Actions

Work Header

Лучший друг путешественника во времени

Chapter Text

1.

В последний раз Джеймс видел его еще в школе, два года назад. Джеймс его недолюбливал, и Скорпиус отвечал взаимностью. Впрочем, подумав, Джеймс так и не смог вспомнить ни одного случая, когда тот насолил бы ему по-настоящему. Они даже не дрались. Зато вот Ал дрался со Скорпиусом постоянно и с переменным успехом, что было весьма странно, учитывая, что оба они считались кем-то вроде изгоев на своем факультете.

Это, однако, ничуть не помогало Джеймсу ответить на вопрос, который мучил его все время, что он ехал в «Ночном рыцаре» по темным сельским дорожкам Уэльса, — что ему сказать. Когда «Рыцарь» заезжал в лес, пробираясь по узким лесным тропинкам, рассчитанным максимум на человека — никак не на автобус — гребанный псих Стэн Шанпайк дергал за рычаг, и «Рыцарь» сжимался вчетверо, а то и впятеро, и Джеймс представлял, что его голова, скорее всего, похожа на блин, как и голова впереди сидящей ведьмы, и, наверное, поэтому в ней не помещаются никакие хоть сколько-нибудь стоящие мысли.

Ехал туда Джеймс, чтобы просить. Но вежливо разговаривать со Скорпиусом Малфоем он не умел — он вообще никак не умел с ним разговаривать. Конечно, работа в Аврорате научила его терпению даже в общении с самыми невыносимыми людьми. Но ведь одно дело невыносимые люди, а другое — Скорпиус, который, хоть со школьных времен и прошло всего ничего, казался словно родом из другой жизни.

Автобус выехал из леса. Очертания ведьмы, занимающей соседнюю кровать, плыли перед глазами, растягиваясь, как гармошка, то непропорционально широко, то резко сужаясь в габаритах и принимая привычную форму. Джеймс почувствовал, как к горлу подкатывает комок тошноты.

Автобус вдруг дернулся и остановился: Джеймс кубарем слетел с кровати на пол, чудом избежав столкновения с внушительным чемоданом своей соседки, в хвосте автобуса на пол вдруг громко шандарахнулась клетка с книззлом — тот истошно завопил. Ведьма принялась извиняться, поспешно запихивая свои вещи обратно на багажную полку.

— Эй, Уилтшир! Приехали! — возвестил кондуктор. — Стэн, открывай уже дверь!

— Нельзя поаккуратнее тормозить? — возмущенно прогремел колдун с верхней полки. — Только уснул после Суррея.

Стэн пожал плечами, даже не обернувшись — говорят, давным-давно он был знатным хвастуном и мог болтать без умолку, но в военные годы пару месяцев просидел в Азкабане по ложному обвинению и после этого стал молчуном.

Джеймс, морщась, поднялся на ноги и отряхнул мантию, локоть ныл от удара. Хозяйка пострадавшего книззла шепотом успокаивала своего питомца.

— Поттер, стоянка три минуты, — сказал кондуктор.

— Две сорок пять, две сорок четыре, две сорок три, — насмешливо заскрежетали кочерыжки, то и дело сбиваясь в глупое хихиканье.

Джеймс поспешно вышел из автобуса, кочерыжки продолжали отсчет. Он огляделся: кругом были одни только деревья, вверху мрачно ухали совы. Джеймс хотел уже вернуться в автобус и спросить, какого черта его высадили в лесу, но на «одна двадцать пять» двери автобуса закрылись прямо перед его носом, и «Рыцарь» рванул в темноту.

Джеймс еще раз огляделся: никаких опознавательных знаков или источников света. Он вытащил палочку, взмахнул ей, произнося привычное путеводное заклинание. Чуть впереди, на уровне глаз, загорелся небольшой фонарик, который тут же медленно поплыл вглубь леса. Джеймс двинулся следом, осторожно ступая по узкой тропинке, но не прошел и десяти шагов — пространство вокруг внезапно поплыло, небо, земля, кроны и стволы деревьев слились в одно неясное месиво, а потом все вдруг исчезло. В трех шагах от него возвышались огромные кованые ворота Малфой-мэнора.

В животе болезненно сжалось. Он вдруг подумал, что не поздно еще пойти на попятную. Не насовсем. Аппарировать домой. Обдумать все как следует. Еще раз встретиться с Алом. Узнать по аврорским каналам через отца, где Скорпиус работает, и подкараулить его у входа — так было бы проще, чем соваться к нему домой.

Джеймс уже потянулся за палочкой, которую успел убрать, но горгульи, восседающие на воротах, вдруг со скрипом пришли в движение.

— Кто ты? — протянула одна.

Джеймс сглотнул.

— Джеймс Поттер. Я хочу увидеть Скорпиуса Малфоя.

Горгулья застыла. Джеймс машинально огляделся по сторонам, а затем вопросительно уставился на статую. Капитулировать было поздно.

Минут через пять горгулья снова ожила, но на этот раз ничего не сказала. Ворота стали медленно, со скрипом открываться. Джеймс поспешно, борясь с неловкостью, пошел к дому.

Он ожидал, что дверь ему откроет слуга или домашний эльф, но в проеме показался сам Скорпиус. Пару мгновений они просто неловко пялились друг на друга, Джеймс с удивлением понял, что не может поймать его взгляд, Скорпиус уткнулся глазами ему куда-то в кончик носа.

— Прости, я… — начал было Джеймс, но Скорпиус перебил. Словно звук чужого голоса вывел его из транса.

— Если ты действительно хочешь поговорить, то лучше нам пойти в библиотеку. Вряд ли отец сильно обрадуется, если заметит тебя здесь. В прошлый раз… — он взмахнул рукой, так и не закончив фразу.

Джеймс кивнул. Скорпиус поспешно отступил в сторону и быстрым шагом направился к лестнице.

Библиотека находилась на втором этаже между двумя портретами волшебников в старомодной одежде — Малфоев, судя по цвету волос и выражению лиц.

— Уж не тот ли это варвар, что набросился на тебя в гостиной…. — ожил один из портретов. Джеймс заметил под картиной небольшую табличку, на которой значилось: «Абраксас Малфой».

— Нет, это не он. Только отцу не говори, — пробормотал Скорпиус, пропуская Джеймса внутрь и как-то медленно и неуверенно закрывая за ними дверь.

Помещение было огромным — едва ли уступавшим в размерах хогвартской библиотеке — и мрачным. Скорпиус подошел к ближайшему столику и зажег на нем лампу. У соседнего стеллажа стоял еще один, весь заваленный книгами и пергаментами. Наверное, Скорпиус работал, когда он пришел. Джеймс отодвинул стул и сел, разглядывая Скорпиуса украдкой.

Он казался собранным и немного, едва заметно напряженным. Джеймс помнил его другим. Джеймс не был силен в светских беседах, но все же сделал попытку немного разрядить обстановку:

— Поступил куда-то? — он кивнул на заваленный книгами стол.

Скорпиус подобрался.

— Хочу поступить. В следующем году. На алхимию.

— У нас или…

— В Америке.

— В Нью-Йорке, да?

— В Перу.

Джеймс проглотил следующую фразу. Скорпиус набрал в грудь воздуха и сел. Лицо его расслабилось.

— Прости, что нагрянул почти среди ночи. Конечно, лучше было бы встретиться где-то в городе…

Скорпиус поспешно кивнул, в глазах на секунду мелькнуло облегчение.

— Но ты не ответил ни на одно мое письмо.

Скорпиус молчал, но взгляд больше не отводил. Ждал продолжения. В письмах Джеймс почти ничего не объяснял.

— Я насчет Ала, — начал Джеймс. Он понял, что так и не придумал, как об этом сказать. Пожалуй, отправься Ал сам, тот справился бы намного лучше, он был мастер наводящих вопросов и аккуратного лавирования между темами. Но это, конечно же, не представлялось возможным.

— С ним что-то случилось? — должно быть, Скорпиус неверно расценил его молчание.

— Нет, он все еще в Мунго. За ним присматривают.

— Ему не становится лучше? — спросил он нейтрально.

— На людей он больше бросаться не пытается.

— Но он… — Скорпиус замялся, — он все еще несет эту ерунду про путешествия во времени? — он на секунду встретился с Джеймсом взглядом.

— Уже почти нет.

Скорпиус рассеянно коснулся лица, потирая щеку.

— Сейчас он говорит в основном о тебе.

На скулах Скорпиуса вспыхнул румянец.

— Он и раньше говорил, — почему-то голос его был совсем не враждебным, вообще, он вел себя не так, как ожидал Джеймс. — Прости, продолжай.

— Ал просил… Чтобы ты встретился с ним. Хотя бы один раз.

Скорпиус побледнел как полотно и неловко отвернулся, впившись взглядом в стеллаж.

— Если ты пришел за этим... — он сглотнул. Джеймс не дал ему закончить.

— Тебе не нужно его бояться.

— Бояться? — нервно переспросил Скорпиус. — Я его не боюсь, Джеймс. Я просто не хочу с ним встречаться. Тебе знакомо это чувство?

— Лучше, чем ты думаешь, — сказал Джеймс.

Скорпиус скептически вскинул брови.

— Нелюбовь к учителю по зельям, который ставил тебе троллей, — это не совсем то же самое, — немного свысока отрезал он.

— У меня по зельям «Выше ожидаемого», — заметил Джеймс. — И мы со Слагхорном прекрасно ладили.

Скорпиус бросил на него короткий нечитаемый взгляд. Показалось или нет, на его лице снова выступил румянец, но в тусклом красноватом свете лампы было не разобрать.

— Я образно. Откуда мне знать, как ты учился в школе. Так кого ты имел в виду?

— Энди Грина, — лицо Джеймса даже не дрогнуло, он давно научился не реагировать на это имя.

— Кто это?

— Он был капитаном гриффиндорской команды, когда я учился на третьем и четвертом курсе.

— Не его тогда выгнали за драку в самом начале года? — предположил Скорпиус.

— Нет, — ответил Джеймс.

Скорпиус пожал плечами — судя по всему, он особенно не интересовался ни квиддичем, ни гриффиндорцами.

— И что же он сделал? Отказывался расхваливать твои квиддичные таланты? — спросил он.

— Скажем так, предпочитал видеть во мне ростовую куклу четырнадцатилетнего Гарри Поттера, а не меня самого.

— И ты не удовлетворял ожиданий?

— Удовлетворял процентов на девяносто пять. Но я бы не хотел развивать эту тему, — сказал Джеймс. Ему и одного упоминания Энди Грина хватило.

Скорпиус посмотрел на него озадаченно, но продолжать не стал, хоть простор для разного рода подначек и был весьма обширным. В его взгляде, вместо ожидаемой неприязни или высокомерия, мелькнула какая-то непонятная, неуместная растерянность.

— Я не хочу встречаться с ним один на один, — наконец сказал Скорпиус.

Переход оказался таким резким, что Джеймс даже не сразу понял, что речь уже об Але.

— С вами буду я. Обещаю, тот эпизод не повторится. Я теперь, можно сказать, поднаторел в том, что касается обеспечения общественного спокойствия.

Скорпиус смотрел на него все с тем же странным выражением.

— Где ты работаешь?

— В Отделе правопорядка. Уже полтора года.

Скорпиус немного заторможенно кивнул.

— Странно, что мы с тобой ни разу не сталкивались.

— В каком смысле? — переспросил Джеймс.

— Я работаю в Архиве. Три смены в неделю. Часто вижу ваших ребят, — он пожал плечами.

Джеймс опешил. При всем настороженном отношении к Скорпиусу, дураком и посредственностью того нельзя было назвать даже с натяжкой, а на работу в Архиве соглашались разве что столетние старики или совсем уж отчаявшиеся выпускники. С языка уже готов был сорваться очевидный вопрос, но Скорпиус его опередил, кажется, не заметив секундного колебания.

— Если у него снова слетит крыша, я уйду, — сказал он.

Джеймс это и так прекрасно понимал.

В конце шестого курса с Алом что-то случилось. Джеймс заметил не сразу — впрочем, они с Алом общались тогда настолько редко, что удивительно, что он вообще заметил. Но, когда Джеймс задумывался об этом, прогонял в голове тот разговор, такой до невозможного короткий, ему казалось, что он и стал точкой невозврата, после которой Ал начал все сильнее и сильнее терять связь с реальностью. Уже потом была первая драка со Скорпиусом и больничное крыло, а затем и Мунго.

–— О чем он хочет поговорить? — вопрос прозвучал скорее вежливо, чем заинтересованно.

— Он хочет попросить прощения. И разобраться.

— В каком смысле «разобраться»?

— Он больше не говорит о путешествиях во времени и о той девочке. Уже достаточно давно. Не знаю, то место на него так повлияло или встречи с целителем... Он сказал, что в голове у него по-прежнему остались кусочки тех странных воспоминаний, но теперь их стали вытеснять воспоминания о реальной жизни, пусть пока они и не складываются в логичную картинку, всегда не хватает какого-нибудь важного кусочка пазла или целого фрагмента. Он надеется, ты поможешь ему вспомнить, как все было на самом деле. Понять, почему в его мозгу вдруг что-то сломалось и зациклилось... На тебе и той выдуманной девчонке.

Скорпиус явно почувствовал себя не в своей тарелке от слов Джеймса.

— Мы почти не разговаривали... Не уверен, смогу ли я...

— Ты его единственная связь с реальностью. Я бы хотел помочь ему, но все те годы мы практически не общались. Я даже не знаю, были ли у него друзья.

— Он немного общался с Забини. Они работали в паре на зельях, у них вечно все взрывалось. А вот Пьюси он просто ненавидел. Со мной тоже не ладил... Я точно не помню, можно поспрашивать, с кем он был на травологии... Еще он, кажется, числился в кружке любителей плюй-камней, но, возможно, я просто путаю его с кем-то из...

— Скорпиус, — Джеймс прервал его, надеясь, что это не покажется грубостью. — Он просил всего о паре встреч. Потом мы найдем Пьюси, и Забини, и остальных. Но начать он хотел с тебя — ты единственный, кого он точно помнит. Пусть эти воспоминания и не совсем верны.

— Скорее — совсем не, — тут же поправил Скорпиус.

— Да, — покорно согласился Джеймс.

Скорпиус задумчиво провел ладонью по гладкой поверхности стола, словно стирая пыль. Наверное, общество Джеймса ему надоело.

— Ты сможешь подойти в Мунго в субботу в одиннадцать? — неуверенно спросил Джеймс.

— Хорошо.

Джеймс с облегчением кивнул.

— Предлагаю встретиться на первом этаже.

— Как скажешь, — Скорпиус крепко сцепил пальцы, на Джеймса он не смотрел.

— Скорпиус, — Джеймс коснулся было его руки, но Скорпиус тут же отодвинул ее, бросив на Джеймса недоумевающий взгляд. Джеймс неловко убрал руку. — Позволишь воспользоваться камином?

***

Джеймс прибыл в Мунго на двадцать минут позже назначенного времени. Перкинс (начальник их отдела) отправил их со Смитом опрашивать главу русалочьей общины насчет недавнего инцидента с браконьерами, и разговор занял несколько больше времени, чем ожидалось. Не без участия Смита, конечно же: тот добрых полчаса рассыпался в благодарностях перед русалками всех рангов и возрастов за то, что их магия спасла жизнь его дочери много лет назад. Под конец даже сами русалки, а не только Джеймс, чувствовали себя не в своей тарелке.

По забавному стечению обстоятельств у входа в Мунго какой-то парень всучил ему листовку «Не пытайся обмануть природу — скажи «нет» шарлатанам из Черного озера!»

Кампании против русалок то вспыхивали, то снова прекращались под давлением Министерства. Предположительно их открывали либо какие-то журналисты «Придиры», либо сама лично Луна Скамандер. Впрочем, их движение так и не завоевало популярность.

Джеймс огляделся по сторонам. Скорпиуса в холле не было.

— Вы не видели здесь светловолосого парня лет двадцати? — спросил он у ведьмы за стойкой регистрации. — Мы договорились встретиться, чтобы навестить моего брата, но я опоздал.

Ведьма подняла на него непроницаемый взгляд.

— Молодой человек, по-вашему, мне нечем заняться, кроме как...

— Остынь, Мардж, — прервала ее пожилая медиведьма, заполнявшая чью-то карту. — Вы про того маглорожденного мальчишку? Какой-то светловолосый мальчишка торчал здесь все утро.

Джеймс с сомнением кивнул. С какой стати она могла решить, что Скорпиус маглорожденный?

— Не видели, куда он ушел?

Волшебница оторвалась от карты и машинально осмотрела холл.

— Да вот он, — она кивнула куда-то в сторону коридора. — Наверное, просто выходил в уборную.

Джеймс проследил ее взгляд. Скорпиус и правда очень походил даже не то что на маглорожденного — скорее и вовсе на магла. В джинсах, футболке и потрепанной ветровке. Джеймс направился к нему навстречу.

— Прости, я опоздал. Совсем вылетело из головы сегодняшнее дежурство, — сказал он.

— Все нормально, — Скорпиус пожал плечами. Он не выглядел обиженным. Джеймс заметил, что воротник его футболки был мокрым от воды.

— Мне сказали, ты здесь уже давно.

— В субботу есть только один утренний поезд до Лондона, и он прибывает в девять.

Джеймс удивленно вскинул брови.

— Ты добирался на поезде?

— Думаешь, зачем я вырядился, как магл? — он повертел головой. — Нам ведь к лифтам?

Джеймс кивнул.

— Не сдал экзамен на аппарацию? — уточнил он.

— Даже и не пытался. Думал попробовать через камин, но не уверен, что можно попасть напрямую в Мунго. Не тащиться же мне в Министерство в выходной день.

— Все обычно путешествуют через «Дырявый котел», — заметил Джеймс.

— Эббот не жалует нас с отцом.

Они вошли в лифт, и Скорпиус почему-то удивленно уставился на панель с кнопками. Наверное, не знал, на каком этаже Ал.

— Нам на шестой. Душевные недуги, — сказал Джеймс. Двери за ними закрылись, и лифт медленно пополз вверх.

— А больничная лавка теперь на каком? — спросил Скорпиус.

— На седьмом. Как и раньше.

Скорпиус бросил на Джеймса короткий удивленный взгляд и снова отвернулся.

— Редко здесь бываю, — пояснил он и продолжил спустя короткую паузу: — Ты часто его навещаешь, да?

— Несколько раз в неделю. Я бы заходил чаще, если бы новичков не заваливали дурацкими поручениями.

— Тебе не нужно оправдываться, — заверил Скорпиус.

Шестой этаж был пустым и неуютным. На лице Скорпиуса на секунду мелькнуло странное выражение, смесь сомнения и опасения.

— Что мне ему сказать? — спросил он нервно.

— Можешь ничего не говорить. Мерлин, не нужно его бояться. Он не монстр.

Скорпиус бросил на Джеймса почти обиженный взгляд, на щеках его вспыхнул яркий румянец.

— Я и не называл его монстром.

— Просто поговори с ним. Он знает, что ты придешь. Он ждет тебя.

Скорпиус не стал ничего отвечать.

Вход в отделение был за стеклянными дверями в конце коридора. Там их поприветствовала жизнерадостная медиведьма.

— О, мистер Поттер, — улыбнулась она, — вы к брату, да? Он на прогулке, — она кивнула в сторону еще одних стеклянных дверей, за которыми виднелся сад.

— Нас сегодня двое, — сказал Джеймс. — Это его бывший одноклассник. Скорпиус Малфой.

Волшебница кивнула и записала их имена в тетрадь посещений. Судя по отсутствию реакции, она была не в курсе той истории.

— Готов? — неслышно обратился он к Скорпиусу. Тот выглядел бледным, но собранным.

— Да.

Двери распахнулись перед ними, стоило коснуться резной ручки. Вниз, к грунтовой дорожке, вели невысокие каменные ступени. Сад казался большим и несуразным. Справа от них возвышалось что-то вроде небольшой яблоневой рощи, по которой рассеянно слонялся тощий рыжий парень в больничной робе, подбрасывая на руке зеленое яблоко. Чуть дальше была клумба с небольшим фонтаном. По другую сторону цвел розарий, в котором о чем-то шепталась странная парочка.

— Это какие-то игры с пространством? Мы же почти на верхнем этаже здания, — заметил Скорпиус.

— Разумеется, — Джеймс пожал плечами. — Ал обычно гуляет чуть дальше.

Скорпиус кивнул и последовал за ним. Ал и правда нашелся почти в самом конце сада — на узкой скамейке с книгой, в окружении черешен, с веток которых свисали спелые ягоды. Скорпиус машинально сорвал одну и поднес ко рту.

— Они не настоящие, — раздался голос Ала, он поднял глаза от книги и аккуратно закрыл ее, заложив страницу закладкой. — Нельзя наколдовать еду.

— Нельзя наколдовать сущность, но вкус наколдовать можно, — напомнил Скорпиус и тут же сморщился, выплевывая ягоду. — Мерлин, ну и гадость.

Ал незло усмехнулся. Джеймс понял, что самому ему ни разу не пришло в голову попробовать здешние ягоды.

— Сад подстраивается под посетителей, — объяснил Ал. — Участок, который ты выбираешь, принимает ту форму, которая максимально точно отражает твои внутренние желания. Разумеется, не без огрехов... — он пожал плечами. — Спасибо, что пришел.

Скорпиус кивнул и сделал неуверенный шажок к Алу навстречу.

— Я должен попросить прощения за то, что тогда произошло, — ровным голосом сказал Ал.

На щеках Скорпиуса вспыхнул румянец.

— Клянусь, этого больше не повторится. Я был не в себе. Мне казалось, что я понимаю, что делаю, но это было не так, — чуть поколебавшись, Ал протянул ему руку. — А сейчас мне очень нужна твоя помощь.

Скорпиус осторожно ответил на рукопожатие.

— Я сделаю все, что в моих силах, — сдержанно, но искренне сказал он.

Ал улыбнулся, все еще сжимая ладонь Скорпиуса в своей. Вот уже два года на его нездорово бледном, осунувшемся лице не появлялась эта улыбка, осторожная, но искренняя, полная надежды и мягкой, нежной благодарности. В этот момент впервые за долгое время Джеймсу показалось, что его брат когда-нибудь снова сможет стать прежним. И дело было вовсе не в помешательстве, которое медленно, тяжело, но отступало, — прежним. Спокойным и рассудительным, добрым, способным улыбаться не только губами, но и глазами.

— Присядешь? — спросил Ал.

В глазах Скорпиуса мелькнуло сомнение.

— Я понимаю, — сказал Ал, губы сложились в подобие улыбки. В ту же секунду напротив, в полутора метрах или чуть дальше, появилась еще одна скамейка.

Скорпиус сел на нее, а Джеймс устроился рядом с Алом.

— Джеймс сказал, тебе лучше.

Ал пожал плечами.

— То есть ты… — Скорпиус отчего-то замялся, — больше не считаешь, что я твой лучший друг и все такое прочее?

Ал хмыкнул, во взгляде мелькнуло какое-то горькое веселье.

— Нет. Ужасно глупо, что такое взбрело мне в голову, правда? — он нашел глаза Скорпиуса. — У меня, конечно, все еще остались обрывки тех воспоминаний, где мы с тобой...

В позе Скорпиуса читалась неловкость, лицо было бледным. Он заторможенно качнул головой.

— Так о чем ты хотел спросить? — Скорпиус кашлянул.

— Обо всем, — Ал смотрел на Скорпиуса внимательными зелеными глазами. — С самого начала.

— Боюсь, так давно мы не знакомы.

— Расскажи про наш первый день в школе. Как мы познакомились?

Скорпиус кивнул.

— Думаю, первый раз был еще в Хогвартс-экспрессе, — задумчиво сказал он. — Я зашел в поезд одним из первых и сразу же нашел свободное купе, жутко этому обрадовался — не люблю неразбериху. Пару раз ко мне заглядывали какие-то студенты, но они не задерживались: видели, что в купе я, и проходили мимо.

— Я тоже заглянул в твое купе, ведь так? — напряженно уточнил Ал.

Скорпиус кивнул.

— Ты был с Розой. Вы единственные, кто решил тогда со мной заговорить.

— В моих воспоминаниях ты предложил нам сладости, — Ал улыбнулся. — Ты еще пропел какой-то глупый рекламный слоган. Мы ведь потом ехали вместе? Помню, мы спорили, что лучше: перечные чертики или сдобные котелки...

— Нет, — прервал его Скорпиус. — Вы вежливо поблагодарили меня за приглашение и пошли дальше. Я ехал в Хогвартс один.

— Но почему? — улыбка померкла на лице Ала.

— Кажется, вас не устроила моя фамилия.

— Не может быть, — Ал недоверчиво помотал головой. — Не мог же я... — он не договорил, отводя взгляд.

Скорпиус пожал плечами.

— В этом нет ничего такого.

— Мерлин, не делай вид, что и правда так считаешь.

Губы Скорпиуса нервно дрогнули.

— Мой отец был Пожирателем.

— Если раньше я отворачивался от людей из-за их фамилий, наверное, даже к лучшему, что мне отшибло память.

Скорпиус смотрел на него, но ничего не говорил.

— Я был уверен, что хотя бы в этом не ошибаюсь, — с внезапным жаром продолжил Ал. — Тот первый день, когда мы столкнулись с тобой в поезде, — мне кажется, я помню все до мельчайших подробностей. Он мне даже снится. Как ты немного странно представился и то, как Роза пошутила насчет носа Темного Лорда, и с какой интонацией ты пропел ту дурацкую песенку. И что потом Роза ушла, а мы растормошили пачку всевкусных леденцов и тебе попадались сплошь клубника и яблоко, а мне всякая дрянь вроде ушной серы...

— Ал, — прервал его Джеймс.

— Простите, — тут же умолк он.

На какое-то время повисло неловкое молчание. Потом Ал все же заговорил снова.

— Ты видел меня потом? — голос прозвучал глухо и бесцветно.

— Только на распределении. Я был перед тобой в списке. Когда тебя отправили на Слизерин, ты молча прошел к нашему столу и ни с кем не обмолвился и словом за весь вечер.

— А ты?

— О, я бы не рискнул снова завязать с тобой разговор. Я прекрасно понял и с первого раза.

— И это все? — прозвучало как-то растерянно. — Мы так и игнорировали друг друга до самого конца? В смысле, до того, как... — он не закончил. Вопросительно уставился на Скорпиуса.

Скорпиус почему-то молчал, и вместо него ответил Джеймс:

— Вы возненавидели друг друга. С самого начала. Ты на первой же неделе загремел на отработку из-за драки.

Скорпиус кивнул.

— Из-за чего мы подрались? — спросил Ал. — Опять что-то связанное с нашими родителями?

Скорпиус пожал плечами.

— Это глупая детская вражда, для нее не было реальных оснований. Мы никогда не делали друг другу ничего по-настоящему плохого, за что стоило бы ненавидеть. Иногда мне кажется, что зайди вы с Розой в другой вагон, не столкнись мы в том купе, ничего бы не было. Возможно, мы бы даже... По крайней мере, мы бы смогли сосуществовать.

— Мы могли бы подружиться.

— О, это вряд ли. Ты не особо-то горел желанием заводить друзей, — сказал Скорпиус.

— Быть изгоем и не хотеть заводить друзей — немного разные вещи, тебе не кажется?

Скорпиус поджал губы.

— Кажется. Вот только откуда об этом знать тебе? — резковато спросил он.

Он посмотрел Алу прямо в глаза, и какое-то время они буравили друг друга взглядами.

— Я не хотел тебя обидеть, — наконец сказал Ал.

— Не неси чепухи, Поттер. Ты — да все вы — вечно из кожи вон лезли, лишь бы сделать мне побольней.

— В моих воспоминаниях все не так.

— Ты хотел сказать, в твоих фантазиях.

— Называй их как хочешь, для меня они так же реальны, как и то, что сейчас ты сидишь напротив меня.

Скорпиус решительно поднялся, явно собираясь уходить.

— Может, мне тогда следует…

Прежде чем Джеймс успел что-то сделать, Ал метнулся к нему, схватил за плечи сначала обеими руками, потом, будто опомнившись, убрал одну, чтобы не было похоже на то, что он его удерживает. Скорпиус застыл. Джеймс вдруг осознал, что и сам вскочил и что сердце бьется у него где-то в горле.

Он скосил глаза на руку Ала: тот просто касался плеча Скорпиуса, не сжимая пальцы.

— Я не хотел задеть тебя, — сказал Ал. Большой палец едва заметно дрогнул, поглаживая руку Скорпиуса через рубашку. Но жест был таким коротким и быстрым, что Джеймс решил, что ему показалось.

Скорпиус стоял неподвижно, словно кто-то наложил на него заклятие. Потом перевел неуверенный взгляд на Джеймса, отстраняясь.

— Все нормально? — спросил Джеймс.

Скорпиус кивнул, машинально обнимая себя за локти.

— У меня обратный билет на полтретьего, — он отвернулся.

— Скорпиус, — тихо выдавил Ал.

Тот поднял на него взгляд.

— Я не хотел тебя…

— Я понял.

— Ты вернешься? — потерянно спросил он.

Чуть поколебавшись, Скорпиус кивнул.

***

Когда Джеймс вышел из дверей отделения для душевнобольных волшебников, Скорпиус уже был в другом конце холла. Но вместо того, чтобы свернуть направо, к лифтам, пошел дальше, по направлению к уборным.

Джеймс постучал, прежде чем войти. Меньше всего хотелось показаться настырным. Ответа, разумеется, не последовало.

Скорпиус стоял перед зеркалом, осторожно промокая лицо бумажным полотенцем. Он бросил на Джеймса короткий взгляд и снова уставился на свое отражение.

— Я не преследую тебя, если что, — сказал Джеймс. — Просто хотел спросить, все ли нормально.

— Все нормально, — отозвался Скорпиус.

— Мне жаль, что так получилось.

— Он не сделал мне больно, если ты об этом.

— Обещаю, такого не повторится.

— Все хорошо, Джеймс, — он вздохнул, оборачиваясь. — Он надеялся на мою помощь, а я дал понять, что собираюсь уйти. Вполне нормальная реакция. И он не причинил мне вреда.

Джеймс не нашелся, что ответить.

— Я могу аппарировать тебя, если хочешь, — наконец сказал он. — Я бы с самого начала предложил, просто был уверен, что ты и сам умеешь.

— Предпочитаю обычный транспорт, — Скорпиус поморщился.

— Магловский?

— В «Рыцаре» меня укачивает, — он выбросил полотенце в урну и подошел к Джеймсу.

Джеймс впервые присмотрелся к нему. В библиотеке особняка царил полумрак, в саду он тоже сидел в тени, а сейчас Джеймс впервые смог увидеть его при нормальном освещении.

— Тебе нехорошо? — вырвалось. Скорпиус выглядел так, будто ему и самому бы не помешало отдохнуть в одной из здешних палат.

Румянец, вспыхнувший на бледных щеках, казался почти лихорадочным.

— С чего ты взял? — недоуменно спросил Скорпиус. И продолжил, не став дожидаться ответа: — Просто мало спал.

Джеймс не очень-то ему поверил, но кивнул.

— Я живу тут недалеко, — заметил он. — Сможешь отправиться домой по каминной сети, — и, прежде чем Скорпиус успел что-то сказать, добавил: — Возражения не принимаются.

Скорпиус не стал перечить, но скорее потому, что не хотел вступать с Джеймсом в спор.

Все-таки он был немного странным. В лифте так же, как и в первый раз, недоверчиво пялился на кнопки этажей, а на улице, стоило им зайти за угол, испуганно шарахнулся от перемигнувшего билборда.

— Моргана подери... — выдохнул он, со смесью удивления и ужаса рассматривая гигантское изображение русалки, рекламирующей услуги пренатальной диагностики плода.

Впрочем, надо признать, зрелище и правда было специфическим и даже чем-то напоминало рекламу похоронного бюро или чего-то столь же далекого от радости рождения ребенка: серая мрачная гладь озера, из которой высовывалась жутковатого вида русалка, с зеленоватой кожей, клыками и длинными когтистыми пальцами. Русалка укачивала человеческого младенца, время от времени окуная его в воду.

— Согласен, реклама не очень. Но, думаю, нехватки в клиентах у них нет.

Русалка окинула их последним пронизывающим взглядом, и на билборд снова вернулось изображение улыбающейся магловской девицы, рекламирующей свежевыжатые соки.

— Маглам повезло, что они не могут ее видеть, — пробормотал Скорпиус. Джеймс фыркнул.

— Надеюсь, твои родители не будут против, что я приду к вам домой? Не уверен, но осмелюсь предположить, что они не очень-то мне обрадуются, учитывая мою роль во всем, что случилось с Альбусом.

— Я живу отдельно, — сказал Джеймс. — И ты не сыграл никакой роли, ты сам оказался жертвой.

— Как будто это на что-то влияет, — комментарий, скорее всего, относился ко второй части сказанного.

Джеймс не стал его разубеждать. Хотя бы потому, что в какой-то степени Скорпиус был прав. Пусть никто и не пытался свалить на него вину за случившееся, отец никогда не скрывал настороженного отношения ко всему, что имеет отношение к семье Малфоев, а мать никогда особо ему не возражала.

Джеймс открыл входную дверь, и Скорпиус неуверенно прошел вглубь комнаты, осматриваясь. Взгляд скользнул сначала по вешалке у входа с болтавшейся на ней пыльной мантией (забыл почистить после пятничного забега по злачным местам магловского Лондона), затем по валявшимся на кресле джинсам и неопрятной кипе журналов по продвинутым чарам на столике и наконец остановился на семейной колдографии, стоявшей на каминной полке.

— Прости, у меня бардак, — Джеймс нарушил тишину.

Скорпиус с усилием оторвал взгляд от колдографии и пожал плечами.

— Увлекаешься чарами?

— Да. Не то чтобы я спец, конечно. Но пару подписок оформил, чтобы быть в курсе новинок. Присаживайся?

Последнее вырвалось прежде, чем он успел подумать. Мерлин, Скорпиус наверняка только и мечтает, чтобы побыстрей отделаться от него и Ала.

Но тот почему-то согласился.

— Я принесу чаю.

Скорпиус кивнул, медленно листая один из выпусков.

Когда Джеймс вернулся с двумя дымящимися чашками, Скорпиус перекладывал журналы в аккуратную стопку.

— Недавно переехал? — предположил он.

— Года полтора назад. Сразу после школы.

Скорпиус выглядел удивленным.

— А что? — спросил Джеймс.

— Если честно, я ожидал увидеть стены, обвешанные квиддичными плакатами, батарею из кубков и медалей и с десяток колдографий с... — он неопределенно повел плечом.

Наверное, хотел сказать, с девушкой. Или с друзьями.

— Я не увлекаюсь квиддичем, а из достижений только школьный аттестат, но его выставлять на всеобщее обозрение было бы как-то странно, — сказал Джеймс.

Такой ответ, похоже, сбил Скорпиуса с толку еще больше.

— Но мне казалось, ты играл в команде…

— Пару лет на младших курсах. Потом понял, что это не мое.

— О. Ты говорил тогда… Это как-то связано с твоим капитаном?

— Отчасти.

В глазах Скорпиуса застыл вопрос, но Джеймс предпочел его проигнорировать. Скорпиус, к счастью, не стал допытываться.

— Если хочешь, я открою тебе постоянный доступ к камину, — сказал Джеймс.

Скорпиус удивленно вскинул брови.

— Сможешь сразу перемещаться из дома сюда, чтобы не тратить время, — пояснил он.

— Хорошо, — сказал Скорпиус после секундного колебания и поставил на стол пустую чашку, поднимаясь.

— Я пойду, пожалуй. Спасибо за чай, — он шагнул к камину.

Джеймс встал его проводить.

— Напиши мне, когда вы определитесь со временем, — сказал Скорпиус, уже занося руку с горсткой летучего пороха. — Или… Камин в библиотеке открыт для звонков.

Он дождался кивка Джеймса и в следующую секунду исчез в язычках зеленого пламени. Какое-то время Джеймс продолжал пялиться на холодные угли. Потом поднял взгляд к колдографии. Ее сделали, когда Джеймс учился на шестом курсе. Вид у шестнадцатилетнего Джеймса был на редкость насупленный — он ненавидел фотографироваться, но мать тогда настояла, что у них должна быть хоть одна общая колдография со взрослыми детьми. Сделали ее на фоне Норы и, при всей своей семейности и незамысловатой традиционности, отчего-то она всегда казалась Джеймсу печальной и будто распадающейся на части, словно не хватало какой-то детали, которая смогла бы их всех связать, перекрыть собой эту необъяснимую, потустороннюю пустоту. Сделать так, чтобы четыре человека на фото снова стали чем-то целым, семьей.

На верхних ступеньках крыльца стояли натужно улыбающиеся мать с отцом (которые к тому моменту уже лет восемь как были в разводе), чуть ниже — Ал и Джеймс (оба изо всех сил старались выразить позой и лицом переполнявшее их негодование). Возможно, снимок вышел бы лучше, если бы Бард подбежал к ним в эту минуту и прижался, как он любил, к ноге Ала, или Роза пристроила колдоаппарат на штатив и присоединилась к ним, встав на пару ступенек ниже.

Или — и Джеймс иногда всерьез об этом задумывался — если бы между ними стояла та девочка из фантазий Ала, их несуществующая сестра.

Лили.

2.

Как ни странно, целиком эту историю не знал даже он сам, хоть и проводил с Алом больше всего времени. Поначалу Джеймс просто отмахивался от него, не желая слушать всю ту чушь. А потом уже целители запрещали разговаривать с Алом о его воображаемой реальности, чтобы не провоцировать развитие болезни.

Поэтому отрывки той другой истории отложились у него в памяти разрозненными, плохо уживающимися друг с другом деталями. Какие-то из них быстро вылетали из головы, какие-то, напротив, вдруг всплывали откуда ни возьмись, бессвязные и полузабытые.

Но началось все, конечно, с того разговора.

Была середина апреля, суббота, Джеймс тогда вовсю готовился к выпускным экзаменам. Ал нашел его на берегу озера с учебником по зельям — он прятался там от Терезы Вест-МакГинни, с которой он не очень хорошо расстался пару дней назад. И сидя в этом тихом и живописном местечке, меньше всего Джеймс ожидал наткнуться на Ала.

— Кое-что произошло, — выпалил тот.

Джеймс напрягся. Они с Алом никогда не были близки. Но и не враждовали. Так что единственной точкой соприкосновения для них оставались разве что родители.

— Что-то с мамой?

— Нет, — Ал выдохнул, усаживаясь рядом. Он отдышался и словно бы впервые увидел Джеймса. На его лице мелькнуло почти что удивление, но выражение тут же пропало. — Скорпиус, он…

Джеймс вскинул брови. Ситуация немного прояснилась: на младших курсах об их с Малфоем взаимной ненависти не говорил только ленивый — впрочем, Джеймс никогда не мог понять, что послужило ее причиной.

Раз Ал примчался к нему, то наверняка случилось что-то из ряда вон. Скорее всего, Ал как следует отделал Малфоя, возможно, даже применив какое-нибудь сильное боевое заклинание, и тот попал в лазарет. С тех пор как в две тысячи четвертом семикурсник с гриффиндора Эштон Хили чуть не угробил круциатусом Расти Паркинсона, дисциплинарные протоколы в школе сильно ужесточили. За нанесение серьезных увечий вполне могли и исключить.

— Вы снова повздорили? — спросил Джеймс. — Что-то серьезное?

— Снова? — недоуменно переспросил Ал, но не стал концентрировать на этом внимание. Он поспешно продолжил: — Скорпиус и все остальные придумали какую-то дурацкую шутку. Я похлопал его по плечу, а он так толкнул меня, что я чуть не снес головой тумбочку. Он сказал, что возненавидел меня с первой минуты нашего знакомства. И что мы никогда не были друзьями. А все остальные ему поддакивали. Я бы подумал, что сегодня чертово первое апреля, но…

— Ал, что ты несешь? — Джеймс покачал головой.

— В каком смысле? — Ал выглядел растерянным, губы нервно дрогнули.

— Мерлин, прекрати уже. Вы ненавидите друг друга с первого курса, зачем тебе вообще понадобилось хлопать его по плечу? Он наверняка подумал, что ты пытаешься прилепить на него какую-нибудь дрянь из магазина вредилок.

Ал смотрел на Джеймса почти что со страхом.

— Как я понимаю, ничего страшного не случилось? — продолжил Джеймс. — Ты никого не убил? Тебя не исключают?

Ал выдохнул, приходя в себя, потом перевел на Джеймса полный какой-то безысходности взгляд.

— Ты должен меня выслушать.

— Я слушаю.

— Слышал о маховике времени, который изъяли из дома Нотта? — взволнованно начал он. — Роза каким-то образом узнала об этом от тети Гермионы, и мы со Скорпиусом выкрали его из ее кабинета и сегодня утром отправились в прошлое, в 1995 год, когда проходило второе состязание Турнира Трех волшебников. Мы помешали Сед…

— Ал, хватит, — серьезно сказал Джеймс.

— Я думаю, мы что-то сделали там… мы изменили настоящее.

Джеймс резко захлопнул книгу, Ал дернулся от громкого звука.

— Пре-кра-ти. Мерлин, я думал, случилось что-то серьезное.

— Ты мне не веришь, — потерянно констатировал он.

— Этими баснями можно одурачить разве что одиннадцатилетку. Все маховики уничтожили еще в девяностые. Все. До одного. А если бы у кого-то и завалялся один такой, то он уж точно не отправил бы вас почти на тридцать лет в прошлое.

— Это новая разработка, — беспомощно сказал Ал.

Джеймс закрыл глаза и сделал глубокий вдох, успокаиваясь.

— У меня экзамены на носу, — сказал он. — Мне некогда выслушивать…

Ал, казалось, только сейчас обративший внимание на книгу в его руках, вытаращил глаза от удивления.

— Зелья? Ты сдаешь ЖАБА по зельям?! Но ты же провалил СОВ!

— Ал, ты спятил, — Джеймс покачал головой. Его вдруг осенило: — Ты пьян, так ведь? Набрался чего-то в Хогсмиде?

Он чуть подался вперед, принюхиваясь, но Ал вдруг зло отпихнул его, вскакивая на ноги.

— Да иди ты к черту, Джеймс. Хоть что-то никогда не меняется. Ты все такой же придурок.

— Как скажешь, — нейтрально отозвался Джеймс, только уверившись в своем предположении. — Не советую в таком состоянии попадаться на глаза учителям.

— Надеюсь, Лили уже вернулась. Может, хоть кто-то в этой семье умеет сл…

— Кто-кто? — насмешливо уточнил Джеймс. — Кузину с «цветочным» именем зовут Роза, если ты забыл.

Потом Джеймс винил себя за то, что в тот момент умудрился все сделать не так. За то, что мертвецки побледневшее лицо принял за проявление стыда, а бред, который он нес, списал на алкогольное опьянение. И самое главное, что позволил ему убежать, даже не подумав броситься следом и остановить.

Ближе к пяти начало холодать, и Джеймс решил вернуться в замок. Поднялся на крыльцо с возвращающейся из Хогсмида толпой — он даже не сразу заметил, что в паре метров от него идет Малфой. Тот смерил Джеймса обычным неприветливым взглядом и ускорил шаг.

Когда он подошел к портрету Полной Дамы, та что-то недовольно бубнила себе под нос и качала головой. Должно быть, леди Андромеда с портрета неподалеку снова неудачно пошутила о ее вокальных данных. Это каждый раз надолго выбивало Полную Даму из колеи.

— Бузинная палочка, — повторил Джеймс.

Та наконец обратила на него внимание и, насупившись, открыла портрет.

В гостиной Гриффиндора был переполох. Встретил Джеймса возглас Гортензии Смит, которая обвиняюще ткнула в него пальцем, стоило ему войти.

— Передай своему психованному братцу, что, если сунется сюда еще хоть раз, получит пару летучемышиных сглазов!

— О чем ты? — Джеймс вскинул брови.

Гортензия сердито сложила на груди руки.

— Он пытался прорваться в спальни девочек. Чуть не разнес лестницу, пытаясь снять чары, — она кивнула в сторону лестницы на второй этаж. Джеймс только сейчас заметил, что от пары ступеней были отколоты куски, а перила накренились так, будто вот-вот упадут.

— Я понятия не имею, зачем он это сделал, — сказал Джеймс, немного оправившись от удивления, и перевел на Гортензию ошарашенный взгляд.

— Чертов псих! Он так тряс Дженну, что у нее на плечах остались синяки! Мы отправили ее в больничное крыло, но не надейся, что Макгонагалл не узнает о…

— Что ему было нужно? — Джеймс перебил ее. Что-то тут настораживало.

Гортензия недовольно поджала губы, но все же ответила:

— Откуда мне знать. Он кричал про какую-то Лили.

Лили. В памяти тут же всплыл их утренний разговор. Кто это, Моргана ее подери?

Наверное, он молчал слишком долго, потому что Гортензия заговорила снова.

— Ты должен сходить к нему.

— Зачем?

— Джеймс, он твой гребанный брат. Я уж молчу про то, что, если бы ты не дал ему пароль от портрета, ничего этого бы не произошло.

— Я не давал ему никакого пароля. И, скорее всего, он просто был пьян, — Джеймс озвучил свое утреннее предположение.

— И часто ты по пьяни врываешься в чужие гостиные в поисках несуществующих людей?

Джеймс не хотел с ней спорить, поэтому положил учебники на столик у камина, за которым обычно занимался, и направился в подземелья. Когда он выходил из гостиной, Полная Дама все еще ворчливо что-то бормотала. Джеймс повернулся к ней.

— Скажите, мадам, кто впустил внутрь Альбуса Поттера? — спросил он.

— Он сам назвал пароль.

— С первого раза?

— Ну разумеется, молодой человек! Неужели вы думаете, что я впустила бы студента другого факультета, если бы он не знал пароля! — возмутилась она.

Джеймс извинился и поспешил ретироваться.

По дороге ему, как назло, не встретилось ни одного слизеринца. Он уже раздумывал, как проведет ближайшие полчаса-час, стоя у входа в их гостиную и ожидая, пока кто-нибудь не пропустит его, но опасения его оказались напрасны. Не успел он подойти к слизеринскому тупику, как стена, скрывающая проход, отъехала в сторону и в проеме показалась Нэнси Маклагген.

— Поттер, — немного заторможенно констатировала она, почему-то не двигаясь с места.

Приблизившись, он услышал шум, доносившийся из гостиной.

— Что там?.. — начал было Джеймс, как вдруг раздался грохот, а затем громкий треск. Нэнси просто посторонилась, пропуская его внутрь.

Человек десять слизеринцев столпилось в дальнем конце гостиной, оттуда доносились звуки борьбы. Джеймс оказался там в пару секунд. То, что Ал — один из основных участников, он понял сразу, а вот противника его смог рассмотреть только когда протиснулся через кольцо слизеринцев. На полу, в куче щепок и обломков деревянного столика, валялся Малфой, безуспешно прикрываясь от ударов Ала. У Забини, пытавшегося его оттащить, была рассечена губа, а Пьюси досадливо потирал плечо.

— Твою мать, Ал! — Джеймс дернулся к нему, но едва тоже не получил кулаком по лицу. — Какого черта с тобой произошло сегодня?!

Ал не ответил, продолжая ожесточенно вколачивать Малфоя в пол, бормоча что-то неразборчивое. Казалось, Малфой даже не пытается сопротивляться, он только отворачивался да кое-как прикрывал руками лицо.

— Остолбеней! — коротко сказал Джеймс, направляя палочку на Ала. Тот безвольно завалился набок.

Малфой осмелился подняться только через пару секунд. Джеймс заметил разбитую губу, нос и волосы все в мелкой щепке, его медленные болезненные движения. Пьюси помог ему подняться.

Джеймс и Забини подхватили обездвиженного Ала и дотащили до ближайшего кресла. Пьюси что-то спрашивал у Малфоя, но Джеймс не слышал, что тот отвечает. Ему вдруг пришло в голову, что Малфой неспроста вздумал изображать из себя жертву. Такая покорность была вовсе не в его духе — за эти годы они с Алом оба бессчетное количество раз оказывались в больничном крыле с повреждениями разной степени тяжести. В его беспомощность верилось слабо, но зато тот прекрасно знал, что драки и сами по себе строго наказываются, а уж избиение несопротивляющегося студента… Все сочувствие по отношению к нему испарилось, не успев зародиться.

— Что между вами произошло? — громко спросил у него Джеймс, так что все студенты сначала обернулись к нему, а потом дружно перевели взгляд на Малфоя.

— Откуда мне знать. Нес какую-то ахинею…

Джеймс посмотрел на Ала. На его лице застыло выражение злости и почему-то обиды.

— Фините, — он взмахнул палочкой.

Ал судорожно вздохнул. Джеймс боялся, что он снова бросится на Малфоя, но Ал не двигался с места. Он взглянул на Джеймса — тот вздрогнул. Это был взгляд незнакомца.

— Что здесь произошло? — громко спросила Макгонагалл, каким-то неведомым образом оказавшаяся всего в нескольких шагах от них. Все голоса тут же стихли.

Джеймс повернулся к ней и собирался уже заговорить, но вместо него ответил Ал.

— Мы подрались, мэм, — твердо и без малейшего сожаления сказал он.

— И могу я узнать причину? — ее лицо подрагивало от гнева.

Он посмотрел на нее и так же уверенно продолжил:

— Мы со Скорпиусом Малфоем убили мою сестру.

***

История, которую Ал в последствии рассказал, как оказалось, не была полностью безосновательной. Отец действительно участвовал в обыске дома Нотта, и они действительно нашли там маховик времени и даже спрятали его в кабинете Гермионы Грейнджер-Уизли, откуда Ал и Скорпиус якобы его выкрали.

Вот только маховик никуда не исчезал из своего тайника, Гермиона нашла его на прежнем месте.

Это известие лишило Ала последних крох здравомыслия. Повергло в такое бешеное отчаяние, что Джеймс порой сам не знал, чего боится больше: находиться с ним в одной комнате или оставить его одного.

Два месяца Ал провалялся в Мунго в таком состоянии, а потом вдруг сорвался. Обманул персонал и охрану больницы, даже каким-то образом умудрился воспользоваться личным камином заведующего отделением проклятий и сглазов и попал через него в особняк Малфоев.

Джеймс не знал точно, что там произошло, только в общих чертах. Но после этого лечение Ала в Мунго перестало быть добровольным.

Сейчас, глядя на то, как они разговаривают, так мирно и цивилизованно, почти по-деловому, Джеймс с трудом верил своим глазам. Впрочем, в тот момент, когда Джеймс подумал об этом, Ал спросил:

— Твоя мать умерла летом после второго курса, ведь так?

Скорпиус побледнел, в мгновения теряя крохи дружелюбия и расслабленности.

— Не твое дело.

— Как ты пережил это без меня? — казалось, Ал пропустил его слова мимо ушей.

— Ал, — предостерегающе позвал Джеймс.

Какое-то время они сидели в тишине.

На сей раз они застали Ала в палате. Вообще-то, он делил ее с пожилым волшебником лет семидесяти, у которого были серьезные проблемы с памятью, но сейчас тот куда-то ушел, так что они сидели в комнате втроем. Ал на кровати, Джеймс рядом с ним, а Скорпиус — в деревянном кресле для посетителей.

Наконец Ал встал с места и подошел к окну.

— Я спрашиваю не потому что хочу причинить тебе боль. Хотя я и… — он замялся, — хотя я и понимаю, что тебе трудно об этом говорить, особенно со мной.

Скорпиус ничего не ответил, взгляд его замер где-то между его лопаток.

— В том мире это был поворотный момент для нас с тобой, — сказал Ал.

На лице Скорпиуса не дрогнул ни один мускул.

— Того мира не существует, Альбус, — голос Скорпиуса показался хриплым и будто незнакомым. Как и это странное обращение. Никто не называл Ала полным именем: члены семьи звали его кратко, все остальные — так же или по фамилии.

Ал не стал настаивать. Как и продолжать историю — одну из немногих, которые Джеймс от него слышал. Ал рассказал ее примерно год назад, когда Джеймс пришел навестить его поздно вечером после смены, едва пробившись через охрану и медиведьм.

Ал тогда все два часа пролежал на кровати спиной к нему. И говорил, говорил, говорил. Медленно, уверенно — так, будто все это произошло на самом деле.

Мне кажется, мы по-настоящему стали друзьями только той осенью, после смерти его матери. Да, мы и первые два года были не разлей вода, не помню ни одного дня, когда бы мы не сидели вместе в библиотеке, не обсуждали всякие глупые хогвартские легенды в большом зале или не торчали часами у озера. Тем летом, когда состояние его матери стало ухудшаться с каждым днем — он ни словом не обмолвился об этом в письмах. Хотя, если подумать, я тогда практически ничего от него не получал. В лучшем случае он коротко отвечал на мои вопросы раз в пару недель.

Для него всегда все было слишком серьезно, по крайней мере, мне так казалось. Сам я в одиннадцать лет доверился бы кому угодно, кто просто улыбнется мне и дружелюбно заговорит. Но тогда на платформе девять и три четверти, когда я спросил у него, как дела, а он ответил, что не очень, потому что умерла его мать, — тогда я вдруг понял, что он так и не стал считать меня настоящим другом. Не знаю, наверное, я оставался для него кем-то вроде постоянного партнера на зельях и чарах. Логично, учитывая, что вариантов, помимо меня, у него никогда не было.

В поезде он так ничего мне и не рассказал. Сначала я боялся, что он начнет вспоминать лето, плакать, что будет ждать от меня каких-то слов утешения, а я, конечно, ничего не смогу придумать. Но потом я понял, что уж лучше бы он говорил. Он выглядел спокойным и отстраненным, не похожим на себя прежнего. Я понятия не имел, как его растормошить.

Где-то на второй неделе учебы я отчего-то проснулся среди ночи. Я прислушался, но в комнате было тихо. Я только спустя минуту сообразил, что именно тишина меня и насторожила. Наши с ним кровати стояли у стены, его — самая крайняя, и с нее не доносилось ни звука, будто он перестал дышать. Я так перепугался…

Я и подумать не мог, что это всего-навсего чары беззвучного полога. Их изучают только курсе на четвертом, не видано, чтобы недавний второкурсник… Хотя он всегда… — он оборвал себя на полуслове. — Я бросился к нему сломя голову, тряс, звал по имени. Я понял свою оплошность практически сразу, потому что почувствовал, как трясутся его плечи, услышал всхлипы. Я подумал, что можно просто извиниться и уйти к себе, сделать вид, что ничего не случилось. Но я остался.

Он не пытался меня прогнать, — Ал ненадолго замолчал. — И тогда я понял, насколько плохо его знал. В начале сентября я чуть ли не обиделся на него за то, что он не считает меня другом, которому можно рассказывать о чем-то важном. Но все было наоборот. Он хотел рассказать, но не знал, захочу ли я слушать о чем-то посерьезнее странностей почти безголового Ника и эссе по чарам. А я хотел. Я больше всего на свете хотел ему помочь.

Он был тогда почти как истукан, словно боялся пошевелиться в моем присутствии. Его всегда смущали прикосновения. Из-за этого я тоже чувствовал себя неловко, но я все же взял его за руку, и мне показалось, что ему стало легче. Я попросил его рассказать, и он стал рассказывать — беззвучный полог скрывал нас ото всех остальных. Мы пролежали так до утра, практически нос к носу. Кажется, в ту ночь я узнал о нем и его семье больше, чем за два предыдущих года.

Мы никогда не говорили о том разе, но ему стало лучше. А между нами все стало как-то проще.

Наконец Ал снова заговорил, так и продолжая пялиться в окно:

— Из всех людей, кого я когда-либо знал, ты хуже всех умеешь делиться собственной болью. И как ни странно, именно тебе это умение пригодилось бы как никому другому. У тебя всегда получалось казаться веселым и беспечным, но я прекрасно видел, как любой злобный выкрик — про то, что ты сын Волдеморта, или про то, что твои родители бывшие Пожиратели — выбивал почву у тебя из-под ног. Не говоря уже про...

— Альбус, хватит, — сухо прервал его Скорпиус, медленно выпрямляясь в кресле. — Чего бы ты там себе ни надумал — ты всегда был первым, кто тыкал в меня пальцем и кричал о том, что я ублюдок Темного Лорда.

— Я не помню этого, — Ал покачал головой. — Для меня все это звучит так, будто это делал кто-то другой.

— Тогда в Мэноре тоже был кто-то другой? — он вскинул брови.

Ал вздрогнул. Впервые за долгое время Джеймс видел, как с его лица соскальзывает маска спокойствия.

— Нет, — он нашел глаза Скорпиуса, — это был я.

— Тогда почему?

— Я не хотел причинять тебе боль, — он медленно покачал головой.

— Но знал, что причинишь.

Ал отвел взгляд, на его лице читалось замешательство.

— Я ведь уже извинялся.

Джеймс вздохнул.

— Прекратите. Вместо того, чтобы говорить как нормальные люди, вы цепляетесь за любую возможность, чтобы поссориться.

— О, так, по-твоему, то, что произошло в Мэноре, не достаточный повод? — притворно удивился Скорпиус.

— Остынь, — Ал медленно вернулся на кровать, усаживаясь на край, рядом с Джеймсом.

— Ты просишь меня остыть? Ты серьезно, Альбус? После в…

— Он не знает, что там произошло, — сказал Ал.

Скорпиус замер, переводя недоверчивый взгляд с Ала на Джеймса. В этот момент он почему-то показался Джеймсу как никогда уязвимым, словно впервые вдруг осознал, что сам, добровольно, оказался один в компании ненавистных Поттеров.

— Ты даже не удосужился спросить, что он… — во взгляде Скорпиуса было негодование.

— Я знаю, что он напал на тебя. Просто не знаю подробностей.

— Дьявол в деталях — никогда не слышал?

— Что там произошло? — спросил Джеймс, переводя взгляд со Скорпиуса на Ала. Оба молчали.

Скорпиус резко поднялся с места.

— Мерлин, да идите вы, — пробормотал он.

— Скорпиус, — Джеймс вскочил было следом, намереваясь его остановить, но Ал молча придержал его за руку.

Скорпиус вышел из палаты.

— Не надо, — тихо попросил Ал. — Он вернется.

Джеймс подошел к окну, чтобы не пришлось встречаться с Алом взглядом.

— Я расскажу, если ты хочешь, — раздался голос Ала.

Джеймс коротко обернулся, потом снова перевел взгляд на улицу за окном.

— Не самая лучшая идея, учитывая, что те твои воспоминания были частью бреда.

— Ты должен понимать, — настойчиво сказал Ал, — я сделал это не чтобы унизить его. Я настолько стал одержим желанием доказать свою правоту, — а тогда мне казалось, что это мой последний шанс, — что пошел бы буквально на все.

Джеймс насторожился, снова повернулся к нему лицом. Ал сидел на кровати, вцепившись руками в колени.

— Что ты сделал?

Чуть поколебавшись, он сказал:

— Я знаю — теперь знаю, — что те воспоминания были ложными. Но тогда они казались мне реальными.

— Ал. Что ты сделал? — Джеймс почувствовал, как неприятно засосало под ложечкой.

В голове назойливо билась одна единственная мысль: он и правда пошел просить у Скорпиуса помощи, даже не удосужившись поинтересоваться, что произошло между ними, что тому пришлось пережить по вине Ала.

Ал вздохнул.

— Только не перебивай, — он встретился с Джеймсом взглядом. — Впервые, когда мы отправились в прошлое, по крайней мере, исходя из тех моих воспоминаний, мы сильно изменили реальность. Я там поступил на Гриффиндор, тетя Гермиона так и не вышла за дядю Рона и стала преподавать в Хогвартсе. Отец тоже был другим: запрещал мне даже приближаться к Скорпиусу. Уж не знаю, что больше его заботило: собственная репутация или старинная ненависть к Малфоям. Мы прожили так с неделю — раздельно, не общаясь, но потом все же сумели встретиться. С нами обоими происходило что-то странное. Стали приходить воспоминания, связанные с той новой реальностью. Не какие-то четкие эпизоды из прошлого, нет, — внезапно всплывали имена людей, которых в прежней жизни мы не знали, я на четвертый день пребывания в гриффиндорской гостиной сумел обыграть в плюй-камни добрую половину одногруппников, хотя раньше вечно только проигрывал. Всякие мелкие детали, чужие рефлексы, которые появлялись постепенно и которые сложно было отделить от наших прежних воспоминаний и привычек. Это ужасно нас испугало, потому что мы понятия не имели, как далеко может зайти этот процесс, значит ли это, что со временем мы забудем о наших прежних жизнях.

— Мы собирались сделать еще один прыжок в прошлое, чтобы все исправить, но решили подстраховаться. Договорились рассказать друг другу что-то, что могли знать о себе только мы сами. Обменялись парой случаев из детства — но это тогда показалось нам ненадежной затеей, ведь прошлое могло и измениться. И мы… Мерлин, мы нашли единственное, что вряд ли полностью изменится в любой реальности.

Джеймс удивленно вскинул брови.

— Наши тела, — Ал пожал плечами.

— Но это глупо, — заметил Джеймс. — Вы много лет жили в одной комнате и мылись в одних душевых. Ты мог заметить какие-то отличительные черты, когда он переодевался или…

— Я говорю про те места, которые обычно не видно в подробностях. Разве что в этой реальности у кого-то из нас появились бы любовники… Но мы решили, что такое маловероятно. И кажется, не ошиблись, — в его голосе слышались насмешливые нотки. — Я думал, что если докажу, что знаю о нем больше, чем кажется, мне кто-нибудь да поверит. Но события, как ты понимаешь, развивались не в мою пользу. Меня сразу же упекли в Мунго, мои слова все игнорировали, и тогда я решился на этот шаг. Сбежал отсюда, пробрался в кабинет к семейному врачу Малфоев и оттуда по каминной сети попал в Мэнор.

— Откуда ты знаешь, кто у Малфоев семейный врач?

Ал неопределенно повел плечами, явно не желая развивать эту тему.

— Неважно, просто услышал как-то в разговоре… — он продолжил: — Я попал в гостиную особняка, Скорпиус был там. Я попробовал заговорить с ним, как с тем Скорпиусом, которого считал своим лучшим другом, умолял вспомнить меня, но он по-прежнему смотрел на меня как на сумасшедшего. Тогда я попробовал объяснить ему, что он мог просто забыть все, что происходило с ним раньше, свою прежнюю жизнь. Но он и слушать меня не хотел. И я решил воспользоваться своим последним козырем — тем, что тот Скорпиус рассказал мне про свои… Отличительные черты, — Ал обнял себя за локти, во всей его позе чувствовалась неловкость. — Просто родинки, такие, которые практически невозможно заметить, если не знать, куда смотреть.

— И ты напал на него? Что ты сделал?

— Он не… — Ал уткнулся взглядом в стену: — Сначала мы просто дрались. Потом мне удалось выхватить у него палочку, я отскочил на пару шагов и тут же запустил в него простеньким ножничным заклинанием, такие постоянно используют медики, чтобы снимать одежду с тяжело раненных. Но палочка плохо слушалась меня... Заклинание разодрало всю его одежду на мелкие лоскутки, и порезало ноги, руки ниже локтя и туловище. Несильно, но… — он беспомощно пожал плечами. — Его отец вошел именно в этот момент.

— Мерлин, — Джеймс почувствовал, как запульсировало в висках, — скажи, что ты шутишь.

— Я не хотел делать ему больно. Я просто хотел доказать, что не сошел с ума.

— Почему ты мне не сказал?

— Боялся, что ты будешь меня презирать.

— Скорее боялся, что ты не согласишься пойти ко мне, — услужливо подсказал Скорпиус, вдруг оказавшийся в дверях палаты.

Ал не выглядел ни сильно виноватым, ни сильно удивленным.

— Я не хотел тебя унижать, — еще раз повторил он.

— Может, прекратишь уже это повторять? — он поджал губы. — Мой отец подумал, что ты пытался меня изнасиловать.

Джеймса передернуло. Но в голосе Скорпиуса, он вдруг понял, не было боли или страха, скорее обида.

— Отец мне сказал, — кивнул Ал.

— Он не поверил ни слову из всей этой истории про сумасшествие, решил, что Гарри Поттер просто прикрывает сыночка.

— Но ты поверил, — Джеймс и сам не понял, как у него вырвалось.

— С чего ты взял? — тут же спросил Скорпиус.

— Иначе тебя бы здесь не было.

Скорпиус пару секунд пристально смотрел на него, словно оценивающе, потом пожал плечами.

Он так и не прошел вглубь комнаты, стоял, прислонившись спиной к двери.

— Мама умерла в августе, в конце, — наконец заговорил он. Казалось, он сам не верит, что сказал это.

Ал смотрел на него озадаченно.

— В газетах про это не писали, так что в курсе были, в основном, только взрослые. Когда первого сентября я отправился в Хогвартс, никто или почти никто не знал, что у меня умерла мать. Все вели себя как обычно. Я сел в самый последний вагон, там всегда оставались свободные купе. Где-то в середине пути ко мне заглянул ты. Отвесил очередную шутку про мою мать и Темного Лорда, и я кинулся на тебя с кулаками.

Скорпиус обнял себя за плечи.

— Я не заметил, как и когда это произошло, но в какой-то момент я понял, что просто лежу на полу и давлюсь слезами, а ты уже не бьешь меня, а пытаешься привести в чувство. Ты был первым и единственным человеком, кому я сказал про нее.

— Что я сделал? — на лице Ала застыло болезненное выражение.

— Ничего. Ты подождал, когда я приду в себя, сказал, что ни о чем не знал, и ушел.

— Но ваши стычки на этом не прекратились, — заметил Джеймс. — Я точно помню, как мать жаловалась мне на твое поведение в каждом письме.

Скорпиус хмыкнул.

— Мы дрались иногда. Из-за всяких глупостей, в основном. Я был даже благодарен тебе в какой-то степени. Наши перепалки заставляли меня чувствовать себя нормальным.

— Только не говори, что я продолжал дразнить тебя теми глупыми слухами про маховик времени, — не поверил Ал.

— Нет, с того раза ты никогда больше не упоминал в моем присутствии ничего, связанного с мамой. Хотя, изобретательности в подначках тебе все равно было не занимать.

— Неужели ты оставался в долгу? — не поверил Ал.

Губы Скорпиуса едва заметно дрогнули, будто вот-вот сложатся в ухмылку.

— Когда ты сможешь вернуться к нормальной жизни? — спросил Скорпиус.

Ал удивленно вскинул брови. Потом пожал плечами.

— Во всяком случае, меня больше не считают опасным для общества. Это самое главное. Думаю, через пару месяцев мне разрешат вернуться домой при условии, что я не буду пропускать встречи с целителем.

— О чем вы с ним говорите?

— О прошлом, в основном.

— О котором?

— Об обоих, вообще-то, — хмыкнул Ал. — Он посоветовал мне вести что-то вроде дневника. Туда я записываю все, что мне удалось узнать о моем настоящем прошлом.

Скорпиус наконец отлип от двери и снова подошел к кровати Ала, на этот раз усаживаясь рядом с ним.

— И давно ты копишь информацию?

— Около полугода или чуть больше. Где-то год я стоял на своем. И слушать ничего не хотел. Но потом понял, что надо двигаться дальше. Раз все говорят, что все это мне привиделось, значит, так и есть.

Скорпиус неловко зажал ладони между бедер, избегая его взгляда.

— У меня были девушки? — спросил вдруг Ал. — Джеймс не знает, я спрашивал.

Скорпиус странно посмотрел на Джеймса.

— Джеймс, должно быть, был слишком занят собственными девчонками, чтобы уследить еще и за твоими, — предположил он.

Ал улыбнулся, но, наткнувшись, на нахмуренное выражение лица Джеймса, тут же спрятал улыбку.

— Не знаю, — сказал Скорпиус. — Можно попробовать задать этот вопрос Забини, вы с ним часто были в паре не уроках.

— А у тебя? — будто воровато спросил Ал.

— Это ведь не твое дело, правда? — заметил он, но в его голосе не слышалось прежней категоричности.

— Прости, не нужно говорить, если не хочешь, — тут же стушевался Ал.

— Мне всегда нравилась Роза, — сказал Скорпиус. — Курса со второго. Все об этом знали.

— Так вы встречались?

— Нет, — он помотал головой, — я много раз пытался заговорить с ней, пригласить ее в Хогсмид, но она каждый раз отказывала. Только однажды, на шестом курсе, согласилась пойти со мной.

Брови Ала заинтересованно поползли вверх.

— Мы тогда договорились встретиться в «Трех метлах». Я пришел минут на тридцать раньше и наткнулся там на тебя.

— О, Мерлин, только не говори, что мы опять подрались.

Скорпиус пожал плечами.

— Ты наговорил кучу гадостей про меня и про нее. Я заехал тебе по лицу. Розмерта выставила нас на улицу… Честно говоря, в подробностях все я уже не помню, но важно то, что с Розой в тот раз я так и не встретился. А потом мне стыдно было к ней подходить. Она думала, что я ее продинамил…

— И чем все закончилось?

Скорпиус как-то разом посерьезнел.

— Потом случилась та драка с тобой, из-за которой я неделю провалялся в больничном крыле. А потом я как-то… — он неопределенно развел руками.

— Мне жаль, что так вышло, — Ал осторожно коснулся его плеча.

Скорпиус даже не заметил.

— Наверное, это к лучшему. Она никогда не скрывала своего отношения к моей семье… Не знаю, что я в ней нашел. И зачем бегал за ней столько лет. Наверное, надеялся, что если она узнает меня поближе, то изменит свое мнение.

— Ну хоть что-то неизменно, — хмыкнул Ал. — Роза зазнайка во всех реальностях.

Скорпиус улыбнулся краешком губ. Джеймсу показалось, что Ал на мгновение сжал его плечо чуть сильнее.

***

Они шли молча, но напряжения между ними не было. Только оказавшись дома, Джеймс наконец спросил о том, что не давало ему покоя всю дорогу.

— Там, в Мунго, ты пошутил, что я ничего не знал о девушках Ала, потому что едва мог отбиться от своих. С чего ты взял?

Скорпиус удивленно вскинул брови.

— Хочешь сказать, это не так?

— Нет. И я понятия не имею, что натолкнуло тебя на эту мысль.

Скорпиус бросил на него недоверчивый взгляд.

— Серьезно? Ты в зеркало давно смотрелся? — уточнил он.

Внутри неприятно кольнуло.

— Что я должен там увидеть?

Скорпиус покачал головой.

— Не собираюсь произносить это вслух, — хмыкнул он.

Но слабая улыбка быстро исчезла с его лица, стоило ему бросить взгляд на Джеймса.

— Эй, это просто шутка, — немного удивленно сказал он. — Не нужно думать, что я осуждаю тебя или что-то вроде.

Во рту стало горько. Джеймс отвернулся.

— Джеймс, — Скорпиус неловко коснулся его руки, в голосе его все еще было удивление. Прикосновение исчезло, стоило Джеймсу повернуться. — Я не думал, что ты так воспримешь мои слова. Это ведь… Это комплимент, — он нервно улыбнулся. — Глядя на нас с Альбусом, все думают: эй, спорим, эти два неудачника закончили школу девственниками. А глядя на тебя, сразу задаешься вопросом, играл ты охотником или загонщиком. И хватит ли пальцев на руках всех обитателей слизеринской спальни семикурсников, чтобы пересчитать твоих поклонниц.

Джеймс уселся на подлокотник кресла, наконец встречаясь со Скорпиусом взглядом. Сам Скорпиус остался стоять.

— Я встречался с двумя, около месяца с первой и чуть больше трех — со второй.

Скорпиус растерянно кивнул. Казалось, на языке у него вертится еще какой-то вопрос, но он сдержался.

— И ты не выглядишь, как неудачник, — продолжил он.

— Да брось, — фыркнул Скорпиус, внезапно весело отбрасывая со лба челку и вольно подставляя лицо бьющим из окна лучам солнца, так что круги под глазами стали еще отчетливей. Этот жест, такой беззаботный, почти дразнящий, совсем не вязался с тем серьезным, угрюмым Скорпиусом, который встретил его тогда в особняке Малфоев.

Взгляд его вдруг привлек открытый журнал на столике.

— Увлекаешься садоводством? — полувопросительно произнес он, усаживаясь в кресло.

Он подтянул журнал к себе. В центре разворота была фотография яблони со спелыми румяными яблоками.

— Это про сад иллюзий, — поправил Джеймс. — Мы видели такой в Мунго. Вдруг вспомнил, что читал про что-то подобное прошлой осенью. Я никогда раньше не задумывался над тем, что это за сад, но когда ты тогда сказал, что черешни отвратительные на вкус...

— Что? — Скорпиус смотрел недоумеваюше, словно едва мог припомнить, о чем говорит Джеймс.

— Эти чары должны создавать полную иллюзию реальности. Форма, цвет, текстура. Вкус.

Скорпиус недоверчиво покачал головой.

— Но по законам магии — еду наколдовать нельзя.

— Никто и не говорит, что этими ягодами можно наесться. Но они должны иметь вкус — такой, каким его представляет их создатель.

Скорпиус пялился на картинку с яблоней, на покачивающиеся под тяжестью плодов ветки так, будто хотел найти там ответы на все свои вопросы.

— Не думаю, что это существенно, — он повел плечом. — Какой-то сбой в заклинании или, может, Альбус не слишком-то любит черешню, вот и проецирует на эту иллюзию свое негативное отношение.

Джеймс покачал головой.

— Но Ал… — он вдруг оборвал себя на полуслове. Вряд ли Скорпиусу интересно было это обсуждать, раз он уходит от разговора. — Ты прав.

Тот просто кивнул.

3.

В глубине души Джеймс понимал, что Ал не говорит всей правды. Он был достаточно умен, чтобы признать помешательство, он даже покорно пытался восстановить «утраченные» воспоминания, с усердием отличника задавая вопросы и конспектируя и систематизируя новую информацию, — но от этого та воображаемая жизнь не стала для него менее реальной.

Вот уже полгода он не говорил ни слова про дружбу со Скорпиусом, но по тому, как Ал смотрел на него, когда они разговаривали, по тому, как он иногда, словно машинально, прикасался к его руке или плечу, становилось ясно, что, несмотря ни на что, в его сознании Скорпиус был и остается его лучшим и единственным другом, — пусть это чувство и не взаимно.

Что касается девочки — еще одного ключевого элемента его фантазий — было сложно сказать что-то с уверенностью, про нее Алу хватало ума не вспоминать, но Джеймс ни на мгновение не верил, что он ее забыл.

Поначалу Ал все повторял и повторял, как она важна, важнее кого бы то ни было. Джеймсу его слова казались бессвязным бормотанием. Но он не останавливался, строил шаткие гипотезы о том, что, существуй она, родители остались бы вместе, сам он не стал бы озлобленный говнюком, а Джеймс сделал бы карьеру квиддичного игрока.

Джеймс, впрочем, прекрасно осознавал, что заставить его полюбить квиддич тогда могла только внезапная смерть Энди Грина, а уж никак не младшая сестренка. Правда делиться своими размышлениями он, разумеется, ни с кем не стал.

Джеймс заметил Скорпиуса только когда тот показался между стволами черешен. Немного встрепанный и запыхавшийся.

— Простите, — сказал он, — случайно вышел не на том этаже. Кто только додумался разбить пруд прямо посреди коридора?

Его правый кроссовок имел красноватый оттенок, а штанина топорщилась, словно ее не очень умело высушили заклинанием.

— Русалки любят воду, — Джеймс пожал плечами.

Не похоже, что для Скорпиуса это стало весомым оправданием.

— Там какой-то переполох. Во всяком случае, все носились по этажу, повсюду летали какие-то странные листовки, а вода в пруду стала цвета крови.

Словно в доказательство, он вытащил из кармана порядочно измятого журавлика. На нем была изображена обычная реклама с младенцем и русалкой, вот только вода в озере из черной постепенно окрашивалась в красный, и сам ребенок начинал истекать кровью.

— Что-то новенькое, — честно признался Джеймс. До этого момента антирусалочья кампания проходила вяло и словно бы лениво, нехотя. Листовки на улице, иногда испорченные билборды, выкрикивание мрачных пророчеств в Косом переулке — до серьезного вандализма Скамандеры не доходили.

Ал с интересом осмотрел меняющийся рисунок:

— Еще одна дичь, которую я не помню, — сказал он, но тему развивать не стал.

Скорпиус привычно уселся напротив, с любопытством разглядывая стол и стоявшую на нем тарелку черешни.

— Решили оживить обстановку? — уточнил он.

Ал кивнул.

— Теоретически, по крайней мере, врачи так мне говорили, здесь могут появиться любые адекватные растения и предметы. Но сколько бы я ни думал о кресле-качалке и зеленых яблоках, здесь все равно каждый раз оказываются чертовы черешни и ветхие скамейки.

— Не понимаю, почему ты жалуешься, — Джеймс покачал головой. — Ты же обожаешь черешню. Если бы не сбой в чарах…

— Я обожаю черешню? — он округлил глаза. В его взгляде читалось искреннее удивление.

— В основном, конечно, тебе нравился черешневый пирог. Но его ведь делают из ягод, верно? Так что это почти что одно и то же.

Ал моргнул.

— Совсем забыл, — он натянуто улыбнулся и посмотрел на Скорпиуса.

Возможно, из-за тени, отбрасываемой деревьями, тот казался нездорово бледным, сидел, уставившись на свои сцепленные пальцы. Он на мгновение поднял глаза, словно украдкой, чтобы посмотреть на Джеймса, и заметил на себе их взгляды.

— Я задумался, — сказал он. — Что это? — он кинул на тетрадку в плотной обложке, лежавшую на столе перед Алом.

Поколебавшись, Ал подвинул тетрадь к нему. Скорпиус принял ее несколько настороженно и аккуратно положил на стол перед собой.

— Мой дневник, — пояснил Ал. — То есть один из. Помнишь, я говорил, что целитель посоветовал мне записывать все, что я узнаю про мою прошлую жизнь?

— То есть это твои мемуары, — кивнул Скорпиус.

— Можно и так сказать. Там все, что я узнал от тебя, Джеймса, родителей, Розы. Плюс кое-что от Забини и Пьюси. Впрочем, оба не слишком-то охотно отвечали на мои письма.

— Письма… — как эхо повторил Скорпиус.

— Ну да.

— Почему с ними ты общался по переписке, а со мной… — Скорпиус не стал заканчивать, в глазах его читался вопрос.

— Они для меня просто незнакомцы, — сказал Ал.

Скорпиус на секунду отвел взгляд, выдыхая.

— Я тоже незнакомец, Альбус. Даже хуже.

— Представь, что ты на необитаемом острове, — ровно сказал Ал.

— Что? — брови Скорпиуса взлетели от удивления.

— Кроме тебя, на острове есть всего лишь еще один человек, но он по какой-то причине не хочет с тобой общаться.

В глазах Скорпиуса, кажется, мелькнуло сочувствие.

— Мы не на необитаемом острове, — тихо сказал Скорпиус.

— В этом и проблема. Мы — нет. Я — да.

Скорпиус ничего не ответил, только сидел, неловко поглаживая край тетради. Ал нервно выдохнул и встал из-за стола. Джеймс обернулся: Ал подошел к черешне, росшей у самого края их участка, и аккуратно сорвал ягоду.

— Ты не был один, — наконец сказал Скорпиус, когда молчание затянулось.

— Все это время у меня был только Джеймс.

Ал повертел в пальцах упругий черенок, смотря на ягоду словно с удивлением, словно впервые держал нечто подобное в руке. Джеймс отвернулся. Он скорее почувствовал приближение Ала, чем услышал его шаги, мягкая трава скрадывала звуки — тот остановился у него за спиной.

Джеймс не знал, что Скорпиус увидел на лице Ала, но он вдруг снова отвел глаза. Ал стоял совсем близко, и плечо Джеймса неприятно покалывало сотнями иголочек. Через мгновенье он отошел в сторону, так и не прикоснувшись, и ощущение пропало.

— Прочитай, если хочешь, — сказал он, усаживаясь рядом со Скорпиусом и подталкивая к нему тетрадь. Скорпиус бросил на Джеймса короткий, словно вопросительный взгляд.

— Мне будет не по себе читать твой дневник.

— Это скорее ваш дневник, чем мой, — хмыкнул он.

Скорпиус озадаченно взглянул на него.

— Ты не вспомнил ничего из того, что мы тебе рассказывали?

— Кое-что, — уклончиво сказал Ал. — Собственные мысли я писал красными чернилами.

Скорпиус неуверенно открыл дневник на первой странице, пробегаясь глазами по корявым строчкам.

— Здесь мы уже на шестом курсе, — заметил он.

— Ты почти ничего не рассказал мне про шестой курс, поэтому я воссоздавал его, в основном, по рассказам других.

Скорпиус перелистнул еще пару страниц.

— Здесь много красного, — сказал он, с интересом взглянув на Ала. — Значит, что-то ты все-таки помнишь.

Ал пожал плечами. Скорпиус открыл следующую страницу и замер. На его скулах вспыхнул румянец.

Страница почти вся сплошь оказалась исписана красными чернилами. Джеймс помнил ее — это, кажется, было самым длинным и осмысленным воспоминанием Ала. Поддавшись любопытству, он бросил быстрый взгляд на тыльную сторону ладони Скорпиуса, которой он держал страницу. На коже не виднелось никаких отметин.

Мы столкнулись из-за какой-то глупости — Скорпиус, кажется, ляпнул что-то про развод моих родителей. Что это даже хорошо, что они разошлись, потому что у них не родится очередное недоразумение вроде меня. Мы редко дрались на палочках, предпочитали кулаки, но не в тот раз. Скорпиусу чары, особенно боевые, всегда удавались лучше, чем мне. Он знал их целую кучу, самых разнообразных и хитроумных, но в то же время достаточно безобидных, словно специально созданных для школьных дуэлей. Я же знал только «Экспеллиармус», который выходил у меня с горем пополам через раз, да пару заклинаний для подножек. И тогда, когда у меня все тело уже гудело от ссадин и ушибов, мне в голову вдруг пришла одна мысль: на трансфигурации мы учились превращать неодушевленные предметы в растения, и я решил превратить палочку Скорпиуса в лиану. Но, конечно же, я сделал что-то не так. Не так взмахнул рукой или не так понял действие чар, потому что в следующую секунду все мое тело пронзило невыносимым зудом и болью, словно наружу рвались тысячи игл. Я грохнулся на колени, но из-за этого ноги, где они соприкасались с полом, вспыхнули болью еще сильнее. Я с трудом мог дышать.

Не знаю, как скоро я вспомнил, что Скорпиус все это время был рядом. Он опустился на пол рядом со мной, в его глазах читался полнейший ужас от увиденного. Я впервые решился взглянуть наконец на то, что со мной происходило: из рук, ног, груди, раздирая кожу, вырывались толстые зеленые шипы.

Скорпиус забрасывал меня всевозможными отменяющими заклинаниями, но все без толку. Наконец, уже отчаявшись, он произнес парное заклинание, отменяющее трансфигурацию в растение. И оно подействовало, шипы отвалились, оставив после себя кровоточащие раны по всему телу.

— Не уверен, полностью это отменило действие заклятия или нет, — сказал он. — Нам нужно быстрее добраться до Помфри.

Он помог мне встать. Мне было стыдно за жалкий скулеж, который вырывался из моего горла, но я не мог сдержать его — я казался себе кровавым месивом, истыканным иглами и ножами, словно кукла вуду. Каждый шаг отдавался дикой болью и омерзительным ощущением того, что края порезов расползаются, рвутся, словно плохо сшитые куски ткани.

До больничного крыла было всего ничего: добраться до лестницы и спуститься на этаж. Мы прошли до середины коридора, когда Скорпиус вдруг сказал, что лучше он будет меня левитировать. В этот момент, я снова почувствовал знакомый зуд под кожей, а затем мучительную боль в плече. Я вскрикнул, не сразу сообразив, что Скорпиус отчего-то вскрикнул тоже, лицо его исказилось гримасой. Я перевел взгляд, и увидел, что шип, выросший из моего плеча, насквозь пронзил его ладонь, которой он придерживал меня. Морщась от боли, он снял руку с шипа и устроил ее у меня на ребрах — там шипы пока еще не появлялись.

— Я не смогу левитировать тебя с такой рукой, — тихо сказал он. — Нужно идти быстрее.

Шипы стали длиннее, чем прежде, но росли они намного реже. Мы сумели добраться до больничного крыла. Я плохо помню, что происходило дальше. Скорпиус сбивчиво объяснял Помфри, что я тренировал заклинание по трансфигурации и случайно проклял сам себя. Вряд ли она поверила. Вскоре я отрубился окончательно.

Когда я проснулся, было уже светло, а рядом со мной на кровати сидел Скорпиус.

— Прости, Поттер, не принес тебе никаких гостинцев, — сказал он, когда увидел, что я проснулся. — Думал утащить у Лонгботтома кадку с землей, чтобы ты чувствовал себя как дома, но, к сожалению, все теплицы еще закрыты.

Я попробовал пошевелиться, но тело отдалось болью, и Скорпиус осторожно прижал ладонь к моей груди, останавливая. Тут же убрал ее, словно боялся задеть одну из ран. Его ладонь была неаккуратно забинтована.

— Не двигайся, — он покачал головой. — Помфри отменила твои идиотские чары, но, чтобы залечить столько ран, понадобится время.

— А твоя рука? — голос звучал хрипло.

— С ней все нормально, — заверил Скорпиус.

— Почему ты не попросил у Помфри залечить ее? Шрам останется.

— Помфри вчера была немного занята, — напомнил он.

— Малфой, — он нехотя посмотрел на меня, — я хотел заколдовать твою палочку, не тебя.

Показалось, что его взгляд немного смягчился.

— Да будет тебе известно, Поттер, что волшебную палочку нельзя ни во что превратить. Разве что владелец может замаскировать ее под другой предмет, но даже от этого она не потеряет своих магических свойств.

Я вздохнул. Ужасно интересно было узнать, зачем он здесь и как давно пришел, но я почему-то так этого и не сделал. Скорпиус уткнулся взглядом куда-то в край кровати. Я скосил глаза: его раненая рука лежала в паре миллиметров от моей. Я осторожно пошевелил ею так, чтобы кончики пальцев коснулись руки Скорпиуса. Тот вздрогнул от неожиданности, но взглядом со мной так и не встретился. В следующую секунду я почувствовал, как он едва заметно погладил подушечками пальцев мою ладонь.

— Почему ты мне об этом не рассказал? — спросил Ал, когда Скорпиус перестал читать.

Рука Скорпиуса машинально коснулась тыльной стороны ладони, очевидно, той, на которой должен был остаться шрам.

— Прости, но мне не упомнить всех наших стычек. И я не понимаю, чем воспоминание о нашей драке важнее воспоминания о том, как вы с Забини чуть не взорвали полкрыла, пытаясь сварить напиток живой смерти.

— Тем, что это воспоминание не о драке, — Ал покачал головой. Но тему развивать не стал. — Меня выписывают на следующей неделе, — вдруг сказал он.

Скорпиус вскинул голову.

— Уедешь к родителям? — уточнил он.

— К Джеймсу, наверное, — он бросил на Джеймса немного неуверенный взгляд, — С отцом я не особо лажу, да и он все время на работе. А мама тренер «Гарпий», так что живет не в Лондоне и постоянно в разъездах.

— По-моему, — Скорпиус посмотрел на Джеймса, — работа аврора тоже предполагает ненормированный график…

— Я не аврор, — тут же поправил его Джеймс.

Скорпиус нахмурился.

— Но ты же сказал, что уже полтора года работаешь в Отделе правопорядка, — напомнил он.

— Да, в Отделе по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов. Он подчиняется Отделу правопорядка и Аврорату, но мы не авроры.

На лице Скорпиуса появилось озадаченное выражение.

— Мистер Поттер, — со стороны лестницы раздался голос колдоведьмы. — Часы посещения окончены.

Сад был пуст, они и не заметили, что остались здесь одни. Ал вздохнул.

— Можешь дочитать до конца, если хочешь, — он кивнул на раскрытую тетрадь, поднимаясь с места, и нехотя поплелся к выходу. По мере того, как он удалялся, листья и ягоды с черешен опадали на землю и превращались в прах.

***

Когда они оказались у Джеймса дома, Скорпиус попросил воды. Джеймс махнул ему рукой, показывая следовать за ним на кухню.

— Знаешь, я прочитал кое-что из того, что было в дневнике, — сказал он, усаживаясь за стол и наблюдая за тем, как Джеймс наливает ему воду в стакан.

— Я заметил, — Джеймс вскинул брови. — Я тоже был там, если ты забыл, — он поставил стакан перед Скорпиусом и, немного поколебавшись, сел напротив.

— Я хочу сказать, что тут есть и про тебя, — пояснил он.

— И я читал все его дневники, — кивнул Джеймс.

Скорпиус обвил стакан пальцами, но глотка так и не сделал.

— В самом начале говорится, что первого сентября вы случайно оказались в одном купе в поезде, потому что Альбус вошел одним из последних, и все места уже были заняты. Вы сидели почти напротив друг друга: он один, а ты со своими друзьями, — и за все время вы не обмолвились ни словом.

— К чему ты это говоришь?

— А тогда в больничном крыле — он писал, что после того, как я ушел, он провалялся там в полном одиночестве целых два дня. Там так и говорилось, что к нему не зашла ни одна живая душа.

— Я не навещал его в больничном крыле, если ты об этом, — сказал Джеймс.

— Ты не знал?

— Знал.

Скорпиус выдохнул.

— Тогда я не понимаю, — он растерянно покачал головой. — Как так вышло, что ты вдруг стал ему чуть ли ни самым близким человеком.

Джеймс смутился.

— Это вышло не сразу. Как-то раз я столкнулся с отцом в коридоре Отдела правопорядка, у него была намечена срочная командировка в другое графство, и он попросил меня зайти к Алу. До этого я ни разу его не навещал. Да и не особо хотелось. Но отказать в тот момент отцу я не смог. Когда я пришел, он спал, но колдоведьмы разрешили мне с ним посидеть, и я сам не заметил, как задремал… — Джеймс замялся. — Мне приснился кошмар, и я разбудил Ала то ли криком, то ли грохотом, потому что упал со стула.

Джеймс взглянул на лицо Скорпиуса, тот казался сосредоточенным, будто цеплялся за каждое сказанное им слово.

— Ал проснулся среди ночи и разбудил меня, втащил на кровать. По сути, мы тогда были чужими друг другу, но он смотрел на меня не как на незнакомца — так, будто его напугало случившееся.

Джеймс ни за что не стал бы рассказывать все — зачем Скорпиусу эти детали? — о том, как Ал лихорадочно и испуганно тормошил его, не понимая, что произошло, что могло так его напугать, стирал со щек слезы, пытался гладить по голове, беспомощно повторяя его имя и умоляя рассказать, что он такого увидел. Ал первый и единственный человек, кто видел его в таком состоянии. Они долго лежали рядом, молча, Ал больше не стал ни о чем спрашивать, хотя немой вопрос и не исчез из его взгляда, он только продолжал монотонно гладить его руку от локтя до запястья. А потом Джеймс попросил его рассказать, что с ним случилось.

— Мы проговорили, наверное, до самого утра, — продолжил он. — Не понимаю, почему меня оттуда не выгнали к Моргане. Возможно, спасло то, что Ал тогда лежал в одиночной палате. Он говорил про школу, про чувство вины, про беспомощность. И он совсем не походил на сумасшедшего. Он словно оказался выброшенным в чью-то другую жизнь, в остальном же он говорил здраво. Я подумал, что из-за этого ему вдвойне тяжело будет в Мунго, среди настоящих психов.

Скорпиус вздрогнул, делая глубокий нервный глоток из стакана.

— Скоро все закончится, — сказал он. — Он уже начал вспоминать.

Скорпиус допил воду и вернул стакан на стол. Джеймс бросил быстрый взгляд на тыльную сторону его ладони: в том месте, где еще час назад ничего не было, белел короткий шрам.

***

Ал сидел на окне кухни и лениво вертел в пальцах черенок от ягоды. Впрочем, судя по тому, что ягод в вазе на столе ничуть не убавилось, вряд ли он съел хоть одну. Наверное, Мунго изменил его вкусы.

— Если хочешь, можешь пойти на улицу, — напомнил Джеймс. — А то сидишь, как влюбленная пятикурсница.

— Мне кажется, я не дышал воздухом целую вечность.

— Ты гулял в саду каждый день.

— Это был не настоящий сад, — Ал поднял ягоду на уровень глаз. Та едва заметно раскачивалась.

Джеймс вдруг подумал, что черешни навсегда останутся для Ала символом его заточения в Мунго. И будут отдавать гнилью расстроенных чар — как Джеймс ни пытался, он так и не смог понять, что не так с заклинаниями, сотрудники тоже разводили руками, даже предложили сделать скидку за лечение, чтобы компенсировать доставленные неудобства.

— Я уберу ягоды, если хочешь, — сказал он, подходя ближе к столу. — Прости, я не подумал, что они будут напоминать тебе о больнице.

— Не нужно относиться ко мне, как к психу, которого способна выбить из колеи горстка ягод, — мирно сказал Ал, подтягивая колено к груди. — Вот что точно будет напоминать мне о психушке.

В родительском альбоме была одна колдография: отец, когда ему едва исполнилось лет пятнадцать, на подоконнике гриффиндорской спальни, в выцветшей, явно не по размеру футболке, из-под которой выставлялись острые загорелые локти. В этот момент Ал как никогда напоминал эту колдографию, разве что очков не хватало.

— Отец обещал зайти завтра, — сказал Джеймс, открывая холодильник и обшаривая его в поисках молока.

— У тебя завтра дежурство? — уточнил Ал.

— Да, вернусь в лучшем случае ближе к полуночи.

Молоко нашлось на дверце, Джеймс подцепил его и коробку хлопьев.

— Тебе все еще нравится там работать? — спросил Ал.

Джеймс пожал плечами.

— Это золотая середина, я же говорил. Не так скучно, как сидеть в кабинете и перебирать бумажки, но и не так ответственно, как ловить настоящих преступников.

— Так тебе нравится? — Ал поймал его взгляд.

— Меня устраивает.

Ал слез с подоконника и закрыл окно.

— Оставь и мне, — попросил он, усаживаясь напротив Джеймса. — Акцио тарелка и ложка!

Джеймс едва успел пригнуться, чтобы тарелка не прилетела ему в затылок — та с грохотом приземлилась на столе рядом с Алом, а ложку тот еле успел поймать у своего лица.

— Поосторожней, — Джеймс покачал головой.

— Я не пользовался магией вот уже полтора года, — Ал невозмутимо пожал плечами. — Надо же с чего-то начинать. Мерлин, но как же приятно.

На лбу, под челкой, у него уже красовался синяк от призванного чарами кроссовка. Палочку ему вернули, причем, к огромному счастью Ала, с ограничением только на виды заклинаний, а не на их количество.

— Во всяком случае, воздержись от манипуляций с острыми предметами, — посоветовал Джеймс.

Ал усмехнулся, щедро заливая хлопья молоком.

Скорпиус обещал прийти к одиннадцати. Ал притащил в гостиную все пять своих оставшихся дневников и сложил их на столике ровной стопкой. Под самый низ он просунул тонкую зеленую тетрадку с серебристым орнаментом по краям — Джеймс вспомнил, что она была в числе тех вещей, которые он принес Алу из дома в надежде, что знакомые предметы помогут ему вспомнить. Но тетрадка оказалась абсолютно пуста.

— Зачем она здесь? — спросил он.

Ал бросил на него немного растерянный взгляд.

— Увидишь. Хочу показать один фокус. Не бойся, ничего плохого.

Джеймс не успел уточнить, в чем этот фокус заключается, потому что в следующее мгновение в камине полыхнуло зеленое пламя и появился Скорпиус.

Ал приветливо ему улыбнулся.

— Спасибо, что пришел, — сказал он.

Скорпиус поздоровался с ним и с Джеймсом и протянул Алу его дневник. Сел на диван рядом с Джеймсом.

— Ты его прочел? — спросил Ал.

Скорпиус неуверенно кивнул.

— Что скажешь?

— А что я должен сказать? — на лице Скорпиуса отразилось недоумение.

Ал взял в руки дневник, открывая его на середине.

— У меня было мало источников. И все только косвенные: что-то слышали, что-то видели, что-то предполагают. Очень много пробелов, — он остановился пальцем на строчке, исписанной красными знаками вопроса. — Ты ничего не сможешь добавить?

Скорпиус отодвинулся ближе к подлокотнику.

— Мы почти не общались с тобой после эпизода с шипами. По крайней мере, ничего значимого не происходило.

— Тебе и случай с дуэлью показался неважным, — напомнил Ал. — Я правильно помню, ты больше не заходил ко мне в больничное крыло после того разговора?

Скорпиус покачал головой.

— Не помню. Вроде бы нет.

— А та ссора в слизеринской спальне, помнишь? Спустя неделю после моей выписки?

Скорпиус неуверенно кивнул.

— Ты, кажется, пошутил насчет моего костюма, — сказал он. — И в очередной раз посмеялся над моей попыткой пригласить Розу на свидание.

— Неужели я был таким придурком, чтобы прицепиться к тебе ради подначки? После всего, что произошло? — Ал вскинул брови.

Джеймс заметил, что его пальцы немного подрагивают, словно Ал чем-то взбудоражен.

— Я не знаю, Альбус. Я тебя не виню, — Скорпиус сглотнул. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Раньше Ал всегда вел себя спокойно и дружелюбно, но сегодня что-то неуловимо изменилось. Он словно не просто так задавал все эти вопросы. Он словно к чему-то вел.

— А в тот раз в Хогсмиде. Ты рассказывал, что я сорвал тебе свидание.

— Да.

— Что я сделал?

Скорпиус вжался в подлокотник дивана, бледнея на глазах. В его глазах плескалось что-то сродни панике.

— Ал, это не допрос, — вмешался Джеймс. — Что с тобой сегодня?

Ал осекся, выдохнул сквозь зубы.

— Ты прав. Прости, — он взглянул на Скорпиуса. Тот немного расслабился.

— Это ты живешь этими моментами, — с трудом выговорил он. — А для меня все, о чем ты говоришь — события двухлетней давности. Причем не самые важные и приятные события. Я не могу все помнить.

Ал вдруг растянул губы в ухмылке.

— Какая странная штука память, да? — он улыбнулся еще шире. — Я тоже забыл целую кучу всего. Например, что черешня — моя любимая ягода.

Скорпиус застыл как истукан, зрачки расширились, будто слова Ала его напугали. Джеймс перевел на брата недоумевающий взгляд: Ал ни разу об этом не упоминал. Что было странно, потому что это сполна объяснило бы перебои с чарами и его внезапное равнодушие к ягодам на кухне.

— Целитель говорит мне, что погружение в старую жизнь поможет воспоминаниям вернуться, — продолжил Ал, вставая с места. — Начну с гастрономических привычек, пожалуй? — он вскинул брови и тут же резко взмахнул палочкой: — Акцио черешни! — чересчур громко воскликнул он.

Как и следовало ожидать, на них несся рой из красных ягод без блюда. Часть из них разлетелась в стороны, заляпывая красным стены, мебель и их самих, но часть все же долетела до Ала в целости.

На мгновение воцарилась тишина. Скорпиус сидел, словно закостенев, с красным следом на побледневшей до пепельного оттенка щеке и, вытаращив глаза, смотрел на Ала.

— По-моему, тебе лучше уйти, — вздохнул Джеймс.

Но Скорпиус его не слышал. Он как завороженный следил за тем, как Ал подносит к губам изрядно помятую ягоду. Джеймс мог ожидать чего угодно, но только не того, что произошло.

— Не смей! — воскликнул вдруг Скорпиус. Он больно проехался коленом Джеймсу по бедру, перелезая на другую сторону дивана, и метнулся к Алу, неловко и явно болезненно опрокидывая того на пол. — Чертов придурок, не смей! — Скорпиус схватил его за обе руки, не давая поднести ягоды ко рту. Ал попробовал дернуться, но Скорпиус держал крепко.

— Какого дьявола ты творишь? — Джеймс подскочил к ним, не зная, что делать. Он бы скорее понял, если бы Ал вдруг бросился на Скорпиуса, но не наоборот.

Скорпиус навалился сильнее, торопливо и отчаянно вырвал ягоду из сжатой руки Ала, отбрасывая ее в сторону.

— Только попробуй, — бормотал он.

— Хватит и капли сока, — почти спокойно сказал Ал. Он не сопротивлялся. В его глазах, Джеймс сейчас это заметил, плескалось торжество, а вовсе не предсказуемые ярость или боль. — Ты же знаешь, — с каким-то особым смаком добавил он.

— Не смей, — ломко прошептал Скорпиус. Его трясло, как от лихорадки. — Не смей, — он почти уткнулся носом ему в щеку.

— Отпусти меня, я не собираюсь себя убивать, — сухо попросил Ал. Скорпиус нерешительно высвободил его руки, но так и продолжил беспомощно нависать над ним.

Джеймс опустился на пол рядом с ними, ошарашенно наблюдая эту странную сцену.

— Что тут происходит, Ал? — спросил он.

— Расскажешь? — ехидно уточнил Ал у Скорпиуса. — По-моему, было бы неплохо. Или за столько времени ты уже разучился говорить правду? — Ал вдруг грубо столкнул его с себя, поднимаясь. Скорпиус бессильно, как марионетка, упал на бок, сильнее сжимаясь в комок.

— Может, наконец возьмешь себя в руки? — поинтересовался он. — Это не тебя почти на два года закрыли в чертовой психушке, — Ал привалился к подлокотнику дивана, сверля Скорпиуса полным ненависти взглядом.

Скорпиус попытался подняться на трясущихся руках, Джеймс машинально помог ему, приводя в сидячее положение и прислоняя спиной к креслу. Скорпиус придержал его за предплечье, едва сжимая ослабевшей рукой. Джеймс встретился с ним глазами. Бледное, словно обескровленное лицо больше походило на маску.

Скорпиус затравленно взглянул на Ала и быстро опустил глаза.

— Заклинание в Мунго, — медленно начал он. Подтянул колени к груди. — Оно работало правильно. Черешни были отвратительны на вкус, потому что Альбус ни разу в жизни их не пробовал, не считая того раза в детстве, когда он чуть не умер от анафилактического шока.

— Что ты такое говоришь? — не поверил Джеймс. — У Ала нет ни на что аллергии, — он уверенно покачал головой.

Ал коротко хмыкнул, но никак не стал комментировать сказанное. Скорпиус сглотнул.

— В этой реальности нет, — наконец тихо ответил он.

Джеймс отшатнулся от него, поднимаясь на ноги и пятясь к дивану.

— Ты что, хочешь сказать…

— Альбус говорил правду все это время, — Скорпиус поднял на них глаза. — Мы с ним изменили реальность.

— Чудесная подвернулась возможность вывести тебя на чистую воду, не правда ли? — усмехнулся Ал. — Мерлин, сколько же я думал, планировал… Как выманить тебя из твоей норы, как заставить тебя говорить, как поймать тебя на лжи. Я готов был ждать годами, лишь бы взять тебя за жабры. Поначалу я все надеялся поймать тебя на чертовых родинках… Но потом Джеймс принес мне эту тетрадь из дома, — он вытащил ее из-под стопки и вручил Джеймсу, — и все изменилось.

Он встретился с озадаченным взглядом Джеймса.

— Открой ее, — он попросил. — Это дневник, я снял охранные чары. Правда, в нем воспоминания всего лишь об одном дне. Держу пари, у Малфоя тоже был дневник и подробный, вот только, скорее всего, твои воспоминания больше напоминали сухие протоколы заседания суда, чем хоть сколько-нибудь нормальные дневниковые записи. Ты никогда не умел быть до конца откровенным, даже сам с собой. Ведь так? Потому что иначе бы ты вспомнил, — он покачал головой. — Я больше всего на свете боялся, что ты вспомнишь. Потому что тогда мне уже ничего было не доказать.

Джеймс медленно открыл тетрадь — на третьей странице значилось число двадцать шестое ноября две тысячи двадцать третьего года. Далее шло несколько исписанных почерком Ала страниц. Джеймс с трудом разбирал слова.

Скорпиус молча слушал Ала, даже не пытаясь сдвинуться с места или что-то сказать.

— Если хочешь знать, ты приходил ко мне в палату каждый день, нес какую-то ахинею, а на третий раз все же притащил лиану в кадке с землей. А в спальне мы тогда повздорили потому, что я предложил тебе пойти вместе к озеру, но ты сказал, что собираешься позвать на свидание чертову Розу Уизли, которая все эти годы только и делала, что вытирала об тебя ноги и насмехалась над твоими жалкими попытками ей угодить.

— Ты позвал меня к озеру? Но мы же… — Скорпиус прошептал одними губами.

— Все это я вспомнил уже потом, когда услышал воспоминания твои и Помфри, просто не стал записывать их. Но в самом начале единственное, что у меня было, это вот этот дневник, — он кивнул на тетрадь в руках Джеймса, — с воспоминанием о том, что случилось, когда я сорвал твое идиотское свидание в Хогсмиде. Так что все, что я, по сути, знал — это то, что мы с тобой, по мнению окружающих, враждовали с первого курса, — Ал запнулся, — и что на шестом курсе вдруг в тайне ото всех влюбились.

Скорпиус дернулся как от удара и покраснел, отчего-то бросил загнанный взгляд на Джеймса. Тот закрыл дневник, не дочитав и до середины первой страницы.

— В моем дневнике не хватало нескольких страниц, — выдавил Скорпиус, поднимаясь с пола. — Поэтому я не знал, чем закончилась наша стычка в пабе.

— Ирония судьбы, не правда ли? Все, что я тогда считал неопровержимыми доказательствами, можно было объяснить одной лишь маленькой интрижкой. Знай ты о ней, и смог бы упечь меня в Мунго хоть до старости.

— Упечь до старости? — Скорпиус вытаращил глаза. — Ты думаешь, я этого хотел? Запрятать тебя в психушку?

— А разве нет? — он покачал головой. — Мерлин, Скорпиус, как ты мог так поступить? Я считал тебя лучшим другом. Ты был мне ближе, чем семья. А в результате, ты предал меня хуже любого врага.

— Предал? — Скорпиус поравнялся с Алом. — Предал? Да я спас жизнь тебе и десяткам других, кого ты готов стереть с лица Земли, лишь бы получить призрачную возможность вернуть сестру! Неужели ты до сих пор не понял, что путешествовать во времени опасно?! Мы меняли судьбы людей. Мерлин, мы убивали людей! Ты хоть раз подумал, что случилось с Панджу Уизли после того, как мы в очередной раз изменили реальность? Он исчез! Он просто никогда здесь не рождался! — Скорпиус перевел дыхание. — Говоришь, мой дневник похож на судебный протокол? Может быть. Но по крайней мере, я, в отличие от тебя, вижу что-то, помимо своего собственного раздутого эго. Знаешь, кого я встретил, когда тогда шел к замку от озера? Эдди Маклаггена, он шел с учебником за шестой год, а значит, учился с нами на одном курсе. А знаешь, кто еще учился с нами в Хогвартсе? Гортензия Смит и Тереза Вест-МакГинни, с которой, кстати, встречался твой брат. Этих людей просто не было в нашей реальности. А в этой они есть, как и многие другие. И единственный, кто исчез — это Лили.

Скорпиус резко замолчал, очевидно, ожидая его реакции.

— Я путешествовал вместе с тобой, если ты забыл. Да, в первый раз изменения оказались сильными, но во второй раз нам почти что удалось полностью их нейтрализовать. Если бы мы попытались в третий…

— Ты хотел сказать, в четвёртый, — у его губ появилась жесткая складка.

— О чем это ты?

— Когда мы воспользовались маховиком во второй раз, нас выбросило не в эту реальность, Альбус. Точнее меня. В мире, в котором я оказался, Волдеморт победил, и чтобы попытаться изменить реальность еще один раз, Гермионе Грейнджер, Рону Уизли и Северусу Снейпу пришлось умереть.

— Но я не помню ничего такого, — Ал медленно покачал головой.

— Потому что тебя в той реальности просто не существовало! — вдруг зло крикнул Скорпиус, заставив Ал отшатнуться. — Там не было ни Джеймса, ни тебя, ни Лили, потому что ваш отец погиб еще будучи подростком. Я обезвредил нас с тобой тогда под водой, но, очевидно, что-то снова пошло не так, потому что эта реальность все равно отличается от первоначальной.

— И чего ты добился тем, что предал меня? — тихо спросил Ал.

— Того, что нас с тобой не приговорили к поцелую за попытку манипуляции со временем. Ведь, не сумев договориться со мной, ты бы тут же сломя голову побежал к отцу-главному аврору и тетке-министру магии, но, знаешь, есть случаи, когда даже семейные узы не спасут.

Скорпиус вдруг перевел быстрый испуганный взгляд на Джеймса.

— Мне жаль, что ты тоже оказался впутан в это. Но прошу, никто не должен знать. Иначе…

— Я никому не скажу, — чуть погодя сказал Джеймс. Он все еще с трудом переваривал услышанное. — Так, значит, у нас правда была младшая сестра? — зачем-то переспросил он, хотя на самом деле больше всего его сейчас интересовало совсем другое.

Ал и Скорпиус кивнули.

— Но, если ты так хотел отгородиться от всего этого, — Джеймс задумчиво покачал головой, — если готов был бросить Ала на произвол судьбы, лишь бы не напортачить еще больше, почему ответил на мою просьбу? Почему просто не прогнал, увидев на пороге своего дома? Это я шел к тебе, думая, что Ал страдал каким-то временным помешательством, но ты-то понимал, что он не мог магическим образом вылечиться. Либо он и правда стал вспоминать эту реальность, и тогда твоя помощь ему уже не нужна, либо он просто врал.

Ал поджал губы, бросил на Скорпиуса быстрый взгляд, не укрывшийся от Джеймса. Скорпиус нехотя поднял глаза:

— Я не знаю, — сказал он. — Не мог больше оставаться в стороне.

Но Джеймс был уверен, что это ложь.