Actions

Work Header

Когда ты не играешь

Work Text:

– Ты сейчас играешь? – уточняет Хигэкири, на полном серьезе пытаясь угадать выражение лица брата путем разглядывания его макушки.

Хидзамару от неожиданности едва не роняет полотенце.

– Конечно нет, братец! С чего мне сейчас играть?!

– Точно?

– Братец!!!

– Хороший мальчик, – рассеянно заключает Хигэкири, отнимая свои уже вытертые ладони из его рук. – Спасибо.

В следующий момент Хидзамару видит уже его спину, удаляющуюся в сторону дома. Оказать ответную любезность и полить на руки Хидзамару братец, конечно же, забывает. Воспользоваться собственным полотенцем – тоже.

Хидзамару наскоро ополаскивается сам, переодевается, собирает свою и братову грязную одежду, находит второе полотенце, оказывается, оставленное старшим из Гэндзи на веранде, относит все это в прачечную и, возвращаясь, застает Хигэкири чинно сидящим на разложенных футонах.

– Иди сюда,– говорит братец, приподнимая край одеяла, – э-э-э...

– Хидзамару, – автоматически напоминает он, ныряя в нагретую живым теплом постель – к раскрытым объятьям Хигэкири и к его широко разведенным длинным ногам, умеющим сжиматься на пояснице младшего сотней различных способов. Его ждали – и его ждут. Чего еще больше надо. Его брат может казаться несерьезным, вести себя невнимательно, они так толком не признались друг другу в любви – но разве без любви такое доверие возможно? Разве стал бы кто-то отдавать себя так щедро, так безоглядно просто со скуки?

– Братец, –  бормочет он, покрывая шею и плечи Хигэкири поцелуями, – братец, братец, братец...

Хигэкири выгибается навстречу, касается сосками внутренней поверхности предплечий Хидзамару, нетерпеливо тянет за мятную прядь, и младший покорно следует туда, куда его ведут: спускается поцелуями к груди, трется членом о член, вылизывает мелко дрожащий после первой разрядки живот, вновь возвращается к запрокинутой шее и приоткрытому рту с острой парой клычков, подхватывает Хигэкири под поясницу, устраивает поудобнее, и гладит, и мнет, и раздвигает, вырывая из уст брата судорожные всхлипы – и, наконец, заканчивает свой путь, входя многажды и глубоко, изливаясь до похмельной сухости и не слыша собственного голоса из-за яростно стучащей в висках крови.

– Братец... – говорит он хриплым голосом, утыкаясь лбом в плечо Хигэкири.

Легкая ладонь ложится на макушку, и старший прижимает его к себе – рука на голове, рука на плечах, едва касающиеся виска губы. Хидзамару закрывает глаза. Он и сам бы хотел вот так вот обнять брата, но старший – это всегда старший, а нарушение субординации может попахивать неуважением, поэтому второй из Сокровищ Гэндзи удовлетворяется тем, что имеет возможность принять предложенное и так совершенно искренне выказать свои чувства, не ставя про удар внутрисемейную табель о рангах.

– Надо обмыться, братец...

– М-м-м...

Когда они, наконец, устраиваются спать, несколько раз перевернувшийся с боку на бок Хигэкири кладет голову ему на грудь.

– Спокойной ночи, – произносит старший Гэндзи невнятно.

Хидзамару оказывается слишком сонным, чтобы возражать. Пусть жесткая вертикаль ослабляется, все равно времени этим послаблениям – максимум до утра. И иногда... иногда даже у его железного контроля есть слабины.

Они засыпают, обнявшись: старший, уютно устроившись на плече младшего, и младший, даже во сне  не размыкающий своих объятий, стремясь продлить этот момент как можно дольше.

Вставшее солнце, впрочем, вновь возвращает все на свои места: Хигэкири, не отягощая себя излишними приготовлениями, небрежно набрасывает спортивную курточку, Хидзамару тщательно проверяет их обоих перед выходом и сворачивает футоны, а потом весь день чутко бдит, дабы избежать любой ситуации, могущей повредить репутации брата – от чересчур личных прикосновений и еды из одной тарелки до случайного обмена одеждой или предметами обихода, – и почти уже выдыхает, когда Когицунэмару подходит спросить, будут ли они присутствовать на общецитадельской ночной вечеринке.

– Конечно нет, – говорит он, и слышит, как братец произносит одновременно:

– Конечно да! Спасибо, мы обязательно придем.

Спорить после этого, конечно же, нет никакого смысла.

Как и ожидается, на вечеринке пьют все. Разливают, доливают, опрокидывают, как принято поначалу, еще следят, чтоб никто не отлынивал и не пропускал. Хидзамару приходится вписаться в этот бестолковый ночной алкогольный забег наравне с остальными и следить не только за братом, но и за собой. Военный трактат, который его предыдущий хозяин крал у гадателя Киити, помимо секретов полетов на расстояние стрелы, говорил и о том, что посуду следует держать в левой руке, дабы правая всегда могла выхватить меч. Если бы еще и братец следовал древним советам...

Но братцу нет никакого дела до мертвых китайцев. Он пьет много и охотно, подставляет свою чашечку под обновление, беззаботно болтает, меряется запойными силами с Журавлем и совершенно не обращает внимание на мрачнеющего с каждой минутой брата.

Круг. Второй. Третий. Четвертый. Пятый.

В конце концов закуска заканчивается и Мицутаду посылают на кухню за добавкой. Образовавшаяся пауза заполняется попытками организовать новое алкосостязание, и в этот момент Хидзамару чувствует, как голова брата сонно склоняется к его плечу.

Младший оглядывается. Застолье со всех сторон уже переходит в банальную пьянку. Все слышат лишь друг друга, и никому нет дела до Сокровищ Гэндзи – даже Журавля, который полвечера приставал к Хигэкири на правах меча Адати, давно утащили в свою компанию клинки Датэ, и там он пытается спеть Санса-сигурэ, чтобы подлизаться к Оокурикаре. Хидзамару осторожно протягивает руку и обнимает брата за плечи.

– Братец, давайте уйдем отсюда? – спрашивает он тихо.

Хигэкири размашисто кивает головой.

Хидзамару подхватывает его за талию, и они, покачиваясь, вываливаются на веранду. Время любования луной давно прошло, она висит по-зимнему тусклая и неравномерно обгрызенная, но все еще дает достаточно света, чтобы видеть вокруг себя, но не быть увиденным. Хидзамару чуть смещает руку, чтобы лучше перехватить тяжело опирающегося на него брата. Почти трезвый взгляд  напряженно упирается ему в лицо.

– Ты сейчас играешь? – спрашивает Хигэкири.

– Что?!

Старший из Гэндзи прикрывает ладонью ладонь на своей талии и повторяет:

– Вот. Ты сейчас играешь?

– Конечно нет, братец! С чего мне сейчас играть?!

– Ты точно не играешь?

– Почему, – с отчаянием спрашивает в ответ Хидзамару, чувствующий, что попал в какой-то заколдованный круг, – почему я должен сейчас играть, братец?!

Хигэкири моргает. Выпитый алкоголь и неверный свет луны делают это движение рваным и медленным одновременно.

– Потому что ты избегаешь касаться меня, а он – нет. Горо не избегал Дзюро. А ты – избегаешь. Ты меня не любишь? Я старался... Но я не хочу тебя отягощать...

Тусклый свет висит между ними, преувеличивая каждую тень. Хидзамару зажмуривается изо всех сил, а потом резко обнимает брата, прижимая его к себе и пряча горящее лицо в легких светлых волосах. Так глупо, так невероятно глупо.

– Я вас люблю, братец, – шепчет он, покрывая поцелуями макушку брата и его чуть влажный от пота затылок. – Люблю, любил и буду любить вас одного. Простите мою сдержанность, она никогда не имела целью обидеть вас.

– Ты правда не играешь? – переспрашивает Хигэкири.

– Я клянусь вам, – говорит он с отчаянием и чувствует, как брат расслабляется.

– Хорошо, – выдыхает старший. – Я не хочу жить чужими чувствами. – Он еще раз глубоко вздыхает и обнимает младшего в ответ. – Как же хорошо, Хидзамару.