Actions

Work Header

Впереди, позади, еще ближе

Work Text:

Стопу расслабило, и щиколотка в кроссовке начала болтаться совсем свободно. Савамура пробежал еще пару метров, прежде чем опустил глаза и увидел, что шнурки на правой ноге развязались и волочатся за ним, собирая пыль. Он раздраженно хмыкнул и опустился на колено. Руки были влажные, со лба капало.

Несмотря на то, что по календарю цвела весна, печь уже начинало совсем по-летнему.

Фуруя настиг его где-то через полминуты. Савамура сперва услышал ритмичный звук, с которым подошвы касаются дорожки, потом — тяжелое дыхание. Ощутил спиной, как с каждой секундой Фуруя оказывается ближе.

Проклятые шнурки не поддавались: пальцы были скользкие.

Наконец Фуруя добежал. Он остановился в шаге от Савамуры, так, что его долговязая утренняя тень нависла, словно туча.

Шнурок вывернулся из петли, и вместо бантика у Савамуры получился второй узел.

— Ты что тут стоишь? — спросил он у Фуруи. Оборачиваться не стал.

Повисла короткая пауза, и Савамуре пришло в голову, что Фуруя, наверное, пожал плечами. Как и всегда.

— Жду, — все-таки отозвался тот. — Пока завяжешь.

— Ну и зачем ждешь-то?! — Савамура все-таки не удержался, вскочил на ноги и повернулся к Фуруе лицом. — Ты же отставал, наверстывай.

Он обгонял Фурую где-то на полтора круга. Пока сил было много, а утренняя прохлада не успела развеяться, Савамура бежал изо всех сил. Не чтобы быть первым, а чтобы выветрить из головы вчерашний день. Затолкать его подальше, чтобы не сбивал с толку и не переворачивал все с ног на голову. День этот хотелось забыть.

Или нет?

Стоящий напротив Фуруя ничуть не помогал определиться. Шнурки по-прежнему болтались белыми тощими червями, и Савамура мысленно обозвал их предателями. Не развяжись они — не нужно было бы теперь неуклюже избегать Фуруи.

Тот, похоже, обдумывал, стоит ли воспользоваться форой.

— Подожду тебя, — наконец решился он.

— Ну нет, — отмахнулся Савамура. Он снова опустился на корточки и с такой силой затянул шнурки, что сдавило подъем.

В спор Фуруя не полез и рассеянно пожал плечами.

— Догоняй, — бросил он и ускорился.

Савамура невольно проводил взглядом его темный затылок. До того захотелось окрикнуть Фурую, что пришлось закусить губу, чтобы не вырвались случайные слова. Вчера слов было мало, можно сказать, не было вовсе, хотя от этого становилось не легче.

Запылали уши, и Савамура понял, что ему почти физически необходимо бежать, пока держат ноги.

Тренировка закончилась раньше, чем Савамура смог окончательно избавиться от вчерашнего вечера. Икры приятно отяжелели, но лёгкие даже не начали захлебываться воздухом. Догнав Фурую в последний раз, Савамура осторожно повернул голову в его сторону: тот казался расслабленным и каким-то равнодушным.

«И о чем он думает? — спросил Савамура сам себя, понимая, что ответ все равно приходил только один. — Наверное, о бейсболе».

Фуруя был после быстрого душа, в школьном блейзере вместо футболки, и даже так его лицо сохраняло все то же ровное бесстрастное выражение. Савамура даже прищурился, чтобы разглядеть получше. Тот строчил в тетради, повторяя за Рэй цепочки бессмысленных английских слов.

Скрип мела вдруг стих.

— Савамура, сослагательное наклонение написано где-то на Фуруе? Иначе я не могу объяснить, почему твоя голова повернута туда.

Савамура дернулся, тут же пытаясь сесть прямо, а Фуруя в тот же миг повернулся к нему. Они чудом не встретились взглядами, и Савамура облегченно выдохнул. Мел снова заскрипел, а Савамура крепче сжал ручку.

Вчера между ними не было не только слов — бейсбола тоже не было, и это казалось чем-то новым и пока незнакомым.

Они столкнулись случайно. У Савамуры закончились чистые футболки и пришлось тащиться в прачечную на ночь глядя. В коридоре было пусто, только из-за закрытых дверей иногда прорывались разговоры и смех. В межсезонье Сейдо мучались нерастраченной энергией. Никто не ложился вовремя, первогодки затевали какие-то одним им понятные игры, а те, кто постарше, предпочитали традиционные развлечения: сеги, приставку и эксплуатацию ничего не подозревающих первогодок.

Дверь в прачечную была приоткрыта, Савамура протиснулся, теряя из комка одежды несколько носков. Фуруя сидел на перевернутом тазике, положив подбородок на колени, и залипал в крутящийся барабан.

— Не спи, — Савамура пихнул его коленом в плечо.

Фуруя глянул из-под челки, приоткрыл рот, но ничего не сказал, только выдохнул.

Савамура закинул вещи в соседний барабан, щелкнул дверцей и привстал на цыпочки. Вскрытая коробка с порошком мостилась на верхней полке.

Лицо Фуруи почти уперлось ему в живот, сквозь футболку согрело чужим дыханием, и по спине стекли мурашки. Когда же это началось, спрашивал себя Савамура, и не мог вспомнить. Раньше с Фуруей было как со всеми. То есть, конечно, с ним всегда было по-особенному, но дыхание не сбивалось от случайного столкновения рук или внезапной встречи в коридоре. Раньше они могли пить из одной бутылки, и Савамура не пялился на его рот, и не крутил потом весь вечер в голове мысль о непрямом поцелуе: если верить седзе-манге, они перецеловались всей Сейдо.

Фуруя уткнулся лбом ему под ребра, Савамура от неожиданности разжал пальцы, и коробка выскользнула из рук. Он попытался ухватить ее, но безуспешно, порошок высыпался на Фурую, а картонная зараза с глухим стуком грохнулась на пол.

— Да блин! Извини! А, сам виноват, расселся тут, мешаешь.

В воздухе запахло морской свежестью, машинка запустила центрифугу, прыгая на месте. Фуруя подергал кофту, стряхнул порошок и равнодушно заключил:

— Придется еще раз идти в душ.

— Ну, еще раз извини.

На темной макушке оставалось немного, Савамура протянул ладонь, но Фуруя перехватил ее.

— Чего тебе надо? — прохрипел он. Голос не слушался. В животе заболело, будто желудок сжали в кулак.

— Эйдзюн.

— Уже, знаешь, сколько лет, Эйдзюн, — он осекся. Фуруя потянул его вниз.

— Извини, — вернул Фуруя, дернул сильнее, и Савамура ткнулся носом ему в щеку.

Он прикрыл глаза и замер, внутри будто затягивали струну, а когда губы Фуруи коснулись его, струна лопнула. Савамура решил, что это не противно и даже не внезапно. Будто этому суждено было случиться, как только он переступил порог с комом грязных футболок в руках.

Он думал, что рано или поздно между ними что-то произойдет, но никогда не верил до конца и с трудом представлял.

Машинка, судя по издаваемым звукам, собиралась выходить на орбиту.

— Эйдзюн, — Фуруя отпустил его руку и обнял, тесно прижав к себе. Внутри все закрутило — похоже, Савамура тоже готовился к выходу на орбиту.

Он несколько раз провел носом по шее — от запаха порошка щекотало небо — потом снова поцеловал. Хотелось правильно, долго и вкусно, а получилось быстро и почти целомудренно. Савамура не умел.

— Не возражаешь, если мы, — зашептал Фуруя, задирая футболку у него на спине.

Савамура помотал головой и дернул шнурок на штанах, но тот вместо того, чтобы поддаться, затянулся узлом. Фуруя внимательно следил, и Савамуре хотелось волшебным образом исчезнуть. Взгляд лип к покрасневшим губам, и узел не поддавался. Он сглотнул, кое-как стянул с бедер штаны.

Стало жарко и нечем дышать. От работающей рядом машинки все вибрировало и дрожало. Савамура зажмурился, так ощущения становились острее, и чуть-чуть проходило волнение. Делать на ощупь получалось лучше. Он задрал на Фуруе кофту, придержал ее зубами, порошок скрипел и горчил во рту.

Их ладони сталкивались и мешали, он даже не мог толком взять член в руку. Стоило настроиться, поймать темп и толкнуться в сухой кулак, как по пяткам начинала стучать машинка или Фуруя неудачно цеплял ему волосы.

Возбуждение вспыхивало и гасло, казалось чужим, не его. Первые разы всегда такие нелепые? Или у других людей все получается классно сразу? Хотелось что-то сказать, но голос как украли. Тут бы дышать не забывать, куда уж до слов, а тем более до связных предложений. Фуруя тоже молчал, и Савамура понятия не имел, что тот обо всем этом думает. Может, ему и вовсе неприятно, ведь Савамура не умеет. Одно дело дрочить себе под одеялом, другое — проделывать такие же штуки с другим.

Машинка закончила отжим и остановилась. В резко наступившей тишине Савамура невольно замер, ощутив, как закаменело под его руками тело Фуруи. Он искоса глянул на него, мысленно отмечая напряженную складку между бровей и плотно сомкнутые губы.

Непонятно, на что он рассчитывал? Скорее всего, Фуруя не оттолкнул его лишь потому, что сам ошалел от такого. Савамура поспешно натянул штаны поверх стояка и отполз в дальний угол. Фуруя, почувствовав, что его отпустили, резко дернул руку вверх, будто стараясь прикрыть те места на шее, где еще совсем недавно были губы Савамуры, но остановил себя и вместо этого потянулся и открыл барабан, сгреб белье и, не поднимая глаз, вышел за дверь.

Савамура вернулся в комнату, когда все уже спали. До звонка будильника он триста раз передумал, нашел в действиях Фуруи и своих собственных сотню иных смыслов, решил, что это было не взаправду, пообещал забыть, потом пообещал обсудить, и еще триста раз передумал все надуманное.

— Как сложно, — простонал он, падая лицом на парту.

— То ли еще будет, — ответила Рэй и легко стукнула его учебником по плечу. — Достаем чистые листы!

***

Фуруя стоял спиной.

Было видно, как перед подачей сходятся его лопатки, прежде чем расправиться и донести до кончиков пальцев силу. Мяч вырывался светлым смазанным пятном, и казалось, что поделать с его сумасшедшей скоростью ничего нельзя. Однако:

— Бол.

Савамура разглядел, что Окумура поднял защиту и жестом показал, чтобы подача шла немного ниже. Маэзоно перебросил биту, зачем-то поправил перчатки и приготовился к следующему броску. Фуруя повертел мячик в руке. Можно было крикнуть ему «Удачи!» или хотя бы — «Классная скорость!». Последнее было правдой, но почему-то все слова поддержки казались лишними.

Фуруя стоял спиной: белая ткань тренировочной футболки, и номера на ней не было. Но две единицы все равно проступали. Савамура даже помотал головой, чтобы умерить разыгравшееся воображение. Фуруя бросил следующую подачу.

Матч был тренировочный и что-то значил разве что для тех, чье место в команде было еще не определено окончательно, однако Савамура все равно ощущал, как при мысли о выходе на горку ускоряется сердце. Бейсбол не бывал ненастоящим, а значит, можно впервые выйти настоящим асом.

— Савамура-семпай? — Асада подвинул очки повыше и подозрительно прищурился. — А что у вас на спине?

Савамура закинул руку за спину и сжал ткань. Попытался перегнуться через плечо, чтобы разглядеть, хотя это было и лишнее — он отлично знал, что там. Помнил, как пах спиртом несмываемый маркер, на пальцах до сих пор оставались темные пятна.

— Номер, — ответил он, и губы сами расползлись в улыбке.

Он повернулся, чтобы Асада смог рассмотреть нарисованную от руки черную единицу. Тощая кривоватая палка и клюв, но перепутать ее все равно было нельзя.

— А вы уверены, что оно отстирается?

— И не должно! Пусть остается, раз пришить номер можно только на настоящую форму.

— Но… — Асада подвинулся ближе. — Она же растечется? И будет пятно.

— Маркер несмываемый.

— Несмываемый и неотстирываемый — вещи разные. — Казалось, Асада знает, о чем говорит, да и спорить со старшим ему в этот раз хватало храбрости. Савамуре стоило ему что-то возразить, но кто-то окликнул его.

— Савамура, ну-ка давай!

Помощник Оота энергично замахал руками, показывая, что тому пора выходить. Фуруя отряхивал перепачканные магнезией руки, и на штаны оседала мелкая пыль. С горки он шел длинными медленными шагами, словно хотел отсрочить замену. Савамура протиснулся мимо чьих-то коленей, едва не наступил кому-то на ногу. Они с Фуруей столкнулись прямо возле выхода из дагаута и тут же отступили на шаг назад. Потом синхронно мотнулись вправо, влево, пытаясь уступить друг другу дорогу, но вместо этого только зеркаля движения. За спиной кто-то не удержался и рассмеялся.

Они замерли. Савамура почувствовал, как Фуруя прошелся по нему взглядом снизу вверх, с носов шиповок до самой макушки.

— Там солнце, — заметил он.

Савамура поднял глаза наверх, приставив ладонь козырьком: небо было ослепительно синее, но белый свет резал глаза.

— Вижу, — невпопад ответил он.

На пару мгновений показалось, что Фуруя задумался, потом он не торопясь стащил с головы кепку и протянул ее Савамуре. Савамура коснулся головы и понял, что свою оставил где-то на скамейке, и стоило, конечно, за ней вернуться, но...

— Можешь надеть.

Подкладка была холодная и влажная, Савамура надвинул кепку пониже на лоб и занес руку, чтобы хлопнуть Фурую по плечу, но внезапно накатила какая-то неловкость. Фуруя отступил вбок, пропуская Савамуру на поле, и тот не стал медлить, бегом устремился на горку. На бите стоял Масаши и всем своим видом излучал спокойствие и уверенность.

— Хорошо размялись? — поинтересовался Окумура.

— Отлично!

Савамура стиснул мячик. Номер на спине одновременно ничего не значил и менял все. Подача не станет точнее и быстрее, не изогнется неожиданной траекторией, но каждая ошибка будет больше и весомей. Сможет придавить своей неподъемностью и неизбежностью. Савамура чуть отставил ногу назад, перенес центр тяжести. Окумура кивнул и поднял перчатку. Левая рука привычно ушла назад, а в голове стремительно пронеслась мысль: они с Фуруей поменялись местами.

Теперь перед глазами Фуруи — его спина. На ней номер, и сможет ли после этого все быть по-прежнему? Если они бежали наперегонки, то Савамура обогнал, но если обернется, то потеряет скорость за несколько метров до финиша.

Подача вышла несуразная, Масаши встретил ее низким металлическим звуком биты. Савамура проводил мяч взглядом, чтобы увидеть, как стартует со своей позиции Ширасу, надеясь поспеть за мячом. Поймал и тут же отправил длинным броском на вторую базу. Харуичи успел, и Масаши только раздосадованно снял шлем. Харуичи показал Савамуре большой палец.

— Хорошее начало!

Харуичи, наверное, лукавил, но Савамура вернул ему одобрительный жест и хлопнул в ладоши.

— А будет еще лучше!

Он обернулся в сторону скамеек. Фуруя повесил на голову мокрое полотенце и охлаждал плечо ледяным компрессом. Савамуре показалось, что в воздухе запахло стиральным порошком. Он обещал себе, что разберется с этим, что поговорит или хотя бы придумает, что сказать, но теперь слишком явно проступило, что слова не подбираются. Что между ними стоит горка, и все, что случилось — или не случилось? или не успело случиться? — между ними в тесной прачечной под гул стиральных машинок, не может и не будет повторяться, хотя что-то внутри хотело узнать, каково оно. На что похоже и с чем может сравниться.

Оставалось набраться мужества и все-таки заговорить об этом.

Савамура вдруг разозлился и совершенно не сосредоточился перед подачей. Мяч вырвался из пальцев.

— Страйк!

— Классно! — крикнул ему кто-то, и Савамура будто проснулся. — Хорошая подача сейчас была.

Он подумал, что руки у Фуруи сухие и горячие, и мысль эта отказывалась покидать голову.

***

— ...и я отдал Харуччи свой учебник, потому что свой он оставил в общежитии, а забрать забыл, и теперь…

Учитель математики потерла точку на лбу и наконец выдохнула:

— Иди, Савамура, только быстро. Пулей — туда и обратно. И не попадись, пожалуйста, директору.

Савамура с готовностью кивнул и вылетел из класса, пробежал по коридору и остановился возле туалетов. Фуруя вышел где-то через минуту, отряхивая влажные руки. Замер, и прежде чем он успел что-то сказать, Савамура втолкнул его внутрь. Потом подумал и закрыл дверь.

— Фуруя, надо поговорить.

Фуруя оперся об умывальник. Савамура видел, как он стиснул фаянсовый край до побелевших костяшек, но лицо оставалось спокойное.

— Прямо сейчас? А математика?

— Канемару нас подтянет, — неуверенно ответил Савамура.

— А почему здесь?

Когда Фуруя вышел из классной комнаты, Савамуре показалось, что это хорошая идея: догнать его прямо сейчас и произнести все прямо и однозначно. Теперь они остались вдвоем, и слова куда-то улетучились. Савамура сложил руки на груди и случайно поймал в зеркале свое отражение.

— Это все из-за того?.. — спросил он у Савамуры в зеркале, не решаясь повернуться в сторону Фуруи.

Тот отцепился от умывальника и решительно направился к выходу, распахнул дверь. Немного постоял на пороге, а затем зашагал в сторону кабинета. Не обернулся. Савамура опустился на пол и привалился спиной к холодной стене.

Фуруя не хотел с ним говорить, с этим трудно было спорить, и это было то ли просто досадно, то ли по-настоящему болезненно. Раньше казалось просто: реши, кто первый, и все разберется само собой, но, похоже, стало только хуже. Савамура уронил голову на колени и досчитал до пяти.

На «четыре» уже захотелось подняться, на «пять» он плеснул себе в лицо холодной воды.

«Не говорить об этом, — скомандовал он самому себе. — Не думать и не вспоминать». Сразу стало понятно, что едва ли это возможно. Как только мысли всего лишь затронули чужие горячие неловкие прикосновения, в паху потяжелело, и пришлось сунуть под ледяную воду еще и шею, чтобы вернуть себе способность думать ясно. Похоже, пришло в голову Савамуре, чтобы спрятать это подальше, придется быть от Фуруи как можно дальше.

Сейчас он вернется в класс, и между ними будет два ряда парт. В общежитии — несколько комнат, на поле — много метров и целых десять номеров. От единицы до одиннадцати.

— И где учебник? — спросила учитель Сасаки, когда Савамура снова оказался в кабинете. — И почему ты весь мокрый?

— Я вспомнил. — Соображать приходилось на ходу. — Я уже забрал его, он в сумке.

В качестве доказательства Савамура вытащил из школьной сумки нужную книгу и положил на край парты. Учитель хмыкнула, однако расспрашивать не стала, продолжила говорить о группах и операциях.

Когда полчаса спустя звонок сообщил о том, что учебный день закончен, Фуруя буквально сгреб учебники, и прежде чем Савамура успел того остановить, исчез где-то в людном коридоре. Может, стоило попытаться его догнать, но — нет, Савамура щелкнул застежкой сумки и ощутил, как на плечо легла чья-то тяжелая ладонь.

— Все в норме? — прозвучал где-то над ухом голос Канемару.

— Замечательно! Обед?

Прищурился Канемару с подозрением, но кивнул и поправил на плече лямку. Савамура понадеялся, что Фуруя в столовую не пошел, хватит сегодня с него неловких столкновений и неуклюжих разговоров.

Мисо казался каким-то пресным. Савамура потянулся за солонкой и принялся остервенело трясти ее над миской. Сыпалось неважно, и рука двигалась все быстрее.

— Эйдзюн-кун, — осторожно заметил Харуичи, — это перец.

Савамура сыпанул на ладонь и увидел, что крупицы были темные. Он разочарованно вытащил салфетку и отодвинул суп. Думать о еде не выходило, и теперь не только Канемару изучал его взглядом. Сидящий рядом Кариба предложил сходить за новой порцией, и Савамура шумно согласившись, поднялся из-за стола, едва не перевернув на Тодзе поднос.

— Ты не выспался, что ли? — Канемару отложил палочки. — Какой-то ты не такой.

— Ага! — уцепился Савамура за невольную подсказку. — Зачитался вчера и время не заметил. Глаза слипаются.

Савамура взял новую порцию мисо, едва не обжег пальцы о горячую посуду и уже было собирался вернуться к столу, как заметил, что на улице Фуруя, вместо того, чтобы обедать со всеми, жует батончик. Сидит на ступеньках, подогнув под себя ногу. Савамура отставил поднос с дымящейся тарелкой на подоконник и рванул на улицу.

Может, получится теперь? Савамура дал себе обещание не говорить и не думать, но это моментально выветрилось.

Пока Савамура бежал по лестнице и оббегал здание школы, Фуруя куда-то пропал. Савамура раздраженно махнул кулаком. Эмоции от вчерашнего были свежие, иногда казалось, что тени чужих прикосновений все еще тут, и это давило и раззадоривало одновременно. Если и были шансы разобраться, то здесь и сейчас. Савамура зашагал в сторону общежития, позабыв об обеде.

Он стукнул один раз и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Сидевший у порога Фуруя поднял взгляд, а потом снова принялся завязывать шнурки.

— Что? Пожар? — спросил с кровати Юи, захлопывая томик по физике.

— Ага, — Савамура кивнул себе за плечо. — Горим. Выйди, сам посмотри.

Юи недоверчиво прищурился, было видно — не поверил, но явно понял, что от него хотят. Он молча всунул ноги в тапочки и протиснулся мимо них в коридор. Фуруя попытался улизнуть следом, и Савамура поймал его за плечо.

— Ты чего бегаешь от меня?

Фуруя дернул плечом и поднялся, нависнув над Савамурой во весь свой рост.

— Я не бегаю от тебя.

Савамуру бросило в жар, больше от смущения, чем от злости. Фуруя дышал прямо ему в лицо и смотрел пристально, всем видом демонстрируя свое «несбегательство».

Он убрал руку за спину и захлопнул дверь. Погладил пальцами ручку, подумав, что в случае чего от побега его отделяет всего пол-оборота металлического шарика.

Фуруя стоял все так же близко. На секунду мелькнуло: поцелует, и за одну эту надежду стало стыдно.

— Вчера, — начал Савамура, опустив взгляд на две пары кроссовок, упирающихся друг в друга носками. — Я хочу спросить, что это было вчера?

— Ничего же не было, — Фуруя длинно выдохнул ему в челку.

— Поэтому ты меня избегаешь?

— Не избегаю я, — ответил Фуруя и предпринял попытку отодвинуть Савамуру от двери.

Савамура уперся руками ему в грудь, схватился за футболку и тряхнул. Его заводило, нервы затягивало, подобно пружине: чуть отпусти и выскочит. Он чувствовал, как точно так же напряжен Фуруя. А ведь мы могли бы подраться — мелькнула мысль. И еще: я не дрался со средней школы.

— Эйдзюн, пусти, — Фуруя накрыл его кулаки ладонями. — Мне нужно идти на пробежку.

— Найдешь еще пару минут.

— Нет, я должен больше тренироваться, — Фуруя с силой отодрал его руки от футболки.

Савамура стукнулся локтем о косяк, до него вдруг дошло.

— Так это не из-за прачечной?

Фуруя отвернулся, нахохлился и сложил руки на груди. С его ростом подобные ужимки смотрелись нелепо.

— Даже на тренировочной форме у тебя единица.

Савамура распахнул рот и захлебнулся воздухом.

— Да я…

Фуруя воспользовался замешательством и все-таки отодвинул его в сторону.

— А мне нужно больше тренироваться.

— Думаешь, я не заслужил? — Савамура почувствовал, как в груди собирается тяжелый колючий комок. — Или что мне не надо больше тренироваться? Что трудно только тебе?

Фуруя посмотрел удивленно, даже рот приоткрыл.

— Я разве это все сказал?

— Но ты разве не это подумал!

Фуруя мотнул головой и сквозь зубы выдавил:

— Нет. Я же был на твоем месте.

Савамура не поверил. Тяжелый комок провалился в живот, начало подташнивать. Фуруя смотрел куда-то ему за спину и хмурился.

— Может, и хорошо, что ничего тогда не получилось, — в конце концов сказал он, и Савамуру подбило окончательно.

— Просто отлично! — ответил он, повернул спасительную ручку и выскочил за дверь.

Курамочи и Асады в комнате не оказалось. Савамура сел за стол, обложился тетрадями и учебниками и принялся делать домашку на зло всему.

Графики функций и сослагательное наклонение потеснили из головы Фурую. Так и отличником стану, усмехнулся Савамура, обнаружив, что впервые за месяц сделал всю домашку, включая ту, что задолжал. Правильно или неправильно — другой вопрос, главное сделал.

Он поймал свое отражение в окне, буркнул ему:

— А чего ты хотел.

А чего он хотел? Номер один, хорошего друга и поцелуи в прачечной? Нельзя совместить столько всего в одном человеке — это как скрестить яблоко, банан и арбуз.

Вся злость ушла на математику и стало как-то грустно. Фуруя был спокоен на вручении номерков. Одна дополнительная единица на спине казалась посильной для него ношей. А все три посильной ношей для них двоих. И что же теперь?

Дверь распахнулась, в комнату вошел еле живой Асада, а за ним вполне бодрый Курамочи.

— Савамура-семпай, вы что это делаете?

— Учусь, — Савамура приветственно помахал им тетрадью.

Асада с Курамочи переглянулись. Не поверили, понял Савамура, но доказывать ничего не стал.

***

Пакетик с соком проехал немного вперед, высвободился из ровного ряда таких же и упал вниз, проскользив по прозрачному пластику. Савамура присел, пошарил рукой в пространстве и наконец нащупал прохладный картон.

— Ну чего он, — раздраженно бросил Савамура. Сок застрял, и, чтобы его вытащить, пришлось изогнуть плечо и почти встать на колени возле автомата.

— У себя бы спросил то же самое, — хмыкнул Курамочи и спрятал ладони в карманах растянутых спортивных штанов. — Ползаешь тут.

— Да ну вас, — Савамура отмахнулся, но как-то вяло. Желания спорить у него не было.

Вечер был хороший: не жаркий, ясный, после душа оказалось, что силы еще есть, и часок-другой можно было провести за мангой или игрой, раз уж завтра все равно нет школьных занятий. Может, даже Курамочи — настроение у того было явно благостное и мирное, — согласится составить компанию за приставкой. Перспективы ближайших часов радовали, Савамура потянулся еще немного и все-таки вытащил сок из автомата.

— О, достал!..

Курамочи же махнул кому-то за спиной Савамуры. Савамура обернулся. Фуруя кивнул, но приветственный жест предназначался не ему. Савамура ощутил, как опасно надулся в руке пакетик с соком — он сжал его слишком сильно. С влажных волос Фуруи капало на плечи, так, что рукава светлой футболки выглядели совсем мокрыми.

«Дать полотенце?» — хотел было спросить Савамура, но проглотил слова. Вместо этого вогнал тонкую трубочку в упаковку и отпил сок.

— Будешь что-нибудь брать, Фуруя? — прервал тишину Курамочи. Тот покачал головой.

— Нет, спасибо, Курамочи-семпай.

Фуруя даже зачем-то поклонился, несколько капель с волос упали на сухой асфальт, и направился в сторону комнат. Курамочи и Савамура проводили его взглядом.

— И что это было? — Курамочи показал Савамуре отодвинуться, и тот отошел на пару шагов. Курамочи закинул в автомат пару монет и принялся нажимать на кнопки с таким усилием, словно мечтал окончательно вдавить каждую в металлический корпус.

— В каком смысле?

— В прямом.

Автомат с напитками вытолкнул вперед кофе со льдом и звонко отсчитал сдачу. Курамочи сгреб деньги, ловко вытащил банку и одним движением дернул кольцо на крышке. Лицо его немного скривилось, когда он сделал первый глоток, наверняка кофе и правда был горький.

— Меня не особенно интересует, что вы не поделили. Я могу представить, что пошло не так, но как только вы пересекаете границу поля, — последние слова Курамочи произнес отдельно, почти по слогам, — все это должно остаться за пределами. Не заставляйте команду искать способы помирить вас и наладить отношения. Вам не нужно взаимопонимание и дружба до гроба, все это круто, но отходит на второй план. От вас обоих требуется подавать как можно лучше и не приносить неприятности. Если мы хотим побеждать, ничего не должно помешать этому.

Савамура не хотел бы слышать этих слов, но спорить с ними было глупо и наивно.

— То есть мы не обязаны мириться?

— Я вообще не могу заставить вас, — Курамочи чуть сгорбился и прислонился к стене. — И Миюки не может, и тренер. Никто. Просто подумай, что важно для всех.

Курамочи неожиданно дружески хлопнул Савамуру по спине. В голове замелькали картинки поражений, каждое из которых глухо отдавалось внутри. Кто-то один — или двое, раз уж на то пошло — не может быть больше команды, больше клуба и школы, которая считает победы, а не чьи-то счастливые случаи и улыбки. Всего этого говорить вслух не стоило, поэтому Савамура ловко увернулся от Курамочи и кинул пустую упаковку в мусорное ведро. Попал точно в цель.

Джойстик и приставка — лучшее лекарство от мрачных мыслей. Очередной зомби взвыл компьютерным голосом и распался на бонусы, которые золотой цепочкой закапали в копилку рыцаря. Харуичи победно вскинул кулак: сегодня ему не было равных. В дверь осторожно просочился Юи, поздоровался со всеми и сел, подобрав ноги.

— Где Фуруя? — спросил его Харуичи, и Юи пояснил, что «Фуруя-сан уснул, как только пришел».

От того, что они не столкнутся хотя бы до утра, Савамура почувствовал облегчение. Оказалось, до этого пальцы вцепились в джойстик до побелевших костяшек. Завтра они поздороваются, как нормальные товарищи по команде, отсидят положенные часы в классе, как нормальные одноклассники, а через неделю выйдут на поле, если тренер захочет видеть кого-то из них на горке.

И ничего из того, что не случилось, не станет помехой для побед Сейдо.

Экран замигал, приглашая в следующий раунд, и Савамура нажал «старт».

***

Следующим утром на тренировке Савамура думал о том, что важно для всех. Эти слова Курамочи всплывали у него в голове каждый раз, когда Фуруя оказывался рядом. Думать о команде, а не о себе, не о нем, было очень удобно.

На растяжке Савамура сам предложил помочь. Фуруя явно замешкался, но отказываться не стал. Касаться его было почти болезненно, внизу живота копилось дурацкое возбуждение. Раньше они почти всегда растягивались вдвоем, до того случая. Как же много могут изменить какие-то десять минут в шумной прачечной. Савамура чувствовал, что Курамочи поглядывает в их сторону, и пыхтел:

— Ну же, Фуруя, не будь таким деревянным, ты сможешь, давай, еще пару сантиметров.

Фуруя привычно молчал, и хотя бы за это Савамура был ему благодарен.

После обеда Канемару помогал им с алгеброй. На кухне что-то сгорело и по всему общежитию полз горький запах. Окна были открыты нараспашку, под кофту забирался сквозняк. Иногда Савамура вздрагивал, а сидящий рядом Фуруя вздрагивал словно в ответ.

Лицо Канемару выражало пятьдесят оттенков отчаянья. Они потратили на одну задачу почти полчаса, а впереди было еще три.

— Спорим, я решу первым? — Савамура закусил кончик карандаша.

Фуруя поднял взгляд.

— Что?

— Тормозишь ты, вот что, — проворчал он.

Фуруя снова ничего не ответил.

Сохранять видимость порядка невозможно одному, понял Савамура, и, когда Канемару закончил и счастливо сбежал, шепнул:

— Команде не должна страдать от того, что между нами происходит. Давай, ну, — он с силой запихнул тетрадь в сумку и дернул замок. — Постараемся вести себя, как обычно.

Фуруя замер, прижав учебник к груди, и посмотрел так хмуро, будто Савамура сообщил ему какое-то трагическое известие.

— Да, — выдохнул он. — Ты прав. Ну, пошли?

На тренировку они явились вместе, поспорили из-за того, кто будет бросать Миюки первым. С Окумурой тоже было хорошо, и спорил Савамура скорее по привычке.

Только в душе он сдался, и специально задержался подольше, чтобы не стоять там голышом с Фуруей.

Они так хорошо притворялись, что Савамура почти начал верить, что все снова пришло в норму. Самовнушение — удивительная штука. Фуруя сел напротив него на ужине и долго ковырял рис, который, судя по всему, и сгорел. Савамура быстро доел свою порцию, хотя во рту ужасно горчило.

— Хочешь посмотреть записи матчей перед сном? — предложил он. Потому что рядом сидел Курамочи.

Фуруя помотал головой.

— Лучше пойду побегаю. Ты как?

Отказаться было бы странно. От такого он никогда не отказывался. Но то, что он готов был изображать при людях, не хотелось изображать еще и наедине.

Курамочи встал из-за стола, подхватил поднос, крикнул:

— Эй, кто со мной на охоту за зомби?

Савамура подождал, пока он отойдет достаточно далеко, и сказал:

— Не перестарайся.

Про все: и про бег, после двух тренировок, и про их игру в «ничего не случилось».

Позже у автоматов, где, оказались только они вдвоем, Фуруя ничего не сказал. И Савамуре стало обидно, будто он стал невидимым, будто его не существует, но сам промолчал тоже. Без свидетелей нужды в разговорах не было. Хотелось еще назло зацепить Фурую локтем, толкнуть как бы случайно, но чтобы оба понимали: случайности тут никакой.

Это было бы по-детски, решил он, дождался, пока Фуруя закончит, сунул монетку в приемник и, прежде чем достать коробку с соком, трижды пнул автомат носком кроссовка.

***

Через пару дней за обедом Харуччи пихнул его локтем и прошептал:

— Эйдзюн-кун, это пятно от кетчупа на твоем воротнике третий день.

Савамура потер воротник, поймал взгляд Фуруи через стол и чуть не уронил ложку в суп.

— Я и не заметил.

Он избегал прачечную. Стоило подумать о стирке, как тут же вспоминались горячие сухие ладони Фуруи, и внизу живота все скручивало в тугой узел. Но носки и футболки не могли избегать грязи и запаха пота, поэтому Савамура сунул их в пакет и оставил до позднего вечера у двери. В процессе пакет перекочевал за нее — Курамочи не понравилось, что прямо у него под носом воняют чужие носки. Будто в пакете они воняли больше, чем когда были раскиданы по комнате и полкам.

Когда Курамочи уже сложил на полку джойстики и залез в кровать, Савамура решил: можно. Он тихонько выбрался в коридор, огляделся и зашагал в сторону прачечной, ругая шуршащий пакет.

Возле двери он остановился. Та была приоткрыта, но свет внутри не горел. Волнение отпустило, он протиснулся внутрь, щелкнул выключателем и вздрогнул от испуга.

На полу, подпирая машинку, сидел Фуруя. Его длинные ноги занимали полкомнаты, Савамура сглотнул, переступил через них и вытряс вещи из пакета.

— Ты меня тут сторожил?

— Ага, — Фуруя подобрал колени к груди и вздохнул. — Долго же ты.

Савамура захлопнул барабан, резким движением схватил коробку и сыпанул в держатель до самого края. Руки не слушались и едва заметно дрожали.

— Ну и зачем?

— Потому что мне не нравится, как мы теперь общаемся.

— Нормально общаемся, — буркнул Савамура. — Я давно забыл ту ссору, будто ее и не было.

— Эйдзюн.

И почему Фуруя звал его по имени. Так просто, будто они старые близкие друзья. Хотя никакие они не старые, и не близкие, и, конечно, не друзья.

— Уже сам знаешь сколько лет… Эйдзюн.

Он врубил машинку и оперся на стену. Фуруя пялился на него, и это раздражало. Раздражало и возбуждало, понял Савамура, и весь сжался.

Когда долго изображаешь что-то, легко поверить, будто так оно и есть. Будто у них с Фуруей все ок, и они вполне могут нормально общаться. А потом раз — и все рассыпается, как порошок из перевернутой коробки. Нет, не ок, нет, не могут. Савамура обнял себя руками, представляя себя древней, познавшей дзен черепахой в твердом панцире.

Фуруя поднялся на ноги, подошел ближе, и Савамура непроизвольно дернулся к двери. Зацепил взглядом ручку. Убегать было не в его стиле, и с каких пор он везде начал искать пути отхода?

— У меня ощущение, что мы не поняли друг друга, — серьезно произнес Фуруя. — А если поймем, все станет как раньше.

— Как раньше, когда ты был асом, а я не предъявлял тебе за это?

Фуруя скорчил лицо, будто съел что-то невкусное.

— Ты все видишь неправильно.

— Я вижу неправильно? Ну, давай, скажи мне, как надо.

Фуруя подошел ближе и встал с ним плечом к плечу. Савамура вздрогнул, сердце забилось быстрее и воздуха стало как будто мало.

— Мое желание вернуть себе номер никак не спорит с тем, что я считаю тебя достойным асом.

— Ладно. Но при этом общаться со мной по-человечески тебе наши позиции мешают.

— Да нет же! — Фуруя тоже скрестил руки на груди. — Наше общение мешает мне больше работать. Я начинаю думать не о том.

— Многозадачность не твой конек, — усмехнулся Савамура и чуть-чуть сдвинулся в сторону, чтобы не касаться чужого локтя.

— Ты меня так обижаешь.

— А ты меня обижаешь, — Савамура всплеснул руками и отступил к двери. — Ты меня с ума сводишь. Сначала пытаешься снять с меня штаны, а потом отмалчиваешься. Бесит твое молчание. Ты как немой. Ни черта нормально объяснить не способен.

Фуруя сжал губы. Савамура увидел, как его качнуло, но заткнуть себя не смог. Слова вылетали сами собой, какие-то дурацкие фразы, в которые он сам не верил.

— А когда начинаешь говорить — еще хуже. Твоя эта вежливость бесит. Ни слову не верю. Бесишь ты. Весь. Меня.

— Я тебя сейчас ударю, — процедил Фуруя сквозь зубы.

— Да пожалуйста, — Савамура взмахнул рукой.

А в следующую секунду врезался поясницей в дверную ручку. Дверь захлопнулась, Фуруя навис над ним, тяжело дыша. Савамура ударил кулаком в живот. Фуруя сложился, зацепил его за футболку и дернул в сторону.

Они повалились на пол. Савамура забился, отбрыкиваясь руками и ногами. Фуруя был тяжелый, не хватало дыхания и места, чтобы вывернуться и отползти. Сперва по щеке шлепнуло ладонью, а потом в скулу прилетело костяшками. Савамура зашипел и изо всех сил пнул. Фуруя обмяк, так что получилось спихнуть его с себя. Савамура стиснул коленями бедра и размахнулся, но запястье перехватили.

С машинки прямо на голову свалился таз. Стало темно. Савамура замахал вслепую и, судя по всхлипу, куда-то попал.

— Ага!

Фуруя опрокинул его, таз слетел. Савамура брыкнулся, но понял, что его крепко держат за руки.

Фуруя застыл, переводя взгляд с одного кулака на второй. Савамура сперва не понял, дернулся еще, а потом услышал тихое:

— Руки. Нам нельзя повредить руки.

Весь запал смыло. Громко загудела машинка. Фуруя отпустил, поднялся, шагнул к двери, дернул ручку. И ничего не произошло.

— Захлопнулась, — выдохнул он.

Савамура не поверил, подскочил и попытался открыть сам.

— Да как так!

— Вот так, — Фуруя сел на пол, оперся на стену и прикрыл глаза. Над правым у него наливался огромный фиолетовый синяк.

Савамуре вдруг стало очень стыдно, и очень захотелось сесть рядом, извиниться и поцеловать Фурую в этот ужасный синяк. Но он ничего не сделал. Постоял еще немного, а потом забился в противоположный угол и задремал.

***

— И все-таки… — Курамочи потер переносицу, но фразу не закончил. Облокотился об умывальник.

Савамура поболтал во рту воду и сплюнул леденящую язык зубную пасту. Боковым зрением он приметил, что Фуруя точно повторил его движение. Снова неприятно защипало губу, Савамура потрогал ее рукой — вспухла и все еще чуть-чуть кровила. Тонкая корка, которая наросла за ночь, отвалилась, когда он умывал лицо. Синяк Фуруи — Савамура украдкой бросил на него взгляд, но тут же отвернулся, — наливался черным. Веко нависало над темным глазом так, что и без того хмурый Фуруя делался совсем мрачным.

— ...все-таки какого черта вы творите, — продолжил Оно. Даже в пижамных штанах и растянутой футболке он выглядел угрожающе. — Ничего не хотите пояснить?

Вечером Курамочи, по его собственным словам, не удивился отсутствию Савамуры. Тот мог пойти бегать, бросать, задержаться в душевой или — небывалое! — готовиться к занятиям где-нибудь у Канемару в комнате. «Асада, правда, считал, что ты заблудился между корпусами, но я-то знаю, что с тобой все не настолько безнадежно», — мрачновато пошутил Курамочи. Наутро постель Савамуры оставалась нетронутой, телефон зазвонил откуда-то из-под подушки, и Курамочи понял, что надо успеть до подъема.

С Оно они столкнулись в дверях. Тот сумрачно сообщил, что Фуруя не появлялся всю ночь, и это немного обнадеживало: по крайней мере, они запропастились вдвоем, а не ищут приключений поодиночке.

Нашлись они в прачечной. Сидящие по разным углам. Фуруя накрылся огромным махровым полотенцем, Савамура — положил голову на стопку чистых вещей, оба спящие, но совсем не безмятежно. Свежее солнце просочилось в высокое окно и подсветило красочный итог вчерашнего вечера.

— Я чуть там вам обоим не добавил, — бросил Курамочи. — Для симметрии. Одному глаз, второму губу, все равно хуже уже не будет.

— Будет, — возразил Оно. — Когда их увидят учителя.

Курамочи закрыл лицо руками, глубоко вдохнул и подошел вплотную. Схватил и Фурую, и Савамуру за грудки, одного правой, другого левой, и процедил:

— На лестнице разлили ведро с водой. Было скользко, мокро и темно, а вы двое возвращались в общагу. И упали, оба. Мы с Оно вас видели.

— Видели, — подтвердил Оно.

Фуруя понимающе покивал, Савамура отцепил руку Курамочи от своей футболки. Вчерашний вечер вышел еще более сумбурный, чем тот, о котором было страшно и сладко вспоминать. Драка, спонтанная и случайная, оказалась даже большей близостью, чем чужая рука в штанах и неловкие горячие прикосновения.

— Савамура? — тон Курамочи был предупреждающий.

— Понял.

Катаока тоже понял — как всегда и то, чего ему не сказали. Дружное «упали» он встретил молчаливым протестом, а попытки объясниться обрезал коротким предложением:

— Неделя.

— Но тренер, — попытался вклиниться Курамочи, — скользко было, я сам видел, чудо, что руки не…

— По неделе без тренировок для Савамуры и Фуруи, — настойчивее повторил Катаока. — Хочешь к ним присоединиться?

Курамочи замолк. Все четверо поклонились и вышли из кабинета. Фуруя, не остановившись, зашагал по коридору. Савамура проводил глазами его прямую спину и мысленно нарисовал на ней две полосы. «Ну и пусть идет», — невольно подумалось ему с горьковатым привкусом обиды. Теперь неделю терпеть его только на занятиях, а там не нужно общаться и пытаться доказать всем, что между ними все хорошо.

Что между ними ничего такого, о чем лучше не рассказывать, хотя временами хотелось поделиться со всеми.

— Почему вы подрались-то? — вдруг вспомнил Оно. До этого ни он, ни Курамочи даже не спросили об этом.

— Из-за всего, — ответа лучше Савамура придумать не мог. Бейсбол был виноват, Фуруя был виноват, все, что закручивалось между ними и от чего хотелось убежать, было виновато. Сам Савамура тоже был виноват, иначе Фуруя не щеголял бы таким достойным фингалом. Быть виноватыми вместе было не так неприятно.

— Зато пар выпустили, — со знанием дела заметил Курамочи.

«Отстраняться» от тренировок Савамура, конечно, не собирался. Он терпеливо отсидел до конца учебного дня, а когда все засобирались на тренировку, отправился в библиотеку. Первые полчаса старательно занимался, еще пару часов — читал книгу про сегунат, которую случайно выдернул с полки. Полей было не видно, и кто сегодня вышел подавать, можно было только фантазировать. Наверняка Нори побеспокоит кэтчеров своим крученым, Асада попробует убедить тренера в том, что присмотреться к тощему очкастому первогодке все-таки стоит, может, Тодзе выйдет и поднимет всем настроение своей улыбкой и нужными словами…

Савамура уронил голову на стол и застонал. Хотелось играть. Хотелось играть так сильно, что, казалось, даже покалывает кончики пальцев. Савамура сжал ладонь и попытался представить себе замах, тело тут же захотело движения, и взмах руки едва не обрушил на пол стопку книг.

«Интересно, Фуруя так же рвется играть?» — задумался Савамура, но едва ли об этом было можно гадать. Никто бы не удивился, если бы всю неделю Фуруя прослонялся возле полей, не имея возможности выйти, и пожирая глазами более везучих товарищей. От этой картинки захотелось рассмеяться.

Вечером Савамура пулей вылетел из общежития.

— Вечер, Савамура-семпай, — Сето спускался в душевые, — а вы куда?

— Бегать! — отмахнулся Савамура.

И побежал. Так, что у буллпена пришлось отдышаться. Биты и мячи находились в том отвратительном покое, который говорил, что все, игры не будет. Что команда потратила не меньше четверти часа на то, чтобы составить сетки и ящики в этом порядке и что до утра им всем оставаться так. Савамура вытащил несколько мячиков и просто кинул их в сторону сетки. Даже не разминаясь, просто чтобы оживить обстановку. Подумав, вытащил из стойки биту, хотя упражняться в замахах не собирался. Наконец, разогрев плечи, локти и кисти, попробовал первую тренировочную подачу.

Мяч мягко врезался в сетку, скользнул вниз и покатился куда-то в сторону.

— Такое отобьют, — послышалось из-за спины.

Даже оборачиваться не пришлось. Савамура отправил в полет следующий мяч и только после этого повернулся на пятках.

— Что ты тут делаешь?

— То же, что и ты, — Фуруя закинул руки назад, разминая спину, схватился правой за левый локоть. Потянул и вместе с этим наклонился корпусом, потом коснулся ладонями носков и наконец снова выпрямился.

Шагах в пяти Фуруя поставил свою сетку и подтащил к себе еще один ящик с мячами. Савамура старался, чтобы их движения не совпадали, но время от времени его замах приходился на замах Фуруи, и начинало казаться, что они не только бросают, но и думают, и чувствуют одновременно.

Это чуть-чуть пугало, но в то же время заставляло то и дело возвращаться мыслями ко всем тем моментам, когда они оказывались рядом — ближе, чем следует. Савамура почувствовал, что щеки стали горячими, и вообще стало как-то душно.

Синяк Фуруи уже совсем почернел и нависал над глазом темной тенью. Наверняка мешает бросать. И болит, если случайно коснуться его пальцами. Савамура зачем-то уставился на свои перепачканные белым порошком ладони, перевел взгляд на Фурую и раздраженно отправил следующий мяч прямо в пол.

— И зачем ты пришел! — бросил Савамура больше себе, чем Фуруе. Сосредоточиться не получалось.

— Я не уйду, — отозвался Фуруя. — У меня еще семьдесят три подачи.

— У меня пятьдесят шесть. И я не прошу тебя уходить, просто, черт, не знаю. — Савамура подал еще один. — Пятьдесят пять.

Остальное время они промолчали. Нехарактерная между ними тишина сбивала с толку, и если Савамура мог бы, то — он поразился храбрости собственных мыслей! — прихватил бы Фурую за шею, притянул к себе и поцеловал, прижав к белой крашеной стене. Разбитую губу бы щипало от чужой слюны, и она бы даже снова начала кровить. Настоящий, не воображаемый Фуруя равнодушно вколачивал мячи в сетку и каждым взмахом руки разбивал короткую фантазию.

Осталось две подачи, одна — все, Савамура стряхнул усталость с плеч и принялся складывать мячи в уже почти опустевшие ящики. Последний лег на место, как белое круглое яблоко.

— Хорошо, что нас никто не заметил, — произнес вдруг Фуруя. — Иначе могли бы и еще неделю добавить.

«И мы еще неделю бы тренировались вот так, вечерами, — подумалось Савамуре. — И никто бы об этом не узнал».

Сейчас стало пугающе очевидно, что Фуруя придет и завтра, и потом: все эти дни они неизбежно будут сталкиваться здесь, ища возможности наверстать.

— Не будем болтать — и не заметят.

Ждать, пока Фуруя закончит, Савамура не стал. Он вернулся в комнату, постарался улечься бесшумно, но Асада все равно зашевелился, нащупал очки на тумбочке. Вид у него был встрепанный и сонный.

— Вы чего так поздно? — сипло спросил он.

— Спи давай, — скомандовал Савамура.

На следующий день они с Фуруей, не сговариваясь, столкнулись на уличном поле.

Накрапывал дождь, оба они завернулись в капюшоны, Фуруя зябко натянул перчатки и даже замотался в шарф. В такую сырую отвратительную погоду все говорило: оставайся в комнате, он не придет и будет прав. Но бейсбол позвал, и Савамура послушно надел толстовку поверх футболки и хлопнул дверью общежития.

Когда Фуруя заговорил, изо рта у него вырвался клуб пара.

— Ты снова пришел.

— Это ты снова, а я просто пришел.

Фуруя пожал плечами, мол, как хочешь.

Софиты были выключены, и оставался только желтоватый отсвет фонарей, который тянулся на каких-то несколько метров, а потом все снова погружалось в темноту до следующего светлого пятна. Однако мелкая морось и туман смазывали и это.

— Шарф — хорошая идея, — заметил Савамура и было потянулся, чтобы поправить завернувшийся шерстяной край, но почему-то остановился. Рука так и замерла на полпути. Фуруя коротко сжал его пальцы своими — на нем были еще и теплые перчатки, — и опустил руку Савамуры вниз.

А потом дернул еще выше молнию на куртке и поднял воду в луже первыми быстрыми шагами. Он перешел на бег, но Савамура не стал его преследовать. Соревноваться сейчас почему-то не хотелось, и поэтому он просто выбрал другое направление, и вместо того, чтобы настигать Фурую в этой туманной сырости, он повернулся спиной, и они стали отдаляться.

Где-то пару минут Савамуре казалось, что он бежит в одиночестве. Темная вода под ногами разлеталась брызгами, нос втягивал в легкие холодный влажный воздух, а световые шары фонарей монотонно мелькали перед глазами. Дорожка стала сворачивать, образуя короткую часть бегового круга, еще пара глубоких вдохов, и они с Фуруей бежали друг другу навстречу.

Савамура старался смотреть прямо, мимо фигуры в синей куртке, но лицо Фуруи выделялось светлым пятном, а когда на него упал желтый электрический свет, то показалось совсем бледным. Не замечать чужое присутствие не получалось, и даже если взгляд упорно целился в темноту, Фуруя все равно был здесь, и каждая секунда приближала его. Савамура ускорился.

Пробегая мимо, они едва не задели друг друга плечами. Пришлось заставить себя не оборачиваться.

Несколько кругов повторились, похожие, словно видео поставили на повтор. Разве что стало холоднее, а морось превратилась в ливень. Савамура ощутил, что горло стало пощипывать. Не хватало еще схватить простуду и проваляться в постели пару дней…

Он резко остановился, и Фуруе тоже пришлось тормозить, чтобы они не столкнулись.

— Ты чего?

— Холодно, — отозвался Савамура. Даже голос чуть сипел. — Давай заканчивать.

Фуруя был то ли взмокший от пота, то ли мокрый от дождя. Капли зависли на бровях, на ресницах, и ему пришлось промакнуть лоб шарфом.

— Иди, если хочешь. Я еще останусь.

— Фуруя, не глупи! Ты же сказал, что не отступишься, — Савамуре тут же подумалось, что он зря произнес эти слова, но было поздно, они уже сорвались. — Это не значит, что нужно упрямиться до упора в такой холод.

— Странно, что ты мне это говоришь, Эйдзюн. — Похоже, Фуруя был в настроении поспорить.

— Тебя силой уводить, что ли?

Савамура раздраженно схватил Фурую за запястье и потащил за собой. Тот неожиданно не стал сопротивляться, позволил увлечь себя, и так они вышли с поля: Савамура впереди, решительными широкими шагами, держа Фурую за руку.

— Завтра, — произнес вдруг Фуруя, когда они уже добрались до общежития. Руку он так и не высвободил. — Я знаю, что ты придешь.

Савамура кивнул. Это не было даже обещанием — просто уверенность в том, что они снова подумают одинаково и что едва ли их можно будет остановить. От этой простой мысли захотелось оказаться еще ближе к Фуруе. Может, потрогать, горячий ли он после бега, попробовать губами жилку на шее.

Все это снова сворачивало куда-то не туда.

— Мы придем, — поправил он Фурую.

Когда тот скрылся за дверью своей комнаты — было слышно, как обеспокоенно спрашивает что-то Юи, — Савамура опустился на корточки и, прежде чем уйти к себе, попытался прогнать все, что так настойчиво мелькало перед глазами.

Если бы и следующий день оказался таким же пасмурным, то Савамура бы, может, засомневался, но когда солнце из светло-желтого стало становиться оранжевым, а тени вытянулись, стало понятно, что вечер будет ясный и свежий. Идеальный.

— О чем задумался? — миролюбиво поинтересовался Тодзе. Считалось, что они занимаются в его комнате английским, но последние полчаса ушли на расслабленное ползание по Интернету.

— Ни о чем, — отмахнулся Савамура. — Погода хорошая, вот бы и ночью была такая.

— Не боишься, что вас заметят и отстранят еще?

— Не боюсь. Кстати, как будет «отстранять»?

— Саспенд, — тут же отозвался Тодзе. — Хочешь поразить тренера и учителя Такашиму?

Савамура не хотел — хотел избежать встречи и с ними, и с заместителем Оотой, и с тренером Очиаем. Хотел, чтобы они с Фуруей тренировались вдвоем и каждым следующим мячом пытались решить, кто круче.

«Люди, — подумалось ему, — мечтают о свиданиях, а не о тайных тренировках». В манге и фильмах ходят в кафе и кино, держатся за руки и целуются. Хорошо проводят время. «Если так, то бейсбсол — лучшее время для нас обоих, поэтому это почти свидание».

Тодзе попытался вернуть Савамуру обратно к страдательному залогу, но чем темнее становилось на улице, тем чаще Савамура бросал туда спешные взгляды. В какой-то момент строка конспекта поползла вниз, а особенно большая петля буквы у не поместилась на страницу. Тодзе усмехнулся.

— Давай заканчивать. Все равно уже, — он замешкался, подбирая слово, — вечереет.

И Савамура был ему благодарен.

Из розового вечернее небо становилось сначала лиловым, а затем постепенно стало темнеть, пока на западе не осталась только тонкая полоса остаточного солнца, а потом скрылась и она. Это было будто сигнал, что пора.

Сегодня Фуруя опередил его: плечи повернуты, ноги чуть шире. Корпус поворачивается, и раздается свист, раз за разом. Савамура невольно засмотрелся. Фуруя тренировал замах, и это в очередной раз напомнило, что в этом тот хорош.

— Ты перчатки забыл, — заметил Савамура.

Фуруя остановил биту на полпути и удивленно уставился на свои ладони, словно видел их первый раз. Он отбросил биту и потер уже твердеющие мозоли.

— Забыл.

— Как можно забыть!.. — начал Савамура, а потом понял, что в этом нет ничего удивительного. — Надевай и давай, продолжай.

Фуруя пошарил в карманах, потом поискал в олимпийке, которая висела на ограждении. Ничего.

— Оставил где-то.

Можно было отдать Фуруе свои перчатки, можно было дождаться, пока он сбегает за своей парой и вернется, но почему-то не хотелось. Савамура отыскал пустой ящик из-под мячей, перевернул его и сел. Фуруя засомневался, это было видно по складке у него на лбу, но все-же опустился рядом. Он даже привалился спиной к спине Савамуры, и от этого решительно перестало хотеться вставать и продолжать тренировку.

— Может, побросаем?

Фуруя кивнул, но ни один из них не сдвинулся с места. Вместо этого Савамура ощутил чужую горячую руку, которая накрыла его ладонь. В голову тут же полезли другие прикосновения, более торопливые и нервные, и Савамура невольно подвинулся ближе. Может, стоило что-то сказать, дать понять, что ему сейчас хорошо и что пусть оно так и остается. Что бейсбол не принадлежит никому, поэтому пытаться делить его — бессмысленно, но стоит попытаться разделить на двоих то, что начинает расти и увеличивается с каждым неловким касанием. Надувается, как воздушный шар, и становится гигантским и невесомым. Делает дыхание сбивчивым и поспешным, а руки — влажными.

Тяжелеет в паху, и обманывать себя уже нет смысла.

Все это хотелось сказать, облечь в слова, но голова была решительно пустая.

— Луна, — заметил Фуруя, не убирая руки. — Только не полная пока.

— Не пока, — поправил Савамура, — а еще. Она убывает, — он указал на ее тающий бок.

Значит, до следующей полной луны еще несколько недель. К тому времени они успеют сыграть много матчей и вплотную подойти к лету. К настоящему лету, которое или болезненно обрывается поражением, или длится вечно, оставаясь лучшим на свете воспоминанием.

— Луна на мяч похожа, — заключил Фуруя. Он так и смотрел вверх, и удивительно, что у него до сих пор не затекла шея.

— Ничего на мяч не похоже, — Савамура произнес это вполголоса, но Фуруя все равно расслышал его.

Наверное, согласился, потому что хватка его стала крепче, а теплое плечо привалилось всем весом.

***

Савамура крутился у зеркала, пытаясь увидеть единицу на спине, будто она могла оттуда исчезнуть. Ухватив в отражении короткий черный хвостик, он наконец успокоился. Открыл кран, тщательно вымыл руки, поплескал в лицо холодной водой и замер, всматриваясь в свое отражение. Зеркало плохо протирали, на поверхности расползались мутные разводы и жирные следы чьих-то рук. Из этого неидеального зеркала на него смотрел далеко не идеальный пока ас, ожидающий свой первый официальный матч.

Он так долго представлял это в деталях, а сейчас почему-то не верилось. Хотелось ущипнуть себя, проверить, что не спит. Что все правда: и он, и номер на спине, и горка, уже застывшая там в ожидании.

Катаока пригласил их с Фуруей в кабинет два дня назад и долго разглядывал, не произнося ни слова. Савамура стоял, расправив плечи, и смотрел в окно у Катаоки за спиной, на поле во всю шла тренировка. Ранка на губе успела затянуться коростой, которую он пытался отгрызть. Еще пару дней и о драке будет напоминать только кусочек розовой кожи, а потом и его не станет.

Локоть Фуруи упирался в предплечье. Савамура чувствовал каждую каплю его напряжения — оно у них было общее. За неделю ночных встреч стало почти нормальным касаться Фуруи и находиться с ним вот так близко. Савамура мечтал вернуться к тренировкам и матчам с ним вдвоем.

Катаока опустил взгляд и что-то черкнул в своем блокноте.

— Открывать следующий матч будет Фуруя. Савамура, начинай разминку с первого же иннинга.

Фуруя выдохнул со свистом, согнулся в поклоне и выпалил:

— Спасибо!

Савамура повторил, они встретились взглядами и разогнулись одновременно.

— Идите уже, — Рэй привстала с дивана, сжала их плечи и проводила до двери. — И помните, мы хотим полагаться на вас, а не страдать от ваших фокусов.

— Никаких фокусов! — вспыхнул Савамура. Фуруя подтвердил его слова кивком.

Рэй покачала головой, словно что-то понимала, и тихо закрыла за ними.

В коридоре Савамуру наконец расслабило, будто из тела вытащили все кости. Он качнулся, ткнулся лбом в плечо Фуруи и поймал спокойствие. От чужой футболки пахло потом. Хотелось втянуть запаха побольше и прижаться всем собой. До одури хотелось быть ближе. Интересно, это бы могло решить все проблемы?

Фуруя отстранился первым. Показалось, он хочет что-то сказать, но тот ушел, и Савамура не стал догонять.

— Эйдзюн-кун, ты что, уснул? — Харуччи заглянул в туалет. Их глаза столкнулись в отражении. И Харуичи как будто тоже все понял. Его лицо смягчилось, он подошел ближе и опустил ладонь на плечо. — Хорошо сидит.

— Еще бы! — Савамура выдохнул и еще раз одернул форму, прежде чем выйти за ним следом.

Две единицы между лопаток притягивали взгляд. Савамура пытался следить за беттерами соперников, но каждый раз возвращался к черным полоскам на белой спине. Было видно, как Фуруя изголодался по игре. Миюки доверил ему выбор подач в начале матча, и тот сделал три страйкаута одними фастболами. Звук попадания мяча в перчатку отзывался внутри. Фуруя делал так, как Савамура пока не мог, и в животе было горячо от восхищения и возбуждения. Если пустить подачи Фуруи в замедленной съемке, вполне сошло бы за эротический фильм. Савамура не мог разделить эти два чувства, да и не думал, что в этом теперь есть необходимость. Он, Фуруя, бейсбол — вроде, треугольник самая устойчивая конструкция.

— Классная скорость! — крикнул он, и ему показалось, что Фуруя вздрогнул.

Кто-то коснулся плеча. Савамура запаниковал, будто его поймали за чем-то постыдным.

— Идемте, — сказал Окумура. — Надо разогреться.

Они обосновались в буллпене, и Савамура пытался угадать по крикам стадиона, как там игра. Стадион все больше молчал: наверное, счет еще не открыли.

— Вы сегодня в хорошей форме, — крикнул Окумура.

Савамура выпятил грудь.

— Разве могу я быть в другой сегодня?

— Да вы все можете, — откликнулся Окумура, явно подразумевая под «все» не только бейсбол.

— Видишь, номер у меня на спине? — Савамура покрутился на месте. — Как он выглядит?

— Нормально.

— Да нет же! Идеально! А мне нужно ему соответствовать.

— Оставьте громкие речи на то время, когда их будут подкреплять ваши действия.

Окумура вытянул вперед руку с перчаткой.

— Хочу еще посмотреть на фастбол.

Оота прервал их через десять подач.

Савамура вернулся на поле, когда диктор уже читала сообщение о замене. На табло было: один — ноль. Фуруя стоял на горке в окружении команды и не смотрел в его сторону.

Стало страшно от понимания, что следующие пару минут опять сломают хрупкий баланс между ними. Легко смотреть на луну, взявшись за руки, пока вы отстранены от тренировок и игр, и цифры на форме — просто цифры. Показалось, что игра вновь разведет их по разные стороны.

Фуруя повернулся, только когда Савамура подбежал, нахмурился и крепче сжал мяч в ладонях. Не хотелось отпускать его, замена была слишком быстрой и незаслуженной — всего один ран. Ладони стали влажными, и отданный Фуруей мяч лег в них скользким холодным камнем.

— Я всегда могу вернуться, если ты не справишься.

— А я справлюсь! — выпалил Савамура. — Так что иди, попей водички, охлади плечо и… И поболей за меня.

Фуруя кивнул.

— Я готов в любой момент тебя заменить.

Савамура усмехнулся, его не задевало. Фуруя был такой Фуруя. Было бы хуже, веди он себя иначе.

— Не сегодня.

— Не могу больше это слушать, — взвыл Курамочи и толкнул Фурую в спину. Тот еще раз обернулся через плечо и побежал к дагауту.

Первые два мяча улетели в болл, но Миюки оставался спокоен, и это заражало. Дыхание становилось глубже, а мяч уже не казался таким тяжелым и ледяным. Он ложился в ладонь как надо, пальцы чувствовали каждый стежок нити. Даже если Савамура облажается, и Фурую снова выведут на поле, это не будет катастрофой.

В седьмом иннинге вышел Нори. Это было обидно, но тоже не тянуло на катастрофу. В шестом Савамуру трижды отбили, а следующие подачи уходили в болл, одного беттера он даже пропустил на базу только ими. Все-таки единица придавала форме веса, к которому он пока не привык. Но это «пока» одно из многих таких «пока». На себя он все равно обижался, и злился, и больше всего на свете хотел сегодня встать с другой ноги и сыграть лучше.

В дагауте Фуруя встретил его первым и протянул стакан с водой. Пить не хотелось, даже подташнивало. Он специально задел пальцы Фуруи — проверить, все ли в порядке — и от того, как Фуруя замер, не спеша убирать руку, отпустило. Все хорошо, и дальше будет тоже хорошо.

Вдруг оказалось, что Фуруя не обгоняет. Его широкая спина не маячит впереди недоступной и недосягаемой целью. Но он и не отстает — нет нужды оборачиваться. Его горячее плечо совсем рядом, и это заставляет бежать быстрее. Мысль была новой, но такой правильной и четкой, что даже странно, что не пришла раньше.

Пальцы у Фуруи были холодные.

***

Чья-то ладонь с размаху хлопнула Савамуру между лопаток, он дернулся, обернулся и расплылся в улыбке: Канемару походил сейчас на радостного психопата. Он смеялся и в то же время пытался держаться. И то, и другое получалось одинаково плохо. Ему явно недоставало практики. Савамура с готовностью вернул долг — ладонь взлохматила чужой затылок, и Канемару даже стиснул его в обьятьях.

Буйное ликование не вмещалось в тесную раздевалку стадиона. Праздновали, будто выиграли у Ичидая или Инаджицу, хотя на деле победа была дежурной. Но очень нужной.

Савамура заметил, как Миюки поднял на лоб очки, потом вдохнул и громко произнес:

— Только победа, сейчас — и навсегда!

Слова были слишком значительные и пафосные, но команда подхватила. Потные, полураздетые, они образовали в центре крохотного помещения круг, качнулись в такт пару раз, прежде чем прокричать:

— Навсегда!

Савамура поправил влажную челку, махнул головой и встретился глазами с Фуруей. Вдруг стало ясно, что сегодняшняя игра расставила все по местам. Все нерешенное между ними описало над полем идеальную дугу хоумрана и исчезло. Теперь можно попробовать поговорить по-настоящему, вслух. Не убегать, а сделать шаг навстречу.

Всю игру автобус простоял на жаре, и теперь воздух внутри стал затхлый и неприятно отдавал бензином. Команда принялась крутить колесики кондиционеров и жадно пить ледяную воду. Нагрелись даже кресла и пластиковые подлокотники.

— По-моему, наш не работает, — озабоченно произнес Харуичи. Он обмахивался ладонью и выглядел измученным духотой.

Савамура скинул кроссовки и привстал на коленях прямо на сиденье. Поднес руку к кондиционеру, чтобы проверить, есть ли хотя бы слабый поток прохладного воздуха. Чуть перегнувшись через кресло, Савамура непроизвольно навис прямо над Фуруей, сидящим позади.

Они кивнули синхронно, словно один человек, и поняли друг друга без слов.

***

Савамура маялся, вышагивая из одного угла комнаты в другой. За окном ложились сумерки, небо было серым, и только вдоль горизонта кто-то словно мазнул оранжевой краской. Потная после автобуса футболка неприятно липла к телу, но, прежде чем идти в душ, он хотел найти Фурую.

Чтобы не попадаться Курамочи на глаза и не отвечать на «какого черта ты еще здесь», Савамура вышел из комнаты и сделал крюк вокруг общежития. Вдалеке темнело пустое поле — кроме него и Фуруи мало кто появлялся там в вечернее время.

Фуруи могло там и не быть. Наверное, тот сходил со всеми в душ и сейчас собирается на ужин. Глупо было дергаться с той минуты, как автобус остановился у ворот Сейдо. Но так хотелось прямо сейчас, не затягивая, пока адреналин от победы еще внутри, и смелости, и уверенности хватает на все, что пожелаешь.

Что хотелось, Савамура и сам толком не знал. Поговорить? Поцеловаться? Вариантов у них было предостаточно. Просто побыть с Фуруей, убедиться еще раз, что все хорошо. Что им не надо обгонять друг друга, надо просто бежать рядом.

Прожекторы не горели, но небо еще не потухло совсем, и было хорошо видно каждый уголок поля. Фуруя сидел у сетки на шине и шнуровал кроссовки. Он заметил его издалека и, пока Савамура шагал навстречу, не отрывал взгляда. Ощущения накатывали волнами, под ребрами щекотно копилось тепло.

— Подвинься, — буркнул Савамура и уселся рядом. Шина просела под ними и неприятно заскрипела.

— А я думал, мы побегаем, — вздохнул Фуруя, тыча пальцем в шлепки у Савамуры на ногах.

— Да я затупил что-то.

От Фуруи было тепло, они сидели, прислонившись бедрами и локтями. Оранжевая полоса на горизонте истончалась, пряча их в темноте.

Савамура вздохнул и опустил голову Фуруе на плечо.

— Думаю, мне стоит извиниться. Извини. И сказать, что ты мне нравишься. Ты мне нравишься.

Фуруя повернулся и его дыхание защекотало нос. Внизу живота потянуло сладким предвкушением.

— И ты мне, — ответил он. — Я просто не знаю, ну… Как это все совмещать.

Савамура фыркнул, почесал нос о рукав чужой кофты.

— Слушай, но раньше мы были соперниками и дружили, получалось само собой. Сейчас номерки на спинах другие, и я возбуждаюсь, когда думаю о тебе. Но почему это должно все кардинально поменять?

— Не должно? — неуверенно спросил Фуруя.

Савамура помотал головой.

— Мы все усложнили.

— Тогда давай упрощать, — Фуруя запустил руку ему за спину и погладил оголившуюся поясницу.

Савамура вспыхнул, щекам стало так жарко, будто на них вылили кипяток.

— Не здесь же.

Фуруя покрутил головой по сторонам.

— Темно, и никого нет.

Савамура подскочил на ноги. Еще немного поглаживаний, и у него точно встанет. Надо менять дислокацию, и по-хорошему, наконец, принять душ. И поужинать, наверное, тоже надо.

— Нет, — сказал он, но уверенности в голосе было чуть, а отмазка про душ даже в голове звучала жалко. Он просто запаниковал. Паниковать — это же нормально в такой ситуации.

— Эйдзюн, — Фуруя схватил его за руку, притянул к себе и быстро поцеловал. — Побегать все равно не получится, давай вернемся.

В раздевалке оставались только Харуччи и Тодзе.

— А вы чего так поздно? — прищурился Тодзе, промакивая волосы полотенцем.

— Мы бегали, — нашелся Фуруя.

Харуичи, как приличный человек и просто хороший друг, промолчал. Только посмотрел как-то странно.

Пока они возились с одеждой, в душевых не осталось никого. Савамуру качало, будто его только что изо всех сил раскрутили на карусели, потом сняли с нее и заставили ходить. Желание смотреть на Фурую спорило со стеснением. Это же совсем не то что смотреть на других из команды.

Кафель холодил пятки, сквозь приоткрытую форточку забирался сквозняк. Фуруя наклонился, чтобы стянуть штаны, и Савамура весь покрылся мурашками.

Он пялился на тонкий изгиб позвоночника под белой кожей, ямочки на пояснице, и чувствовал, как начинают пылать уши.

Фуруя же, напротив, быстро избавился от одежды, сохраняя полную внешнюю невозмутимость, и теперь задержался в проходе в душевую, ожидая замешкавшегося Савамуру. Тот едва заметно глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный стук в висках, и шагнул следом.

Савамура не знал, чего ждать и вообще не представлял, что делать, поэтому, когда Фуруя молча направился к ближайшему душу, просто поплелся следом, заняв соседний. И впервые испытал неловкость из-за отсутствия перегородок.

Едва теплые струи воды били прямо в макушку, стекая по лицу и плечам, пар клубился, заполняя пространство вокруг, и Савамура вдохнул ртом влажный воздух. Нервно пошарил рядом в поисках своей мочалки и со стыдом отметил, как дрожат руки. Мысль о том, а не заметил ли это и Фуруя, заставила покоситься на него прежде, чем он успел остановиться.

Фуруя, конечно же, заметил. И не просто заметил, он стоял и смотрел на Савамуру со сложно читаемым выражением, и, когда их глаза встретились, не отвел взгляда. Савамура почувствовал, как жар разливается под кожей. Возбуждение тугим узлом запульсировало внизу живота, и он сделал шаг к Фуруе. Потом еще один.

— Фуруя… Фуруя, я… — пролепетал он охрипшим голосом.

Фуруя накрыл его рот ладонью и приблизился вплотную, отчего у Савамуры все волоски на теле встали дыбом. Он наклонился совсем близко к его уху, и, казалось, собирался что-то сказать, но вместо этого всего лишь выдохнул, и кожу на шее Савамуры обдало теплым дыханием.

Лежащую на его губах ладонь он накрыл своей и чуть сжал, уткнулся носом в щеку Фуруи, ища его губы, и заметил, как тот подался ему навстречу. Получилось смазано, но лучше, чем в прошлый раз. Савамура хотел отстраниться, чтобы перевести дыхание, но Фуруя перехватил инициативу, взял его за затылок и поцеловал снова. И снова. Торопливо, жадно.

Савамура обхватил его поперек спины, скользя пальцами по линии позвоночника, и едва отдавая себе в этом отчет. Он вдыхал запах Фуруи, ощущал его прикосновения всем телом, чувствовал касания его мягких губ на своей коже, растворился в его горячем дыхании и потерял счет времени.

Савамура, казалось, уже почти достиг своего пика. Поэтому, когда его возбужденного члена коснулся твердый член Фуруи, он глухо и низко простонал, ткнувшись лбом в его плечо.

Мелко дрожа всем телом, Фуруя обхватил их рукой и сжал, а потом остановился, будто не решаясь продолжить. Савамура посмотрел на него, силясь понять, в чем заминка, и снова увидел то же выражение — напряженная складка между бровей и закушенная губа. Совсем как тогда.

Савамура едва слышно хмыкнул и уцепился за сжимающую их руку Фуруи, решительно потянул вверх, затем, чуть ослабляя хватку, вниз и снова вверх, пока Фуруя, вцепившись в его плечо свободной рукой, судорожно ловил ртом воздух.

Приближающийся финал для обоих Савамура ощутил каждой клеткой своего тела, и прильнул к Фуруе так плотно, как только мог.

Ноги ослабли, и он привалился к стене, хотелось задержаться, выдохнуть, прийти в себя. Но вода была уже даже не теплая, ледяная. Конечно, они же пришли самые последние. От холода застучали зубы, он потянулся за гелем для душа, но тот выскользнул из рук. Фуруя наклонился и поднял, хотя его тоже ощутимо потряхивало.

— Быстрее, а то простынем.

Он выдавил гель на мочалку, потер себе живот, потом повторил то же с Савамурой.

— Сс… сам бы мог, я, — пробурчал Савамура, хотя, признаться честно, ему было приятно.

Они быстро смыли пену и бегом бросились в раздевалку. Савамура закутался в полотенце и сел на лавку, пытаясь унять дрожь. Фуруя растерся, и его губы перестали быть синими.

— Так ты не согреешься, тебе надо одеться.

— Да знаю!

Стоять перед Фуруей голым даже после того, чем они занимались, было неловко. Тем более, что тому хватало наглости не отводить взгляд.

— Ты мог бы не смотреть так внимательно?

Фуруя удивленно вздернул брови.

— Почему нельзя?

— Можно, — растерялся Савамура, — просто это смущает.

Фуруя вздохнул и отвернулся.

***

Савамура проснулся рано. Он понял это по неподвижной тишине: было различимо мерное дыхание соседей, но в остальном звуки словно растворились. Ровный белый свет пробивался сквозь щель между шторами и светлой полосой тянулся дальше. Савамура сел на постели. Он отбросил в сторону одеяло, опустил ступни на холодный пол и потер глаза. Спать не хотелось — сон сняло моментально, словно внутри щелкнули переключателем.

Перед глазами пронесся вчерашний вечер, и кожа словно снова ощутила прикосновение холодной воды. По коже побежали мурашки, и Савамура закрыл лицо руками, пряча смущение. Отголосок возбуждения бросил в жар.

Телефон показал начало шестого, и спать дальше было уже бессмысленно. Савамура натянул спортивные штаны и зашнуровал кроссовки. Пробежаться полчаса перед тренировкой и проветрить голову, чтобы хоть на время прогнать из нее Фурую.

Савамура бесшумно затворил дверь, чтобы никого не разбудить.

— Привет, — послышалось из-за спины.

Фуруя облокотился на металлические перила лестницы. На лице у него тонкими красными рубцами отпечаталась подушка, и Савамуре тут же захотелось разгладить их. На всякий случай он спрятал руку в карман.

— Бегать?

— Угу, — Фуруя кивнул. — Пойдем вместе?

Прямота, с которой Фуруя произнес это, восхищала и ошеломляла. Савамура почувствовал, как кончики губ невольно разъезжаются в разные стороны. Он стоял на несколько ступеней выше, поэтому пришлось наклониться, чтобы неуклюже клюнуть Фурую куда-то в подбородок.

— Пойдем!

Фуруя перехватил руку Савамуры и потянул его за собой.

Перед тренировочными полями оба замерли. Было по-утреннему зябко, Фуруя поежился, и Савамура положил ладонь ему на спину. Впереди был целый день, за ним — целое лето, а потом еще почти два года, которые они проведут вместе.

Савамура толкнул плечом прикрытые ворота и вошел, Фуруя — следом. От первых же движений в лицо дунуло холодным ветром, захотелось зажмуриться и закричать, чтобы вобрать в легкие побольше этой свежести.

Теперь — только вместе.