Actions

Work Header

Лучший друг путешественника во времени

Chapter Text

1.

После той ссоры мы не разговаривали около месяца. Я понимал, что в тот раз единственным виновником был я — по сути, какое право я имел критиковать его выбор? — но я ничего не мог с собой поделать. Меня раздражала Роза с ее высокомерием и Скорпиус с его слепой влюбленностью. Иногда мне казалось, что это и не влюбленность вовсе, он словно преследовал ее по инерции, потому что больше некого. Я бы даже принял это его традиционное ежемесячное приглашение за шутку, если бы тот не наряжался каждый раз по полчаса, а потом не ходил день с убитым лицом.

Когда он вошел в «Три метлы», разодетый в костюм и с тщательно зализанными волосами, я сразу понял, что Роза наконец согласилась. Понятия не имел, зачем она это сделала, но сомнений быть не могло. Он подошел к барной стойке, явно меня не замечая, и попросил у Розмерты сливочного пива.

Этот костюм, эта прическа, эта неуверенная, подрагивающая улыбка странно не шли ему, хотя он, без сомнений, добивался обратного эффекта. Каждый его жест, каждое слово выдавали волнение, словно ему предстоит сражение с Темным Лордом, а не свидание с глупой вертихвосткой. Мне пришло в голову, что, если бы он хоть раз подошел к Розе таким, каким был на самом деле, каким кричал колкости мне в след или ловко уворачивался от чар, она бы согласилась еще много лет назад — или когда он там начал за ней увиваться.

— Напоминаешь хорька, — заметил я, не поворачиваясь.

Скорпиус метнул на меня быстрый яростный взгляд, но тут же отвернулся.

— Отвали, Поттер, — буркнул он.

— Что-то твоей подружки не видно.

Скорпиус выдохнул сквозь сжатые зубы.

— Поттер, просто оставь меня в покое. Она придет через полчаса. И надеюсь, когда она придет, тебя уже здесь не будет.

— Ну уж нет, ни за что не упущу возможность поглазеть на очередной твой провал. Не знаю, что более вероятно: что она пошлет тебя к Моргане или что просто не придет.

— Более вероятно, что я вылью содержимое этого стакана тебе на голову, если ты не заткнешься, — заверил Скорпиус, отсалютовав мне своим пивом.

Я хмыкнул.

— Поспорим?

— С удовольствием, — сказал он и выплеснул пиво мне на лицо. — Я выиграл.

Пару секунд я приходил в себя, чувствуя, как сладкая маслянистая жидкость стекает мне за шиворот, а потом ударил его в нос.

Дрались мы недолго: Скорпиус успел треснуть меня головой о пол, а я как следует пнуть его в живот — пока появившаяся из кладовки Розмерта не выкинула нас на улицу, ворча что-то об обнаглевших юнцах. Даже не стала разбираться, кто зачинщик. Я едва удержал равновесие, чтобы не врезаться в низенький забор, отделяющий паб от остальных построек, сзади послышался хлопок двери и треск рвущейся ткани, затем сдавленные ругательства. Скорпиус дернул еще раз, высвобождая зажатый дверью пиджак. Он вскинул руки, беспомощно рассматривая то, во что превратилась его одежда: вся грязная, мятая и теперь еще и рваная.

Он выдохнул, переводя на меня полный ярости взгляд, и выхватил палочку, — направляя ее мне в лицо. Я машинально вскинул руки, отшатываясь.

— Черт тебя дери, Поттер! Ты ведь не можешь без этого, да? — почти что с обидой воскликнул он. — Обязательно нужно прийти и все испортить!

Лицо и шею, влажные от сливочного пива и пота, обдало холодом, отрезвляя. Можно было достать свою палочку или попытаться поднырнуть под его руку и опрокинуть его на землю, но я стоял, уставившись на его сжатые губы и трясущийся от гнева подбородок. У него было такое лицо, будто он собирался бросить в меня по меньшей мере непростительным.

В следующую секунду в небе громыхнуло, и на нас обрушился ливень. Какие-то пару мгновений мы так и продолжали глупо стоять под дождем: он с вытянутой палочкой, я с выставленными перед собой ладонями — оба промокшие насквозь и пристыженные, кто бы мог подумать, чертовой погодой. Мы опустили руки одновременно.

Стучаться обратно в паб было бессмысленно, поэтому нам ничего не оставалось, как направиться в расположенную неподалеку книжную лавку. Мы шли быстро и молча, не смотря друг на друга — оба похожие на мокрых дворняг, еще пару секунд назад чуть не сцепившихся в драке, а сейчас бегущих, поджав хвост, прятаться от стихии.

На двери негромко звякнул маленький кособокий колокольчик, но, кажется, никто даже не заметил. Не сговариваясь, мы зашли за ближайший стеллаж, чтобы не привлекать к себе внимания. Скорпиус растерянно остановился и тоскливо оглядел свой внешний вид, подошедший бы скорее клиенту ночлежки для бездомных, а не посетителю книжного магазина. Я выглядел не лучше — не считая, конечно, того, что моя одежда осталась невредимой.

Скорпиус, кажется, собирался высказать мне что-то, но вдруг осекся, прислушиваясь, к раздававшимся из-за полок голосам. Я невольно тоже напряг слух. Говорили две девчонки.

— Уверена, что оно того стоит? — спросила одна.

— Это не так уж и сложно, — раздался знакомый невозмутимый голос Розы. — Подумаешь. Он влюблен в меня по уши с первого курса. Видела бы ты его лицо, когда я согласилась на его дурацкое свидание.

— И что, ты так прямо ему и скажешь, что тебе просто нужно, чтобы он помог тебе исправить проект по зельям? Думаю, даже он не настолько жалок…

— Ну нет. Послушаю минут пятнадцать его треп, случайно задену его ногу под столом, возможно, даже пару раз столкнусь с ним пальцами над салфетницей. И попрошу помочь с зельями. Вряд ли он откажется. Мерлин, это же чертов Малфой. Белая ворона. Какие у него еще варианты? Уверена, он даже не целовался ни разу.

— Так ты собираешься с ним целоваться?

— Фу-у-у, — протянула Роза, — я же не какая-нибудь…

Я не знаю, что хотел сделать в тот момент. Поддразнить Скорпиуса, а потом вместе с ним наслать на нее с десяток прыщавых сглазов. Вступиться за него. Или сказать ему, что ничего страшного не произошло: проблема не в нем, а в эгоистичной стерве Розе. Но когда я оторвал взгляд от щели между книг, Скорпиуса рядом уже не было.

Я поспешно выбежал на улицу, оглядываясь по сторонам, но его и след простыл. Зато дождь зарядил с новой силой. Я произнес заклинание зонта. Около получаса я бродил по окрестностям в его поисках, пока не заметил одинокую сгорбленную фигурку, сидящую на крыльце Визжащей хижины. Вся его одежда была насквозь мокрой, вода стекала по лицу, капала с волос.

— Малфои не болеют воспалением легких? — уточнил я, поравнявшись с ним.

Он не ответил.

— Войти ты, конечно же, не хочешь? — уточнил я.

— Дверь опечатана, если ты не заметил, — равнодушно ответил Скорпиус, даже не подняв на меня взгляда.

Я вдруг подумал, что он наверняка пришел сюда, чтобы переждать дождь в одиночестве, но внутрь попасть не смог.

— Шалость удалась, — сказал я, направив палочку на замочную скважину. Полыхнула бледно-желтая вспышка, раздался щелчок и дверь с натужным скрипом отворилась.

Скорпиус выглядел уязвленным, но, поколебавшись, вошел внутрь вслед за мной.

— Откуда ты знаешь пароль? — спросил он.

— Дядя Рон сказал. Наверное, надеялся, что я буду водить сюда девчонок или устраивать пьянки с друзьями, — я направил палочку на пустой камин. — Инсендио! — внутри вспыхнул волшебный огонь, освещая и согревая небольшое пыльное помещение.

— И часто ты здесь бываешь? — спросил Скорпиус.

— Не то чтобы.

— Зачем ты пришел?

— Это вроде как мое место. Так что вопрос скорее: зачем сюда пришел ты.

Скорпиус бросил на меня короткий, нечитаемый взгляд.

— Ладно, я уйду, — наконец сказал он, поворачиваясь к выходу, как был, продрогший до костей, в сырой одежде.

— Если поторопишься, можешь еще успеть на свое свидание.

Он застыл как вкопанный, так и не коснувшись двери. А в следующую секунду в меня прилетело заклятие сушки, отшвыривая на пол и ошпаривая кожу волной нестерпимого жара. Скорпиус налетел следом, схватил за грудки, тряхнув так, что я чуть не проломил головой пол, но я не остался в долгу — так долбанул ему лбом по переносице, что, кажется, послышался хруст, и повалил его на пол. Правда Скорпиусу удалось вернуть себе выгодную позицию одним ударом колена мне в живот.

Мы остервенело катались по полу, словно единственной целью этой схватки было подмять противника под себя. Я сквозь зубы выплевывал грубые, колкие насмешки о его глупой влюбленности — после каждой он зверел еще сильнее. Одежда Скорпиуса оставляла мокрый след на пыльном полу: судя по некоторым неуклюжим ударам, она сильно сковывала его движения, впрочем, мне она мешала не меньше. Как если бы я дрался с взбесившейся форелью.

В какой-то момент, когда он в очередной раз оказался сверху, мне удалось ударить его по ноге, так что он потерял равновесие и неловко грохнулся на меня, придавив своим весом. Я ожидал, что он тут же снова примется драться, но внезапно ничего не последовало. Мы неуклюже лежали так пару секунд: его колено в аккурат между моих бедер, его ухо касается моей щеки, мои вытянутые руки бестолково просунуты у него под мышками. Я вдруг вспомнил ту другую нашу драку, в поезде, в тот день, когда Скорпиус сказал мне, что его мать умерла.

— Малфой, — я наконец коснулся его спины. — Из-за тебя я теперь тоже весь мокрый.

Он никак не отреагировал на мои слова, только слышалось его тихое, словно осторожное, дыхание. Я медленно двинул рукой чуть выше, к острым лопаткам, в подобии успокаивающего жеста. Его плечи мелко дрожали, а под пальцами были частые холмики ребер — я думал о том, сколько раз бил его по ребрам и в живот, когда мы дрались. Почему-то сейчас они казались странно хрупкими и беззащитными, как и все в его худом вздрагивающем теле.

— Знаешь, реветь в тринадцать лет из-за смерти матери нормально, но не смей распускать сопли из-за этой пустоголовой…

Я не договорил, потому что Скорпиус чуть приподнялся, нависая в сантиметре от моего лица: он казался уставшим и потерянным, будто это неловкое падение выбило из него последние силы. Я коснулся его спутанных мокрых волос, отодвигая их с лица, щеки его тут же вспыхнули лихорадочным румянцем, а колено неловко проехалось вверх по моему бедру. Он неуверенно коснулся моей щеки большим пальцем, я поймал его за запястье, придерживая, и молча поцеловал в центр ладони, туда, где белел крохотный шрам.

Он судорожно выдохнул, щеки и шея вспыхнули пунцовыми пятнами, кажется, даже его трясущиеся от холода губы стали ярче. Он замер, не смея и шелохнуться, будто понятия не имел, как поступить.

Когда я медленно коснулся его губ своими, мне показалось, что в его взгляде мелькнуло облегчение. И он закрыл глаза.

***

За окном уже стемнело, и, Джеймс только сейчас это понял, единственным источником света в гостиной служил тусклый торшер да мерцание стоявшего во дворе фонаря. Ал сидел в тени на противоположном конце дивана, а Скорпиус устроился в кресле напротив, сжавшись в комок и прислонившись щекой к спинке. Можно было подумать, что он спит, если бы он машинально не поглаживал себя за локоть.

— Как далеко вы зашли? — спросил Джеймс.

Скорпиус перевел на него взгляд.

— Ты не дочитал? — в голосе Ала слышалось удивление. — Достаточно далеко.

Скорпиус так смотрел на тетрадь в руках Джеймса, будто та вот-вот вспыхнет адским пламенем. Джеймс хотел уже протянуть ее Скорпиусу, но его прервал голос Ала.

— Не советую. Чем меньше ты помнишь об этой жизни, тем лучше для тебя.

— Почему?

— Потому что одна часть меня вспоминает, какой на вкус была твоя кожа тогда, в Визжащей хижине. И как ты тащил меня на себе израненного в больничное крыло. Зато другая — едва сдерживается, чтобы не разукрасить тебе физиономию и не выкинуть на улицу.

— Можешь разукрасить, если хочешь, — сказал Скорпиус, не шелохнувшись. — Только не забывай, из-за кого мы изначально впутались во все это.

— Я тебя не заставлял.

— Ну конечно, Альбус. Ты ведь в этой истории святой.

— Ты и сам хотел помочь Седрику.

На лице Скорпиуса промелькнула досада. Он внезапно выпрямился, теперь глядя на Ала в упор.

— Значит, мы оба идиоты, Альбус. Ты — потому что ввязался в это то ли для того, чтобы доказать что-то там своему отцу, то ли чтобы залезть в трусы к девице Диггори. А я — потому что везде следовал за тобой.

— Ты серьезно, Скорпиус? Попрекать меня Дельфи, в то время как сам ты во всех реальностях позволял Розе Уизли годами вытирать об тебя ноги. Я уж молчу про то, что в нашей реальности...

— Не смей! — Скорпиус вдруг вскочил с места, готовый, кажется, наброситься на Ала.

У Джеймса в голове словно что-то щелкнуло.

— Диггори? — переспросил он заторможенно. — Твоего соседа по палате звали Амос Диггори! — сказал он.

Скорпиус тут же перевел на него вопросительный взгляд. Затем снова на Ала — тот поджал губы.

— Ирония судьбы, правда? Вот только в этой реальности у него нет никакой племянницы, потому что ни у него, ни у его жены не было братьев и сестер.

Показалось или нет, но взгляд Скорпиуса смягчился. Он сел на диван между Джеймсом и Алом.

— Тебе не приходило в голову, что у него могло не быть никакой племянницы и в нашей реальности? — тихо спросил он.

Ал пожал плечами. Он не произнес это вслух, но, судя по виду, его и самого посещала эта мысль.

— Однажды мне показалось, что я вижу ее. Я сидел в гребанном черешневом саду, как вдруг заметил, что Амос поднимается в помещение с ней под руку. Я бросился бежать, но мне не дали ее догнать. Посчитали, что это очередной приступ и что я могу быть опасен. Я потом спросил у Диггори, кто она. И он сказал, что это была журналистка из «Пророка». И звали ее как-то по-другому, не Дельфи. Уже не помню.

Скорпиус коснулся его руки.

— Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, — сказал он. — Я надеялся, постепенно ты просто забудешь о нашей прежней жизни. И будешь жить в новой реальности. Я очень быстро понял, что здесь мы не друзья. И обрадовался... Потому что мне не пришлось бы становиться частью твоей жизни — я бы обязательно выдал себя. Наша с тобой почти драка в спальне и отсутствие хоть какого-то удивления со стороны наших соседей по комнате только укрепила мою уверенность в успехе моего плана. Чтобы все уж точно приняли твои слова за помешательство, я тут же отправился вместе со всеми в Хогсмид, прихватив остатки оборотного зелья. Я добежал до «Кабаньей головы» и оттуда отправился в Министерство. В туалете на первом этаже выпил зелье — его хватило бы максимум минут на тридцать — трансфигурировал свою одежду в подобие аврорской мантии и пошел к кабинету Гермионы Грейнджер-Уизли. Тогда я вдруг осознал, что ничего не выйдет — за то время, что у меня есть, в одиночку, без плана, мне не удастся незаметно вернуть маховик. Но удача оказалась на моей стороне. Я столкнулся с Гермионой у входа в ее приемную, она куда-то спешила. Она предположила, что я вернулся забрать документы по какому-то делу, которые оставил здесь утром, и я кивнул. Тогда она сказала своей секретарше, чтобы она впустила меня в свой кабинет, а сама она тут же ушла. Вот так просто. В этот раз я без труда открыл тайник и вернул туда маховик. Папку с документами, которая лежала там, где Гермиона и сказала, я отдал ее секретарю и попросил отнести в Отдел правопорядка. Сказал, что сам я спешу. Все сложилось прекрасно. Никто ничего не заподозрил.

Скорпиус перевел дыхание. Ал и Джеймс молча ждали, когда он продолжит, не пытаясь перебивать или задавать уточняющие вопросы.

— Стоило мне зайти в туалет снова, как действие зелья истекло. Я привел себя в порядок и вернулся в Хогсмид. На все про все у меня ушло не больше двух часов. Чтобы не казаться подозрительным, я просидел еще час или около того в «Трех метлах», обдумывая, как мне следует себя вести. А потом ты налетел на меня тогда в гостиной, крича о том, что Лили в этой реальности нет. Я был в замешательстве. Я сочувствовал тебе. Мне и самому больше всего на свете хотелось вернуть все назад. Сделать так, чтобы этого всего никогда не случалось. Но в то же время я понимал, что мы, вероятнее всего, только усугубим ситуацию. Не говоря уж о том, что наши действия могли привести к апокалипсису, подобно тому, в котором я оказался после второго прыжка.

Скорпиус вдруг покачал головой:

— В какой-то мере я понимал это уже тогда. И сотни книг, которые я досконально изучил за все это время, только подтвердили мои догадки. Чтобы начать забывать старую реальность, нужно с головой погрузиться в новую. Окружить себя самыми близкими людьми, друзьями, любовниками — всеми, кто имеет значение. Я не учел только того, что мы с тобой почти не изменились в этом мире. Ни у тебя, ни у меня не было друзей, разве что парочка не слишком-то близких приятелей; ситуация с семьей в новом мире у тебя еще хуже, чем в старом, потому что твои родители развелись, а сестры и вовсе нет, — Скорпиус вздохнул. — С тобой был Джеймс, но до этого вы практически не общались. В плане воспоминаний он ничем не мог тебе помочь. И я и предположить не мог после всего, что прочитал в своих дневниках, что в этой реальности, пусть и не сразу, пусть и по-другому, но мы все равно стали друг для друга центром вселенной.

Скорпиус опустил глаза. Его пальцы все еще касались ладони Ала: но сжать чужую руку или, тем более, переплести пальцы он не решался.

— Все это время я каждый день мысленно прогонял в голове нашу старую жизнь, нашу с тобой дружбу и гадал, почему, Моргана меня подери, я из новой реальности не покончил жизнь самоубийством еще курсе на четвертом. Мне казалось, что единственный живой человек, который любил меня здесь — это мой отец. Это не ты оказался на необитаемом острове, Альбус, а я. Мне хотелось прийти к тебе и все рассказать. Вытащить тебя из Мунго. Как угодно. Я был готов позволить тебе избить меня до полусмерти. Лишь бы мне больше не пришлось быть одному. Лишь бы рядом — или хотя бы в одном мире со мной — появился кто-то, кто тоже знает о маховике. Кто-то, кто пусть и давно, но был моим другом.

Скорпиус закончил говорить. Ал молчал.

Скорпиус поднялся, наверное, чтобы уйти. Или он просто захотел попить воды или в туалет, но Ал перехватил его за запястье.

— Не уходи, — сказал он.

— Ты простишь меня? — спросил Скорпиус.

Ал медленно покачал головой и, словно в противовес своему жесту, потянул Скорпиуса обратно на диван.

— Никогда не исчезай больше.

В глазах Ала была горечь — все что угодно, кроме прощения — и около рта пролегла жесткая складка, но его пальцы судорожно и бережно гладили руку Скорпиуса.

Они сидели так долго, казалось, бесконечно долго — то молчали, то одновременно начинали что-то говорить, неловко, смущенно перебивая друг друга и тут же снова замолкая. Джеймс внимательно слушал, упорно пытаясь разобраться в том, что же точно произошло — иногда кто-нибудь из них двоих снисходил до пояснений, но чаще всего они просто перебирали незнакомыми фактами и именами. Смеялись над непонятными ему шутками и жалели о совершенно незнакомых ему событиях. Иногда они говорили про Лили — но как ни старался Джеймс, но не смог проникнуться братскими чувствами к этой полуреальной девочке.

Он сам не заметил, как задремал.

В голове роилась тысяча странных, часто бессвязных, мыслей, знаний, которые сложно, практически невозможно было принять и осознать. Джеймс смутно представлял, что снится ему будет такая же сумасшедшая круговерть из знаков и полуясных фраз, но вместо этого он снова видел тот сон.

Тишина, нарушаемая монотонным звуком льющейся из душа горячей воды. Белый с трещинами кафель там, где соединяется пол и стенка кабины. Поднимающийся пар. Колкие тонкие струи, ударяющиеся об кожу, стекающие по волосам и спине.

Джеймс не знал, от чего проснулся: от собственного сдавленного крика или от чьих-то осторожных прикосновений и взволнованного шепота.

— Тише, Джейми, это просто сон, — Джеймс наконец узнал голос Ала и замер, только сейчас поняв, что все это время он панически пытался оттолкнуть от себя его руки. Ал обнял его уверенней, устраивая его голову у себя на плече и вытирая лицо рукавом. — Вот так, успокойся, — Ал перехватил его поудобней, просовывая руку ему подмышкой. — Ты спишь? — едва слышно спросил он. Его дыхание коснулось волос Джеймса, — Джейми, — он осторожно провел костяшкой по его лицу.

Джеймс слышал его, но решил, что лучше будет не отвечать, притвориться спящим. После этих снов меньше всего ему хотелось с кем-нибудь говорить. Ал не настаивал.

Джеймс лежал в полудреме, отстраненно прислушиваясь к ровному сердцебиению Ала.

— Что с ним? — раздался тихий вопрос Скорпиуса.

— Такое случается иногда. То есть… Он не больно-то часто спит в моем присутствии, знаешь ли.

— Он сказал, что в вашу первую встречу…

— Да, у него тогда тоже был… Никогда бы не подумал, что именно вид моего задыхающегося от ужаса брата вправит мне мозги… Знаешь, я ведь терпеть его не мог. В обоих мирах. Особенно после того, что сделали Джеймс и Роза в том мире.

Джеймс хотел спросить, что он имеет в виду, но заснул.

2.

В Отделе по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов работало четыре человека, и все они ютились в небольшом душном помещении без окон — незаметная дверь справа от входа в Аврорат. Впрочем, по словам дедушки Артура, то, что штат увеличили в два раза, а сам Отдел перевели сюда, уже было огромным достижением.

— Третий вызов в Литтл-Уингинг за последние две недели, — пожаловался только что вошедший Смит. Он небрежно забросил дорожную мантию на вешалку и плюхнулся за свой стол, тут же начав хлопать ящиками и перебирать бумаги на столе.

— А что там? — без особого интереса спросил Джеймс.

Смит бросил на него недоуменный взгляд.

— В Литтл-Уингинге.

— В этот раз фонарь, отвешивающий пинка прохожим.

— Виновника так и не нашли? — уточнил Перкинс.

— Не удается опознать магический след, — Смит покачал головой, сгребая отчеты в стопку.

— Смит, ты что-то потерял? — уточнил Перкинс.

— Не могу найти бумажник, — словно в доказательство, он встал и принялся перетряхивать мантию.

— Ты мог оставить его дома, — предположил Джеймс.

Смит покачал головой.

— Я покупал кофе утром. Наверняка это тот мальчишка, — сказал он. — Не зря он крутился рядом столько времени.

Джеймс вздохнул. На его столе возвышалась целая стопка незаполненных отчетов — следствие двух последних отгулов. Он уже взялся было за верхний, когда в дверь кабинета вдруг влетел бумажный самолетик и упал прямо перед ним. Перкинс смерил его недовольным взглядом, но промолчал.

Джеймс озадаченно развернул послание.

С кем остался Альбус?

С.М.

Когда рано утром Джеймс проснулся, Скорпиуса уже нигде не было, зато на кухне сидел отец с чашкой кофе в руках. Стены здесь местами так и остались заляпаны черешневым соком, а в стеклянной вазе на столе одиноко лежали три ягоды.

— Давно ты пришел? — спросил Джеймс. Он очень надеялся, что тот не столкнулся со Скорпиусом. И уж тем более — что он не послужил причиной его ухода.

— Минут пятнадцать назад. В очередной раз вытащил Луну Скамандер из изолятора и сразу к вам.

— Опять русалки?

— Вроде того. Пыталась начертать над озером черную метку, но с лицом главы их общины.

— Думаешь, она не захочет повторить? — зная тетю Луну, он понимал, что на свете существовало очень мало вещей, способных ее остановить.

— Ей, как и Рольфу, выписали магический запрет на приближение к озеру, включая Хогсмид и Хогвартс. Так что не сможет, даже если захочет. Разве что чужими руками.

Джеймс хмыкнул.

— Как вы? — спросил отец немного напряженно.

Джеймс неопределенно пожал плечами и направился к плите. Хотелось рассказать ему все, что Ал и Скорпиус вывалили на него вчера, но это точно было не лучшей идеей.

— Ал совсем отвык от палочки. Вчера чуть не снес полкухни, пытаясь отлевитировать на стол заварной чайник.

— Я буду осторожен, — полушутливо заверил его отец. Показалось, что плечи его расслабились.

Джеймс выдавил улыбку.

— Скорее всего, я вернусь около десяти. Зависит от того, будут ли ночные вызовы.

— Я дежурю только с одиннадцати, — спокойно сказал отец. — Если не будет происшествий смогу остаться и дольше.

Джеймс понял, что уже секунд пятнадцать тупо пялится на записку, только когда Перкинс красноречиво прочистил горло. Джеймс тут же смял клочок бумаги и быстро сунул его в карман, возвращаясь к отчетам.

В обеденный перерыв вместо кафетерия Джеймс отправился на первый уровень — туда, где находился Отдел управления документооборотом автономного волшебного сообщества. Джеймс бывал там всего пару раз: как правило, отчеты в их отделе сдавались в архив Отдела правопорядка, а уже оттуда, спустя положенный срок, они отправлялись в основной Архив.

Стоило Джеймсу дернуть дверь Архива на себя, как раздался возглас:

— Перерыв!

Скорпиус спешно перебирал бумаги на своем столе, явно пытаясь что-то найти. Джеймс закрыл за собой дверь с негромким щелчком.

— Я же сказал, пере… — он не договорил, наконец обратив внимание на своего посетителя.

Скорпиус снова опустил взгляд, рассеянно коснувшись какой-то папки.

— Ты не ответил на мой самолетик.

— Начальник не одобряет переписку в рабочее время.

— Так что насчет Альбуса?

— Он с отцом, — Джеймс пожал плечами.

Скорпиус кивнул.

— Мне можно войти? — уточнил Джеймс.

— Да, присаживайся, — он махнул рукой в сторону стоявших неподалеку коробок. — Прости, это место не очень-то оборудовано для посетителей.

Джеймс с сомнением устроился на коробке с гербом Отдела магического транспорта. Он осмотрелся. Освещена была только та часть помещения, где находилось рабочее место смотрителя. Остальное же пространство, насколько хватало глаз, было уставлено идеально ровными рядами стеллажей, забитых папками и коробками. Когда Джеймс бросил взгляд на выход он с удивлением обнаружил, что никакой стены там нет: прямо посреди освещенной площадки стоит дверь, а за ней тоже тянутся бесконечные стеллажи с документацией.

— Тебе, наверное, странно говорить со мной, — сказал Скорпиус, с неправдоподобным интересом уставившись на кипу незаполненных бланков на своем столе.

— Это до вчерашнего дня мне было странно говорить с тобой. Сейчас я на грани того, чтобы самому обратиться в отделение для душевнобольных волшебников.

— Ты ведь этого не сделаешь? — напряженно уточнил он.

— Это шутка.

Скорпиус перевел на него почти что уязвленный взгляд.

— Я все еще не могу поверить, — уже серьезно сказал Джеймс.

— Я не хотел тебя обманывать.

— Неужели, — Джеймс вскинул брови. — Я не знаю, из-за чего чувствую себя большим идиотом: из-за того, что принимал слова Ала за бред, или из-за того, что купился на твои выдумки. Мерлин, врун из тебя никудышный.

Скорпиус откинулся на спинку стула, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза. Он медлил с ответом, так что Джеймсу уже начало казаться, что он вовсе не собирается ничего говорить.

Он вдруг заметил, что ножку стола Скорпиуса подпирала какая-то тонкая, порядком пожелтевшая от времени папка. Джеймс моргнул и поднял взгляд чуть выше: на тумбочке с табличкой «Требует срочного внимания» — справа от стола — лежало три небольших коробки с печатью Отдела тайн.

— Иногда я думаю, — наконец начал Скорпиус, — что, если бы твой отец тогда хоть немного усомнился в сумасшествии Альбуса и пришел ко мне, даже не вызвал на допрос, а просто пришел ко мне и спросил, я бы не смог ему соврать, — он неуютно обхватил себя за плечи. — Но никто никогда не спрашивал меня об этом напрямую, — он снова замолчал.

Скорпиус встал со своего места и медленно подошел к Джеймсу, останавливаясь перед ним в нерешительности. Джеймс буквально чувствовал на себе его полувопросительный взгляд. Он будто рассматривал его, будто пытался что-то найти и не находил.

— Перестань, — попросил Джеймс.

Скорпиус вздохнул, отворачиваясь.

— Глупо было верить, что он забудет.

— Кто бы говорил. Ты и сам изо всех сил цепляешься за свои прошлые воспоминания.

— Я же не мог, как Альбус, приставать к людям с расспросами, — он поджал губы. — Меня бы тут же заподозрили.

— Что-то ты не сильно настаивал, когда Ал просил меня не давать тебе читать его дневник… — Джеймс вскинул брови. Скорпиус смотрел в сторону.

Джеймс встал с места, поравнявшись с ним. Скорпиус был ниже него на пару дюймов, Джеймс зацепился взглядом за его длинный нос, из-за которого, он точно помнил, Скорпиуса дразнили на младших курсах. Впрочем, он и правда делал его лицо немного несуразным.

— Мне кажется, ты сам себя обманываешь, — сказал Джеймс. Скулы Скорпиуса вспыхнули бледным румянцем. — Ты целыми днями сидишь в четырех стенах.

— Да с чего ты взял? То, что я пару раз перепутал этаж в Мунго и шарахнулся от уродского билборда, еще не значит…

— То, что ты не знал расположение этажей в Мунго можно понять, но за столько лет ни разу не наткнуться на русалочью рекламу — для этого нужно вообще не выходить на улицу. Я уж молчу про то, что ты устроился работать в гребанный Архив! Мерлин, готов поспорить, для подобной работы даже не обязательно сдавать ЖАБА.

— Это временная работа, — Скорпиус сглотнул.

— Временная перед тем, как ты уедешь на другой континент? — уточнил Джеймс. — Сомневаюсь, что ты надеялся спрятаться там от Ала. Вряд ли в магическом мире вообще можно спрятаться. Зато там тебе уж точно никто не смог бы случайно рассказать о том, что происходило с тобой в этой реальности.

Скорпиус отошел к стеллажу. Теперь Джеймс мог видеть только его спину. Он было шагнул к нему, но передумал, не стал подходить ближе. Машинально коснулся верхней коробки с грифом срочности: к пальцам прилип слой пыли. Джеймс опустил взгляд и обнаружил, что в Архив она прибыла еще несколько месяцев назад. На ярлыке значилось: «Незаконное использование и модификация запрещенных зелий».

— Я хотел сначала, — медленно заговорил Скорпиус. Джеймс оторвал взгляд от коробки. — В Хогвартсе я нашел дневники, которые я писал на пятом и шестом курсе — прочитал их от корки до корки. Но… Наверное, Альбус прав. Я не умею признаваться в чувствах даже самому себе. Дневники не помогли мне вспомнить практически ничего, я просто механически выучил события. Потом, на каникулах, я нашел и все остальные свои записи. Мерлин, я словно готовился к тому, что однажды в будущем вдруг потеряю память. Все они оказались ничуть не лучше тех, что я уже прочел. Только однажды, — он запнулся. — Только однажды, когда я дошел до первого курса, что-то было по-другому: моя самая первая запись, первого сентября. Я внезапно вспомнил, что начал писать ее еще с утра, Мерлин, я был так рад, так взволнован, что накатал два абзаца какой-то восторженной невообразимой чуши. Остальное я, очевидно, писал уже вечером. Про то, как никто не захотел сидеть со мной в одном купе. Как Роза Уизли и Альбус Поттер посмотрели на меня так, словно я пустое место. Как после распределения я стоял совершенно один, потому что люди сторонились меня как чумы. Я словно оказался в прошлом, с тем лишь условием, что в моей голове также жили воспоминаниях о том другом моем первом сентября, счастливом. Больше всего на свете я боялся, что забуду все то хорошее, что у меня было в прежней реальности. Мне казалось, что забыть ее, позволить новым воспоминаниям взять верх — все равно что умереть.

— Немного лицемерно, не находишь? — поинтересовался Джеймс.

— Альбус никогда не был трусом, в отличие от меня, — спокойно отреагировал он и отстраненно продолжил: — Как бы ты поступил?

— Сомневаюсь, что когда-нибудь оказался бы на вашем месте, — Джеймс надеялся, что его ответ прозвучит нейтрально, но вместо этого каждое слово так и сочилось осуждением.

Скорпиус вздрогнул, словно физически ощутил его, и повернулся к нему лицом.

— Не забывай, что одна из двух твоих подружек появилась исключительно благодаря нам, — сказал он. — Мы напортачили, но мы все вернули назад.

— Кроме Лили, — напомнил Джеймс. Имя звучало странно и чужеродно.

— Только не говори, что тебе жаль, — Скорпиус поджал губы. — Для тебя она не более чем фантазия. Этот мир, на самом деле, мало чем отличается от нашего.

— Тогда почему же ты так боишься забыть свою прежнюю жизнь? — Джеймс вскинул брови.

— Мы с Альбусом — исключения.

— Уверен, что только вы?

Краска вдруг отхлынула от его лица, в глазах появилось загнанное выражение. Он взглянул на Джеймса, словно ожидал, что он скажет еще что-то, но тот молчал.

— Знаешь, когда ты пришел тогда ко мне домой и сказал, что работаешь в Аврорате, на какое-то мгновение мне нестерпимо захотелось, чтобы ты узнал всю правду и сдал нас властям. Даже поцелуй дементора звучит более заманчиво, чем всю оставшуюся жизнь раз за разом задаваться вопросом, скольких незнакомцев я мог стереть с лица Земли, даже не подозревая об этом, судьбы скольких волшебников я исковеркал, случайно поменяв какую-нибудь крошечную деталь в их прошлом. Так что нет, Джеймс, не уверен.

— Так ты поэтому согласился на мою просьбу?

Скорпиус отвел взгляд.

— Ал сказал, что я обязательно должен поговорить с тобой лицом к лицу. И еще он сказал, чтобы я упомянул, где работаю. Правда тогда я подумал, что это чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Но, возможно, он имел в виду и еще что-то. Должно быть, Ал действительно очень хорошо тебя знает, раз так все предусмотрел.

— Ты и представить себе не можешь, — покачал головой Скорпиус, внезапно встречаясь с Джеймсом взглядом. Наверное, это был положительный ответ.

***

Смит ушел около девяти, так что Джеймс остался в кабинете один. По правде, это было самым лучшим моментом дня: можно сидеть в тишине, спокойно дописывать отчеты о проведенных операциях (впрочем, на взгляд Джеймса, это слишком громкое слово для того, чем они занимались), не было необходимости выслушивать чьи-то истории или жалобы, что-то отвечать. Порой Джеймс немного завидовал отцу с его личным кабинетом, но ему звание главного аврора едва ли когда-нибудь светило.

Дверь вдруг медленно бесшумно приоткрылась. Джеймс удивленно поднял взгляд от бумаг. Меньше всего он ожидал увидеть в образовавшемся проеме бледное треугольное лицо Скорпиуса. Увидев, что в помещении нет никого, кроме Джеймса, тот вошел внутрь.

— Надеюсь, я не помешал, — немного неловко сказал он.

Джеймс заметил, что в руке у него был зажат какой-то сверток. Скорпиус поймал его взгляд.

— Я принес тебе поесть, — он положил сверток на стол перед Джеймсом. — Бутерброды с курицей.

В животе уже красноречиво ныло, так что Джеймс развернул пакет, откусывая от треугольного сэндвича.

— Без майонеза, — одобрительно кивнул он. — Спасибо. Не знал, что в кафетерии делают без майонеза.

— Там оставалась парочка последних, — Скорпиус улыбнулся, как будто чуть виновато. — Моя смена закончилась. Я думал зайти к тебе домой, но потом вспомнил, что Альбус сейчас с твоим отцом, так что, наверное, это не лучшая идея.

— Разве что ты хочешь рассказать ему все то же, что и мне.

Скорпиус не выглядел особо воодушевленным.

— До скольки ты сегодня? — спросил он.

— Осталось проверить один вызов, и все.

— О. Это далеко отсюда?

— Литтл-Уингинг.

Скорпиус удивленно вытаращил глаза.

— Литтл-Уингинг? Тот самый?

— О чем ты?

— Это же городок, в котором вырос Гарри Поттер.

Джеймс пожал плечами.

— Ни разу там не был, — он доел сэндвич. — Да и узнал я о нем, честно говоря, не от отца. Прочитал в какой-то статье в «Пророке», приуроченной ко дню победы.

На лице Скорпиуса отразилась неловкость.

— В том мире Гарри Поттер ездил туда каждый год, на кладбище к тете. Он иногда брал с собой кого-то из вас. Альбус говорил, он делает это ради вашего дяди Дадли.

— Ничего о нем не слышал.

— Его приговорили к двадцати годам тюрьмы за убийство. Но он сбежал.

Джеймс почувствовал, как его брови против воли взлетают вверх от удивления.

— Я понятия не имел, что у отца есть брат. И уж тем более беглый преступник.

— Говорят, их старый дом по-прежнему стоит там. Всегда мечтал посмотреть, хотя бы снаружи. Еще там где-то есть туннель, в котором Гарри Поттер сражался с дементорами. А еще школа, в которую он ходил до того, как поступил в Хогвартс. В детстве часто уговаривал отца аппарировать туда, но он не хотел ни в какую.

Джеймс хмыкнул, поднимаясь из-за стола. В кои-то веки в глазах Скорпиуса вина и настороженность сменились любопытством и каким-то почти детским огоньком.

— Честно говоря, я его вполне понимаю, — заметил Джеймс, снимая с вешалки куртку с нашивкой их отдела.

Скорпиус немного неловко улыбнулся ему, опираясь бедром о край стола и обнимая себя за локти, словно не знал, что делать теперь, когда Джеймс собрался уходить.

— Я могу взять тебя с собой, — сжалился Джеймс. — Не думаю, что ожившая касса займет много времени. Только трансфигурируй одежду во что-нибудь магловское.

Скорпиус тут же согласился.

Смит оставил ему порт-ключ, переправивший их в темный закоулок между школьной пристройкой и забором. Когда они выбрались в школьный двор, миновав узкий проход, навстречу им уже шел охранник. Он сердито махнул на них рукой.

— Эй вы, выметайтесь отсюда! Занимайтесь своими делишками где-нибудь в другом месте! — и противореча собственным словам, он преградил им дорогу. — Молитесь, чтобы я не нашел на земле бычков. Из какого вы класса?

Прежде чем Джеймс успел сообразить, что к чему, Скорпиус ответил:

— Мы из школы святого Брутуса.

— Так какого черта вы забыли здесь?

— Мы пойдем, — сказал Джеймс, потянув Скорпиуса за собой к выходу.

Он понял, что с самого момента аппарации не выпускает его руку.

— Поосторожней здесь, — вдруг донеслось сзади. Джеймс недоумевающе обернулся, но сторож уже потерял к ним интерес.

Оказавшись за забором, Джеймс вытащил из кармана бумажку с адресом магазина.

— Должно быть, это и есть шоссе Магнолий, — предположил он. — Магазин находится в самом конце.

Скорпиус кивнул, следуя за ним. Улица была темной и пустой: за все время им не встретилось ни людей, ни машин.

— Так с чем тебе нужно разобраться? — уточнил Скорпиус, с интересом рассматривая фонари вдоль дороги.

— Касса самообслуживания в супермаркете плюется в посетителей и кусает их за пальцы.

Судя по нахмуренным бровям, Скорпиус не особо разбирался в магловских изобретениях.

— Увидишь, — заверил его Джеймс. — Я и сам не очень хорошо понимаю, как эта штука работает.

Они вошли в магазин со светящейся вывеской: справа от входа, у самой стены, располагались обычные кассы, а чуть левее, параллельно рядам со всякой бесполезной ерундой, вроде жвачки и батареек, стояли кассы самообслуживания — на одну из них скотчем прилеплена табличка «НЕ РАБОТАЕТ». Джеймс не был уверен, но на мгновение ему показалось, что щель для выдачи наличных ехидно улыбнулась ему.

— До закрытия сорок минут, — сказал Джеймс, спешно проходя внутрь, к сломанной машине.

— Вы пришли забрать автомат? — поинтересовался паренек за кассой.

— Думаю, мы починим его на месте, — тут же откликнулся Джеймс.

— Посетители жаловались, что он не сдает сдачу с крупных купюр, — пояснил продавец.

Джеймс просто кивнул, опускаясь на пол перед сломанной кассой. Скорпиус устроился рядом с ним, на лице его читалось недоумение.

— Ты же сказал… — зашептал он.

— Здесь уже побывали наши люди, — пояснил Джеймс. — И ему, и покупателям стерли воспоминания.

Скорпиус, судя по всему, удовлетворился таким объяснением и принялся осматриваться. Джеймс произнес диагностические чары, наблюдая, как автомат постепенно охватывает серебристое свечение. Скорпиус присвистнул.

— Если нужны будут инструкции к оборудованию, они все здесь, — заметил кассир, равнодушно наблюдая за сияющим автоматом.

— Не нужно, мы пока справляемся, — откликнулся Джеймс. У прорези для купюр свечение окрасилось в фиолетовый. — Чары отвода глаз, — пояснил он притихшему Скорпиусу, не отрывая взгляда от машины. — Маглы не видят ничего необычного.

— Тогда почему тот парень замер у входа в магазин, — нервно уточнил он.

Джеймс медленно обернулся, стараясь, чтобы жест не привлек к себе внимания. Стойки с товарами загораживали обзор, а темнота скрадывала силуэт и черты лица, но за дверью в супермаркет совершенно точно стоял какой-то подросток, судя по росту и сложению, лет четырнадцати. Джеймс бросил короткий взгляд на продавца — тот по-прежнему ничего не замечал.

— Рановато для школьных каникул, — тихо заметил Скорпиус.

— Какого черта перед ним не открываются двери?

— Кажется, еще кто-то идет, — за стеклом и правда мелькнула чья-то яркая кофта, а потом двери разъехались в стороны.

Прежде чем Джеймс успел что-то сказать, Скорпиус сорвался с места, чуть не столкнувшись с только что вошедшим посетителем. Раздался шорох подошв об асфальт. Когда Джеймс оказался на улице, он едва успел разглядеть вспышку светлых волос, тут же исчезнувший за поворотом. Он бросился следом.

Лучше всего было выждать, когда кто-нибудь войдет, и аккуратно бросить обездвиживающим в щель между дверями. Незнакомец вполне мог оказаться и взрослым волшебником, и сквибом или, на худой конец, эльфом-переростком — в темноте не разобрать. Тогда бы они извинились — да, на них бы наверняка обрушился шквал отборной ругани, но в этих делах всегда надо быть настороже. Маглам волшебство видеть нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

Джеймс подумал, что теперь придется докладывать о случившемся Перкинсу. Может, ему даже объявят выговор. И в ближайший месяц будут отправлять на самые дурацкие вызовы.

Джеймс вдруг понял, что перестал слышать шаги, вообще хоть какие-то звуки. И остановился, осматриваясь. Он стоял посреди темной аллеи. Джеймс затаил дыхание, изо всех сил вслушиваясь в тишину, но слух улавливал только тихий шорох листьев. Он хотел было уже выйти обратно на дорогу, как откуда-то справа до него донесся истошный крик.

Он похолодел.

— Люмос, — тихо произнес он, ступая на узкую тропинку, ведущую вглубь парка.

Быстро бежать не получалось, под ноги то и дело попадали длинные гибкие ветки какого-то кустарника. Раздался еще один протяжный стон — на этот раз Джеймс был уверен, что слышит стон боли — сопровождаемый каким-то странным то ли скрипом, то ли скрежетом. Третий стон прозвучал уже совсем близко и странно оборвался, сменившись хрипом. Скрежет и крики прекратились, словно кто-то выключил звук. Желудок противно сжался.

Лес закончился, и Джеймс понял, что вышел на еще одну пустынную аллею, только фонари здесь почему-то не горели.

— Люмос Максима! — воскликнул он, лихорадочно осматриваясь. Наконец он заметил сполох белых волос в нескольких футах от себя. Джеймс оказался там в два прыжка: сначала ему показалось, что кто-то привязал Скорпиуса к стволу дерева, но потом он понял, что это не веревки, а сотни тоненьких веточек, покрывающих, казалось, каждый миллиметр его тела вплоть до носа. В глазах Скорпиуса застыл ужас.

— Диффиндо, — сказал Джеймс, разрезая сковывающие его путы. Скорпиус судорожно втянул воздух. Джеймс заметил, что уголки его губ кровоточат.

— Тебе больно? — спросил Джеймс, опускаясь рядом с ним на землю.

— Быстрее, — прохрипел он. Руки не слушались его, поэтому жест вышел непонятным, оборванным. Джеймс проследил его взгляд.

Он наконец увидел, что производило этот ужасный скрип. Он не заметил, но в какой-то момент фонари на аллее снова включились, и в их свете четко проступил силуэт — металлический фонарный столб, удлинившийся и изогнутый дугой, словно змея, сжимал в стальных тисках чье-то неподвижное тело.

Джеймс вскочил с места, подбегая ближе.

— Дуро! — он направил заклинание в столб, обращая его в камень. — Редукто! Аресто Моментум!

Окаменевший стержень разлетелся на части, осыпаясь булыжниками и мелкой крошкой, а тело плавно опустилось на землю, поддерживаемое заклинанием. Джеймс осторожно коснулся его сонной артерии.

— Пульса нет, — констатировал он. Джеймс почувствовал, что его руки дрожат.

Сзади послышался судорожный вздох.

— Попробуй «Энервейт», — сказал он. Скорпиус кое-как ковылял к нему, шипя от боли.

Джеймс произнес заклинание несколько раз, со смесью ужаса и отвращения следя за тем, как изломанное тело выгибает дугой. Он еще раз коснулся его горла — парень был мертв.

— Как это произошло? — Джеймс поднял взгляд на Скорпиуса.

Тот выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок. Скорпиус медленно опустился на дорогу рядом с ним. Джеймс осторожно придержал его за локоть — Скорпиус дернулся от боли.

— Прости, лианы… — он осекся, вспомнив про вопрос.

— Ты догнал его и он напал? Он оказался магом? Мерлин, что могло про…

Казалось, от лица Скорпиуса отхлынула вся кровь, таким бледным оно стало.

— Ты с ума сошел? Это не я сделал. И я гнался не за ним. Того магла я упустил где-то в чаще. Впереди виднелся свет фонарей, и я решил, что возвращаться через лес назад бессмысленно, поэтому я просто пошел дальше и меньше чем за две минуты вышел на эту аллею. Я думал отправить тебе Патронуса, но тут на меня налетел он и впечатал в дерево, — он неловко повел подбородком, указывая на толстый ствол вяза, к которому был привязан. — Начал шарить по моим карманам и требовал, чтобы я отдал ему телефон.

— Телефон? С чего он взял, что у тебя есть эта штуковина?

— Должно быть, спутал «Люмос» с подсветкой. На магловедении нам говорили, что маглы часто используют телефоны вместо фонарика, — Скорпиус перевел взгляд на неподвижное тело перед ними. На шее трупа — Джеймс только сейчас заметил — была огромная черная полоса. — А потом, — продолжил Скорпиус, — я не знаю точно, что случилось, но его отшвырнуло назад, к фонарю, а тот словно ожил, стал душить его, как удав. Стоило мне попытаться сдвинуться с места или хотя бы закричать, как меня тут же схватило это растение. Когда он перестал сопротивляться, столб снова стал безжизненным.

Джеймс поежился.

— Оно и тебя пыталось убить? — спросил он.

— Сомневаюсь. В какой-то момент мне даже показалось, что оно пыталось мне помочь. Просто не хотело, чтобы я мешал, — он коснулся своей шеи. — Видишь, лианы не пытались меня задушить.

Наткнувшись на немой вопрос Джеймса, он молча задрал толстовку: кожу от пояса брюк и до груди покрывали частые багровые полосы, оставленные путами. Если бы ему сдавило шею с такой силой, то вряд ли бы он дождался прихода Джеймса.

— Ты в порядке? — тихо уточнил Джеймс.

Скорпиус, кажется, смутился вопроса.

— Нам нужно вызвать авроров, — продолжил Джеймс.

Скорпиус вздрогнул.

— Тебе не кажется, что мне лучше…

— Мерлин, Скорпиус, это место убийства, а ты единственный свидетель.

Джеймс наколдовал Патронус и наговорил короткое сообщение с призывом о помощи. Пару секунд Скорпиус следил за тем, как серебристый олень исчезает в лесу.

— Наверное, лучше отойти, чтобы не испортить тут ничего, — сказал Скорпиус.

Он бросил на Джеймса короткий взгляд, и Джеймс подумал, что Скорпиус просто хочет оказаться подальше от мертвого тела. Они отступили назад. Джеймс машинально придержал его за плечи, когда Скорпиус неловко запнулся за один из камней, на которые рассыпался столб под действием чар. Скорпиус дернулся от боли всем телом, и Джеймс поспешил убрать руку.

— Прости, я забыл.

Какое-то время они ждали. Скорпиус оставался молчалив и неподвижен, будто статуя. Образ довершало побледневшее как мел лицо. Джеймс подумал, что ему, наверное, очень страшно: из-за того, что он увидел, из-за того, что сюда сейчас придет отряд авроров и начнет расспрашивать их. Но, по иронии судьбы, его совершенно невозможно было даже похлопать по плечу, даже сложить руки на груди он не мог, потому что весь был покрыт продолговатыми гематомами.

— Могу пока попробовать залечить синяки, — предложил Джеймс. — Я, конечно, не колдомедик…

Скорпиус бросил на него удивленный взгляд и в конце концов протянул ему руку. Он попытался закатать рукав толстовки, но тут же болезненно поморщился.

— Не шевелись, — остановил его Джеймс.

Он аккуратно отодвинул ткань, придерживая руку за костлявое запястье. Кожа у него была белой, и оттого частые, наливающиеся темным полосы на внешней стороне предплечья смотрелись особенно страшно. Джеймс аккуратно коснулся самой первой кончиком палочки: кожу тронуло неяркое свечение, и через пару секунд синяк медленно, словно нехотя, исчез.

Скорпиус, до этого внимательно следивший за процессом, отвел взгляд.

— Что если на вызов прибудет твой отец? — растерянно произнес он.

Джеймс дождался, когда исчезнет следующая полоса и только тогда ответил:

— Расскажем ему правду.

На лице Скорпиуса отчетливо промелькнула паника.

— Что в этом такого? Ты просто хотел посмотреть на достопримечательности.

Слова Джеймса, судя по всему, не больно-то его успокоили.

— Он не любит нашу семью. Отец рассказывал, что на старших курсах Хогвартса Гарри Поттер заподозрил его в каком-то заговоре и однажды чуть не убил в драке. У него до сих пор огромный шрам на груди.

— А твой отец не уточнял, что под каким-то заговором подразумевается вторжение Пожирателей в замок? — они чуть не подскочили от неожиданности, когда позади них раздался чей-то хриплый бас. Джеймс обернулся, так и не выпуская руку Скорпиуса — появившийся аврор казался смутно знакомым, возможно, отец рассказывал про него. — На вашем месте, я бы отошел, — продолжил он, смерив Скорпиуса полным неприязни взглядом. — Вы уже сделали все что могли, — он грубовато оттеснил их еще дальше к деревьям, наколдовывая магический купол над телом мальчишки.

Скорпиус вспыхнул — Джеймс не знал, от стыда или от обиды.

Из леса доносились приближающиеся шаги и голоса остальных авроров. Среди них был и отец. Этот факт Джеймса ничуть не удивил — наверняка с Алом попросил посидеть дядю Рона.

— Вы трогали здесь что-нибудь? — спросил он, приблизившись.

— Я пытался его оживить, — сказал Джеймс.

Отец кивнул, произнося пару диагностических заклинаний. Тело вспыхивало то красным, то голубым, а купол поводило темными волнами. Он нахмурился:

— Ты сможешь объяснить, что здесь п…

— Спроси лучше у белобрысого пройдохи. Зная их семейство, несложно угадать, кто заварил всю эту...

— Деннис, хватит. Мы не предъявляем обвинений, основываясь на домыслах и личной неприязни, — резко осадил его отец. Он перевел взгляд на Скорпиуса, вытянувшегося в струну от напряжения. Джеймсу показалось, отец выглядит немного виноватым: — Я полагаю, вы не знаете этого человека? — спросил он, указав жестом на убитого.

Скорпиус помотал головой. Отец повернулся к коллегам, осматривающим тело.

— При нем есть документы? Это точно магл?

— Нашел, — сказал молодой стажер, поднимая с земли неприметную книжицу. — Материал похож на кожу фестрала, вряд ли такая штуковина могла принадлежать маглу, — он протянул предмет отцу.

Внутри была дисконтная карта «Все для метел», пара сиклей, двадцать фунтов одной купюрой и колдография симпатичной пятнадцатилетней девчушки в гриффиндорском шарфе.

— Похоже, мы все-таки ошиблись, — заметил отец, с сомнением рассматривая смеющуюся школьницу. Наверное, решил, что это девушка бедолаги.

Джеймс всмотрелся повнимательней в ее казавшееся смутно знакомым лицо.

— Это Гортензия, дочь Захарии Смита, — сказал он. — Сегодня утром он жаловался, что какой-то воришка в Литтл-Уингинге утащил его бумажник. И это не кожа фестрала, обычная подделка.

Авроры переглянулись.

— Я бы все же хотел услышать всю историю, — наконец сказал отец. — От вас обоих.

3.

Когда они вернулись, дядя Рон спал на диване в гостиной, а Ал со скучающим видом тыкал пальцем в экран смартфона (наверное, дядя Рон пытался научить его пользоваться всякими магловскими штуками).

— Не уверен, что это он за мной присматривает, — хмыкнул Ал, засовывая телефон в карман. Но ухмылка быстро пропала: — Что-то случилось? — уже тише спросил он.

Джеймс молча пошел на кухню. Он невольно притормозил у входа: на столе стояла огромная ваза с черешней и два черешневых пирога.

— В холодильнике еще джем и коробка засахаренных вишен, — кисло сказал Ал, протискиваясь мимо него внутрь и усаживаясь за стол. Было странно смотреть, как Ал сидит рядом со здоровенным ароматным черешневым пирогом и морщит нос, словно тот воняет тухлятиной.

Последним вошел Скорпиус и наложил на комнату заглушающие чары.

— Почему ты не сказал нам, что ваш отец знает о происходящем? — возмущенно обратился он к Алу.

Ал выглядел немного ошарашенным.

— Я и сам не был до конца уверен. Он только сегодня сказал… Мерлин, чего еще ты ожидал? Он же чертов главный аврор.

Скорпиус сложил на груди руки.

— Я чуть не поседел, когда он заявил нам сегодня, что в курсе нашей ситуации, — выдохнул он. — Едва не принялся рассказывать ему про маховик времени.

Поначалу выглядело все и правда не очень хорошо. Отец сказал напарникам, что поговорит со свидетелями в офисе, и без особых предисловий аппарировал их в Аврорат. Он был немногословен и напряжен, так что даже Джеймс чувствовал себя откровенно не в своей тарелке. Скорпиус и вовсе выглядел так, будто готов броситься наутек от любого резкого звука.

Отец сел в свое кресло и кивнул Джеймсу и Скорпиусу на стулья для посетителей с противоположной стороны стола.

— Присаживайтесь.

— Почему мы не в допросной? — спросил Джеймс.

Взгляд отца казался озадаченным.

— Здесь не будет лишних ушей, — сказал он.

Лицо Скорпиуса приобрело пепельный оттенок. Вся его поза кричала о напряжении: он сидел с прямой спиной, рукой вцепившись в ручку кресла для посетителей. И даже сложно было сказать, причиной этому боль от пут или страх перед отцом.

— Так что там произошло? — спросил отец. Над столом вспорхнуло самопишущее перо, выжидающе застыв над свитком пергамента. — И как случилось, что вы оказались там вдвоем?

Скорпиус сглотнул.

— Мы просто случайно столкнулись в супермаркете.

— То есть вы аппарировали по отдельности, — констатировал он.

Скорпиус кивнул.

— Не могли бы вы припомнить номер вашей аппарационной лицензии? Для протокола.

— Я не аппарировал. Я имел в виду, мы прибыли туда не вместе. Я добирался магловским транспортом. Поездом.

Отец вскинул брови, откидываясь на спинку кресла, кажется, впервые за все время он выглядел расслабленным.

— Я советую вам говорить правду, мистер Малфой, — он покачал головой. — Пока вы нужны нам просто как свидетель. Но за последние пару минут вы соврали уже дважды, что невольно наводит на подозрения, — он отвел глаза, заинтересовавшись какой-то статуэткой на своем письменном столе. — Я в курсе вашей ситуации, если вы это пытаетесь скрыть, — коротко взглянул на Джеймса.

Джеймс застыл. Скорпиус, казалось, вообще разучился дышать.

— Меня не радует тот факт, что мои сыновья решили связаться с вами после всего, что натворил Ал, и проигнорировали мои предостережения, — он продолжил. — Но я благодарен вам за то, что вы согласились помочь. Несмотря на причиненный вам вред.

Скорпиус судорожно выдохнул.

— Простите, сэр, — выпалил он. Перевел дух: — Как вы поняли, что я солгал про поезд?

— В Литтл-Уингинге нет железнодорожной станции.

Скорпиус вспыхнул.

— Так как все было? — спокойно спросил отец.

— Я зашел в отдел Джеймса, когда закончилась моя смена. Он сказал, что собирается разобраться с каким-то вызовом в Литтл-Уингинге. Я сказал, что всегда мечтал там побывать, и он предложил взять меня с собой.

Отец выглядел искренне удивленным.

— Мечтали побывать в Литтл-Уингинге? — не поверил он. — Помню, я в свое время делал все, чтобы оказаться как можно дальше от этого места.

— Во всех книгах о вас, что я читал, пишут про ваше детство в Литтл-Уингинге. Мне всегда было интересно посмотреть. Особенно на чулан под лестницей. Он и правда такой крошечный?

— Не помню, чтобы рассказывал кому-нибудь в интервью про чулан, — он с сомнением покачал головой. Но непохоже, чтобы слова Скорпиуса его задели. — В любом случае, никогда бы не подумал, что сын Драко Малфоя будет интересоваться моей жизнью… в положительном ключе.

— Отец рассказывал про вас много хорошего, — заверил Скорпиус. — Про вашу целеустремленность и силу воли. Например, что однажды еще в школе на занятиях по Защите вам удалось сопротивляться заклятию «Империус».

Отец хмыкнул.

— Тогда, на уроке, Барти Крауч специально накладывал заклинание даже не в половину, а в треть силы, чтобы я поверил в свою уникальность, — сказал он. — Зато в конце того учебного года Волдеморту почти удалось удержать победу из-за того, что я не мог сопротивляться «Империусу». Никто не может иметь к нему иммунитет. Чтобы освободиться от грамотно наложенных чар, понадобится время. О, ну или можно убить проклявшего тебя мага.

На лице Скорпиуса отразилось недоумение.

— Но вы же… — он оборвал себя на полуслове. — Наверное, вы правы, простите, — как-то поспешно согласился он.

Следующие десять минут они по очереди рассказали каждый свою версию событий. Отец слушал молча.

— Я бы подумал, что вы опять пытаетесь что-то от меня скрыть, если бы сам собственными глазами не видел анализ магического всплеска на месте преступления, — задумчиво сказал он, когда они закончили. — Я вынужден попросить у вас обоих предоставить мне воспоминания этого вечера, с момента, когда вы увидели это существо у дверей супермаркета. Надеюсь, это поможет прояснить картину.

— Существо? — неловко переспросил Джеймс. От этого слова стало неуютно.

— Сомневаюсь, что это был обычный человек.

— И вы знаете какое? — с интересом спросил Скорпиус, машинально чуть подаваясь вперед и поморщился от боли.

Отец посмотрел на него немного растерянно.

— Боюсь, если я сейчас озвучу свои догадки, — задумчиво начал он, — из кресла главного аврора меня пересадят в кресло редактора «Придиры».

На обратном пути Джеймс предложил Скорпиусу зайти в медпункт — самому залечивать оставленные путами синяки заняло бы уйму времени. Джеймс впервые был в этой части Отдела правопорядка, так что совершенно не ожидал увидеть здесь Терезу Вест-МакГинни в лимонно-желтой форме медицинского работника.

— Джеймс, — она вежливо (чересчур вежливо) поздоровалась. — Что-то случилось?

— Вы не могли бы помочь мне с парой синяков? — спросил Скорпиус.

Сильно впечатленной она не выглядела, кивком указала ему зайти за ширму. Раздался шорох одежды и сдавленное шипение.

— Ты все-таки решила стать колдомедиком, — заметил Джеймс.

Она поджала губы.

— Это временная работа. Для нее достаточно окончить экспресс-курсы.

— Не собираешься поступать в Академию? — уточнил он, уже чувствуя по настроению Терезы, что разговор идет не туда.

— Я провалила экзамены, — отрезала она таким тоном, будто это Джеймс был во всем виноват. — И в этом, и в прошлом году. Экзаменатор сказал, что с таким магическим потенциалом мне максимум светит карьера вспомогательного персонала в какой-нибудь аптечной лавке.

— Или можешь попробовать подать на него в суд за грубость, и не работать до конца жизни, — сказал Джеймс полушутя.

Она хмыкнула.

— Иногда я думаю, лучше бы мне родиться сквибом или даже маглом, — внезапно искренне сказала она. — Может, я бы нашла себя в каком-нибудь магловском ремесле. И не чувствовала бы себя третьесортной неудачницей.

Она наконец зашла за ширму и, кажется, даже выругалась от удивления.

— Мерлиновы яйца, чем вы занимались? — поразилась она.

— Это от пут, — сказал Скорпиус. — Я был привязан к дереву.

— Это сделал преступник, — на всякий случай пояснил Джеймс.

Тереза фыркнула и произнесла пару лечебных заклинаний.

— Прости, я не могу накладывать обширные медицинские чары, — сказала она. — Поэтому приходится произносить каждое заклинание по нескольку раз.

Минут пятнадцать она работала, не отвлекаясь, Джеймс решил не мешать разговорами.

— Это тоже путы, — произнесла вдруг Тереза, не понятно к чему относящееся.

— Нет, — поспешно и немного нервно отозвался Скорпиус. — Небольшое происшествие. Не обращай внимания.

— Ты уверен, что…

— Все хорошо, — примиряюще, но твердо сказал Скорпиус.

— Как скажешь.

Скорпиус вдруг спросил:

— Если тебе не нравится в мире магии, почему бы тебе не пойти в какой-нибудь магловский университет?

— Боюсь, моих родителей тогда хватит удар, — сказала она с сожалением. — Когда мама еще только была беременна мной, обследование показало, что я с огромной вероятностью буду сквибом. Они вбухали целое состояние во все эти русалочьи технологии, чтобы укрепить мои магические силы.

Она вздохнула.

— В крайнем случае, в магазине вредилок, кажется, снова открыта вакансия.

Впрочем, едва ли ее тон можно было назвать оптимистичным.

Ал, все время внимательно слушавший рассказ Джеймса, остановил его жестом.

— Прости, больше не могу терпеть, — с выражением муки на лице сказал он.

Джеймс ожидал, что он отойдет в туалет или начнет осыпать его вопросами, но вместо этого Ал старательно отлевитировал пирог на холодильник (тот опасно накренился на середине пути, но удержался). Через пару мгновений второй пирог отправился следом за собратом — на посудный шкаф. Вазу он просто отодвинул на край стола.

— Извини, продолжай, — сказал он.

— После этого мы отправились домой. Больше ничего существенного не произошло.

— Вы умудрились наткнуться на какую-то неведомую тварь и стать свидетелями убийства, — согласился Ал. — Сложно придумать что-то более существенное.

— Хорошо хоть свидетелями, а не подозреваемыми, — заметил Скорпиус.

— И с чего ты взял, что это тварь? — спросил Джеймс.

— А кто? — Скорпиус поднял на него заинтересованный взгляд. — По-твоему обычный подросток-маг способен на такое? На вид ему было максимум лет четырнадцать.

Джеймс пожал плечами.

— Это мог быть эльф. Или карлик.

Ал едва слышно фыркнул и вынул из кармана вибрирующий телефон. С сомнением провел пальцем по экрану, что-то щелкнуло. Он провел еще раз.

— Теперь я понимаю, почему ты работаешь не в Аврорате, — кивнул Скорпиус. — Ты серьезно? Карлик?

— Конечно, легче поверить, что в маленьком городке завелась какая-то смертоносная зверюга, — возразил Джеймс. — Вряд ли бы она тогда ограничилась мелкими пакостями, вроде фонаря, дающего пинка прохожим, и кусающейся кассы самообслуживания.

— Если ты не заметил, сегодня она убила человека, — напомнил Скорпиус. — А я, возможно, не смогу заснуть в ближайший месяц.

Ал бросил на него странный взгляд, оторвавшись на секунду от светящегося дисплея.

— С чего вы взяли, что она не убивала раньше? — поинтересовался он, тут же продолжив с интересом тыкать в экран.

— В последнее время в криминальной секции «Пророка» пишут даже об убийствах домашних животных. Вряд ли бы они пропустили серийного убийцу, орудующего неподалеку от Лондона.

— Я бы проверил магловскую хронику, — Ал пожал плечами. — Аврорат расследует случаи, произошедшие с волшебниками либо совершенные при помощи волшебных палочек и магических артефактов.

Джеймс вдруг почувствовал себя полным идиотом. Ну конечно. Едва ли то, что напало на Скорпиуса, пользовалось волшебной палочкой — вряд ли Аврорат узнал бы об этом так быстро, если б они не оказались случайными свидетелями, ведь воришку убили не заклинанием. А о всех косвенных воздействиях Министерство узнает только когда начинают поступать жалобы или когда это просачивается в газеты.

Скорпиус бросил беглый взгляд на часы — впрочем, и так понятно было, что в такой поздний час все магазины уже закрыты.

— Да брось… — в глазах Ала мелькнула то ли насмешка, то ли удивление.

— О чем ты?

— Ты ведь не собирался идти скупать магловскую прессу, чтобы отыскать новости?

Скорпиус выглядел озадаченным. Ал фыркнул.

— Мерлин, в каком веке вы живете? — он покачал головой.

Ал еще раз ткнул по экрану — а в следующую секунду его губы растянулись в довольной ухмылке. Он повернул телефон так, чтобы они могли видеть: сверху крошечными буковками было написано «Литтл-Уингинг происшествия», а дальше в столбик шли короткие заголовки с датами:

15 марта

В результате незарегистрированного приборами подземного толчка уничтожено продукции на 50 000 фунтов. Супермаркет «Теско» по адресу…

4 апреля

Сорокалетний Иэн Гардли обнаружен повешенным у себя дома. Полиция настаивает на проведении вскрытия в связи со странными…

23 апреля

Шестнадцатилетний подросток найден без сознания неподалеку от здания средней школы «Хай Камеронс». У него полностью отсутствуют пальцы на правой руке. Обстоятельства дела…

6 мая

Двадцатичетырехлетний Марк Хэмиш скончался за рулем своего автомобиля в результате несчастного случая. Серебристый «Опель Корса» вылетел с моста на скорости…

Ал убрал телефон, ожидая реакции.

— Многовато крупных происшествий для городка с населением в пять тысяч человек, — заметил Скорпиус.

Джеймс покачал головой:

— Сами мы не будем это расследовать, надо написать отцу.

Ал равнодушно пожал плечами. Из гостиной вдруг донесся голос дяди Рона, и Ал тут же встал и вышел. Джеймс призвал перо и бумагу взмахом палочки.

***

Скорпиус так и не ушел. Когда дядя Рон аппарировал домой, они переместились в гостиную. Разговор почему-то не клеился. Джеймс не помнил, в какой момент настроение Скорпиуса вдруг изменилось, он был словно на иголках. А Ал с удовольствием подливал масла в огонь. Не желая слушать очередную порцию пререканий, Джеймс ушел спать.

В этот раз ему снилась бесконечная чаща, ведущая к темной аллее — но другой, не той, где убили несчастного воришку. Чуть поодаль на фоне мрачного неба виднелся странный силуэт. Когда Джеймс подобрался ближе, то понял, что на фонарный столб нанизано чье-то изломанное тело, укутанное в темный балахон. Он посмотрел вниз и невольно отступил назад, носы его ботинок наполовину утопали в какой-то темной луже.

Тело, как тряпичная кукла висевшее на металлическом шесте, вдруг шевельнулось. Раздался хрип. Джеймс хотел отступить назад, но ноги словно вросли в землю.

— Что я м…

— Посмотри, — прохрипел несчастный.

Джеймс почувствовал, как по коже ползут ледяные мурашки. Тело больше не шевелилось. Джеймс хотел шагнуть вперед, чтобы отбросить темный капюшон, закрывающий лицо, но понял, что не может сдвинуться с места — ноги его уже по щиколотку утопали в густой вязкой крови. Та заливала всю дорогу. Он подумал, что столько крови не могло натечь из одного человека, и проснулся.

В комнате было темно, но сквозь приоткрытую дверь просачивался свет из коридора и доносились тихие голоса. Джеймс встал, чтобы закрыться, как вдруг услышал свое собственное имя. Он бесшумно вышел к перилам. Ал и Скорпиус все еще сидели в гостиной.

— …столько раз винил его в том, что он никогда мне не помогал. Никогда даже не пытался поддержать.

Джеймс с Алом обсуждали это — осторожно и завуалированно, особенно поначалу. Наверное, Ал боялся, что, если он начнет говорить о чем-то в подробностях, то Джеймс примет его слова за очередной бред.

Джеймс сразу вспомнил ту рождественскую открытку, которую Ал подарил ему, когда Джеймс учился на четвертом курсе. Мать тогда ругала их за то, что они мало общаются, ведут себя не по-братски, так что на семейном ужине в Норе Ал торжественно вручил ему броскую открытку, купленную явно в первой попавшейся рождественской палатке. Внутри корявым крупным почерком Ала значилось: «Самому худшему брату в мире. Постарайся не стать еще хуже (Если такое в принципе возможно)». Это не особо задело Джеймса — выходка Ала меркла в сравнении с тем, что происходило тогда в его голове. Впрочем, Джеймса даже радовало, что тот считает его эгоистичным придурком, заботящимся только о собственной популярности и квиддиче. В глубине души он мечтал, чтобы Ал был прав в своих заблуждениях.

Как оказалось, такой же эпизод произошел и в реальности Ала тоже. Джеймс как-то упомянул об этом в шутку, и Ал спал с лица. Он так долго и так неуклюже извинялся, словно произошедшее имело хоть какое-то значение. А потом чуть не задушил его в объятиях.

— …отправил ему эту дурацкую открытку и в этом мире тоже, — Джеймс с удивлением понял, что Ал говорит как раз о том случае. — Знаешь, кто на самом деле был отвратительным братом — так это я. Это я был настолько зациклен на себе, что ничего не замечал.

— Вы говорили об этом? — тихо спросил Скорпиус.

Джеймс почувствовал, как неприятно засосало под ложечкой: услышанное отдавало болью и стыдом. Он шагнул чуть в сторону, чтобы опереться плечом о стену.

— Нет. Но он знает, что я знаю. Я несколько раз видел, как он… Ну, ты понимаешь.

Повисла пауза.

— Ты молодец, что не сказал ему, — произнес Скорпиус непонятно к чему относящееся. Но Ал, судя по всему, сразу понял, о чем речь.

— Я не настолько вероломен.

В этот раз ответ последовал незамедлительно:

— Но достаточно вероломен, чтобы отправить его ко мне домой.

— Это бы не сделало ему больно.

— Зато сделало больно мне, — ровным голосом констатировал Скорпиус.

Джеймс отступил назад, к своей спальне, стараясь избегать скрипучих половиц. Сконцентрироваться было сложно из-за шума в ушах.

Он лег на кровать, укутываясь в одеяло. На улице уже светало, и в окне на фоне серого неба виднелись силуэты деревьев на соседском участке. Неровные темные контуры напоминали о сегодняшнем вечере в Литтл-Уингинге и о том сне. Но уж лучше думать об изломанном теле незадачливого воришки и задушенном хрипе человека, насаженного грудью на металлический столб, чем о разговоре в гостиной. Джеймс сосредоточился на собственном дыхании.

Он не сразу осознал, что дверь в его комнату приоткрылась с тихим щелчком и так же неслышно закрылась. Наверняка это Ал. Спиной он ощущал его взгляд и осторожные приближающиеся шаги. Кровать просела под весом чужого тела.

— Я слышал, как скрипнула половица, — раздался голос Скорпиуса.

Джеймс не шелохнулся. Скорпиус явно пребывал в нерешительности — Джеймс думал, что они так и просидят в полной тишине, пока кто-нибудь не уйдет или не заснет, но Скорпиус вдруг вздохнул, придвигаясь чуть ближе, и несмело положил горячую ладонь ему на плечо, поверх одеяла.

— Скажи, если тебе неприятно, — его голос дрогнул в конце.

Но, как ни странно, от Скорпиуса не хотелось отшатнуться: может, тонкое одеяло притупляло ощущения, а может, потому что, он знал, и самому Скорпиусу тяжело дается физический контакт.

Скорпиус осторожно провел дрожащей ладонью вниз, к локтю, в подобии поглаживания.

— Здесь везде жуткий вид из окна, — заметил Скорпиус, чуть подаваясь вперед, словно пытался получше рассмотреть виднеющиеся в темноте силуэты. — Хотя, Мерлин свидетель, я еще не скоро смогу смотреть на фонари без содрогания. Не удивлюсь, если мой боггарт теперь будет принимать форму фонаря.

Скорпиус неловко замолчал. Он явно не был мастером по отвлекающим беседам, пустые разговоры ему вообще не особо-то удавались.

— Ты все понял, да? — наконец тихо спросил Скорпиус. Его ладонь замерла в районе плеча Джеймса.

Джеймс закрыл глаза. Под веками жгло.

— И каким же я был… там? — выдавил он.

Скорпиус не ответил, но слышно было, как он шумно сглатывает. До утра они больше не произнесли ни слова.

4.

Джеймс не сразу понял, что спал не один — на расстоянии вытянутой руки от него лежал Скорпиус. Он не помнил, ни когда они уснули, ни когда Скорпиус успел отодвинуться.

Джеймс перевел взгляд на окно: пугающие ночные силуэты сменились голубым небом и бликующей крышей соседского дома.

Когда Джеймс спустился, Ал стоял перед открытой входной дверью и разговаривал о чем-то с соседкой.

— Это вам спасибо, мэм, — сказал он, закрывая за ней дверь. Джеймс заметил, что в руках она держит тарелку с пирогом.

Ал пожал плечами, наткнувшись на его вопросительный взгляд.

— Уж лучше раздать это все, чем выбрасывать, — он прошел в кухню.

— Рядом с парком вечно торчит пара бродяг, — сказал Джеймс.

— Отлично, — Ал кивнул. — Как спалось? — спросил он странным тоном.

— Как обычно.

Ал поджал губы, отворачиваясь.

— Рад за вас.

Джеймс нахмурился.

— Мы просто спали, если ты об этом.

— Я видел, — быстро сказал он, отворачиваясь к окну.

— Если тебя это как-то задевает…

Ал повернулся к нему лицом.

Меня, — он выделил это слово, — это скорее веселит. Там, в нашем мире, мы постоянно подшучивали друг над другом, по поводу и без. Настолько часто, что теперь даже в самой несексуальной ситуации мозг подкидывает мне несколько вариантов пошлых подколок, — он облизал губы, пряча взгляд. — А вот у другого Ала чуть не случился удар при виде вас двоих, — он обнял себя за плечи. — Мы никогда не просыпались в одной постели. Самое близкое к уюту, что у нас было, это сломанный диван в Визжащей хижине, — его голос стал тише. Джеймсу слышалась обреченность, будто Ал говорил о чем-то безвозвратно утерянном: — У Скорпиуса день рождения двадцать пятого апреля. Мы хотели снять номер в «Кабаньей голове» в хогсмидскую субботу, — он сглотнул. — То есть они хотели. Но тут появились мы.

— Ты разделяешь ваши воспоминания? — удивился Джеймс.

Ал пожал плечами.

— Сложно объяснить. Я люблю его во всех реальностях, просто в этой — немного по-другому, — он покачал головой. — Ужасно прозвучало, я знаю. Я словно помню две жизни: ту — более подробно, эту фрагментарно. Иногда, особенно когда воспоминания или ассоциации очень сильные, бывает сложно переключиться, и я реагирую так, как отреагировал бы он, — Ал нервно закусил губу. — Порой мне хочется, чтобы кто-то другой изменил реальность, чтобы мы с ним ничего не знали и просто жили своей жизнью. Те кусочки эмоций и воспоминаний — это самое близкое к счастью, что я когда-нибудь испытывал. Пусть здесь мы начали с глупой вражды, то, к чему мы, в итоге, пришли, — лучше, чем все, что было и могло быть в той реальности. Там я, как придурок, втрескался в Дельфи, которая, судя по всему, просто использовала нас в каких-то своих целях. Скорпиус с первого курса сох по Розе, которая только и делала, что унижала и отталкивала его все эти годы, а в конце вообще… — он оборвал себя на полуслове и бросил на Джеймса извиняющийся взгляд, будто просил прощения за то, что не может рассказать все.

— Ты ведь можешь забыть ту жизнь. Вы же сами говорили, как это работает. Ты станешь Алом из этой реальности.

— А какой смысл? Вряд ли тот Ал сможет смириться с тем, что его Скорпиуса больше нет и не будет, — Ал отвел глаза.

— Почему ты так думаешь?

Ал кисло улыбнулся.

— В отличие от меня, Скорпиусу есть что забывать.

— Ты про Розу? — спросил Джеймс.

Ал отвел взгляд.

— Не совсем, — уклончиво сказал он.

На лестнице послышались шаги. В дверях появился Скорпиус, непривычно сонный и лохматый, в помятой одежде. Он протянул Джеймсу конверт с печатью Отдела по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов:

— Сова стучала в окно спальни добрых минут десять, — он покачал головой.

— Я думал, у тебя выходной, — заметил Ал.

В конверте лежало сложенное вчетверо письмо и два небольших листочка с адресами и краткими описаниями жалобы, на дне конверта нашлась монета-портключ. Письмо гласило:

Поттер,

Смита на полдня забрали авроры — допрашивать насчет кошелька, а Финниган укатил в Шотландию на свадьбу к кузену. Аппарируй по двум вызовам, отчеты напишешь потом. В счет отгула.

Перкинс

— Сто лет не был в Литтл-Уингинге, — сказал Ал, заглядывая Джеймсу через плечо. — Ты ведь не против, если мы составим тебе компанию?

***

На этот раз докладывалось аж про два нарушения: оставшийся со вчерашнего дня кассовый автомат и качели на детской площадке.

Выбросило их, как и тогда, во двор школы, только днем, когда повсюду шныряли ученики, выйти оттуда незамеченными оказалось намного проще.

— Сейчас туда, — Ал махнул рукой в сторону каких-то невысоких построек. — Срежем угол.

— Ты настолько хорошо знаешь местность? — удивился Джеймс.

Они ступали по узким грунтовым дорожкам, ведущим между складами и неприметными, заброшенными на вид домиками. По пути им не встретилось ни одного прохожего.

— Да, отец частенько брал с собой меня и Лили. Иногда мы просто гуляли, иногда к нам присоединялся еще друг отца, — Ал свернул в сторону, на еще более неприметную дорожку.

— Понятия не имел, что у отца есть друзья в Литтл-Уингинге.

— Они были не то чтобы друзья, скорее приятели.

— По-моему, в этой реальности Гарри Поттер ненавидит это место, — сказал Скорпиус. — Не удивлюсь, если он передаст дело о фонаре-убийце кому-нибудь другому.

— Сомневаюсь, — Джеймс покачал головой. — Это слишком серьезно. Особенно учитывая, что погиб магл.

Они подошли к детской площадке. Вокруг не наблюдалось ни одной живой души, и Джеймс невольно задумался, что вызвало подобный эффект: пучок небрежных отпугивающих чар, которые Смит наверняка в спешке накидывал, когда прибыл по вызову, или странное месторасположение, в котором все словно кричало, что это место вовсе не для детей.

— Сюда ведет и нормальная дорога, — Ал ответил на его немой вопрос. — Вон там. Она идет по главной улице и через парк.

Но слова Ала не сильно-то его разубедили. Качели и карусели, стоявшие на песчаном пустыре на фоне каких-то серых построек, едва ли имели жизнеутверждающий вид.

— Я знаю это место, — заявил Скорпиус. — Про него говорилось в книге, когда описывалась сцена, где твой отец борется с дементорами, — Скорпиус повертел головой. — Он повздорил здесь со своим кузеном Дадли, а потом вдруг что-то странное начало происходить с погодой и магией, и они побежали домой через туннель, в котором их и поджидали дементоры.

Ал закатил глаза:

— Отец говорил, это выдумки журналистов. Ссора произошла, когда они шли по переулку недалеко от дома, там же и напали дементоры.

— Держу пари, вы и причину той ссоры тоже знаете, — хмыкнул Джеймс.

— Разумеется, — серьезно кивнул Скорпиус. — Дадли с друзьями задирал каких-то детей. У них было что-то вроде банды.

Джеймс перевел на него полный недоверия взгляд:

— Не удивительно, что он угодил за решетку.

— Отец говорил, его отправили в тюрьму несправедливо, — вмешался Ал. — Мне всегда казалось, он немного был рад, что тот сбежал.

Джеймс проследил след из сигнальных чар, оставленных Смитом, и остановился у обшарпанных качелей — странно неподвижных, несмотря на ветреную погоду.

— Это даже не изобретение маглов, — сказал Скорпиус.

Судя по оставленным Смитом пояснениям, качели начинали раскачиваться с бешенной скоростью, стоило на них сесть. Если присмотреться, на вбитом в землю металлическом штыре можно было увидеть следы крови. Наверное, кто-то не очень удачно пытался спрыгнуть.

Джеймс произнес диагностические чары, качели вспыхнули красным.

— Мерлин, это странно, — он покачал головой. — Таких чар максимум хватает на пару часов. А эти держатся с раннего утра и даже не ослабли.

Джеймс быстро начертил отменяющую руну, качели коротко полыхнули зеленым, и свечение исчезло. Они начали едва заметно раскачиваться от порывов ветра.

— Так быстро? — Скорпиус удивленно вскинул брови.

— Джеймс, — раздался неуверенный голос Ала, — Не уверен, что все понял правильно, но…

Джеймс скосил глаза. Часть соседней качели тоже горела красным. Он начертил еще одну руну и повернулся к Скорпиусу и Алу, чтобы сказать, что все готово, но так ничего и не произнес.

— Я думаю, он об этом, — тихо сказал Скорпиус, кивнув куда-то вперед на стоявшие перед ними качели и карусели. Ни одна из них не двигалась.

Джеймс почувствовал, как по спине пробежала волна мурашек.

— Ревелио максима! — он взмахнул палочкой.

Все пространство, занятое детской площадкой, кроме участка, на котором они стояли, полыхнуло бордовым.

***

До супермаркета они дошли только к двум часам дня.

— Это надолго? — спросил Ал, перебирая разложенные на полке жвачки и леденцы. Продавщица то и дело бросала на него подозрительные взгляды, но вслух ничего не говорила.

— Нет, пара минут. Вчера я уже успел снять часть наложенных чар.

— Можем прогуляться по Тисовой улице, — предложил Скорпиус, вырывая из рук Ала очередную пачку леденцов и устраивая ее на место.

— Зачем? — удивился Джеймс, на мгновение отвлекаясь от начертания руны.

— А зачем люди ходят в Стоунхендж или в Годрикову впадину? — хмыкнул Скорпиус.

Джеймс хотел было ответить, но Ал его опередил:

— Здесь никто особо не в курсе насчет детства отца в Литтл-Уингинге, — он задумался. — Иногда у меня такое чувство, что отец и сам не особо хорошо все помнит.

— На его месте я бы тоже постарался забыть о таком побыстрее, — сказал Скорпиус. — Но это не мешает мне интересоваться разными историческими локациями.

— А, по-моему, ты просто чокнутый фанат, — заметил Ал.

— Да иди ты.

— Всегда им был.

Скорпиус возмущенно пихнул его локтем, Ал улыбнулся. Джеймс подумал, что вот сейчас его брат выглядит почти счастливым.

Когда они вышли из супермаркета, Джеймс вдруг хлопнул себя по лбу:

— Черт, забыл снять чары отвода глаз. Я сейчас, — он зашел обратно.

Ал и Скорпиус остались разговаривать на улице.

Рядом с соседней кассой стояла девочка лет пятнадцати, она бросила на Джеймса странный взгляд и поспешно отвернулась.

— Что-то не так? — спросил он.

Девчонка неопределенно повела плечом.

— Не хватает двадцати пенсов, — нехотя ответила она.

Джеймс порылся в кармане куртки и протянул ей фунт.

— Держи.

Она удивленно приняла монетку. Джеймс на мгновение поймал ее взгляд: в глазах был то ли испуг, то ли смущение.

Когда он вышел, то еще раз на нее обернулся. Девчонка укладывала купленные продукты в пакет.

— Нашел себе подружку? — поинтересовался Ал.

Джеймс только покачал головой на это.

— Так мы идем на эту вашу Тисовую улицу?

— Эту вашу... — негодующе пробормотал Скорпиус.

Они шли, переговариваясь о всякой ерунде, пока наконец не показалась табличка с названием улицы, уставленной одинаковыми ладными домиками.

— Ну и который из них... — начал Джеймс, но вдруг осекся, наткнувшись на растерянное выражение Скорпиуса.

— Я не... — он не закончил и молча, быстрым шагом двинулся вдоль домов.

Ал тоже будто чувствовал себя не в своей тарелке. Прежде чем Джеймс успел что-то спросить, тот окликнул Скорпиуса:

— Эй, просто вспомни номер дома, — он последовал за ним. — Скорпиус!

Скорпиус остановился и обернулся к нему, на лице его было что-то сродни смущению:

— Я забыл.

— Ты же вроде часто бывал здесь в вашем мире, — напомнил Джеймс Алу.

— Может, здешние воспоминания так на меня повлияли, — он пожал плечами. Джеймсу показалось, что Ал немного побледнел.

Скорпиус двинулся дальше по дороге и шел, безуспешно всматриваясь в одинаковые домики, пока они не дошли до конца. После перекрестка начиналась другая улица. Скорпиус растерянно огляделся.

— В вашем мире на доме отца был какой-то опознавательный знак? Табличка? — спросил Джеймс.

— Нет, но... Черт возьми, все знают адрес этого дома. Это как Бейкер-стрит 221В, — он всплеснул руками.

Джеймс осмотрелся (хотя уж он-то точно не мог ничего узнать или вспомнить). Его вдруг привлекло яркое пятно на другом конце улицы, там, откуда они пришли. Едва слышно поскрипывали велосипедные спицы и раздавался шорох колес. Он понял, что это та же девчонка, что он встретил в супермаркете. На руле у нее болтался пакет из «Теско». Она въехала во дворик одного из домов, небрежно бросила велосипед у изгороди и скрылась за дверью.

Джеймс отвел взгляд, удивленный, что такая мелочь вообще привлекла его внимание, но вдруг заметил, что Ал смотрит с ним в одном направлении. А лицо его бледное как мел.

— Что с тобой?

— Зря мы сюда пришли, — сказал Ал.

Скорпиус смерил его обеспокоенным взглядом:

— Ал?

— Показалось, что... Что я видел Лили.

— Это та девчонка из магазина, — сказал Джеймс. — И ты вряд ли бы узнал кого-то с такого расстояния. Возможно, просто похожий цвет волос и комплекция.

Ал кивнул, на мгновение закрывая глаза.

— Нам быстрее тем путем, — наконец сказал он. — Придется вернуться.

Они шли молча. Когда в ряду слева осталось всего домов шесть, Ал ощутимо напрягся.

— Тебе показалось, — повторил Джеймс.

Ал поджал губы.

— Я просто постучу в дверь. Это точно было где-то здесь.

Но они прошли до самого конца, и ни в одном дворе не увидели велосипеда, хотя девчонка совершенно точно просто оставила его на улице, прислонив к изгороди или даже просто бросив на лужайку. Джеймс отчетливо запомнил короткий тренькающий звон колокольчика и шорох примятых веток.

— Мы бы заметили, если бы она...

Ал не стал дослушивать, а просто постучал в дверь первого дома.

Затем они обошли так домов пять или шесть. Им везде открыли дверь, но ни в одном из этих домов девочка не проживала.

— Ты тоже видел ее, — полуутвердительно сказал Ал, пристально посмотрев на Джеймса.

Джеймс кивнул.

— Не думаю, что это Лили, — поколебавшись, сказал Ал. — Но она просто исчезла... — он сглотнул. — Как по волшебству.

***

Все то время, что они были в Литтл-Уингинге, Джеймс не замечал этого, зато почувствовал сразу же, стоило им аппарировать домой. С плеч словно спало что-то давящее и гнетущее. Весь городок с его пустынными улицами, одинаковыми домиками, голубым, без единого облачка, небом — казался искусственной, приторной картинкой. А творящаяся там чертовщина заставляла задуматься о сказочных чудовищах, заманивающих в свои когти ничего не подозревающих путников.

Впрочем, к огромному облегчению Джеймса и Ала, девочка им все же не привиделась. Продавщица из супермаркета сказала, что это Мелисса Ласлоу, вечно нелюдимая и даже несколько вороватая, известно о ней было только то, что она ходит в местную школу и что года два или три назад у нее потерялась кошка (она расклеивала поисковые листовки по всему городу).

— Отвратительное место, — сказал Ал, когда они оказались на крыльце дома.

— Не удивительно, что там завелась какая-то дрянь, — Джеймс согласно кивнул, отворяя дверь.

— Какие-нибудь мутировавшие дементоры, — хмыкнул Скорпиус. — Или что похуже.

Дома едва заметно пахло черешней, а в камине поигрывало сине-зеленое пламя, как бывает, когда недавно кто-то перемещался через каминную сеть в отсутствие хозяев. Наверное, отец или дядя Рон — с очередными гостинцами. Лицо Ала дрогнуло, он бросил на Скорпиуса странный взгляд украдкой. Он никак не прокомментировал запах, но тут же отправился на кухню. Очевидно, избавляться от его источника.

— Дементоры опасны, но они не способны маскироваться, — возразил Джеймс.

Они не спеша вошли в кухню.

— Вот я и говорю, — Скорпиус закатил глаза, — что это мутировав… — он не договорил. С лица его сошла краска так стремительно, что Джеймсу показалось, на него наложили заклятие заморозки.

Он проследил ошалелый взгляд Скорпиуса — и мир вдруг сузился до крошечной картинки, до одного человека. Из головы начисто вылетело все, о чем они до этого говорили. Ал замер, поднеся к губам спелую ягоду, не то в раздумьях, не то просто от неожиданности от их появления. Его выражение было совершенно обыденным, осмысленным, лишь чуть недоуменным, скорее всего, при виде гримасы ужаса на их со Скорпиусом лицах.

— Акцио! — произнес Джеймс. Черешня вылетела из пальцев Ала, Джеймс качнул палочкой чуть в сторону, и ягода с сочным шлепком приземлилась в раковину.

Скорпиус судорожно выдохнул. Быстро подошел к Алу, стирая полотенцем сок у него с пальцев и с губ. Выражение безмятежности медленно сползало с его лица, сменяясь ужасом. Скорпиус попытался ухватить его за дрожащую руку, но Ал вдруг отшатнулся и вылетел вон из кухни, неаккуратно задев Джеймса плечом. Хлопнула дверь туалета на первом этаже.

— Эванеско! — Джеймс направил палочку на вазу с черешней.

Скорпиус бросил на него затравленный взгляд и машинально поежился. Джеймсу хотелось сказать что-нибудь или просто коснуться его, но Скорпиус еле слышно произнес, не глядя на него:

— Посмотри, как он.

Джеймс кивнул.

Ал сидел на полу рядом с унитазом, прижимая полотенце ко рту. Он медленно поднял взгляд на Джеймса, снова опустил, подтянул колени к груди.

— Я мог умереть, — сказал он.

— Мы бы успели тебя спасти. Это же не напиток живой смерти.

— Мне даже в голову не пришло, что мне нельзя этого есть, — он снова посмотрел на Джеймса. — Это словно вообще был не я.

Джеймс прислонился спиной к дверному косяку.

— Если ты окончательно станешь им...

— Аллергия пройдет, я думаю, — кивнул Ал, будто заранее знал, что скажет Джеймс.

Какое-то время они молчали. Джеймс сел на пол напротив Ала, отстраненно рассматривая свои сцепленные руки.

— Будет забавно, если мы со Скорпиусом все забудем, а ты нет. Я не знаю точно, как работает этот механизм.

— Ты ведь не умрешь, — напомнил Джеймс. — Просто забудешь. Даже не как при амнезии. Будешь жить, как и жил. Вместе со Скорпиусом.

— Жить будет тот другой Альбус. Который не знает о Лили. И которому по-прежнему, как и все эти годы, плевать на тебя.

Джеймс вздрогнул. Внутри расползалось давящее неловкое чувство, которое возникало каждый раз, когда кто-нибудь касался этой темы. На лице Ала мелькнула нерешительность, но он почему-то продолжил:

— Ты ведь понял, почему я тогда попросил тебя поговорить со Скорпиусом лично? — он внимательно изучал Джеймса взглядом. Позвал еще раз, когда молчание затянулось слишком надолго: — Джеймс?

— Да, Ал, я понял.

Во взгляде Ала одновременно читались смущение и настойчивость.

— В том мире... — медленно начал он.

Джеймс встал и вышел из ванной.

Он очнулся только спустя минут пять, когда оказался у входа в парк. Джеймс с удивлением обнаружил, что даже не забыл накинуть куртку, когда выходил. Он медленно вошел в ворота, шагая по асфальтированной дорожке, ведущей к аллее, по обе стороны которой шли ряды скамеек. Скорпиуса он заметил издалека. Тот сидел ссутулившись в одной футболке и обнимал себя за плечи, наверное, спасаясь от холода. Он был маленьким и сжавшимся, как замерзший зверек.

Джеймс сел рядом. Скорпиус явно заметил его, но особо никак не отреагировал.

Джеймс извернулся, стягивая с себя куртку — Скорпиус удивленно посмотрел на него — и затем накинул ее Скорпиусу на плечи.

— Решил заболеть и прогулять работу? — спросил Джеймс.

— Я же волшебник, — напомнил он. — Если что, просто сварю бодроперцевое зелье.

Словно в противовес своим словам, он закутался плотнее.

— Ал в порядке? — Скорпиус бросил на Джеймса осторожный взгляд.

— Пришел в себя.

— Все нормально? — он нахмурился.

Джеймс покачал головой.

— На твоем месте я бы вообще слово «нормально» больше никогда не использовал. В том, что сейчас происходит, нет абсолютно ничего нормального, — сказал он. — Иногда мне кажется, что вам обоим место в сумасшедшем доме.

Скорпиус нервно вздрогнул от его интонаций, хотя Джеймс даже голоса не повысил.

— Что бы ты сделал на моем месте? — спросил Скорпиус.

— Я бы не оказался на вашем месте. Я же не чертов идиот, чтобы идти на такой риск. Мерлин, Скорпиус, не знаю, как в вашей вселенной, но в этой ты считался одним из самых сильных на курсе. Неужели непонятно было, что ваше предприятие обречено на провал? Другого исхода быть просто не могло. Вы бы так или иначе изменили реальность! Черт возьми, спасти погибшего человека — это не перевесить картину и не подсказать знакомому выигрышные ставки. Он бы постоянно, все те двадцать или сколько-то лет, ходил и менял привычный для вас мир.

Щеки Скорпиуса вспыхнули яркими некрасивыми пятнами.

— Я не могу и не хочу оправдывать нас, — он поджал губы. — Просто тогда все слишком... Сложилось? Ал был очарован Дельфи. Она и правда умела нравиться и убеждать. Ведь мы каждый чертов раз шли у нее на поводу, — Скорпиус уставился на свои ногти. — Точнее будет сказать, Ал шел за Дельфи. А я следовал за ним. Хотя в глубине души я понимал... Да, я знал, что это наверняка кончится катастрофой.

— Так почему же ты никак ему не помешал?

Скорпиус посмотрел на него почти умоляюще:

— Я же говорю, тогда все слишком сложилось. Я осознавал риск, хотя, может, и не в полной мере. Но я и в обычном-то состоянии с трудом мог ему противостоять. А тогда мне было так плохо, что я мечтал, что свод Хогвартса упадет мне на голову или что меня расщепит при перемещении, — он нервно мял в пальцах края куртки, только бы занять руки.

— Что у тебя произошло?

— Ничего, что оправдывало бы наш поступок.

— Ты называешь это «поступком»? — Джеймс вскинул брови.

— Ты бы предпочел, чтобы я сказал «преступление»? — Скорпиус встретился с ним взглядом. Умоляющее выражение пропало с его лица, теперь он смотрел, как обычно: нервно, с каким-то слабым, безнадежным вызовом.

— Ты и сам об этом говорил.

— Да, — он отвернулся. — Но, знаешь, все же не мы убили Лили. И не мы рассорили ваших родителей. И не мы... — он осекся, бросил на Джеймса виноватый взгляд.

— Что? Хочешь сказать, что это не вы... — Джеймс оборвал себя на полуслове. Скорпиус смотрел на него украдкой: не пытался прикоснуться к нему, но взгляда не отводил. Джеймс с трудом проглотил ком в горле.

— Ты кому-нибудь рассказывал об этом? — едва слышно спросил Скорпиус.

Джеймс покачал головой. Он часто спрашивал себя, как так вышло, что все то время, все те разы он просто покорно принимал происходящее. С самого начала, когда в сентябре Грин впервые остался с ним вдвоем в квиддичных душевых. Грязное, унизительное, противоестественное. Извращенное. Почему-то тело и язык будто немели от ужаса при одном взгляде на Грина, а мозг, разрывающийся от стыда и страха, шептал, что стоит потерпеть всего ничего — и все закончится. До следующей тренировки. Вместо того, чтобы уйти, оттолкнуть, закричать.

И ему и в голову никогда не приходило, что об этом можно кому-то рассказать. Или хотя бы пригрозить Грину чем-то. Как будто преступником был не он, а сам Джеймс.

— Джеймс, — Скорпиус дотронулся до тыльной стороны его ладони, Джеймс рефлекторно дернулся всем телом, только в этот момент осознав, что изо всех сил вцепился в край скамейки. Он разжал болевшие от напряжения пальцы и озадаченно уставился на красные следы, оставшиеся на ладони.

Джеймс чувствовал на себе его осторожный вопросительный взгляд, но повернуться к нему, посмотреть в лицо сейчас казалось просто немыслимым. Внутри все будто клокотало: одна дурацкая фраза, и вот уже не Скорпиус оправдывается за содеянное, а он сам сидит не в силах поднять глаза и ощущает себя жалким и поруганным, жертвой того, что с мужчинами происходить не должно.

— Думаю, пора домой, — сказал Джеймс, поднимаясь.

***

Когда они вернулись, Ал сидел на диване в гостиной и что-то писал в тетради. Он бросил на них короткий взгляд и снова углубился в свое занятие.

— Ты как? — спросил Скорпиус, подходя ближе.

Ал прижал тетрадку к себе, чтобы Скорпиус не мог ничего увидеть.

— Снова в своем уме, — ответил он. И прежде, чем Скорпиус успел устроиться в кресло напротив, продолжил скороговоркой: — Побудь где-нибудь в другом месте, пожалуйста.

Скорпиус на мгновение замер в нелепой позе, затем выпрямился и кивнул.

— Как скажешь, — он направился к камину.

— Не обижайся, — поспешно сказал Ал, когда тот был на полпути.

— Все в порядке, — Скорпиус сказал это странным тоном, словно уверенный, что видит их в последний раз.

Как только пламя в камине успокоилось, Ал вернулся к своим записям. На Джеймса он не смотрел.

***

Вечером пришел отец.

— Слава Моргане, ты не принес черешни, — сказал Ал.

Отец удивленно вскинул брови.

— Я думал, ты ее любишь.

— Уже нет, — Ал покачал головой. — Замучились раздавать соседям.

Джеймс пару минут слушал их, пока заваривал чай. Теперь, зная историю Ала и Скорпиуса почти целиком, он еще больше поражался ловкости, с которой Ал лавировал между темами. Он умудрялся поддерживать вполне оживленный разговор с людьми, с которыми был, по сути, едва знаком, о мире, о котором не знал ровным счетом ничего. Самого Джеймса в общении с родителями обычно хватало на пару общих фраз — и это с учетом того, что они с отцом работали в одном департаменте.

Он отлевитировал на стол чайник и чашки и сам присоединился к ним.

— Джеймс рассказал мне вчера, что произошло в Литтл-Уингинге, — сказал Ал. — Настоящая дичь.

Отец кивнул, но как-то нехотя.

— Уже есть зацепки? — поинтересовался Джеймс.

— Я не могу делиться с вами деталями расследования, — напомнил отец.

Ал закатил глаза.

— Да брось! Еще скажи, что наша идея насчет магловских сводок никак вам не помогла! — в его глазах сверкнул азарт.

Отец бросил на него неопределенный взгляд и вздохнул.

— Не пытайся выдумывать какие-то фантастические варианты. Наверняка ответ куда проще, — сказал он. Но голос его звучал не очень-то убежденно. — Большинство самых запутанных и кровожадных преступлений оказываются делом рук обычных волшебников. Порой даже не самых выдающихся.

На этих словах губы Ала горько дрогнули, но отец этого, кажется, не заметил. Ал уставился в темный пейзаж за окном.

— Сегодня мне пришлось аппарировать туда на вызов еще раз, — сказал Джеймс. — Первая жалоба осталась со вчерашнего дня, а вторая сегодняшняя: целая детская площадка была заколдована. Причем сглаз, который обычно исчезает в течение пары часов, там держался не меньше полдня, учитывая, что жалоба поступила ранним утром, Смит отправился зафиксировать ее в самом начале своей смены, а я прибыл только к обеду.

— Это та детская площадка рядом с улицей Глициний? — спросил отец.

— Лучше спроси у Ала.

— Рядом со школой. В парке по правую руку от шоссе Магнолий, — подсказал тот.

По лицу отца словно пробежала тень. Ал задумчиво продолжил:

— Должно быть, тебе странно расследовать дело именно в этом месте. Ты ведь жил там много лет. А сейчас оно будто... Проклято.

— Иногда мне кажется, что Литтл-Уингинг был проклят уже тогда, — сказал отец. Он вздохнул: — Конечно, если бы дело не было настолько серьезным, я бы не стал принимать непосредственного участия в расследовании. Я и так много лет пытался забыть дорогу в тот город и тот дом.

— Сложно забыть адрес, который знает каждый человек в волшебном мире, — заметил Ал.

Отец вопросительно вскинул брови.

— Тисовая улица, дом четыре, — Ал медленно перевел взгляд на Джеймса, потом снова на отца.

Отец удивленно моргнул, и Джеймсу показалось, в его глазах и на лице промелькнуло странное, не свойственное ему беззащитное выражение.

— Но откуда?.. — он почему-то не стал заканчивать фразу, наверное, вспомнив, что Скорпиус тоже вчера поражал его глубокими знаниями его биографии.

Они просидели еще час или около того. Поговорили про мать, про Гермиону, про магазин вредилок, про Хогвартс. В конце концов отец засобирался домой, а Ал и Джеймс так и остались сидеть на кухне. Пару минут они молча думали о своем, но потом тишину вдруг разрезал голос Ала:

— Тисовая улица, дом четыре, — он посмотрел на Джеймса. — Адрес.

Под его вопросительным взглядом Ал открыл последнюю страницу своей тетрадки и записал там название улицы и номер дома Дурслей.

5.

На следующий день рано утром приехала мать, поэтому Джеймс постарался сбежать на работу как можно быстрей. Не сказать, чтобы они плохо ладили или что он не радовался ее визиту. Тут было другое. Мать словно была совершенно из другого теста.

С отцом они разошлись, когда Джеймсу исполнилось восемь, и с тех пор жизнь Джинни шла только в гору. В тот же год она блистательно завершила спортивную карьеру, выведя «Гарпий» в верхнюю пятерку Британской Квиддичной Премьер-лиги. Пару лет она не работала, занимаясь в основном детьми да написанием автобиографии, которую так потом и не опубликовала. Она могла себе это позволить: долгие годы в основе одного из известнейших клубов и целая куча контрактов с модными и косметическими брендами позволили ей сколотить изрядное состояние. Впрочем, вскоре подобное безделье ей надоело, и она поступила на тренерские курсы. Когда Джеймс пошел в школу, она начала встречаться с известным спортивным журналистом. Через год, когда и Ал отправился в Хогвартс, они поженились, а еще через два года она стала главным тренером «Гарпий».

Джинни всегда хорошо выглядела, давала комментарии на радио, а «Квиддичное обозрение» то и дело выносило на передовицу ее остроумные цитаты и публиковало цветные колдографии. Она была веселой и счастливой. Даже когда Ал загремел в психушку, мать оставалась собрана и спокойна, но не угрюма. Словно даже такое страшное происшествие не могло помешать ей радоваться жизни.

Отец же, да и они с Алом, были полной ее противоположностью. Слишком закрытые, слишком замкнутые, чтобы быть счастливыми и идти дальше. И Джеймс знал, что мать обязательно спросит, как у него дела и как дела у отца. Спросит, нравится ли ему на работе и не хочет ли он как-нибудь сходить полетать всем вместе. Не нашел ли он себе кого.

Поэтому Джеймс поспешно ее обнял и отправился в Министерство. Было всего лишь восемь утра, так что почти целый час он просидел в одиночестве, лениво заполняя отчет по кассе самообслуживания и попивая кофе из здоровенной кружки.

Первым пришел Смит. Он махнул Джеймсу в знак приветствия и небрежно бросил дорожную мантию на вешалку.

— Литтл-Уингинг? — спросил он, кивком указывая на исписанный наполовину лист бумаги перед Джеймсом. — Спасибо, что съездил. Жуткое местечко, — он поежился. — Видел ту детскую площадку? Мороз по коже.

Джеймс пожал плечами.

— На глазах Малфоя вообще фонарь задушил человека, — напомнил он. — Нам еще грех жаловаться.

Смит скривился.

— Как все прошло в Аврорате? — поинтересовался Джеймс.

— Ничего особенного. Проторчал там до двух, а делов оказалось на полчаса. Нет бы позволить мне спокойно сидеть здесь и писать отчет по Солсбери, пока не подойдет моя очередь!

Джеймс хмыкнул. То, что Смита официально вызвали для дачи показаний в Аврорат и сняли с работы, и правда звучало довольно комично, учитывая, что от их отдела хоть до допросных, хоть до кабинета главного аврора можно было дойти за две минуты.

— Бумажник-то вернули? — поинтересовался Джеймс.

— Конечно, нет. И вряд ли собираются.

Джеймс вздохнул.

— Как думаешь, кто это сделал? Такое под силу человеку?

Он пожал плечами.

— Под силу. Нет ничего сверхъестественного в том, чтобы заколдовать фонарный столб или качели, — он говорил уверенно, но лицо его оставалось задумчивым.

— Но?.. — подсказал Джеймс.

— Ни мне, ни, я уверен, аврорам не удалось найти магическую подпись. Заклинания словно творились без палочки.

— Может, просто незарегистрированная палочка? — предположил Джеймс.

— Незарегистрированная палочка всего-навсего оставляет незарегистрированную подпись. Отследить ее сложно, но возможно. В Литтл-Уингинге магия не пропускалась ни через какие артефакты. Исходя из ее характера, я бы подумал на эльфа, но... — он почесал затылок. — Эльфы не склонны к бессмысленным пакостям и разрушениям. Убить насолившего им человека — да, но портить кассовый аппарат или заставлять фонарь раздавать пинка прохожим?..

В этот момент вошел Перкинс и окинул присутствующих хмурым взглядом. Должно быть, опять вчера засиделся в пабе допоздна.

— Ваше дело написать отчет разборчивым почерком, — сказал он. — Расследованиями пусть занимается Аврорат.

Смит и Джеймс переглянулись. Перкинс плюхнулся в свое кресло и стал нехотя разворачивать утренних журавликов.

— Смит, после обеда отправляйся в Гастингс. Игральные автоматы выплевывают монеты прямо в лицо посетителям. Уже есть подбитый глаз и сколотый передний зуб.

Смит спал с лица.

У их отдела существовала следующая стандартная рабочая процедура: во-первых, зарегистрировать нарушение, связанное с магловскими изобретениями, во-вторых, определить причину либо автора нарушения и только затем устранить нарушение (Джеймс пока имел право делать самостоятельно только последнее, остальное — исключительно в сопровождении лицензированного специалиста). Проблема же с игральными автоматами заключалась в том, что злоумышленники редко заколдовывали сам автомат — как правило, они накладывали сглаз на пару монет и опускали их в прорезь, те, в свою очередь «заражали» другие монеты, из-за чего вся конструкция потом переставала нормально работать. Порой, конечно, удавалось найти эти самые монеты и вычислить преступника по подписи, оставленной волшебной палочкой. Но, во-первых, эта обычно совершенно бесполезная процедура занимала огромное количество времени, потому что сглаз быстро распространялся и невозможно было вычислить, какую монету заколдовали изначально. А во-вторых, наловчившиеся нарушители порядка просто-напросто выманивали проклятые монеты через какое-то время — и уж в этом случае найти кого-то и вовсе без шансов.

В такие моменты Джеймса даже радовало, что он пока не получил полноценную лицензию. Перкинс, тем временем, развернул второго журавлика.

— Поттер, а ты аппарируй к русалкам, — он скомкал журавлика и перебросил его на стол к Джеймсу.

— А что там?

— Очередная экологическая ересь.

Смит бросил на Перкинса недовольный взгляд.

— Это не ересь, — возразил он. — Черное озеро их дом. Они столько сделали для волшебного сообщества и заслуживают...

— Только не начинай снова! — взвыл Перкинс.

— Ты отрицаешь, что русалки внесли огромный вклад в нашу систему здравоохранения?

Перкинс закрыл глаза и вздохнул.

— Да-да, Смит, я помню. Если бы не помощь русалочьего сообщества, твоя девочка не училась бы сейчас в Хогвартсе.

Смит улыбнулся краем губ и машинально потянулся к карману брюк, где раньше хранил бумажник с колдографией, но быстро вспомнил, что бумажник у него украли.

— Проклятый Литтл-Уингинг, — пробормотал он.

У Перкинса на лице мелькнуло облегчение от того, что этот осточертевший всем разговор подошел к концу, даже не начавшись. Русалки постоянно на что-нибудь жаловались, Перкинс постоянно как-нибудь выражал свое негодование по этому поводу, а Смит тут же бросался их защищать. Самое смешное, что даже сами русалки побаивались проявлений его необузданной благодарности, так что зачастую в их жалобах был постскриптум с просьбой не присылать к ним Смита. Перкинс нередко игнорировал эту просьбу (наверное, в надежде, что так поток жалоб станет меньше).

— Да уж, сказочная дырища, — согласился Перкинс.

Джеймс задумчиво погрыз перо.

— Мой отец жил там до поступления в Хогвартс, — сказал он.

И Перкинс, и Смит выглядели искренне удивленными.

— Мерлин, это место напоминает чистилище. Хочешь сказать, Поттер целых одиннадцать лет там торчал? Тогда неудивительно, что он смог победить Волдеморта. — заметил Смит. — Ты бы видел их детскую площадку, Перк. Я вчера подумал, что ошибся адресом и случайно попал в иллюстрацию из книжки про загробный мир.

— Так ты не знал?

— Нет, конечно, — Смит покачал головой. — Мы не то чтобы были лучшими друзьями в школе. Я только знал, что он рос в семье маглов.

Перкинс хмыкнул.

— Удивительно, что про его детство не написали книгу. То еще приключение, я полагаю.

Джеймс не стал отрицать. Он вдруг понял, что никогда не спрашивал отца о его детстве.

***

Визит к русалкам прошел, как обычно, бесполезно и выматывающе, но, слава Мерлину, продлился не так долго, как когда он был здесь вместе со Смитом.

На пятом этаже Мунго его встретила Ария Маккензи. По легенде она стала одной из первых вылеченных русалками детей, а сейчас работала личной помощницей и переводчицей главы общины.

— Привет! — она улыбнулась ему извиняющейся улыбкой.

— Джеймс Поттер, — представился он.

Ария снова улыбнулась ему.

— Я помню, мы ведь уже встречались несколько раз. Вы сегодня без вашего друга? — уточнила она. Кажется, в ее голосе сквозило облегчение.

Джеймс пожал плечами.

— Он на другом задании.

Ария кивнула и повела его вглубь отделения, мимо небольшого, разбитого прямо посреди фойе прудика и ждущих там семейных пар. Маленький пятачок на одном из бортиков зачем-то нелепо заставили странными кадками с комнатными растениями. Джеймс только потом сообразил, что они призваны были закрыть здоровенное красное пятно, оставленное Луной Скамандер. Вывести его, очевидно, так и не удалось. И даже фиалки в горшках цвели почему-то не сиреневым, а кроваво-алым.

Кабинет русалки Ундины представлял собой весьма странное зрелище: половину просторной комнаты занимала гигантская «прорубь» в Черное озеро — самый настоящий портал, в отличие от декоративной лужи в фойе. Заход в озеро начинался с широкой ступеньки: когда Джеймс увидел эту конструкцию впервые, то подумал, что на месте беременной ведьмы ни за что не спустился бы туда, тем более к хмурого вида русалке, коей была Ундина.

— Она приплывет через десять минут, — сказала Ария.

Джеймс пожал плечами. По большому счету весь этот визит не имел никакого смысла. Русалки жаловались то на магловских браконьеров, пытающихся отлавливать шлеппи, то на то, что с талой и дождевой водой в озеро попадают удобрения и химикаты с магловских полей, то на то, что к южному побережью повадились ездить маглы, которые дымят своими жуткими корытами, жгут костры и удят рыбу — но причина-то была одна и та же.

Та часть озера, которая прилегала к школьным землям, по-прежнему оставалась надежно защищена — и собственной охранной магией, и хогвартским куполом невидимости. Защита же отдаленной его части, до которой купол невидимости не доходил, трещала по швам. И сколько бы ее ни пытались обновить и укрепить, она каждый раз рвалась снова в новом месте. Джеймсу и другим ребятам приходилось чинить ее по нескольку раз в месяц.

Так что Джеймсу было ровным счетом безразлично, что там стряслось на этот раз. Достаточно показать место, а залатать маленький фрагмент чар — дело получаса. Но русалки каждый раз выстраивали целый ритуал: приходилось ждать, когда глава общины освободится и соизволит показать ему место происшествия. Затем она обстоятельно описывала детали случившегося и перечисляла нанесенный общине урон. Затем драматично сетовала на отсутствие уважения и благодарности со стороны волшебников. Оставалось прибавить, что все это, разумеется, проходило с участием переводчика, что удлиняло экзекуцию ровно в два раза.

Джеймс плюхнулся в кресло и осмотрелся. Обычно Перкинс делал ему порт-ключ прямо к озеру, но в этот раз русалки плохо объяснили локацию, поэтому Джеймсу пришлось прийти сначала сюда. Перкинс предложил ему просто отправить им сову, чтоб те уточнили место по-нормальному, а на вызов отправиться завтра, но как раз в тот день Джеймс не прочь был провозиться подольше.

На стене справа от него висела огромная картина, изображающая темное, без единой звездочки, ночное небо. В правом углу полотна то ли горела здоровенная звезда, то ли воспарил сияющий ангел, прямо как на магловских рождественских картинках. На столике рядом с креслом лежали брошюры с той же устрашающей иллюстрацией, что и на уличных билбордах — эта реклама (да и в принципе реклама) появилась у русалок года три или четыре назад и с тех пор не менялась. Джеймс рассматривал картинку и искренне не мог понять, как они вообще не остались без клиентов. Если бы они ограничились текстом — было бы и то лучше.

— Можете взять себе, если хотите, — дружелюбно сказала Ария.

— Спасибо, — сказал Джеймс. — Хотя, честно говоря, рождение детей — это последнее, что меня сейчас волнует.

— Вы еще слишком молоды, — улыбнулась она с видом умудренной жизнью женщины, хотя и самой ей не могло быть больше двадцати шести.

— О да, — кивнул Джеймс, намереваясь свести беседу на нет.

— Вас ведь удивляет обложка брошюры, правда? — спросила вдруг Ария.

Джеймс бросил на нее заинтересованный взгляд. За все то время, что они общались, Джеймс ни разу не слышал от нее и намека на иронию.

— Честно говоря, не без этого, — кивнул Джеймс.

— Я как-то сказала Ундине, что у русалок и людей слишком разное понимание эстетики и что лучше бы придумать какую-то более нейтральную иллюстрацию или просто эмблему. На что она мне ответила, что человеческие дети и правда омерзительны на вид, но она готова с этим смириться.

— Она так пошутила? — уточнил Джеймс.

— Не думаю, — Ария покачала головой.

В этот момент под водой послышалось какое-то движение, и на поверхность вынырнула Ундина. На редких волосах держалась корона, смахивающая на обглоданные рыбьи кости, а в руках она держала украшенный жемчугом посох. Ундина прошипела что-то на русалочьем, и Ария начала переводить.

На берег они аппарировали только минут через десять, а приступить к работе Джеймс смог и того позже. На этот раз ураганом надуло каких-то бумажных украшений и атрибутики с фестиваля, проходившего в соседнем городке, так что склон и поросшая лилиями водная гладь были покрыты разноцветными обрывками.

Ундина исчезла под водой, брезгливо отмахиваясь от конфетти, а Ария почему-то осталась с ним.

— Спасибо, что помогаете, — поблагодарила она.

— Это несложно, — заметил Джеймс. — Куда легче, чем снимать сглаз с игрального автомата, — он не стал припоминать Литтл-Уингинг. Даже игральный автомат едва ли сравнится с фонарем-убийцей. — Но не помешало бы сжать вступительную часть до жалобы, изложенной в письме, — он обернулся к внимательно слушавшей его Арии. — Извините за прямоту.

Она улыбнулась, но как-то скорее насмешливо, чем виновато.

— Ундина всего лишь соблюдает их этикет. Как глава общины она обязана встретить гостя. А если она сама его позвала — то объяснить суть визита и обосновать его значимость. Ей тяжело будет отступить от этих правил, как если бы вам сказали, что стоит ходить на работу голым, а опорожнять кишечник можно, не вставая из-за обеденного стола.

Джеймс бросил на нее обескураженный взгляд.

— Все настолько серьезно?

Она развела руками.

Пару минут Джеймс молча заканчивал заплату, а потом снова обернулся к Арии. Она держала на ладони небольшой камушек, перебирая над ним пальцами другой руки. Тот знакомо сверкнул голубым и погас.

— Это портал на первый этаж Мунго, — сказала она, протягивая его Джеймсу.

Рукав мантии немного задрался, и Джеймс заметил, что на запястье у нее смешная татуировка с какой-то нахохлившейся зеленой птицей, похожей на потрепанного жизнью стервятника. Это еще меньше вязалось с образом невозмутимой и холодной помощницы главной русалки, чем та ирония насчет эстетических предпочтений.

Джеймс осторожно взял у нее камень.

— Я аппарирую в другое место, — закончила Ария. — Большое спасибо за помощь.

— Не за что, — он нахмурил брови, задумчиво рассматривая портал. — Но если вы в состоянии сделать портал, то и с охранными чарами…

— Мои чары не держатся и дня, — вежливо пояснила она, окидывая печальным взглядом холодный пейзаж. — Что угодно, только не защитить дом, где я живу, — Ария посмотрела на темную гладь озера, усыпанную размокшим мусором.

Пару мгновений они провели в неловком молчании, а потом, кивнув ему на прощание, она исчезла.

***

Когда Джеймс вернулся, в кабинете был только Перкинс. Должно быть, Смит все еще маялся с монетами. Прежде, чем Джеймс сел за рабочее место, Перкинс сказал, тыкая пальцем в стопку бумаг у входа:

— Отнеси документы в Архив и можешь быть свободен. Все равно больше вызовов нет.

— Но я еще не написал отчет о сегодняшней операции, — возразил Джеймс.

— Поттер, ты с ума сошел? Иди отдыхай. Завтра напишешь, — на лице Перкинса отразилось почти что негодование.

— Я не спешу домой.

— Ну так пойди не домой.

Джеймс вздохнул. Спорить с Перкинсом не хотелось — он и так редко расщедривался на поблажки, а так, пожалуй, вообще перестанет.

— Вингардиум Левиоса! — произнес Джеймс, и кипа бумаг взмыла в воздух.

Только подойдя к дверям Архива, Джеймс понял, что сейчас наверняка столкнется со Скорпиусом. Надо же было ему так повезти! На его памяти Перкинс ни разу не отправлял никого в Архив, отчеты просто забирал секретарь Аврората и относил вместе с их собственной документацией (Впрочем, отправь он туда Джеймса до встречи со Скорпиусом — и ему не пришлось бы тащиться в Малфой-мэнор на «Рыцаре»). Но нет, это произошло именно сейчас, когда видеть Скорпиуса хотелось меньше всего на свете.

Он решил, что коротко поздоровается, положит документы и уйдет. Не будет начинать разговор или отвечать на его вопросы. Джеймс дернул дверь на себя, поспешно входя внутрь, и осознал, что за столом Скорпиуса сидит какой-то седой волшебник.

Почему-то он ощутил не облегчение, а разочарование. Только снова оказавшись в коридоре, он заметил график на двери: сегодня у Скорпиуса выходной.

Джеймс медленно поплелся к лифтам, чтобы спуститься в Атриум, и, уже очутившись напротив одного из министерских каминов, он вдруг понял, что совершенно не хочет возвращаться домой. И при этом отправиться ему было решительно некуда и не с кем. За вот уже почти полтора года с тех пор, как он окончил Хогвартс и поступил на службу в Министерство, у него не появилось ни одного по-настоящему близкого друга. С одной стороны, конечно, он вечно пропадал у Ала — и это мешало налаживанию связей. С другой стороны, не исключено, что, не будь Ала, он остался бы вообще один. Джеймс шагнул внутрь, прихватив горсть летучего пороха, и произнес:

— «Дырявый котел».

В пабе никто даже не обратил внимания на его появление. Сюда регулярно перемещались таким образом.

Джеймс подошел к стойке и нашел глазами бармена. Тот взглянул на него без особого интереса.

— Темного, — сказал Джеймс. Хотя, если подумать, пиво он не особо-то и любил.

Бармен равнодушно налил ему кружку темного пива, и Джеймс отправился вглубь зала, прихватив с собой чей-то забытый «Пророк» со стойки. Он присел за столик в углу и огляделся. В принципе, место вполне соответствовало названию, потому что, кроме как дырой, назвать его было сложно. Мрачное и недружелюбное, оно словно законсервировало в себе тяжелую и подозрительную атмосферу Англии девяностых. Джеймс и рад бы оказаться в другом пабе, более светлом и опрятном, пусть даже магловском, но он, к сожалению, знал только этот. Если подумать, он совершенно не ориентировался в Лондоне, не считая, пожалуй, своего райончика и пары примыкающих к Мунго улиц.

Джеймс отпил из стакана — пиво, как ни странно, оказалось неплохим на вкус — и расправил свернутую в рулон газету. На первой полосе переливалась огромная надпись: «Единственный очевидец убийства в Литтл-Уингинге — сын Драко Малфоя». Ниже прилагалось небольшое изображение той аллеи, а рядом колдография Скорпиуса, сделанная пару лет назад, когда произошла вся эта история с Алом. Отец тогда приложил все усилия, чтобы историю не мусолили в прессе, но все же слух просочился, так что пару дней по Хогвартсу шныряли журналисты с фотографами, пока Макгонагалл окончательно не вышла из себя и не выставила их.

Скорпиус тогда лежал в больничном крыле после драки с Алом и, кажется, никаких комментариев не давал, но его фото все равно опубликовали (и выставили их конфликт как пережиток давней вражды их родителей). Джеймс хорошо запомнил его выражение лица: он смотрел словно сошедший с ума легилимент, который не в состоянии остановить круговерть чужих мыслей в голове и только и мечтает, чтобы его оставили одного. Он выглядел так, будто каждое слово, каждый заданный вопрос причиняют ему физическое страдание.

В заметке не высказывалось никаких явных предположений о роли Скорпиуса в случившемся, но тон автора говорил сам за себя.

Джеймс поднял глаза от газеты и встретился взглядом с симпатичной ведьмой у барной стойки. Судя по тому, что она и не думала отводить взгляд, внимание ее ничуть не смущало. Джеймс коротко ей улыбнулся и снова уткнулся в газету.

Следующей шла заметка на полстраницы про Черное озеро. По словам автора, ухудшение состояния магической защиты над южной частью озера ставило под угрозу не только обитателей местной флоры и фауны, но могло привести и к более масштабным последствиям, таким как разрушение купола невидимости над Хогвартсом, а следовательно, угрозе быть обнаруженными.

Впервые об этом заговорили еще года три назад. Тогда подобные колонки казались скорее преувеличенным бредом, призванным заманивать читателей громкими заголовками. Впрочем, многие переполошились. Так что спустя какое-то время правительство бросилось успокаивать население, доказывая, что, даже если на секунду предположить, что проблема реальна, едва ли она приведет к рассекречиванию Хогвартса. У школы же есть свой собственный защитный купол! После этого беспокойство мало-помалу стихло, и вопрос Черного озера постепенно слился с общим новостным фоном, вроде ухудшения дипломатических отношений с Гондурасом и Ираном и коррупционных скандалов с трансферами игроков Премьер-лиги.

— Настоящий ужас, не правда ли? — послышался женский голос совсем рядом.

Джеймс удивленно оторвался от чтения: рядом с его столиком стояла та самая девушка. В руках она держала кружку сливочного пива. Джеймс моргнул, медленно соображая, перевел взгляд на открытый разворот «Пророка», на котором красовалась колдография из Литтл-Уингинга.

— Да уж, — кивнул он. — Зрелище не для слабонервных.

Ведьма улыбнулась ему, но как-то понимающе и сдержанно, словно эта фраза про события, описанные в статье, была для нее не просто способом завязать разговор с незнакомцем.

— Марта, — представилась она и протянула Джеймсу руку для пожатия.

Джеймс предложил ей сесть.

— Слышала, что на этот злосчастный фонарь кто-то наложил пинательный сглаз, а потом что-то пошло не так, и сглаз трансформировался в убивающий, — поделилась она.

— Что за бред, — Джеймс покачал головой. — У них абсолютно разные формулы. Я бы еще поверил, если бы пинательный превратился в хватательный, но и это очень маловероятно.

— Тогда что?

— Его прокляли заново.

— Но кто на такое пойдет! — горячо воскликнула она и неловко взмахнула правой рукой. Впрочем, тут же, словно одумавшись, вернула ее на место. — Это же билет на экспресс до Азкабана! Нападение, да еще и на маглов. Да еще и угроза рассекречивания.

Джеймс пожал плечами.

— Раз преступник пока не пойман, значит, он нашел способ замести следы.

В глазах Марты промелькнуло что-то странное, будто досада.

— Чего еще ожидать с таким-то Авроратом, — сказала она сквозь зубы. — Хотя что уж тут говорить, раз они даже вопрос с защитой Черного озера решить не в состоянии. Такими темпами русалкам скоро придется перебраться в Темзу. А экстремистку Скамандер раз за разом выпускают с мелкими штрафами и продолжают публиковать ее грязную газетенку…

Джеймс почувствовал укол недовольства.

— Аврорат и не должен заниматься Черным озером. По-хорошему это задача Отдела контроля магического населения. Максимум на что уполномочен Отдел правопорядка — залатать брешь в защите. А наказания Луны Скамандер, я уверен, соответствуют проступкам.

На лице Марты появилось виноватое выражение:

— Я не хотела быть резкой, — сказала она и вздохнула: — Ты работаешь в Аврорате, да?

— Не совсем, но близко. Борьба с незаконным использованием изобретений маглов.

— Иначе и быть не могло, — обреченно кивнула она, натягивая рукав на руку. Джеймсу показалось, что под черной тканью что-то шевельнулось. — Прости меня еще раз. Я не хотела тебя задеть.

Джеймс посмотрел на нее с сомнением. Конечно, оставался небольшой шанс, что она говорит правду и действительно не узнала его. В детстве он был копией отца, но сейчас о знаменитом родителе напоминала разве что лохматая шевелюра. Да и не сказать, чтобы Джеймс часто попадал на страницы газет (за всю жизнь всего пару раз: когда родители решили разводиться, когда «Ведьмин досуг» составлял топ холостяков с детьми и когда произошла та история с Алом). Однако все это казалось слабым доказательством, учитывая, насколько мал и тесен был мир магов и насколько знаменит был Гарри Поттер. Наверняка она хотя бы мельком видела его в Хогвартсе или на чужих колдографиях, или в Косом переулке, когда они ходили там с отцом.

— Почему тебя так это волнует? — спросил Джеймс, игнорируя ее извинения.

— Я живу в Хогсмиде.

Джеймс поколебался, но все же произнес:

— Защита Хогвартса и Хогсмида в порядке. Более того, они надежно прикрывают еще и северную часть озера. Там ни разу не находили пробоин. Страдают только южные, наиболее отдаленные от школы участки купола. Озеру словно перестало хватать магии для того, чтобы поддерживать защиту. Все равно что пытаться создать купол над обычным магловским пустырем: он держится какое-то время, а потом постепенно весь покрывается трещинами и разрывами, пока не рассыпается вовсе...

Марта вдруг неловко поморщилась, как от зуда, и почесала руку. Из-под плотной темной ткани на секунду показался кончик зеленого пера. Марта бросила на Джеймса быстрый взгляд.

— Это не то, что ты думаешь, — выпалила она.

— О, так там не прытко пишущее перо? — Джеймс скептически ухмыльнулся.

— Оно не... — она выдернула изумрудно-зеленое перо из рукава и продемонстрировала Джеймсу. — Ты можешь проверить, с него сняты чары красноречия. Оно просто помогает мне не упустить никакие детали.

— Это не меняет того, что ты пыталась выведать у меня информацию.

— Я пишу статью о Черном озере и о том, как общественность осведомлена о проблеме. Когда я задаю вопрос напрямую, от меня отмахиваются как от сумасшедшей.

— Это не сумасшествие, а жульничество. Нельзя публиковать мнение людей, не спросив их согласия.

— Лучше позволить целой волшебной популяции оказаться на грани гибели?

— На грани какой еще гибели? Речь о паре дыр в куполе невидимости!

— Каждая такая дыра ведет к новым разрушениям. В озеро наносит магловский мусор, в воздух поступают частицы ядовитых выхлопов. Не говоря уже о том, что маглы узнают о существовании этого места, пытаются охотиться на местных существ. Моя сестра работает с ними, и она рассказывала, что им даже пришлось придумать заклинание, которое бы глушило интернет в округе, чтобы маглы не могли отправить никаких фото или заметок.

— Твоя сестра случайно не Ария Маккензи? — спросил Джеймс.

— Вы знакомы?

— Вижу ее минимум пару раз в месяц, когда прихожу поставить очередную заплату на их защиту.

Марта вздохнула, кажется, уже отчаявшись доказать свою точку зрения.

— Русалочья община была добра к нам...

— Да они просто хотели увеличить свое влияние в волшебном мире.

— Какая разница, что ими двигало? Самое главное, что, если бы не они, ни моя сестра, ни куча других волшебников никогда бы не попали в Хогвартс.

У Джеймса в голове что-то вдруг щелкнуло. Он смотрел на нее, лихорадочно соображая: на поверхности маячила какая-то мысль, простая, очевидная — и наконец все встало на свои места. Ну конечно! Вот почему Ал и Скорпиус не знали ни Гортензии Смит, ни Терезы Вест-МакГинни. Возможно, в их мире — в котором русалки не стали открывать никакого проекта — они просто были сквибами и не ходили в Хогвартс.

— Кажется, мне пора, — бросил он, резко вставая с места, и поспешно направился к камину под удивленными взглядами немногочисленных посетителей забегаловки.

— Джеймс! — растерянно окликнула его Марта, но Джеймс даже не обернулся.

Он схватил горсть летучего пороха, вошел в камин и решительно произнес: «Библиотека Малфой-мэнора». Сквозь языки зеленого пламени он видел, что Марта продолжает ошарашенно смотреть на него со своего места.

***

В те секунды, что Джеймс летел по каминной сети, он вдруг осознал весь абсурд своего решения. Скорпиус, конечно, говорил, что откроет для него камин в библиотеке, но каковы гарантии, что Скорпиус сам сейчас находится там. Или что он не наткнется случайно на Драко Малфоя, который едва ли обрадуется незваному гостю. Стоило отправиться домой, а оттуда попробовать просто позвонить через камин.

Движение резко остановилось, и Джеймса мягко вытолкнуло на пол библиотеки. Свет горел только у одного из дальних столов: тот был весь завален книгами и свитками пергамента, а Скорпиус спал, уронив голову на руки.

Джеймс тихо подошел к нему, рассматривая профиль с длинным острым носом, неплотно сжатые губы, чуть отросшие светлые волосы, прикрывающие ухо и падающие на лоб. То ли из-за неровной тени, наползшей на лицо, то ли из-за крошечной складки между полупрозрачных бровей Скорпиус казался настолько уставшим и изможденным, что Джеймсу стало совестно его будить.

Он осторожно опустился на стул, стоявший ближе к стеллажу, и окинул взглядом разложенные повсюду записи и книги. Даже не особо вчитываясь, легко было понять, что все они так или иначе касались перемещений во времени. Ближе всех, чуть прикрытая старым пергаментом, лежала книга, написанная, кажется, на среднеанглийском. Джеймс подвинул ее к себе и попытался разобрать обведенный карандашом фрагмент:

«...доказательств тому почти нет, ведь за всю нашу историю лишь немногие волшебники вправе считать себя настоящими путешественниками во времени. Большинство из тех, чьи свидетельства сохранились и вселяют доверие, перемещались во времени лишь один раз, и не всем им посчастливилось вернуться назад — некоторые так и остались пришельцами из будущего, заточенными в чуждой им эпохе. Тех же, кто путешествовал в прошлое и возвращался более чем единожды, можно пересчитать по пальцам. И лишь двое магов утверждают, что путешествовали далеко в прошлое целых пять раз — и что, вернувшись после пятой их попытки, они обрели способность противиться давлению изменяющейся реальности, и их тело и мозг стали вести себя так, будто они путешествуют не между разными вероятностями, а всего лишь между разными городами...»

На этом абзац обрывался. Джеймс хотел было перевернуть страницу и дочитать, но случайно уронил подставку для перьев, та с гулким стуком ударилась о столешницу. Скорпиус неохотно зашевелился, морщась от боли в затекших мышцах и сонно потирая глаза. Он долго не замечал Джеймса, а когда они все же встретились взглядами, Джеймсу показалось, что Скорпиус все еще не понял, что происходит и где он находится — таким рассеянным и уязвимым казалось выражение его глаз.

— Поттер? — хрипло спросил он, и Джеймса странно резануло это обращение. Скорпиус никогда так его не называл. И никогда не говорил с такими ворчливыми, недружелюбными интонациями, пусть они немного и сгладились его сонной растерянностью. — Мерлин, я снова засиделся. Как Пинс тебя пропустила? Она что, уже ушла спать?

Джеймс моргнул, окончательно упустив нить его мысли. Скорпиус закрыл лицо руками: пару раз провел ладонями вверх-вниз, растирая кожу, а потом замер в этой странной позе со склоненной головой. Он находился в каких-то сантиметрах от Джеймса, и если бы Джеймс не знал Скорпиуса и не слышал только что враждебной холодности в его голосе, он бы подумал, что Скорпиус ждет его прикосновения.

— Скорпиус, я поду...

Но прежде, чем Джеймс успел сказать, что никакой Пинс тут нет и что они не в Хогвартсе, а в Малфой-мэноре, Скорпиус подался вперед и молча уткнулся лицом ему в грудь, судорожно обхватывая за плечи. Пальцы с таким остервенением вцепились в мантию, что Джеймсу казалось, он вот-вот вырвет кусок ткани.

— Поттер, только не говори ничего, умоляю. Мерлин, я так рад тебя видеть, — пробормотал Скорпиус с такой интонацией, будто сам не верит в то, что произнес это.

Его плечи мелко дрожали, то ли от холода, то ли еще от чего. Он вдруг разжал непослушные, словно одеревеневшие, пальцы и положил ладонь Джеймсу на шею под линией волос, мягко поглаживая. От лихорадочных, но странно нежных движений стало тепло, а в лицо предательски бросилась краска.

— Что случилось? — спросил Джеймс, неуверенно касаясь его под ребрами.

— Мне снился такой ужасный кошмар… Про нас всех, про тебя и про Альбуса.

— Ал в полном порядке, — заметил Джеймс. — Дома. Общается с матерью.

Скорпиус внезапно застыл, будто кто-то наложил на него «Петрификус-тоталус». А затем медленно отстранился, старательно не смотря на Джеймса. На побледневшем лице выступил яркий румянец. Скорпиус окинул взглядом заваленный бумагами стол, подвинул к себе ближайшую книгу, пробегая глазами по строчкам. А потом неловко отодвинул ее непослушной рукой, будто не замечая, что от этого движения пара бумаг слетела на пол. Мгновение он бездумно пялился куда-то в пустоту, ссутуленный и равнодушный. Они оба молчали. Словно их душило осознание того, насколько недвусмысленным и болезненным было то, что только что произошло.

— Прости, — наконец сказал Скорпиус.

И Джеймс и сам не понял, как у него вырвалось:

— Не такой уж и кошмар.

Скорпиус перевел на него потерянный, непонимающий взгляд, и какое-то время они рассматривали лица друг друга. Не в попытке что-то понять или увидеть, а просто бесцельно и любопытно впитывая черты, показавшиеся вдруг незнакомыми.

Джеймс думал о своей догадке, о тех людях, которых, как казалось Скорпиусу и Алу, не существовало в их мире — и не знал, как сказать об этом и стоит ли вообще говорить. В библиотеке было тепло, тихо и темно, так что казалось, будто они потерялись в пространстве и времени и что любой звук будет омерзителен и неуместен. Но ему так невыносимо хотелось сделать хоть что-то, ничего при этом не испортив, не нарушив странное шаткое равновесие.

— Мы дружили там, в вашем мире? — спросил он.

Скорпиус покачал головой.

— Просто мы иногда сталкивались вот так в библиотеке. Я решил, что это Хогвартс.

Скорпиус все скользил взглядом по лицу Джеймса, но ничего не говорил.

— Не то чтобы я знал много, но, учитывая то, что вы упоминали обо мне из того мира... Не похоже, чтобы я был из тех, кто засиживается в библиотеке допоздна.

Скорпиус отвел взгляд.

— Тебе не нужно...

— Я слышал, как Ал однажды сказал тебе, что в том мире мы с Розой что-то сделали... — перебил его Джеймс. — Что-то плохое.

Выражение Скорпиуса осталось непроницаемым.

— Не думай об этом. Ты... Точнее, тот Джеймс, — он выделил, — не сделал ничего непоправимого.

— Тогда почему ты не хочешь рассказать?

— Не хочу, чтобы ты чувствовал вину за то, чего не совершал.

— Он сделал тебе больно?

— Не физически.

На лице Скорпиуса впервые промелькнула тень неуверенности. Он встретился с Джеймсом взглядом.

— Не спрашивай у Ала...

— Я уважаю чужие секреты, — сказал Джеймс.

Скорпиус улыбнулся уголком рта. Они долго сидели молча. Скорпиус возил карандашом по и без того исчерканному листу бумаги.

— Думаешь, этот мир лучше, чем тот ваш? — спросил Джеймс.

Рука Скорпиуса на мгновение замерла над столом, но тут же продолжила движение. Он не выглядел обескураженным вопросом.

— Не для нас с тобой, — он пожал плечами.

— Ты бы хотел все вернуть?

Пару мгновений Джеймсу казалось, что Скорпиус не услышал его вопроса. Он продолжал возить карандашом по черновику — Джеймс вдруг заметил, что небрежные линии складываются в очертания маховика.

— Да, — наконец ответил он.

Скорпиус отложил карандаш и перевел неуверенный взгляд на Джеймса:

— Это, — он окинул взглядом стол, — не потому что я хочу снова отправиться в прошлое. Я уже два года пытаюсь понять, каких последствий нам с Алом ждать. Как ты понимаешь, это явление практически не изучено. В прошлое попадают либо случайно, либо незаконно — так что не так-то просто найти желающих поделиться опытом, — он осторожно подвинул к себе книгу, отрывок из которой Джеймс успел прочесть: — Наши наблюдения про воспоминания в целом подтверждаются, но есть и куча всего остального.

— Сколько раз вы путешествовали в прошлое? — спросил Джеймс.

— Ал — всего два. Я — четыре.

— В книге написано, что пяти раз достаточно, чтобы новые реальности перестали подавлять воспоминания из предыдущих...

Скорпиус бросил на Джеймса странный взгляд.

— Я по-прежнему прекрасно помню нашу реальность.

— А эту?

— Из этой почти ничего. Вернее сказать, вообще ничего. Просто кое-что я знаю в пересказе.

— Может быть, с каждым разом «иммунитет» к прыжкам во времени растет, и воспоминания исчезают и возвращаются все медленнее? — предположил Джеймс.

Скорпиус улыбнулся будто сам себе и пожал плечами.

Джеймс ушел где-то через час, так и не рассказав ему о своих догадках про русалочью магию.

6.

Когда Джеймс вернулся домой, Джинни уже ушла. Ал нашелся на кухне: он сидел на подоконнике с ногами и пялился в темноту за окном. Рядом лежала его тетрадка.

— Мама расстроилась, что так и не смогла тебя дождаться, — сказал он отражению Джеймса в стекле.

— Много работы.

Ал пошарил рукой между страниц тетради и выудил желтый конверт с печатью его отдела. Протянул его Джеймсу.

— Сова прилетела часа четыре назад. Странно, что твой начальник предпочел отправить тебе письмо вместо того, чтобы просто сказать лично, что бы там ни было, — нарочито равнодушно отметил Ал, пока Джеймс вскрывал конверт.

Джеймс подумал, что можно легко оправдаться: сказать, что он отправился на вызов, а возвращаться в офис не собирался, например. Но это выглядело бы глупо и по-детски, поэтому он просто сказал правду. Ал пожал плечами и отвернулся, прижимаясь лбом к стеклу.

— Я виделся с мамой утром, — зачем-то сказал Джеймс. Но Ал даже внимания не обратил.

В конверте лежал порт-ключ и две записки. Первая, написанная кривым почерком Перкинса:

«Поттер, завтра сразу отправляйся в Литтл-Уингинг. Нужно расколдовать тоннель. Координаты и пояснения в записке Смита. Я отправил его зарегистрировать нарушение и наложить чары невидимости».

— Вызов? — спросил Ал, не поворачиваясь.

— Опять Литтл-Уингинг. Отправлюсь завтра утром.

Ал наконец перевел на него взгляд. На равнодушном лице мелькнула тень интереса.

— Возьмешь меня с собой?

— Мама обещала прийти опять.

— Можно пригласить и ее. Это же не расследование уголовного дела.

— Мне бы не хотелось.

Джеймс хотел объяснить или как-то смягчить свои слова, но Ал уже снова отвернулся и пожал плечами. И Джеймс почему-то не стал ничего говорить.

***

Джеймс стоял перед входом в тоннель: повсюду были чары, отпугивающие маглов. Смит, изначально отправившийся на вызов, истерично накладывал пучки заклинаний, будто хотел, чтобы маглы держались подальше не только от этого места, но и от всего городка.

В записке Смит объяснял, что за ночь чары, вероятнее всего, потеряют почти всю силу, так что от Джеймса потребуется только избавиться от остаточных явлений. Дальше он так же сухо сообщал, что туннель проклят и пытался заглатывать людей. Но внизу листа, в не свойственной бюрократичному и скрупулезному Смиту манере, было выведено огромными жирными буквами и подчеркнуто: «КАК ЧЕРВЬ». Джеймс поежился.

Утром, когда Джеймс спустился к завтраку, Ал уже сидел на кухне, в той же позе, в какой Джеймс вчера его оставил: свернувшись на подоконнике в обнимку со своей тетрадкой. Джеймс готов бы был поклясться, что он так и проторчал тут всю ночь, если бы не пижама и отпечаток от подушки на щеке.

Ал бросил на него неожиданно спокойный взгляд, вчерашнего недовольства и след простыл.

— Что там на этот раз? — поинтересовался он.

— Тоннель, пожирающий людей.

— Звучит не очень.

— Это не такая уж редкая штука, — заметил он.

Ал вскинул брови:

— Хочешь сказать, магловские тоннели постоянно пытаются их сожрать? И после этого наш мир называют опасным!

Тоннели, конечно, никого на самом деле не «сжирали». Могли просто сменить направление, могли открыть портал, так что человек спускался в Лондоне, а на поверхность выходил в Эдинбурге, могли закольцеваться или превратиться в лабиринт. Смертельных случаев было не так уж много, причем, чаще всего убивал не собственно тоннель, а всякие косвенные причины, вроде сердечного приступа или истощения.

Джеймс услышал звук рвущейся бумаги и перевел взгляд на Ала. Тот выдрал из тетради листок и протянул его Джеймсу.

— Зайди, если будет время, — предложил он. На листе был записан адрес дома на Тисовой улице.

— Не уверен, что усп…

— На всякий случай, — Ал пожал плечами. — Я и сам хочу потом туда зайти. Не то чтобы это место когда-то приводило меня в восторг. Просто интересно, существует ли оно здесь в том же виде, что и в нашей реальности.

Джеймс кивнул. Ал все еще держал в руках тетрадь.

— Пишешь что-то?

— Воспоминания из этой реальности. И из той, — без особого энтузиазма сказал он.

— Ясно. Не буду лезть.

— Можешь почитать, если хочешь, — усмехнулся он. Но Джеймс не понял, пошутил он или предложил взаправду.

Листок так и лежал в кармане джинсов. Джеймс дотронулся до него кончиками пальцев, проверяя, но доставать не стал. Сначала нужно разобраться с работой.

Вокруг было тихо и безлюдно, только слышался шорох листвы и мелких камешков, перегоняемых усиливающимся ветром. Магистраль, под которой находился тоннель, тоже была пуста из-за отпугивающих заклинаний: интересно, Смит озаботился наколдовать знак об объезде или несчастным маглам все это время приходится самим искать обходные пути?

Джеймс на всякий случай обновил чары против маглов и шагнул в тоннель.

Тусклые лампы то и дело мигали и издавали страшный гул, напоминающий урчание голодного зверя. Стены, пол и потолок, изрезанные буграми и впадинами, напоминали сокращающуюся мускулатуру, а сам тоннель не шел напрямик, как раньше, а изгибался, будто ползущий червь.

Джеймс произнес диагностические чары и невольно отступил назад. Все внутри окрасилось в полыхающий темно-бордовый цвет, прерываемый лихорадочными зелеными зигзагами стазисных чар. Казалось, что за ночь чары не то что не ослабли, но усилились. Джеймс понял, что стоит на месте уже несколько минут: не потому, что ему лень браться за эту монотонную работу, которая займет в лучшем случае целый день, а потому что ему страшно.

Тереза, выросшая в магловском мире в доме отца-сквиба, рассказывала, что поначалу волшебный мир безумно ее пугал. Казался непонятным и таящим бесчисленные опасности. Она суеверно шарахалась от оживающих картин, привидений, гремящих цепями и на ходу теряющих части тела, от магических существ и хватающих за руки растений, хвостов и глаз разных тварей, которые они использовали на зельеварении. Но вскоре она привыкла, и страх исчез. Ведь ничто из того, чего она боялась, не было от природы плохим и не несло злого умысла. Привидения максимум могли досаждать шумом и назойливостью ничуть не хуже доставучих соседей, глаза и хвосты — это всего лишь ингредиенты, взятые от мертвых уже животных, магические растения по большей части встречались только в малодоступных средах обитания и специальных теплицах, шансов наткнуться на гигантского паука в волшебном лесу было столько же, сколько на волка — в обычном, и практически все сглазы и зелья имели легкодоступные антидоты.

Тогда Джеймс условно понимал, что она хочет сказать, но ее слова все равно немного отдавали чудачеством. Джеймс родился и вырос в волшебном мире, и, как и большинству магов, брезгливость и суеверие были ему чужды. Магия, пусть странная и сложная, казалась слишком уж знакомой и осязаемой, слишком прирученной и систематизированной министерскими бюрократами. Джеймс и сам принадлежал к числу таких бюрократов — избавлялся от последствий порой трех, четырех, даже пяти сглазов в день: каждый из них замечен, зарегистрирован, проанализирован, разложен по полочкам, а его адресант — наказан.

Но сейчас все было не так. Джеймс смотрел на беспорядочные зеленые каракули, покрывающие пол, потолок и стены, и чувствовал, как дрожали у Смита руки и рябило в глазах, когда он накладывал эти чары, как он спешил отсюда сбежать. Каждый миллиметр этого места, казалось, пропитался злобой и ненавистью, понять или локализовать которые было невозможно. Они обволакивали густой вязкой волной, душили. Джеймс едва поборол желание сбежать — направил палочку на пол под ногами и произнес первое заклинание. Чары поддавались плохо, исчезали медленно и маленькими участками. Стены каждый раз отдавались таким страшным гулом, что казалось, будто это кричит раненое животное. От пульсирующего красного цвета рябило в глазах, но и убрать его, оставив высвеченным только ближайший к нему участок, Джеймс боялся: нужно быть настороже. Если вдруг стазисные и отпугивающие чары не выдержат, пострадает и он сам, и проходящие мимо маглы.

Еще один участок пола очистился и Джеймс продвинулся на шаг вперед. Он подумал, что, наверное, стоит сейчас уйти и позвать кого-нибудь на подмогу. Здесь недостаточно одного человека, а в идеале стоило бы позвать пару авроров, владеющих коллективными чарами. Но ему не хотелось сдаваться сразу же, не сделав и крупицы работы: как пить дать, Перкинс подумает, что ему просто лень было возиться или еще лучше — что сын Гарри Поттера ни на что не годен без отца. В конце концов сумел же Смит наложить сдерживающие чары на эту адскую конструкцию.

Джеймс очистил еще пару метров пола и оглянулся. От стен и потолка будто отходила алая дымка, так что казалось, выход из тоннеля тоже заволокло завесой проклятия. Вдруг стало тяжело дышать. Джеймс снова посмотрел вперед и увидел, как медленно бледнеют зеленые полоски стазисных чар.

Он поспешно взмахнул рукой, накладывая новые и новые заклинания. Он едва мог разобрать, как они ложатся и насколько они сильны, из-за давящей выматывающей духоты. Казалось, это уже не чары тоннеля, а желудочный сок каменного монстра обволакивает его, забивается в рот и нос, растворяет кожу. Ему казалось, что стенки тоннеля пришли в движение, начинают сокращаться короткими упругими толчками.

Джеймс собрался с силами и бросил целый сноп чар, надеясь обезвредить хотя бы ближайшие к нему участки. Магия ударила в стены и потолок, сотрясая тоннель, и резанула нестерпимым светом. Джеймсу показалось, что на какое-то мгновение он ослеп и оглох — такой неожиданной, непропорциональной силы был выброс. Ему почудилось, что сквозь звенящую тишину он вдруг услышал шорох, напоминающий испуганные шаги какого-то животного, а потом силы резко оставили его, будто он вложил в заклинание все до последней капли. Сознание помутилось от накатившей слабости, и Джеймс упал. Последнее, что он помнил — глухое бренчание, с которым его палочка катится по каменному полу.

***

Сначала Джеймсу показалось, что он очнулся от холода и боли в продрогших конечностях. В ушах стоял какой-то шум.

Он почувствовал чье-то неуверенное прикосновение к плечу и услышал нервный голос. Судя по всему, разбудить его пытались уже давно.

— Эй. Вставай уже.

Он лежал на чем-то жестком и мокром, и сверху на него тоже капала вода, а шум — он вдруг понял — это шум дождя на улице.

Джеймс открыл глаза и с удивлением наткнулся на знакомое лицо. Было темно, только ровный неяркий свет шел откуда-то сбоку, однако даже в таком освещении Джеймс ее узнал. Та девчонка из супермаркета, которой он одолжил недостающий фунт. Мелисса Ласлоу. С такого расстояния можно было заметить, что глаза у нее темные, наверное, карие, а ближе к переносице виднеются веснушки.

Голова все еще соображала плохо, поэтому Джеймс не сразу вспомнил, как вообще тут оказался. Он попробовал встать и поморщился от боли — правая половина тела будто одеревенела от холода, рукав и штанина неприятно липли к телу. Что-то тихо зашуршало и зазвенело, стоило ему пошевелиться.

— Осторожно, — сказала девчонка, придерживая его за плечо. — Тут кругом стекло и камни.

Джеймс кое-как приподнялся на локте и огляделся: стены и потолок больше не пылали ядовитыми цветами да и вообще походили на обычные стены и потолок обычного подземного перехода. Единственное, светильники были разбиты, и тут и там красовались трещины и выбоины, из которых текла дождевая вода. Пол, как и сказала Мелисса, оказался усыпан осколками.

— Что здесь произошло?

— Подземный толчок, может быть. Здесь уже случалось что-то подобное, тогда разнесло полмагазина. Когда я пришла, ты уже лежал здесь.

— Землетрясения в Литтл-Уингинге? — не поверил Джеймс.

— По-твоему, тоннель так перетряхнуло по волшебству? — спросила Мелисса. — Ты будешь вставать? Как ты себя чувствуешь? — ее голос звучал гулко.

Джеймс еще раз огляделся, но промолчал. Наверное, будет и правда лучше, если маглы примут это за землетрясение. Мелисса протянула ему руку, помогая подняться.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — Мелисса пожала плечами.

— Я Джеймс, — решил представиться он. Имя девочки он помнил, но объяснять ей, откуда он его знал — не хотелось.

— Мелисса, — ответила она будто нехотя. — Я помню тебя. Ты ремонтировал кассу в супермаркете.

Джеймс осторожно отряхнул с одежды налипшие грязь и стекло.

— Да, я тоже тебя вспомнил, — Джеймс не видел смысла притворяться. Мелисса будто напряглась, но это ощущение тут же пропало.

Ногу все еще дергало от статичного положения и холода, весь он был мокрый и грязный, а в горле начинало жечь — значит, простудился. Больше всего хотелось высушить одежду и аппарировать прочь. Джеймс машинально похлопал себя по карманам: он сразу же нащупал кругляшок портала, но не палочку. Он вдруг вспомнил, что перед тем, как отрубиться, выронил ее.

— Ты ничего не находила рядом со мной? — спросил Джеймс.

— Например?

— Палочку, — выпалил он не подумав.

— О, так ты волшебник? — Мелисса забавно вскинула брови.

Кровь отхлынула от лица Джеймса, и на пару мгновений он потерял дар речи — и слава Мерлину! — потому что Мелисса хмыкнула, заметив его растерянность, и сказала:

— Да это шутка, боже мой! Ну знаешь, как в сказках... — немного раздраженно пояснила она. — Мне что, по-твоему, пять лет? Какая, к чертям, палочка! Что это было, отвертка? Какая-нибудь лазерная хреновина для автоматики?

Джеймс выдохнул. Он понятия не имел, что такое «лазер», но на всякий случай кивнул:

— Прости. Да, она нужна мне для диагностики неполадок.

— Мы можем поискать, если хочешь, — предложила она и достала из кармана ветровки телефон.

Пара капель с потолка упали прямо на светящийся дисплей, и Мелисса, досадливо поморщившись, отошла чуть в сторону. Джеймсу показалось, что она просто смахнула капли с экрана, но в следующую секунду с другой стороны телефона зажегся маленький яркий фонарик. Свет на мгновение ослепил, и Джеймс невольно выставил перед собой ладонь, заслоняя лицо. Мелисса опустила руку.

— У тебя кровь, — как можно более спокойно сказала она. Джеймс и сам чувствовал, как щиплет кожу на лице и шее, но вряд ли там что-то серьезное.

— Давай поищем, — попросил Джеймс. — Если я ее потеряю, мне конец.

Мелисса направила свет на пол, усыпанный стеклянной и каменной крошкой. Но палочки нигде не было видно.

— Такая большая ценность?

— Что?

— Дорогая — эта хреновина? — переспросила Мелисса, двигаясь с фонариком дальше.

— Достаточно дорогая, но дело не в этом, — Джеймс задумался, пытаясь придумать хоть какую-нибудь магловскую аналогию. — Как потерять пистолет. Он не обязательно стоит баснословных денег, но может натворить дел, если попадет в руки не к тому. Или какое-нибудь вещество из лаборатории. Не оружие, но может навредить, — подвел итог Джеймс. — Да и денег она все же стоит.

Мелисса остановилась у кучки гравия и осторожно раскидала камни носком кроссовка. Под ними тоже ничего не нашлось. Они обошли почти весь участок тоннеля, на котором лежал Джеймс, и двинулись дальше, вглубь. Но с каждым шагом Джеймс все меньше верил в успех этой операции. Раз Мелисса нашла его, значит, вместе с проклятием с туннеля спали и чары отвода глаз. Кто угодно мог прийти сюда до нее и подобрать то, что плохо лежит. Его палочка была из черного дерева и с небольшим серебристым узором на рукоятке, так что ее вполне могли принять за какую-нибудь причудливую заколку для волос и прикарманить. А еще она могла провалиться в одну из трещин, когда туннель корежило и гнуло в разные стороны, да так и остаться «вмурованной» в пол или стены.

Они исследовали все где-то минут за сорок, но так ничего и не нашли.

— Можем пройтись еще раз, — сказала Мелисса. — У тебя есть телефон или фонарик? У моего вот-вот сядет аккумулятор.

Джеймс покачал головой. Он впервые задумался о том, насколько бестолково себя повел. Искать черную палочку в темном туннеле с крошечным фонариком. Так мог действовать подросток — кем Мелисса, в принципе, и являлась — но не взрослый человек. Просить помощи у полиции стало бы, конечно, не лучшей затеей: те бы начали задавать ему вопросы как свидетелю (и странно, что здесь все еще нет ни полиции, ни разных ремонтных бригад — наверное, медлят из-за непогоды), зато избавиться побыстрее от Мелиссы и аппарировать в Министерство за подмогой было вполне здравой идеей.

— Я оставил телефон в офисе, — быстро сказал Джеймс.

— А где твой офис?

— В Лондоне, — Джеймс потер переносицу и продолжил прежде, чем Мелисса успела задать следующий вопрос: — Прости, что задержал. Тебе, наверное, нужно домой.

Мелисса тут же сделала скучное лицо.

— Это вряд ли. Ты приехал на машине?

— Меня привезли, — Джеймс покачал головой. — Обратно доеду на автобусе.

— Станция там, — она кивнула головой в том направлении, где, по прикидкам Джеймсам, находилась школа. — А мне в другую сторону.

Джеймс подумал, что все вышло просто отлично. Если бы автостанция была в направлении дома Мелиссы, пришлось бы идти туда с ней под дождем, а потом искать укромное место, чтобы аппарировать, а сейчас он просто подождет, пока та не скроется за поворотом, и активирует порт-ключ.

— Ну удачи с начальством, — Мелисса кивнула ему на прощание и раскрыла зонтик, смело выходя под дождь.

Джеймс смотрел ей вслед. На улице уже смеркалось, и казалось, что Мелисса с ее черным зонтиком и черной одеждой сливается со стеной дождя, превращаясь в темную бесформенную кляксу. Она уверенно шагала в сторону пустыря. Джеймс вздохнул и выбежал под дождь следом за ней.

— Мелисса! — крикнул он. Голос был совсем хриплым из-за простуды, но Мелисса его услышала и удивленно обернулась. Даже сделала пару шагов навстречу, накрывая его зонтом вместе с собой.

— Что случилось? — ее голос звучал будто бы равнодушно, но в выражении лица что-то изменилось, ну или Джеймсу так показалось.

— Я тебя провожу, — сказал Джеймс. — Здесь на днях человека убили. Не говоря уж про... Не важно. Я провожу.

Мелисса отвела взгляд и пожала плечами. Так, словно помощь Джеймса не особо-то ей нужна, но тратить время на препирательства не хотелось.

Они шли молча и быстро. Погода не располагала к долгим беседам, да и, по правде, говорить Джеймсу было больно. С палочкой уже давно высушил бы одежду, наложил на себя пучок согревающих, а на горло — пару эффективных лечебных и смягчающих «времянок».

Довольно быстро они вышли на Мейн-стрит, а там свернули на ту самую улицу, куда они ходили со Скорпиусом и Алом, но Джеймс постарался никак не выказывать удивления, чтобы не напугать Мелиссу. Она свернула к одному из ближних домов и сунула руку в карман, за ключами.

— Мы пришли, — она повернулась к Джеймсу и взглянула на него почему-то с нерешительностью. — Спасибо, что проводил.

— Это же из-за меня ты задержалась.

— Со мной бы ничего не случилось, — быстро сказала она. — Но это все равно... — она замялась, то ли не в силах подобрать слово, то ли боясь его произнести. В итоге, она просто еще раз посмотрела ему в глаза. — По крайней мере возьми мой зонтик. Потом вернешь… Или просто оставь его у кассира на станции. Ну или вообще... Наплевать.

— Спасибо, — Джеймс перехватил пластмассовую ручку. Бессмысленно было отказываться от этого жеста, ему нужно как минимум отойти в безлюдное место, чтобы использовать портал. А зонтик он потом зайдет и вернет. Ну или попросит, чтобы школьный персонал передал его ей. — Слушай, — он замялся, — раз ты здесь живешь, можешь помочь найти один дом? Он должен быть где-то поблизости.

Мелисса заинтересованно кивнула.

— Семья моего друга жила в нем много лет назад, и ему бы хотелось взглянуть на него, — Джеймс достал из кармана джинсов свернутую записку с адресом. Она вся промокла и слиплась — и Джеймс почему-то, даже не развернув ее до конца, знал, что произойдет дальше. Чернила размыло до клякс, из которых невозможно было вычленить даже примерные очертания букв и цифр.

— Ты точно не помнишь его хотя бы примерно? — спросила Мелисса. — Судя по всему, название улицы не очень длинное, но и не совсем короткое. Может быть, это наша. Цифры не разобрать. Даже не понятно, две цифры или одна.

Джеймс покачал головой и забрал у нее бесполезный теперь листок.

— Придется приехать сюда вместе с другом, — сказал Джеймс, откашлявшись. — Спасибо за помощь.

Мелисса махнула ему на прощание и бросилась к входной двери, в мгновение промокая под дождем.

***

Джеймсу по пути так и не попалось ни одной отражающей поверхности, поэтому как он выглядел в тот момент — он мог только воображать. Наверное, впечатляюще, учитывая, что высокомерного вида полугарпия, с которой он столкнулся на площадке для аппараций, брезгливо отошла от него подальше.

Он был весь в мелких ссадинах, грязи и в промокшей насквозь магловской одежде, охрипший от простуды. Джеймс подумал, что, если явится в таком виде в Отдел да еще скажет, что потерял палочку (а потом еще потратил кучу времени на магловскую девчонку), — Перкинс вряд ли доверит ему что-то серьезней игральных автоматов в ближайшие пару месяцев. Даже про русалок можно забыть.

К счастью, когда Джеймс вошел в офис, Перкинса не оказалось на месте. Зато за дальним столом сидел Финниган, только сегодня вернувшийся из Шотландии.

— Перкинс уже собирался отправлять кого-нибудь на твои поиски, — сказал он. — Мерлин, что с тобой случилось? — Финниган озадаченно осматривал его лицо и одежду. — Этот туннель что, правда пытался тебя прожевать?

Самое смешное, подумал Джеймс, что Перкинс, в общем-то, и должен был послать кого-то проверить его. Да хоть бы вечно филонящего Финнигана. А в идеале — отправлять их на задания по двое. Но тогда, конечно же, пришлось бы увеличить отдел минимум в два раза. Джеймс едва удержался, чтобы не озвучить это.

— Проклятие оказалось сильнее, чем я думал, — Джеймс пожал плечами. Он хотел плюхнуться за стол, но вспомнил, в каком он сейчас виде, так что просто взял листок и начеркал записку Перкинсу. — Скажешь ему, что я заходил?

— Не будешь его дожидаться?

— Зайду в лазарет. Я, кажется, простудился, когда попал под ливень. Плюс в меня прилетело ударной волной, когда тоннель перестраивался, — сказал Джеймс и добавил: — Да и смена у меня сегодня до шести. Отчет напишу завтра.

Финниган кивнул.

— Как скажешь.

Джеймс свернул записку в журавлика и запустил в сторону стола Перкинса: журавлик стремительно пролетел два метра и плавно опустился на стопку бумаг. Джеймс хотел уже уходить, но взгляд вдруг наткнулся на странный голубой конверт, выглядывающий из-под пачки пустых бланков (для сегодняшних отчетов).

— Что это? — он выудил письмо, удивленно рассматривая витиеватый почерк. Не узнать его было невозможно: именно им писались все русалочьи жалобы.

— Принесли в министерскую совятню, на твое имя.

— Но жалобы надо направлять на адрес отдела, а не мне лично.

Финниган пожал плечами, никак не прокомментировав. Джеймс еще раз взглянул на конверт. Внизу значилось: «Тема: Личный вопрос». Подумав, он сунул конверт в карман и, махнув на прощание Финнигану, поспешил поскорей ретироваться, чтобы Перкинс случайно на него не наткнулся. Он вошел в пустой лифт и нажал кнопку первого уровня.

Нужно было уговорить кого-нибудь вернуться с ним в Литтл-Уингинг прямо сейчас и по крайней мере наложить на тоннель чары отвода глаз, чтобы маглы случайно не набрели на то место и не нашли его волшебную палочку. А рано утром прийти туда снова и проверить все еще раз при свете дня.

У входа в Архив Джеймс притормозил на мгновение, но потом дернул дверь на себя. А какой у него выбор? Обратиться к отцу-главному аврору? Или к Алу с кучей ограничений на палочке (да и к тому же, огорошить мать своим видом).

— Джеймс? — Скорпиус поднял на него удивленный взгляд. — Мерлин, что с тобой стряслось? — он привстал из-за стола. — На тебя напали?

— Мне нужна твоя помощь, — выпалил Джеймс прежде, чем успел передумать. — До скольки ты сегодня?

В тайне Джеймс надеялся, что они отправятся сразу, как только Джеймс объяснит свою просьбу. Но, в итоге, пришлось подождать. Скорпиус внимательно выслушал его рассказ. Джеймс старался изложить проблему лаконично и твердо: и с тем, и с другим, правда, были проблемы, потому что от холода и подступающего озноба путались мысли, а горло саднило так, что Джеймсу приходилось говорить медленным полушепотом.

— Уверен, что я единственный, кто может помочь? — осторожно уточнил Скорпиус. — Я ведь не умею аппарировать, помнишь? А твой портал уже использован.

Джеймс пожал плечами.

— Я и не надеялся, что нам удастся аппарировать. Для аппарации нужно хорошо знать местность. А с этим я смог бы пойти разве что к отцу. Ну или другим аврорам.

— Ты хочешь поймать «Рыцаря»? — Скорпиус спросил вроде бы нейтрально, но что-то в его голосе выдавало нервозность. Джеймс вспомнил, что Скорпиуса укачивает в автобусах, он как-то говорил об этом.

— Каминов там не водится, — Джеймс встретился с рассеянным взглядом. — Прости, я помню, что у тебя проблемы с транспортом. Но я больше ни к кому не смогу обратиться. Либо ты, либо писать рапорт Перкинсу и месяц потом перебирать зачарованные монетки. А ты…

— А я кругом виноват и все равно тебя не выдам, — подвел итог Скорпиус. Голос его звучал спокойно и рассудительно, но без обиды, так, словно его устроила эта версия. Он вообще выглядел так, будто уже смирился с тем, что ему придется помочь Джеймсу.

— Это безусловно плюс, — кивнул Джеймс, — хотя, честно признаюсь, с этой стороны я на ситуацию не смотрел. Но теперь, когда ты сказал, я понимаю, что ты и правда лучший вариант.

Скорпиус поджал уголок губ, но интерпретировать его выражение было сложно: то ли сказанное его развеселило, то ли наоборот.

— Я напишу начальнику записку, что заболел, — наконец сообщил он. Его взгляд недолго задержался на лице Джеймса, на щеке, покрытой мелкими ссадинами. — Ничего страшного, если Архив закроется чуть раньше. А завтра все равно не моя смена.

Скорпиус вытащил откуда-то из-под бумаг обрывок пергамента и написал короткую записку, которая в следующую секунду свернулась в журавлика и упорхнула в неизвестном направлении в темноту между стеллажами.

— Мне понадобится где-то час, чтобы все уладить. Ты как раз успеешь метнуться туда-обратно домой через камин и хотя бы переодеться в сухое и чистое. С лечебными чарами поможет Ал, у него неплохо получается.

Джеймс снял мокрую насквозь ветровку и встряхнул ее, стараясь чтобы брызги не угодили на стоявшие поблизости коробки с документами.

— Не одолжишь палочку на минуту? Высушу куртку.

— Мне не жалко, — отозвался Скорпиус, даже не взглянув в его сторону. Он выудил из завалов на столе тонкую желтую папку, подсунул ее под ножку стола и продолжил: — Вот только ты скорее спалишь все к чертям, чем высушишь. Это же не твоя палочка, а заклинание сушки довольно деликатное.

Скорпиус подергал стол: тот стоял прочно и не качался. Он снова повернулся к Джеймсу:

— Тебе нужно переодеться. Ты насквозь мокрый и весь в ссадинах.

— Дома сейчас мама. Не хочу ей ничего объяснять, а если я покажусь в таком виде, будь уверен, вопросы возникнут.

— Тогда хотя бы в лазарет.

— Терезе я тоже ничего не хочу объяснять. Как и нарваться случайно на Перкинса.

Пару секунд Скорпиус смотрел на него очень странно, а потом забрал куртку у него из рук и заклинанием поднял ее в воздух, так чтобы она оказалась подальше от бумаг и стола, а затем наложил заклинания сушки и чистки, в конце плавно отлевитировав ее на коробки (будто не хотел, чтобы Джеймс снова ее намочил или испачкал).

— Спасибо, — поблагодарил Джеймс.

Скорпиус мерил его взглядом пару секунд, а потом вздохнул.

— Ладно.

Где-то час, пока от начальника Скорпиуса не прилетела ответная записка, они просто сидели в Архиве. Скорпиус любезно предоставил ему здоровенный плед, заныканный между стеллажами, чтобы Джеймс мог снять мокрую одежду. А потом принес откуда-то здоровенную кружку горячего чая. Плед кололся, а в чае не хватало сахара, но чай согрел саднящее горло, а плед согрел продрогшее до костей тело, и Джеймс, кажется, впервые осознал, как же ужасно холодно и гадко ему было в мокрой одежде. Оказавшись в относительном комфорте, он тут же почувствовал голод — подумать только, он же не ел с самого утра — но говорить ничего не стал. Сейчас главное как можно быстрее вернуться в Литтл-Уингинг.

Джеймс следил за тем, как Скорпиус сушит его одежду короткими, обрубленными залпами заклинаний — чтобы ткань не огрубела. В какой-то момент Скорпиус обернулся на него, и они столкнулись взглядами — почему-то это смутило обоих.

Джеймс уткнулся в кружку. Он попытался уцепиться за что-нибудь из содержимого стола, но не нашел ничего, заслуживающего внимания. Кругом валялись какие-то папки, перья и листы пергамента. На одном из них Джеймс прочитал: «Незаконное производство изумрудного зелья: аналоговые компоненты, модификации, сферы применения». Изумрудное зелье казалось чем-то смутно знакомым, но где он мог слышать о нем, Джеймс не помнил.

— Что такое изумрудное зелье? — спросил он.

Скорпиус перевел на него почему-то обеспокоенный взгляд, но, кажется, сообразил, откуда Джеймс взял название, и не очень уверенно ответил:

— Зелье отчаяния. Твой отец многое может о нем рассказать.

Джеймс нахмурился. Скорпиус отвернулся и продолжил с его одеждой.

— С помощью него был спрятан один из крестражей. Ну, то есть лже-крестражей.

Джеймс кивнул, припоминания. Речь, наверное, шла о медальоне.

Джеймс еще порыскал глазами по рабочему месту Скорпиуса, но ничего интересного больше не нашел. Разве что с краю стола стояла колдография маленького Скорпиуса с семьей, курсе на первом или летом перед ним, Скорпиус выглядел еще совсем мелким. Драко и Астория обнимали его с двух сторон, и все трое казались безумно, неправдоподобно счастливыми. Джеймс не то чтобы часто видел Драко Малфоя, но с такой искренней улыбкой — точно никогда. Старший Малфой создавал впечатление замкнутого угрюмого человека, даже представить его с подобным выражением лица было сложно.

Края деревянной рамки вдруг коснулись пальцы Скорпиуса — Джеймс не заметил, как он подошел. Джеймс поднял на него глаза и с удивлением понял, что Скорпиус смотрит отчего-то неуверенно.

— Красивая колдография, — сказал Джеймс.

Уголок губ Скорпиуса дернулся, но губы не сложились в улыбку. Его лицо сделалось бесстрастным.

— Нужно вылечить тебе лицо, — сказал он, подходя ближе.

Джеймс чуть отставил кружку, но не стал выпускать ее из рук. От керамических стенок все еще исходило тепло. Скорпиус коснулся его подбородка, приподнимая лицо ближе к свету.

— Повернись немного, — сказал он. Джеймс повиновался.

Скорпиус, нахмурившись, изучал его лицо. Аккуратно потрогал край ссадины у самой челюсти, Джеймс поморщился.

— Мне жаль, что твоя мать… — прежде, чем он успел закончить, Скорпиус зажал его губы большим пальцем. Он даже ничего не сказал, даже не встретился с ним взглядом.

Скорпиус тихо шептал заклинания и саднящее чувство, с которым Джеймс уже свыкся, постепенно проходило.

Закончив с лицом, Скорпиус немного отодвинул плед, открывая шею и часть плеча. Кожи коснулся прохладный воздух, и Джеймс поежился, покрываясь мурашками.

Скорпиус бросил на него извиняющийся взгляд.

— Прости, я не…

Джеймс поджал губы:

— Я не боюсь прикосновений, Скорпиус.

— Ты дрожишь, — тихо и будто смущенно сказал он, трогая его открытое плечо. Прикосновение обожгло. У Скорпиуса были прохладные руки, но голая кожа, там, где ее накрыла ладонь Скорпиуса, будто горела.

— Это от холода.

Скорпиус кивнул. Он переместил руку к основанию шеи, фиксируя, и поднес кончик палочки к ссадине.

— Куро! — ранка мгновенно затянулась.

— Спасибо.

— Думаю, твоя одежда уже в норме, — Скорпиус отлевитировал парящую в воздухе одежду поближе к Джеймсу. Когда он подхватил и куртку, из кармана вылетел небольшой голубой конверт. Джеймс уже и думать про него забыл. Скорпиус подобрал его и отдал Джеймсу в руки. Выглядел он явно чем-то недовольным.

— К твоему сведению, заклятия сушки пожароопасны. Нужно вынимать из карманов все легко воспламеняющееся.

— Прости, — сказал Джеймс.

Про то, что в джинсах у него осталась записка Ала, он решил ему не говорить. Джеймс покрутил письмо в руках и решил открыть его, раз уж время все равно было.

Уважаемый мистер Поттер!

Позвольте принести Вам мои искренние извинения за неподобающее поведение моей сестры. Наша община очень ценит помощь Вашего Отдела и лично Вашу, и нам бы не хотелось, чтобы на наши отношения упала тень.

Наша община и я будем рады загладить свою вину и предлагаем Вам любую помощь, находящуюся в пределах наших возможностей.

Искренне Ваша,

Ария Маккензи

Должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Скорпиус, все время стоявший неподалеку, обеспокоенно подался к нему.

— Что-то произошло? От кого это?

— Кажется, «Рыцарь» отменяется, — сказал Джеймс.

7.

Скорпиус проглотил свой сэндвич еще до Атриума, а Джеймс шел и давился доставшейся ему майонезной пакостью. Обычно он предпочитал потерпеть до дома, чем перекусывать министерскими бутербродами, но в этот раз выхода не было: вряд ли в ближайшие несколько часов ему выдастся возможность нормально поесть, в то время как желудок уже сжимался в болезненный комок от голода.

— Не понимаю, почему не сделать сэндвич без майонеза, — пожаловался он. — Ненавижу эту дрянь.

— Там оставался один с кетчупом, — напомнил Скорпиус, но без особого энтузиазма.

— Не люблю говядину.

Они вошли в лифт больницы Святого Мунго, Джеймс забросил в рот последний кусок сэндвича и нажал нужный этаж, отряхивая ладони.

— В прошлый раз ты как-то умудрился купить мне сэндвич без майонеза, — вдруг вспомнил он. — Почему их больше не делают?

Скорпиус перевел на него странный взгляд, выражение его лица при этом оставалось нечитаемым.

— Может, они не пользовались спросом, вот их и решили больше не делать, — предположил он.

Звякнул сигнал, и дверцы лифта разъехались в стороны, впуская их на русалочий этаж.

В холле было практически пусто, но Джеймс точно знал, что отделение работает до девяти. Он частенько откладывал их вызовы напоследок, и Ария неизменно сидела у себя в кабинете, а в фойе ожидали своей очереди пара-тройка пациентов.

Не прошли они и половины пути, как Ария вышла им навстречу. Как показалось Джеймсу, чуть более взволнованная, чем обычно. Джеймса запоздало накрыло смущением: выглядело так, будто он сломя голову побежал забирать обещанный должок, как только такое предложение поступило. Хотя, если подумать, не так уж и задел его поступок Марты.

— Мистер Поттер, — она кивнула. — Вы же получили мое письмо?

— Да, да. Хотя я не думаю, что вы должны извиняться. Это сделала ваша сестра, да и, честно говоря, ничего такого уж страшного не произошло, — Джеймс перевел дыхание. Ария заинтересованно ждала продолжения. — Но раз уж вы предложили помощь…

— Буду рада вам помочь, — заметила она. — Что-то, связанное с нашей клиникой?

— Не совсем, — он покачал головой и неловко улыбнулся. — Это связано лично с вами.

***

Портал перенес их к воротам школы «Хай Камеронс». Джеймс осмотрелся. Хотя дождь уже закончился, вокруг не было ни души. Воздух казался свежим и легким, словно прежнюю давящую сущность городка на какое-то время прибило водой.

— Готов биться об заклад, сначала она поняла тебя неправильно, — сказал вдруг Скорпиус.

— Да брось. Она знает, что я не стал бы злоупотреблять доверием.

Впрочем, не сказать, чтобы Скорпиус был совсем не прав. Хотя Ария прекрасно владела собой, удивление, смешанное с интересом, действительно промелькнуло в ее глазах. Но, как только они оказались в кабинете, Джеймс тут же объяснил, что всего лишь просит о помощи с порталом. Сотворить его с нуля Ария бы не смогла (для этого нужно хорошо представлять пункт назначения), зато обновить «просроченный» вполне могло быть ей под силу.

Джеймс не сразу заметил на себе насмешливый взгляд Скорпиуса.

— Что?

— Ты же не шутишь?

Джеймс ничего не стал отвечать и чуть ускорил шаг.

— Она расстроилась, когда ты озвучил свою просьбу, — раздался голос Скорпиуса из-за спины.

Джеймс пожал плечами.

— С чего ты взял? Мы ничего не нарушаем. Тем более, она даже не просила объяснить, зачем нам это нужно.

Скорпиус поравнялся с ним.

— Мерлин, Джеймс, да она же даже покраснела, когда ты начал говорить про все это. Она думала, ты пригласишь ее на свидание… Она надеялась, — он выделил, — что ты ее пригласишь.

Внутри заворочалось что-то неприятное. Так всегда происходило, когда речь заходила про чьи-то или его отношения: он чувствовал себя глупо и скованно, будто он кому-то что-то обязан, но сам он понятия не имеет что и кому.

— Тебе показалось, — заверил он. — Мы пришли.

Здесь было так же темно и тихо, как и когда Джеймс уходил. Он боялся, что к этому моменту уже прибудут дорожные службы — чинить треснувший мост. Но, очевидно, его пока просто перекрыли для автомобилей до утра — уже сами маглы.

— Вы точно хорошо тут все обыскали? — спросил Скорпиус, проходя внутрь. — Люмос Максима! — тоннель залило ярким светом.

— Нет, конечно. Мы осмотрели пол. Я же не мог ей сказать, что моя палочка вполне может торчать откуда-нибудь из потолка, потому что тоннель ожил и начал сокращаться, как червь.

Скорпиус задрал голову, внимательно осматривая покрытый трещинами и пробоинами потолок.

— Ты уверен, что тут безопасно находиться? — спросил он. — Выглядит, если честно, не очень надежно. Может, наложить каких-нибудь укрепляющих чар? Или хотя бы «Протего» нам на головы. Хотя вряд ли оно спасет от обвала моста.

— Для начала надо выйти и обновить чары отвода глаз. Будет нехорошо, если какой-нибудь магл увидит нас со светящимися кругами над головами.

Скорпиус насмешливо фыркнул и опустил палочку. Джеймс шагнул было к выходу из туннеля, когда его настиг голос Скорпиуса:

— Джеймс.

Джеймс обернулся. Скорпиус уставился куда-то в пол.

— Что там? — подошел поближе и пораженно замер. В аккурат на сухом участке между лужей и стенкой тоннеля, чуть присыпанная гравием, лежала его палочка. Серебристая вставка играла в лучах заклинания. Джеймс некстати подумал, что такой эффект вполне мог выдать его во время какого-нибудь сражения (не то чтобы он, конечно, участвовал в сражениях).

Все еще не веря своим глазам, Джеймс поднял палочку и повертел ее в руках, осматривая.

— Странно, — сказал он. — Я лежал примерно здесь же, справа от этой лужи. Но не…

Он встретился со скептическим взглядом Скорпиуса.

— Что?

— Ничего. Пошли отсюда скорей, пока вся эта чертовщина на нас не обрушилась.

У Скорпиуса на губах играла насмешливая улыбка, но своим мнением по поводу произошедшего делиться он не спешил.

— Спасибо тебе за помощь, — сказал Джеймс, когда они отошли от туннеля шагов на десять.

Скорпиус поймал его взгляд.

— Спасибо, что пришел ко мне.

— Ты же не писал шефу никакого журавлика?

Скорпиус виновато усмехнулся.

— Нет, не писал, — он сунул руку в карман и вытащил скомканную записку, передавая ее Джеймсу. На бумаге была начертана руна бумеранга и руна времени. Наверное, чтобы послание вернулось примерно через час. — Для посетителей Архив закрывается в семь, как раз тогда, когда ты пришел. Дальше — часы работы с документами.

Наткнувшись на его вопросительный взгляд, Скорпиус пожал плечами.

— Ты бы видел себя. В таком состоянии я бы даже если мог — не стал тебя аппарировать куда-то.

Джеймса немного укололо, что Скорпиус так легко его перехитрил, но, с другой стороны, если бы тот начал ему что-то объяснять или отговаривать, ни к чему хорошему это бы не привело.

— Аппарируешь со мной? — спросил Джеймс.

Скорпиус шел, негромко шаркая подошвой о гравий. Почему-то этот звук казался умиротворяющим. Джеймс даже не сразу понял, что тот произнес:

— Думаешь, мне стоит видеться с Альбусом?

— А ты считаешь, ему лучше проводить время с мамой, чем с лучшим другом?

Скорпиус сунул руки в карманы куртки.

— Я скучаю по нему…

— Здесь есть «но»?

— Я для него триггер. С одной стороны, напоминаю ему о нашей реальности. С другой — об этой.

— Как и он для тебя, — подсказал Джеймс.

Скорпиус неопределенно повел плечом. Джеймс вздохнул.

— Я не рискну переносить тебя в Уэльс ночью, я слишком плохо знаю окрестности. Но я могу отдать тебе этот портал. Он ведет в Министерство, и ты сможешь воспользоваться камином.

На какое-то время предложение повисло в воздухе, но потом Скорпиус вдруг кивнул, будто сам себе.

— Я аппарирую с тобой.

Они прошли еще пару шагов, словно по инерции, и Джеймс придержал его за локоть, останавливая. Скорпиус придвинулся ближе. Джеймс накрыл ладонью и вторую его руку, ближе к плечу, и в следующую секунду они исчезли.

***

В душе Джеймс опасался, что что-нибудь пойдет не так. Что Ал не захочет видеть Скорпиуса или что встреча будет вымученной и неловкой. Но все сложилось совсем не так, как он полагал, потому что, когда они переместились, в гостиной вместе с Алом была еще и мать.

— Ты поздно, — заметила она.

— Работа, — Джеймс решил не вдаваться в подробности, чтобы случайно себя не выдать. — Это Скорпиус Малфой, — представил он.

— Я узнала, — она улыбнулась. — Как ваш отец?

— В основном, сидит дома, — Скорпиус пожал плечами.

Это был странный ответ, и, очевидно, мать тоже так подумала.

— Он все еще не оправился?

Скорпиус побледнел. Он весь стал казаться загнанным и уязвимым, словно не он еще десять минут назад самодовольно улыбался в ответ на рассказ Джеймса о Мелиссе. Джеймс вспомнил, как Скорпиус зажал ему рот, когда он попытался заговорить об Астории Малфой.

Ал, до этого молча наблюдавший за разговором с дивана, ухватил Скорпиуса за запястье, и осторожно потянул к себе. Скорпиус подчинился с каким-то даже облегчением: возможно, потому что обрадовался его маленькой заботе, возможно, потому что ему надо было присесть, чтобы успокоиться.

— Это так ты «разбиваешь лед», когда берешь интервью? — поинтересовался Ал.

— Простите меня, Скорпиус, — она покачала головой. — И нет, конечно. Обычно я зачитываю какое-нибудь сексистское высказывание гостя или статистику продажи сувенирки.

Скорпиус улыбнулся, и Ал тоже — чуть с опозданием, будто сначала хотел удостовериться, что со Скорпиусом все в порядке.

— Папа читает вашу колонку и ваши интервью.

— Надо же!

— Говорит, в них игроки умудряются выставлять себя еще большими идиотами, чем их рисуют в выдуманных новостях из желтой прессы.

— Не уверена, что это комплимент.

— О, это комплимент.

Они проболтали еще где-то полчаса — о квиддиче и происшествии в Литтл-Уингинге, а потом мать отправилась к себе через камин.

Джеймс пошел на кухню приготовить себе поесть. Этот идиотский день, к его огромному облегчению, закончился почти хорошо: чары с туннеля спали (хоть и без его помощи), палочку он вернул, Ал и Скорпиус мирно общались в гостиной, в ящике с маслом и приправами очень кстати нашелся флакончик зелья от простуды, а завтра был выходной и можно будет выспаться.

— Скорпиус отказывается говорить, где вас носило, — сообщил Ал, входя в кухню. Скорпиус следовал за ним.

Джеймс закрыл крышкой сковороду с омлетом и нехотя повернулся к ним. Оба уже устроились за столом.

— Я обронил палочку на задании, и Скорпиус помог мне ее найти.

Брови Ала поползли вверх. И чем дальше Джеймс говорил, тем ярче было удивление на его лице.

— Ну что? — сдался Джеймс.

— Вы нашли палочку рядом с тем местом, где ты лежал. Причем не на дне лужи. Я бы, конечно, мог предположить, что вы с этой девчонкой умудрились просмотреть самое очевидное место…

— Но ты, конечно, предпочтешь предположить, что сначала она ее украла, а потом подбросила, — кивнул Джеймс.

— О, так ты о таком варианте не думал?

— Не думал. Она меня нашла, растолкала, потом почти час помогала искать ее, а потом, по твоей логике, вернулась туда под проливным дождем без зонта, чтобы положить палочку на место. С чего бы?

— Может, с того, что ты сказал ей, что за утерю палочки тебе влетит, а потом проводил до дома через пустырь вместо того, чтобы бегом бежать на станцию?

Джеймс выключил плиту и призвал тарелки и приборы взмахом палочки.

— Ты тоже так считаешь? — спросил он у Скорпиуса.

Тарелка с куском омлета с глухим стуком приземлилась прямо перед его носом, так что Скорпиус подпрыгнул от неожиданности.

— Ну, в общем-то, да, — он виновато улыбнулся. — Спасибо.

— Ты ее очаровал, — добавил Ал.

— Вы просто слизеринцы.

— Скорее уж ты — гриффиндорец, — почти хором сказали они.

Джеймс не стал ничего отвечать. Есть хотелось ужасно.

В глубине души, он отдавал себе отчет, что Ал и Скорпиус могут быть правы. Даже скорее всего, правы. Но признаваться в доверчивости — пусть и только себе — не хотелось. Доверчивость постоянно играла с ним злую шутку: то он выбирал себе кумиром человека, который потом причинял ему невыносимую боль, то слепо позволял собой манипулировать. И как ни пытался он искоренить это качество, до конца это сделать так и не удавалось.

Скорпиус доел первым и поднялся с места положить тарелку в мойку.

— Я понимаю, что спрашивать, возможно, нет смысла, — начал Ал. — Но ты ведь не сходил по адресу, что я написал?

— Я хотел спросить у Мелиссы. Но записка лежала у меня в джинсах и вся намокла от дождя, пока я валялся без сознания, так что адреса было не разобрать.

Джеймс достал ссохшийся кулек из кармана и чуть не подпрыгнул от возмущенного возгласа Скорпиуса.

— Моргана тебя задери, Джеймс! Какого ты не вытащил ее, когда я сушил твою одежду! Удивительно, как мы не спалили весь Архив.

Джеймс закатил глаза.

— Да брось. Это же просто предостережение, чтобы людям не приходило в голову использовать такие заклинания для сушки бумаги.

Скорпиус все еще выглядел негодующим. Ал со смешком протянул руку за запиской. Он скептически повертел ее в руках, а затем умудрился даже как-то развернуть ее, не порвав. На его лице вдруг отразилось удивление.

— Знаешь, — он перевел странный взгляд с записки на Джеймса, — либо ты зачем-то пытался блефовать…

— Что там?

Ал протянул ему листок. Джеймс почувствовал, как желудок ухает куда-то вниз. Надпись немного расплылась от воды, но все еще прекрасно читалась: «Тисовая улица, дом 4».

— Может, она… Мерлин, — Джеймс беспомощно посмотрел на Ала, потом на Скорпиуса. — Там было ничего не разобрать. Мелисса тоже не смогла.

— Это может быть «Фиделиус», — заметил Скорпиус. — Должно быть, оно так и работает. Кто-то не хочет, чтобы люди могли найти этот дом. Тогда я думал, мы забыли адрес из-за того, что теряем память о прошлой реальности, а здесь просто его не знали. Но я вспомнил его, как только мы оказались в Лондоне.

— Но зачем кому-то прятать этот дом? — удивился Ал.

— Разве что вашему отцу, — Скорпиус пожал плечами.

***

Скорпиус задержался до поздней ночи. Они с Алом, как и всегда, разговаривали о своем, и Джеймс решил не мешать. Из гостиной слышны были их голоса, иногда даже обрывки фраз, но Джеймс не особо вслушивался.

На столе валялась пара свежих газет — в последнее время он почти ничего не читал, не считая того «Пророка» в пабе — а в верху стопки ежемесячников по продвинутым чарам лежал новый выпуск с изображением Черного озера на обложке. С краю, полуприкрытые «Квиддичным обозрением», выставлялись корешки тетрадок Ала.

Джеймс вдруг вспомнил, как утром Ал сказал, что он может прочитать, если ему интересно. Но Джеймс, конечно же, не стал, вместо этого взявшись за продвинутые чары. Статья называлась «Колдовство напрокат»: про то, что из «излеченных» сквибов не вырастали сильные волшебники.

Про «русалочий проект» так или иначе слышали многие, да и обращаться к ним за советом перед рождением ребенка стало обычным делом. Однако известно про них было крайне мало. Русалки не любили давать интервью, свои технологии не публиковали и, вообще, старались сторониться волшебников по возможности. Да и в принципе русалочью магию почти не изучали: даже в легендарных «Фантастических тварях» Ньюта Скамандера русалкам посвящался лишь крошечный обзорный раздел.

Поговаривали, что и нынешняя чета Скамандеров обозлились на них именно на этой почве: русалки ничего не хотели открывать о себе. Потому что никаких серьезных аргументов «против» магозоологи никогда не предъявляли, одни лишь догадки и опасения. Проект прошел минимальную верификацию, которая публике никогда не была предъявлена.

Так и в этой статье практически никакой конкретики не давалось, только общие факты. Технологии мониторинга и анализа описывались более-менее понятно и здраво. Они, по большому счету, были доступны и магам. А вот о том, как русалки восстанавливают магический потенциал, автор рассказывал обтекаемо и пространно. Силы, предположительно, черпались из резервов самой общины, из озера, но вот как происходило это заимствование или подключение к источнику и каким образом резервы не истощались, умалчивалось.

Почему такая «подсаженная» магия почти ни у кого не приживалась, как надо, автор тоже не объяснял. Только приводил удручающую статистику, согласно которой почти у девяноста процентов «излеченных» к двадцати годам начинался магический спад разной степени и стремительности.

Джеймс, впрочем, так увлекся авторской беллетристикой, что даже не заметил, как рядом оказался Ал.

— Интересно? — спросил он, заглядывая через плечо.

— По большей части полный бред, но затягивает. А где Скорпиус?

Ал почему-то выглядел озадаченным, но явно не его вопросом, потому что смотрел он куда-то на страницу.

— Он переместился к себе через камин. Сказал, сделает тебе еще зелья от простуды, — пробормотал он. — Что это? — он ткнул пальцем в картинку на развороте. Сам Джеймс настолько к ней привык, что даже не замечал ее странности.

— Не знаю, картина. Висит у главной русалки в кабинете.

— И что она означает?

— Понятия не имею. Похоже на ангела на фоне ночного неба.

Ал посмотрел на него как на умалишенного.

— Ангела! На фоне неба! Ты с ума, что ли, сошел!

— Она называется «Явление».

— Они русалки, а не маглы!

— Мерлин, ну я же сказал, «похоже», — Джеймс покачал головой. — Откуда мне знать, какие у них верования. Можем сходит в книжный и посмотреть, что есть про русалок. Ну или попроси у Скорпиуса порыться в домашней библиотеке.

— О, это он обожает, — Ал вдруг улыбнулся. — Настоящий книжный червь, — сказал он со странной нежностью, и Джеймс не знал, о каком Скорпиусе сейчас думает Ал — о лучшем друге или о любовнике.

— Он мог сидеть в библиотеке часами, — продолжил он. Казалось, будто он говорит не с Джеймсом, а сам с собой. — Я никогда особо не увлекался учебой, но мне нравилось находиться там с ним. Разговаривать. Пусть я вечно и отвлекал его от дел, но он никогда не жаловался. Иногда я думаю, что он влюбился в Розу именно поэтому — она тоже постоянно торчала в библиотеке, и ему казалось, что у них много общего…

— У них так ничего и не вышло? — спросил Джеймс.

Ал бросил на него испытующий взгляд.

— Он звал ее на свидание чуть не каждый месяц, — наконец сказал он. — Но Розе он никогда не был нужен. Точнее в этой реальности, похоже, был, но не в романтических целях.

— Ты хорошо помнишь… Вашу реальность?

Ал неопределенно повел плечом.

— В основном, да. Но новых воспоминаний уже очень много. Слишком много. Я пытаюсь записывать и новые, и старые, — чтобы не путаться, — он снова перевел взгляд на разворот журнала, который Джеймс все еще держал в руках. — Но это лишь дело времени.

Ал вопросительно коснулся глянцевого края, и Джеймс позволил забрать журнал. Ал с интересом пролистал назад, рассматривая предыдущие картинки.

— В нашем мире я такого не помню, — сказал он.

Джеймс помедлил, но все же спросил:

— Ты не боишься? Это ведь тоже новая информация.

Ал усмехнулся:

— Зачем откладывать неизбежное? — секунду он пялился на «рекламную» русалку с ребенком, а потом перевел задумчивый взгляд на Джеймса. Он словно ждал чего-то, какой-то реакции или вопроса, и, когда не дождался, вновь отвернулся.

Ал углубился в чтение, хмуря брови время от времени, и Джеймс думал, что пора бы уже идти спать. День был сумасшедший, но глаза начинали слипаться. Когда он оперся на подлокотник дивана, чтобы подняться, Ал сказал:

— Вы сблизились в последнее время, — не вопрос, а констатация.

Джеймс замер, не зная, что ответить. Он не знал, правда ли это. Не понимал, с каким чувством Ал говорит: по крайней мере, в его голосе не слышалось ревности или обиды. Ал продолжил прежде, чем Джеймс нашелся, что сказать:

— Он хороший человек, и он не причинит тебе боли, я уверен. Но он почти ничем не делится со мной: боится ускорить процесс вспоминания или просто не хочет. Но я вижу, что его что-то гложет. Он что-то недоговаривает. Что-то важное.

Джеймс повернулся к нему: зеленые глаза смотрели серьезно и здраво. Ал вдруг показался ему намного взрослее, чем он сам привык о нем думать.

— Честно говоря, вы оба недоговариваете, — заметил Джеймс.

Ал не ответил, и Джеймс отправился наверх.

***

Джеймс думал завести будильник, но, в итоге, забыл и проспал до одиннадцати. Когда он спускался на первый этаж, невольно услышал приглушенные голоса Ала и Скорпиуса, доносившиеся с кухни.

— …пытаться перетащить ту реальность в эту. Они поступили по-свински. Но не более того.

— Ты врешь. Возможно, и сам себе, — сказал Ал.

— Пытаясь забыть?

— Делая вид, что эта реальность другая. И что эта Роза другая. И что этот Джеймс другой. Я-то, может, и помешался на Лили, но зато прекрасно осознаю, что здесь практически все точная копия того другого мира. А ты до сих пор не можешь поверить. Или не хочешь.

Внутри неприятно кольнуло: неужели Ал считает, что он притворяется, а сам в любой момент готов на подлость, как тот Джеймс? Очень хотелось затаиться и послушать, что они скажут дальше, но голоса умолкли, когда он дошел до середины лестницы. Скорее всего, услышали его шаги.

Ал сидел на своем излюбленном месте на подоконнике, а Скорпиус вжимался спиной в мойку.

— Доброе утро, — сказал Джеймс.

— Доброе, — Скорпиус тоже поздоровался.

— Прогуляешься с нами до Косого переулка? — спросил Ал.

Идея была до такой степени внезапной и странной и настолько противоречила тому, что Скорпиус и Ал говорили и делали раньше, что, если бы Джеймс не подслушал невольно тот разговор, то подумал бы, что они оба за ночь утратили все воспоминания и о прежней реальности, и об этой.

Будто Скорпиус не прятался от окружающего мира столько времени — то дома, то в стенах Архива. А Ал, цепляющийся за крупицы воспоминаний о прошлом, готов был нырнуть в самую гущу событий. И оба совершенно игнорировали тот факт, что про ту их драку и последующую отправку Ала в Мунго газеты писали несколько месяцев, выдумывая несуществующие подробности и делая шокирующие выводы из ничего.

О последнем Джеймс им напомнил, но оба лишь пожали плечами. Равнодушия, правда, поубавилось, когда они начали ловить на себе любопытные взгляды то тут, то там. Даже в книжной лавке на них странно косились, а потом и вовсе подошла какая-то самодовольного вида девчонка.

— Полли, — кисло поприветствовал ее Скорпиус.

— Малфой, Поттер, — она удивленно покачала головой. — Неужели вы помирились после всего?

— Мы решили забыть наши разногласия, — ответил Ал. — Скорпиус помогает мне с реабилитацией.

— Скорпиус… — повторила она, словно слышит это имя впервые.

— Знаете, я всегда считала, что то, что вы враждуете, какая-то чудовищная ошибка. Вы же созданы друг для друга. Как те два придурочных гоблина, о которых шутил Биннс, Нагнок и Арг Вонючка.

— Грязнуля, а не Вонючка, — поправил Скорпиус без особого энтузиазма.

— Меняет дело! — Полли растянула губы в деланной улыбке и, бросив напоследок заинтересованный взгляд на Джеймса, покатила свою тележку к кассе.

— От реальности к реальности она становится только хуже, — заметил Скорпиус.

— Что это еще за гоблины? — спросил Джеймс. — Случайно не те, которые по глупости развязали одну из гоблинских войн?

— Они, — Ал кивнул. — Но, по-моему, хватит уже и того, что нас сравнили с этими ушастыми скрягами.

— Это была не война, а восстание, — поправил Скорпиус. — И вообще, я бы не сказал, что они начали его по глупости и что эта история особо смешная.

Биннс обожал эту историю, и постоянно приводил ее как пример иронии, так что в той или иной степени этот эпизод из гоблинской хроники запомнили все. Нагнок работал в Гринготтсе, а Арг занимался какой-то контрабандой: приторговывал то ли оружием, то ли краденым столовым серебром. Джеймс уже не помнил, как и почему они познакомились и подружились, но однажды для охраны банка, где работал Нагнок, Министерство прислало троллей. Они были плохо подготовлены и, судя по всему, слабо представляли, что им предстоит делать и как выглядят гоблины. И так вышло, что один из троллей случайно убил Нагнока в первый же день: кажется, хотел ударить по плечу, но, в итоге, сломал шею. Тогда Арг так взбесился, что вышел на площадь перед Гринготтсом и призвал других гоблинов отомстить за смерть собрата, расправившись над троллями-охранниками. Однако он распалил толпу слишком сильно, так что они не только убили тех троллей, но и взяли в заложники все активы, хранящиеся в банке. И согласились вернуть волшебникам доступ к ним только в обмен на выполнение огромного списка требований.

— А по-моему, звучит довольно иронично, — сказал Ал.

— Скорее трагично, — Скорпиус нахмурился.

— Одно другого не исключает. Ты только вдумайся! История о трагической любви между гоблинами-гомосексуалистами, заканчивающаяся совершенно нелепой смертью одного из них. Которая впоследствии становится причиной одного из самых масштабных восстаний волшебного населения в истории Великобритании.

Они наконец нашли раздел с книгами про магических существ. Ал подошел к краткому каталогу-указателю, прикрепленному к боковой стенке одного из шкафов.

— То, что они были не просто друзьями, — всего лишь домыслы, — Скорпиус насупился.

— Не понимаю, чего ты возмущаешься, — Ал покачал головой, продолжая водить пальцем по строчкам, пока наконец не остановился на нужной. — Если в контексте того, что с ними сравнивают нас, то Чапман не далека от правды. Нравится тебе это или нет.

Скорпиус неуютно обнял себя за локти. От Ала его жест вряд ли ускользнул, но он предпочел никак не реагировать. Он подошел к дальнему стеллажу и разочарованно вздохнул. На полках стояли сборники русалочьих мифов и легенд, книги по древней истории, анатомические атласы…

— Что-то ищете, молодые люди? — к ним подошел пожилой продавец.

— Что-нибудь про современную жизнь русалок, про русалочий проект, символику, используемую в рекламе…

— Боюсь, в этой секции вы ничего похожего не найдете. Научных трудов про них практически не существует.

Ал всплеснул руками.

— Ладно, стоило убедиться, — он обернулся к Джеймсу и Скорпиусу. — Вот теперь и правда можем идти.

Он сказал это так решительно, что продавец, собиравшийся, кажется, добавить что-то еще, растерянно закрыл рот.

— Подожди, — Джеймс остановил Ала и обратился к продавцу: — Вы не закончили?

Он кивнул:

— По русалкам действительно нет современных научных трудов, — он сделал паузу, словно немного смущался того, что скажет далее: — Но есть неплохой нон-фикшн.

***

На обложке книги, которую они, в итоге, купили, была нарисована водная гладь и больше ничего. Называлась книга тоже предельно просто: «Русалки».

«В 11 лет я впервые очутилась в русалочьих владениях. Тогда еще неосознанно: мое погружение было частью испытания Турнира Трех Волшебников, в котором участвовала моя сестра. После этого я возвращалась и возвращалась в то место, учила язык, исследовала их нравы и обычаи. Лишь спустя много лет я решилась написать эту книгу об одних из самых загадочных и в то же время значимых существ нового века. Русалок».

— Габриель Делакур, — задумчиво повторил Скорпиус. — Что-то знакомое.

— Наша двоюродная тетка, — кивнул Джеймс.

— Говорят, еще более странная, чем Луна Скамандер со всеми своими мозгошмыгами, — добавил Ал.

— Тебе ли смеяться над чужими странностями? — скептически спросил Джеймс.

Еще немного прогулявшись по переулку, они зашли в «Дырявый котел». Скорпиус был не особо рад перспективе, но возражать не стал, только на всякий случай несколько раз проверил пиво на яды и вредные примеси. Но ничего, кроме воды, которой напиток щедро разбавили, заклинания не обнаружили.

— С чего вообще ты взял, что тебя здесь не любят? — спросил Джеймс.

— Отец рассказывал, что он как-то зашел сюда в молодости, и Эббот вышвырнула его прочь заклинанием, поминая всю его родню до десятого колена и называя грязным трусом и проходимцем. По-моему, веская причина чувствовать настороженность.

— Сто лет уже прошло, — возразил Ал. — Тогда воспоминания о войне были еще свежи.

— Мне кажется, или ты начал забывать, на почве чего мы с тобой вообще сдружились? — Скорпиус вскинул брови.

Взгляд Ала смягчился, стал почти извиняющимся, словно он позволил себе забыть что-то реально важное.

— И на почве чего вы сдружились? — спросил Джеймс.

— На почве отсутствия ненависти.

— Скорпиус, — Ал предостерегающе покачал головой.

— Шутки про то, что я дитя Волдеморта, не прекратились, даже когда умерла мама, — сказал он. — И, держу пари, ваше пиво разбавили не так сильно, как мое, — он демонстративно отсалютовал своим бокалом, но, прежде, чем Скорпиус успел сделать глоток, Джеймс вынул бокал из его руки и молча отправился к барной стойке.

— Заклинание показало, что здесь больше трети воды, — сказал он без обиняков.

Бармен, мужчина лет сорока пяти, напрягся, но забирать бокал не спешил. Он бросил взгляд на столик, за которым остались сидеть Ал и Скорпиус, потом снова посмотрел на Джеймса. В конце концов, недовольно убрал бокал под стойку и налил новый. Джеймс отпил маленький глоток: во всяком случае вкус был нормальный.

Джеймс уже хотел вернуться к своим спутникам, но справа от него раздался знакомый женский голос.

— Это Скорпиус Малфой, так ведь? — тихо спросила Марта.

— Ты и про него хочешь написать статью? — ответил он вопросом на вопрос. Марта убрала за ухо светлые волосы и смущенно пожала плечами. — Просто спросила. Извини за прошлый раз. Ария чуть всю душу из меня не вытрясла, — пожаловалась она.

— Не скажу, что сильно тебе сочувствую, — заметил Джеймс.

— Больше сочувствуешь сыну Волдеморта?

— Что? — Джеймс опешил. — Мерлин, да иди ты.

Джеймс взял свое пиво и быстро направился к столу, водрузив бокал прямо перед Скорпиусом. Марта осталась стоять за стойкой.

— Спасибо, — Скорпиус улыбнулся.

— Кто это? — Ал обернулся на Марту.

— Одна не слишком чистоплотная журналистка.

— А бывают другие? — удивился он.

— Наша мать, например, — напомнил Джеймс.

Ал вскинул руки в знак капитуляции. Скорпиус усмехнулся.

Краем глаза Джеймс уловил движение. Черная ткань, светлые волосы с каким-то холодным отливом.

— Она идет сюда, — сказал он. Ал и Скорпиус стоически не стали оборачиваться. — Понятия не имею, чего ей еще надо.

Марта прошла за их спинами, обходя столик, чтобы оказаться ко всем лицом. Она выглядела так, будто долго собиралась с мыслями и вот-вот выпалит что-то на выдохе.

— Я перегнула палку, — начала она.

Скорпиус вжался в спинку стула, чуть не захлебнувшись трофейным пивом, а Ал, напротив, подался вперед, словно не веря своим глазам. Марта нахмурилась, растерявшись от такой реакции, и бросила вопросительный взгляд на Джеймса.

— Дельфи, — выдавил Ал.

Вот теперь ее взгляд стал по-настоящему подозрительным.

Это имя Джеймс помнил из рассказов Ала и Скорпиуса об их прошлом мире, как и ту, кому оно принадлежало. Кажется, именно она и заварила всю эту кашу с маховиком.

— Вообще, все зовут меня Мартой. Я не использую второе имя, — сказала она. — Откуда оно вам известно? — она посмотрела на Джеймса: — Только не говори, что пробивал меня по аврорским каналам, чтобы арестовать за то идиотское интервью?

— Я не аврор, — напомнил Джеймс. — Какие аврорские каналы.

Он повернулся к Скорпиусу, но тот выглядел так, будто вот-вот грохнется в обморок.

— Как там поживает Амос? — спросил Ал.

— Какой еще Амос?

— Твой дядя.

— У меня нет дяди, — ответила она. — У меня из семьи только мать, отчим и сестра, — она задумалась, а потом на ее лице мелькнуло озарение, и она ощутимо расслабилась. — Я поняла. Вы про Амоса Диггори. Я брала у него интервью где-то с год назад, про его сына и про тот злополучный турнир… — она взглянула на Ала. — Ты же, кажется, тоже лежал в отделении для душевнобольных… Если Амос ввел тебя в заблуждение, прости. Мозги у старика, конечно, совсем поджарились.

Ал и Скорпиус переглянулись. Марта продолжила:

— Уверял меня, что Министр магии прячет ото всех маховик времени, с помощью которого можно переместиться далеко в прошлое и спасти его сына.

Ал откашлялся.

— О, это, похоже, частично моя вина.

Марта удивленно вскинула брови, наверное, ожидая пояснений, но Ал решил не распространяться.

— Ты что-то говорила, — напомнил Скорпиус. — Когда подошла.

Марта кивнула.

— Я хотела извиниться за свои слова, — она посмотрела на Джеймса. — Просто перегнула палку потому, что никак не могу выкинуть из головы Черное озеро. Я ничего не имею против тебя, твоей семьи и твоих друзей. Хоть они и странно себя ведут, — она покачала головой.

— А что не так с озером? — спросил Ал.

У Марты загорелись глаза. Она отодвинула стул, рядом с которым стояла, и уселась напротив.

— Защита Черного озера слабеет с каждым днем, но Министерство не хочет замечать этого. Вместо того, чтобы разобраться в проблеме, они присылают твоего брата и его коллег по-быстрому заделывать дыры в куполе.

— Ну, начинается, — Джеймс закатил глаза. — Лучше бы были благодарны за то, что есть.

— Русалки — такие же члены волшебного сообщества, как и маги, и гоблины, и домовые эльфы.

— Русалки не подпускают никого в свою общину и абсолютно ничего не рассказывают про свои технологии. Как Министерство должно им помогать? Гадать на кофейной гуще, в чем там их проблема?

— Гоблины тоже живут закрытой общиной, — заметил Скорпиус.

— Но гоблины и помощи не просят! Русалки требуют, чтобы все считались с их традициями и этническими причудами, но при этом совершенно не хотят идти ни на какие уступки по отношению к магам и Министерству.

— Они лечат наших детей!

— Уверена? Потому что отсутствие магии не болезнь.

Марта побледнела.

— Сквибы чувствуют себя изгоями. Почти всегда. Ужасно больно знать, что существует волшебный мир и не мочь жить в нем.

— Ты знаешь хоть одного взрослого «излеченного» сквиба, который был бы сильным магом? Кроме твоей сестры, конечно.

Марта не нашлась с ответом.

— Подожди, — вмешался Ал. — Сандра Эштон, хаффлпаффский ловец. Она восхитительно летала. Ну, во всяком случае, до того, как я загремел в Мунго, играла она просто божественно. Кажется, ее взяли команду, когда ей не было и двенадцати.

Лицо Скорпиуса стало озадаченным — прошло несколько секунд прежде, чем Ал понял, что тот ее просто не знает.

— Я не говорю о подростках, — сказал Джеймс. — Тереза тоже прекрасно справлялась со школьной программой. А Смит сутками расхваливает успехи Гортензии: хотя он, пожалуй, сомнительный источник.

Ал перевел настороженный взгляд со Скорпиуса на Джеймса. И Джеймс догадывался почему.

— Эта программа по-прежнему позиционируется как экспериментальная, — Марта вздохнула. — И тем не менее, все рады рискнуть. Несмотря на все те гадкие статейки, что Скамандеры строчат о русалках в «Придиру», — быстро договорила она и бросила рассеянный взгляд на часы: — Ладно, мне пора в редакцию, — она встретилась с Джеймсом глазами и улыбнулась: — Пиши, если хочешь продолжить дискуссию, — она достала из кармана визитку и протянула ему. На маленьком прямоугольнике значилось: «Марта Д. Роули».

— У вас с сестрой разные фамилии? — удивился Джеймс.

— Роули — фамилия моей приемной матери. Она взяла меня на воспитание в младенчестве, когда погибли мои родители. Спустя год после этого она вышла замуж за Дэвида Маккензи и родила Арию.

— О, ясно.

Марта еще раз кривовато улыбнулась ему на прощание и ушла, вскоре исчезнув в пламени камина. Ал проводил ее взглядом и повернулся к Джеймсу и Скорпиусу.

— Сандра, Гортензия, Тереза… — он многозначительно улыбнулся, но Джеймсу показалось, что из уголков губ у него вот-вот засочится яд. — Кажется, и нам тоже пора, — с этими словами он встал с места и отправился к камину, еще полыхающему язычками зеленого пламени.

8.

Скорпиус вышел из камина последним и, переводя нервный взгляд с Ала на Джеймса, присел на подлокотник дивана.

— Я собирался сказать, — Джеймс решил сам начать разговор. — Но не хотел зря вас обнадеживать.

— И когда ты понял? — спросил Ал.

— Когда столкнулся с ней в первый раз. Позавчера.

Казалось, Скорпиус окончательно потерял нить разговора.

— О чем вы?

Джеймс вздохнул:

— Вероятно, «новые» студенты, которые появились в этой реальности и которых не было в вашей, — наделенные магией сквибы. Так что, можно предположить, что они существовали и в вашем мире, только не учились в Хогвартсе.

Взгляд Скорпиуса стал загнанным. Напряженным.

— Но узнать наверняка мы не сможем, — Джеймс пожал плечами.

— Если ты забыл, это из-за них он упек меня в психушку на полтора года, — напомнил Ал, тыкая пальцем в Скорпиуса.

Тот сделался еще более понурым, но напор Ала выдержал вполне стоически.

— Только не начинай снова. Лучше, конечно же, было рискнуть и позволить тебе уничтожить половину земного шара в бестолковых попытках вернуть Лили, а затем наверняка и других людей, которых мы бы стали неизбежно терять? А потом внезапно исчезнуть и самим, как уже случалось.

Джеймс всплеснул руками.

— И правда, лучше не начинайте это снова.

Ал сложил руки на груди в сердитом жесте.

— Если бы я мог сделать все по-другому, я бы сделал, — сказал Скорпиус.

Ал презрительно фыркнул себе под нос и быстрым шагом вышел на улицу, не забыв погромче хлопнуть дверью. Они со Скорпиусом остались одни.

Скорпиус бездумно пялился на свою ладонь, чтобы не встречаться с ним взглядом. Коснулся большим пальцем центра, где, насколько успел запомнить Джеймс, был маленький шрам от шипа.

— Ты правильно сделал, — произнес Скорпиус.

— Правильно, что не сказал?

Скорпиус отстраненно кивнул. Джеймс сел рядом с ним на диван.

— Я хотел.

— Я знаю, — тут же отозвался Скорпиус. — Тогда, ночью… Ты ведь за этим пришел? — он не сводил с Джеймса взгляда.

— Да.

— А я сказал, что хотел бы все вернуть. Но я не стал бы, Джеймс. Я больше всего боюсь, что придется снова отправляться в прошлое и менять что-то. Я читаю тонны гребанных книг, и меня тошнит от одной мысли, что я найду какую-то новую информацию, которая что-то изменит.

Скорпиус снова уставился на свои руки. Джеймсу странно казалось находиться рядом с ним. Они сидели совсем близко, но не соприкасались даже одеждой. Джеймс молчал, понятия не имел, что сделать или сказать, не слова же сочувствия, Мерлин. Джеймс не презирал их и даже больше не винил, но и не сочувствовал. То, что они сделали, было глупо и губительно — и последствия, увы, необратимы.

Ал вернулся через пару часов, к этому моменту Скорпиус уже ушел.

В кухне было открыто окно, и Джеймс услышал знакомые шаги по дорожке — он ждал, когда хлопнет входная дверь, но этого так и не случилось, так что он подумал, что просто обознался. Вскоре послышался голос соседки напротив, совсем рядом. Джеймс даже подумал, что она обращается к нему, и подошел к окну на всякий случай.

— О, мистер Поттер! Добрый вечер! Спасибо вам за пирог.

— Пожалуйста, — тут же отозвались голосом Ала.

Джеймс выглянул на улицу: Ал сидел на крыльце и читал книгу, которую они сегодня купили в «Флориш и Блоттс».

— У вас что-то случилось? — почему-то спросила соседка.

— Нет-нет, просто погода хорошая. Решил почитать на свежем воздухе.

Погода и правда стояла теплая, хотя, пожалуй, не настолько, чтобы гулять вечером в одной рубашке.

Соседка попрощалась с ним и ушла к себе. Джеймс поставил кипятиться чайник и вышел на улицу, присаживаясь на ступеньки рядом с Алом.

— Как книга?

Ал пожал плечами.

— Не удивительно, что тетку не приглашали на семейные ужины. По-моему, она считает себя русалкой.

— Сумасшедших у нас и так хватает.

Ал фыркнул. Он все пялился на открытую страницу, но читать, кажется, даже не пытался. Глаза смотрели в одну точку.

— Тебе понравилась Дельфи? — спросил он.

Джеймс удивленно моргнул.

— Нет, конечно. Она заноза в заднице.

— Она дала тебе визитку, — напомнил Ал.

Он впервые повернулся к Джеймсу. Интонация у него была шутливой, но на лице не наблюдалось и капли веселья. Он словно напряженно ждал, что же Джеймс ответит на это бесполезное замечание.

— Я не такой дурак. Она же просто манипуляторша.

Зеленые глаза Ала вдруг сделались обиженными, губы упрямо сжались.

Джеймс не пытался запомнить все, что рассказывали Ал и Скорпиус: в основном, они говорили друг с другом, обсуждая бессистемные факты и не давая абсолютно никакого контекста, но про Дельфи он помнил. Про нее говорил только Скорпиус и всегда пренебрежительно (Джеймс так и не смог понять, серьезно он или просто подтрунивает над Алом): про то, что Ал увязался за юбкой и чуть не пустил под откос весь их мир из-за прихоти симпатичной девчонки, подмигнувшей ему.

— Что у тебя с ней произошло? — тихо спросил Джеймс.

Ал обнял себя за плечи, отворачиваясь. Лицо стало беззащитным, затравленным.

— Она не любила меня, я сейчас это понимаю, — сказал он. — Даже не хотела. Когда я вспоминаю то, как мы с ней… — он потер лицо раскрытыми ладонями, кожа покраснела от трения. — Но мне оказалось достаточно и такого. Я был в восторге. Не знаю, как вытерпел и не растрепал Скорпиусу в первую же секунду.

— Ты ни с кем не встречался до нее?

Он пожал плечами.

— Далеко я ни с кем не заходил. Я не пользовался особой популярностью, знаешь ли. Как, в общем, и Скорпиус. Странно, что мы и в той реальности не начали спать. От безысходности.

— В этой было не от безысходности?

— Мерлин, нет. Ты вообще читал тот дневник? — Ал бросил на него короткий негодующий взгляд.

Джеймс поерзал на месте.

— Я дочитал до момента, как вы целовались в Визжащей хижине после того, как его растоптала девчонка, по которой он сох с первого курса, — вышло более пренебрежительно, чем Джеймс планировал. — Прости. Я просто нервничаю всегда, когда… Ты ведь, кажется, уже понял, что я не люблю про интимные подробности, ни свои, ни чужие.

Ал повернулся к нему и медленно кивнул: теперь он смотрел по-другому, совсем спокойно, все прежние эмоции исчезли. Ал молча взял его руку в свою и крепко сжал, быстро гладя озябшую кожу большим пальцем.

— Давай пойдем в дом. Здесь холодно, — предложил Джеймс. Он медленно поднялся на ноги, тяня за собой и Ала.

Внутри было тепло, и Джеймс почувствовал себя спокойней. На кухне засвистел чайник, и Ал, все еще ежась после улицы, сказал:

— Я бы не отказался от чего-нибудь горячего.

Ал грел руки о бока кружки, задумчиво смотря то в окно, то на колышущуюся поверхность чая.

— Ты говорил со Скорпиусом? — спросил Джеймс.

— О чем?

— О том, что с вами происходит. И будет происходить.

Ал пожал плечами.

— С ним ничего не происходит. Он пару раз пытался обдурить меня и сделать вид, что он хоть что-то вспоминает, но, Мерлин свидетель, врун из него никудышный. Как же это несправедливо, Моргана его задери! Еще чуть-чуть, и я снова стану гребанным психом, который бредит о несуществующем прошлом. А Скорпиус опять будет строить из себя поруганную невинность.

— Ты за этим пишешь дневники?

Ал кивнул.

— Я уже сейчас иногда перечитываю записи. Чтобы понять, какие воспоминания откуда, — он поколебался. — Если когда-нибудь я перестану быть собой окончательно, заставь меня прочесть эти дневники как можно скорее. Кто знает, что я буду помнить из этого периода. Скорее всего, я забуду другие реальности и частично эти пару лет, но не то, что Скорпиус упек меня в психушку и врал, что мы враждовали. Мунго — слишком долгое и серьезное происшествие. А воспоминания в Омуте памяти хоть и слабый аргумент для объявления виновным в клевете и прочем, но достаточный, чтобы возобновить расследование и вызвать Скорпиуса на допрос.

Джеймс невольно завис. Каким-то образом эта простая мысль ни разу не приходила ему в голову. Жизнь Скорпиуса была в руках Ала.

И, если подумать, — упрятав Ала в психушку, Скорпиус, сам того не зная, чуть не обрек себя или вообще их обоих на еще более страшную участь — Азкабан. Тогда, даже напиши Ал точно такие же дневники, ему было бы некого попросить передать их или пересказать события словами. Джеймс ни за что не стал бы подсовывать «излечившемуся» брату записи бреда, из-за которого тот почти два года провел в отделении для душевнобольных.

Ал бы полностью забыл их путешествия, зато вспомнил бы про роман — и кто знает, решил бы рассказать об этом отцу в отместку за подлость. Сама по себе клевета не такой уж страшный грех, но Скорпиус, который ничего не знал об этой реальности, стал бы изобретать факты, увиливать, только вызывая новые подозрения. А потом, если дошло бы до серьезного допроса, выдал бы всю-всю правду. Все-таки сам Скорпиус правильно заметил: его не то что не допрашивали, с ним даже не говорили напрямую.

— А ты поверишь тому, что написал? — спросил Джеймс.

Ал взглянул на него украдкой. В его глазах не было и не могло быть ни уверенности, ни спокойствия, потому что от Ала здесь уже ничего не зависело. Он вцепился в свои дневники, как утопающий в спасательный круг, будто бы если он успеет записать и рассортировать все воспоминания до мельчайших деталей, то продержится хоть чуточку дольше.

— Для этого есть вы со Скорпиусом — чтобы убедить меня, что это все правда, а не хроники шизофреника.

Джеймс вспомнил тот разговор, который он подслушал утром. Убежденность, с которой Ал говорил.

— Я слышал, как вы говорили утром, — сказал он. — Похоже, ты не особо-то мне веришь.

— О чем ты? — его губы беспокойно дрогнули.

— О том, что я все тот же Джеймс, что и в вашей реальности, — он подумал, но не добавил: «Джеймс, который сделал что-то такое, из-за чего Скорпиус с радостью согласился прыгнуть в прошлое, лишь бы оказаться подальше».

Ал сглотнул. На его лице появилась странная смесь из вины и паники.

— Ты не так понял, — отозвался он наконец.

— Как обычно.

— Это не мой секрет, — сказал Ал почти что с мольбой в голосе.

Джеймс встал из-за стола и отнес чашку в раковину. Что угодно, лишь бы не смотреть сейчас в его растерянное лицо.

Зашумела вода — он понимал, что моет эту несчастную чашку слишком долго. Наконец он закрутил кран. Поставил чашку на полку. Взял полотенце, чтобы вытереть руки.

— Джеймс… — он оборвал себя. Имя упало глухо и безнадежно.

Джеймс обернулся. Ал сидел спиной к нему, продолжая пялиться куда-то перед собой. Пальцы с крупными костяшками вцепились в край стола.

Первым порывом было просто уйти: Джеймс не любил чужие эмоции, никогда не понимал, что делать или говорить. Но оставлять Ала одного казалось малодушием, даже несмотря на все его недоговорки и недоверие.

— Что ты хотел сказать?

Ал ответил не сразу. Джеймс смотрел на его прямую спину, на то, как чуть сильнее напрягаются пальцы, которыми он сжимал столешницу.

— Мне страшно, — очень тихо сказал он.

Джеймс шагнул к нему, усаживаясь на соседний стул, и сердце пропустил удар. Уж лучше бы он спорил, или возмущался, или хлопал дверьми. Потому что сейчас по бесстрастному лицу катились слезы, которые он даже не думал стирать. Джеймс коснулся напряженных плеч, осторожно обхватывая, и потянул его к себе. Ал был натянут, как струна, и Джеймс думал, что тот не поддастся или оттолкнет, но, на деле, Ал оказался безвольным и будто дезориентированным, легко позволил себя обнять, утыкаясь мокрым лицом в рубашку Джеймса.

Из спины и плеч ушло напряжение, и он мелко беспомощно затрясся. Через все еще открытое окно доносилось чириканье каких-то птиц и шуршание травы и листьев от ветра, шум проезжающих изредка машин, и на фоне этого его мучительные, задушенные всхлипы, которые он больше не мог сдерживать, звучали еще страшнее.

— Я здесь, я с тобой, — тихо пообещал Джеймс, утыкаясь подбородком в лохматую голову.

Они сидели так долго. Джеймс размеренно гладил его спину и шею, прислушиваясь к дыханию. Ал постепенно успокаивался.

— Я исчезну, — сказал он, когда слезы наконец перестали течь. Голос был приглушенным, потому что Ал так и утыкался лицом Джеймсу куда-то в ключицу, но уже не дрожал. — Просто перестану существовать.

На такое сложно найти удачный ответ, но и просто молчать было нельзя.

— Ты забудешь, но не исчезнешь. Изменишься. Люди забывают и меняются по разным причинам. Но ты не будешь один. Я буду рядом. И Скорпиус тоже.

Ал, до этого почти безучастный, коснулся ладонью плеча Джеймса.

— Похоже, что единственный плюс этого мира — это ты, — сказал он, немного отстраняясь, чтобы посмотреть Джеймсу в глаза. Его лицо было красным и помятым, с отпечатавшимся следом от края воротника и пуговицы, но уже не таким несчастным и потерянным. Его взгляд все скользил по лицу Джеймса, Ал будто колебался, говорить или нет. Но потом все же продолжил:

— Сегодня утром… Ты понял неправильно. В том мире мы с тобой не дружили, вообще почти не общались. На меня ты не особо обращал внимания, да я и сам твоей компании не искал. Скорпиуса ты недолюбливал из-за того, что папа и мистер Малфой враждовали в прошлом. Мы были как из разных и не очень дружелюбных вселенных. А потом ненадолго эти вселенные пересеклись и… Тот Джеймс и та Роза обошлись со Скорпиусом не самым лучшим образом. И потом, я не знаю точно почему… И Скорпиус, я уверен, тоже до конца не понимал и не понимает: ты захотел извиниться. Ты просил прощения и пытался загладить свою вину, но Скорпиус тебе не верил. Думал, это какая-то очередная подлость… Он тебя ненавидел, ну или врал, что ненавидит. Потом случились прыжки во времени, и мы встретили тебя… Это не мое дело и не мой секрет, но что если…

Ал не успел договорить, потому что громкий голос, доносившийся откуда-то от двери резко его прервал. Они не заметили, как в кухне оказался Скорпиус.

— Вот тут ты прав. Это совершенно точно не твое дело, — голос Скорпиуса нехорошо подрагивал, словно он едва сдерживает ярость.

Он шагнул ближе к ним. Ал машинально отстранился, высвобождая руки, и внимательно следил за движениями Скорпиуса. Тот небрежно поставил на разделочный стол коробку с какими-то пузырьками.

— Утром забыл захватить бодроперцевое зелье, — сообщил он.

Он зацепился взглядом за лицо Ала и замер в нерешительности, явно теряя запал. В его глазах появилось нечто почти испуганное, беззащитное. Ал, очевидно, решил воспользоваться секундным замешательством:

— В этом доме все только и делают что подслушивают и приходят к неправильным выводам. Я не имел в виду, что тебе не стоит доверять, — повернулся к Джеймсу. — Я хотел сказать, что, возможно, тот Джеймс заслуживал, если не доверия, но чтобы его хотя бы выслушали.

Скорпиус отвел взгляд и вздохнул.

— Я не хочу начинать этот разговор сначала, — он снова посмотрел на Ала и уже спокойно спросил: — Что случилось?

— Минутка жалости к себе? — предположил Ал немного смущенно.

Он вдруг потерялся под этим взглядом Скорпиуса. За время их знакомства Джеймс в основном видел, либо как они ссорятся или спорят, либо — еще в Мунго — как они изображают чужаков. А сейчас Скорпиус был совсем другим.

— Так она уже прошла? — уточнил он, переводя осторожный взгляд на Джеймса.

— Ты хотел бы присоединиться? — спросил Ал.

Скорпиус хмыкнул.

— Чаю?

Дождавшись кивков, он долил чайник до верха и направил палочку на одну из горелок, зажигая огонь. А потом они перебрались в гостиную и долго говорили. Про маховики и про то, что случится дальше. Про русалок и странные новшества, которые они притащили в этот мир. Правозащитницу Дельфи. И про то, что в той их реальности Тереза, возможно, училась бы медицине в каком-нибудь магловском университете. А Сандра Эштон играла в женский футбол или что-то в этом роде. Они говорили так, будто все было и будет хорошо.

Ближе к полуночи, когда Ал и Скорпиус начали спорить про то, их ли вина, что год назад «Пушки» выпали во второй дивизион, Джеймс решил отойти на кухню. Через открытое окно с улицы веяло прохладой и надвигающимся дождем.

Он убрал зелья от простуды на полку. Но, подумав, решил выпить одно на всякий случай. После вчерашнего в горле все еще осталось неприятное ощущение.

— Твое здоровье, — тихо сказали за спиной. Джеймс обернулся, так и не отпив из флакона.

— И правда, — кивнул Джеймс. — За него и пью, — он запрокинул голову, выпивая зелье до дна.

Скорпиус сделал пару шагов навстречу, прислоняясь бедром к раковине.

— Если ты рассчитываешь на ночной перекус, то спешу тебя разочаровать. Еды мы сегодня не купили, а все черешневое богатство Ал раздал соседям и бездомным у парка.

Скорпиус улыбнулся.

— Нет, я… — он покачал головой. — Альбус заснул, и я решил, что будить его не стоит.

Джеймс просто кивнул.

— Спасибо за зелье, — запоздало поблагодарил он.

— Обращайся.

Скорпиус неслышно вздохнул. Возможно, он хотел сказать что-то еще или даже пришел за этим, но так и не собрался с духом. Поэтому заговорил Джеймс:

— Так как ты думаешь, тот Джеймс похож на меня?

— Одно лицо, — Скорпиус пожал плечами.

У Джеймса вырвался смешок.

— Не хочешь говорить?

Он просто покачал головой. Джеймс поколебался, но все же спросил то, что давно уже разъедало изнутри:

— Мы были вместе?

Скорпиус вспыхнул, и Джеймс чувствовал, как и его собственные щеки тоже покрываются румянцем, хотя он был уверен, что абсолютно спокоен.

— Не совсем, — выдавил Скорпиус.

— Значит, так или иначе были. Что-то было, — констатировал Джеймс, делая маленький шаг навстречу.

Он все думал, что же такого могло случиться между ним и Скорпиусом в той реальности, чтобы реакция Скорпиуса, по большому счету привыкшего к всеобщей нелюбви и насмешкам, каждый раз принимала такую странную форму. Почему он возненавидел его настолько, что готов был на любое безрассудство, лишь бы забыть. Но в то же время, почему, даже когда Джеймс не мог слышать, Скорпиус не говорил про того другого Джеймса с ненавистью или осуждением. Почему бросил всю свою конспирацию, увидев, что в этом мире с ним что-то произошло.

— Когда-нибудь я расскажу. Если хочешь, даже покажу в Омуте памяти. Но сейчас не хочется портить момент.

— Вспоминать, каким я был ублюдком?

— И каким тупым и глухим я был из-за своей обиды.

Скорпиус сделал еще шаг, так что теперь их разделяла лишь пара дюймов. Верхний свет на кухне не горел, только небольшая подсветка над плитой да уличный фонарь, и при таком освещении черты Скорпиуса казались мягче, расслабленней. Тени скрывали измученные круги под глазами, губы не были стоически сжаты.

Джеймс коснулся чужого плеча. Ладонь успокаивающе проехалась по руке, по прямой спине.

— Я подумал, и знаешь, в чем между вами разница? — вдруг сказал Скорпиус. — Если бы в том мире Джеймсу захотелось сэндвич без майонеза, он бы просто очаровал буфетчицу и уговорил сделать сэндвич специально для него.

— Я понятия не имею, к чему ты это сказал, — честно признался Джеймс.

Скорпиус подался вперед и коротко поцеловал его в губы. Он тут же отстранился, внимательно следя за реакцией Джеймса. От простого касания стало жарко и легко, почти до тошноты.

— Кого ты целуешь? — спросил Джеймс, стараясь, чтобы голос не выдавал волнения.

Он подумал, что стороннему слушателю их разговор показался бы беседой в сумасшедшем доме, настолько странными и бессвязными были реплики.

Но Скорпиус все прекрасно понял. Он коснулся волос Джеймса, то ли отодвигая со лба, то ли просто лаская. Его взгляд скользил по лицу, будто впитывая каждую черту. Вторая ладонь легла на шею, большой палец погладил под челюстью. Джеймс не двигался. Обычно он не любил излишнее внимание, но Скорпиусу почему-то позволял себя изучать. Вопросительно, любопытно, осторожно. В этот момент тот казался совсем доступным, открытым. Джеймс думал о кажущейся хрупкости пальцев, которыми Скорпиус гладил его лицо, о заострившихся скулах, о вечно настороженных серых глазах.

— Скорпиус, — тихо позвал он.

— Вас обоих, — выдохнул он. Безысходно, словно извиняясь.

Джеймс не знал точно, что он имеет в виду: что Ал прав, и не так уж велика разница между двумя реальностями. Или что у Скорпиуса есть чувства к обоим Джеймсам.

Скорпиус провел большим пальцем по его скуле, словно смахивая упавшую ресницу. В этот раз Джеймс сам прижался к его губам.

Поцелуй все длился и длился, неглубокий, осторожный, и Джеймс не сразу заметил, что его руки уже давно исследуют, трогают, гладят чужое податливое тело, а Скорпиус возвращает ласку с не меньшим энтузиазмом.

Было что-то странное в том, чтобы целовать Скорпиуса, и не потому что он парень — с твердыми губами, и сильными пальцами, и острым длинным носом, непривычно тыкающимся в щеку. Рядом с Джеймсом никогда не было человека, который знал бы о нем столько, пусть и лишь в общих чертах, без подробностей: про гребанного Энди Грина, и почему Джеймс бросил квиддич, и почему порой дергался от навязчивых взглядов и внезапных прикосновений, и не оброс толпой друзей и подружек. Эта мерзость, отвратительное месиво из воспоминаний, страха и стыда, жило и гнило в нем годами, и казалось, что, если дать этому прорваться, хоть малой части, как все содержимое вырвется наружу, погребая под собой и самого Джеймса, и окружающих. А потом появились Ал и Скорпиус и незаметно нащупали этот тайник. И всякий раз, когда они касались его, было больно, но боль не становилась мучительной и невыносимой, — а найденное не отпугивало Скорпиуса и Ала, они не отшатывались в ужасе, а лишь медленно отнимали руку, чтобы просто не причинить еще больше боли. И Джеймс впервые почувствовал, что не боится сам коснуться отвратительного ядовитого кома внутри себя. А может быть, даже попытаться его распутать.

Они оторвались друг от друга. В полумраке было не разобрать выражения лица Скорпиуса, и Джеймс коснулся губами его скулы, спустился по щеке вниз, к подбородку, к белой шее. Скорпиус шумно выдохнул, откидывая голову, а его ладонь легла Джеймсу на затылок, то ли гладя, то ли удерживая.

Пальцы Скорпиуса мазнули по лицу, и Джеймс машинально перехватил его руку, оглаживая большим пальцем центр ладони. Он ожидал, что наткнется на неровность от шрама, но кожа там была нетронутой.

Джеймс тронул то место губами, и Скорпиус рвано втянул воздух. Он обнял Джеймса свободной рукой, теснее прижимая к себе, и уткнулся лицом ему в шею. Джеймс чувствовал, как Скорпиус касается его кожи чуть шершавыми губами, но не пытается укусить или оставить засос — наверное, чтобы не пришлось объяснять произошедшее Алу прямо с утра. Джеймс погладил его по спине, сверху вниз, до выгнутой поясницы, и замер в этой позе.

— Шрам на ладони… Ты его наколдовал, — констатировал Джеймс.

— Да, — согласился Скорпиус.

— Скорпиус… — на языке вертелся вопрос, но у Джеймса не хватило духу озвучить его сейчас.

— Что? — его голос звучал приглушенно.

— Я попробую попросить сэндвич без майонеза, — пообещал Джеймс.

Джеймс думал, что после придет стыд. Что захочется побыстрей разойтись, оказаться подальше друг от друга хотя бы на какое-то время, до завтра, но ничего подобного не произошло.

Скорпиус стоял рядом, только руку протяни. Они рассматривали друг друга украдкой в полумраке, слушали свое дыхание и шорохи улицы, и от этого молчаливого присутствия в одном пространстве внутри разливалось мерное тепло и спокойствие.

Они оба услышали шаги, доносившиеся из гостиной, но не сдвинулись с места. Шаги становились четче и громче — нарочито громче. Щелкнул выключатель, от света резануло глаза. Джеймсу показалось, что вместе с темнотой с него содрали одежду и даже часть кожи, таким незащищенным он себя почувствовал. Скорпиус, стоявший напротив, неуютно сжался, кажется, едва сдержав порыв обнять себя руками.

— Рад, что не помешал, — сказал Ал. Смотрел он, в общем-то, нейтрально, но словно немного нетерпеливо. В руках он сжимал журнал по продвинутым чарам. — Я просто хочу забрать книгу, — он бросил взгляд куда-то за спину Скорпиусу.

Тот обернулся: книга и правда лежала на обеденном столе. Скорпиус протянул ее Алу.

— Я думал, ты спишь.

— Не могу уснуть без книжки. Похоже, превращаюсь в тебя, — пробормотал он смущенно. — Я наверх.

— У мамы завтра матч, — сказал вдруг Джеймс, когда Ал уже был у двери. — Можно пойти послушать трансляцию в какой-нибудь паб. В принципе, и отца можно позвать. Может, вечером он освободится.

Ал обернулся и изогнул губы в кривоватой улыбке.

— В письме он жаловался на какие-то странные транспортные катаклизмы на юге Англии. Так что едва ли. Но я ему напишу, — он вдруг хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл, вот, — он протянул Скорпиусу журнал по продвинутым чарам. — Страница двадцать три. Тебя заинтересует.

Скорпиус растерянно кивнул.

— Спасибо?

Ал пожал плечами и поспешно вышел. Скрипнули ступеньки на лестнице.

— Что там? — спросил Джеймс.

Скорпиус с сомнением посмотрел на первую страницу: выпуск за ноябрь прошлого года. На обложке красовались чьи-то огромные глаза с исправленным чарами зрением.

Но то, о чем говорил Ал, явно было не с передовицы. Скорпиус отлистал на нужную страницу, и губы его сжались в тонкую линию, а на лице заиграли желваки. Джеймс вчитался и вспомнил: интересная статья, но не так чтобы применимая на практике. В ней рассказывалось про модификацию комплекса чар и зелья, используемого для временного обмена телами. Обычно обмен в лучшем случае длился час (когда они тренировали его на уроке, действия вообще хватало максимум минуты на четыре). Но можно было продлить эффект, если брать более концентрированные ингредиенты. Правда работало это только для родственников, что несколько сужало область применения и заставляло задуматься, а чем это зелье превосходит простую оборотку.

— Почему тебя должно это заинтересовать? — спросил Джеймс.

— Старая шутка, — не задумываясь, ответил Скорпиус.

Впрочем, судя по выражению лица, особо удачной он ее не считал.