет полиция и приведет обратно. Это было лучше, чем безделье.

- Вам здесь нравится? - спросил Дамблдор. Римус фыркнул.

- Конечно, блин, не нравится, - он покосился на Дамблдора, но не получил от него за ругань.

- Да, я так и думал, - заметил старик. - Мне сказали, что Вы трудный ребенок. Это правда?

- Ну уж не хуже других, - сказал Римус. - Мы все трудные дети.

- Хорошо, я понял, - Дамблдор задумчиво погладил бороду, как будто Римус сказал что-то крайне важное.

- Есть ещё конфеты? - Римус с надеждой протянул руку. Дамблдор протянул ему весь пакет, и Римус не мог поверить своему счастью. Старый дурак был полнейшей тряпкой. Он выбрал леденец на этот раз, чувствуя, как он разбивается словно стекло между его зубами, и сладкий вкус взорвался на его языке как фейерверк.

- Вообще, я руковожу школой. Той школой, в которой учился Ваш отец.

Это сбило Римуса с толку. Он проглотил сладость и почесал голову. Дамблдор продолжил.

- Это очень особенная школа. Для волшебников, как я. И как Вы. Вы бы хотели научиться магии, Римус?

Римус резко покачал головой.

- Я слишком тупой, - твердо сказал он. - Я не поступлю.

- Я уверен, что это совсем неправда.

- Спросите ее, - Римус мотнул головой в сторону высокого серого здания, где его ждала Надзирательница. - Я даже читать не умею. Я идиот.

Дамблдор довольно долго на него смотрел.

- У Вас был не самый легкий старт в жизни, мистер Люпин, и мне очень жаль насчет этого. Я знал Вашего отца - совсем немного - и я уверен, что он бы не хотел… как бы то ни было. Я здесь, чтобы предложить Вам что-то другое. Место среди таких же, как Вы. Возможно, даже способ справиться со всей той злостью, что у Вас внутри.

Римус уставился на него. Как разница, в каком приюте он находится? Надзирательница никогда не давала ему сладкого и не пахла магией. Дети в школе Дамблдора вряд ли были хуже, чем те, что в приюте, а даже если и хуже, то Римус в любом случае умеет за себя постоять. Но. Во всем всегда существует ‘но’.

- Но что насчет моих эпизодов? - спросил он, складывая руки на груди. - Я опасен, Вы знаете.

- Да, Римус, я знаю, - с грустью ответил Дамблдор. Очень осторожно он положил руку Римусу на плечо. - Мы посмотрим, что с этим можно сделать. Положитесь на меня.

Римус сбросил его руку и положил в рот ещё один лимонный щербет. Они в тишине вернулись к зданию, оба довольные тем, что они пришли к взаимопониманию.