Actions

Work Header

Медвежья шкура

Chapter Text

Артемий смотрел на Даниила голодно и жадно. Тот этот взгляд встречал с раздражением, подперев щеку рукой и хмурясь, но Бураха, кажется, это вполне устраивало. На стоящую перед ним тарелку с ароматным мясом он внимания не обращал совершенно, пожирая взглядом мужчину перед собой.

Данковский цыкнул на него, и менху донельзя театрально опустил голову, понурившись. Очень хотелось громко заскрипеть зубами, но Даниил сдерживался.

- Начинаю понимать, почему одонги живут в Степи, - задумчиво проговорил Артемий, вгрызаясь-таки в почти царское подношение. – Такой аппетит нагуливаешь… Разве что невесты посговорчивее.

Прилетевшую ему в нос ложку Бурах проигнорировал с бесстрастностью истинного менху, чтоб ему пусто было.

- Одна невеста тебя из Уклада до сих пор ждёт – дождаться не может. Будет учить тебя правильно следовать линиям, чесать за ухом лапой…

- …я медведь, а не пёс!

- …и кормить станет с ложечки исключительно подходящей для медвежонка пищей.

- С той самой ложечки, какая тут в воздухе летает не магией степной, но столичной физикой?

- Barba crescit caput nescit, - деланно закатил глаза Даниил, тайком наслаждаясь наконец появившейся ухмылкой на губах Артемия.

Вся виноватость с него слетела ещё днём ранее, стоило только из кровати вылезти; правда, теперь он то и дело мрачнел, разглядывая несколько расширившуюся седину Данковского. Первое время это ещё доставляло тому удовлетворение (пусть этой туше будет стыдно!), но в конце концов начало раздражать.

По весёлому медведю Даниил, во всяком случае, скучал куда сильнее, чем по сумрачному степняку, которого то и дело пытался состроить Бурах.

- Как же ты любишь латынь, - фыркнул он, сощурившись. – И чего она тебе покоя не даёт?

- Да вот прилетел тут степной демон, изгнать пытаюсь. А что, Бурах, это ты?

Тот, торжественно сделав вид, что укол прошел мимо, воткнул в мясо вилку и, проследив за взглядом Данковского, с удовольствием погладил бороду.

- Кто, как не я?

- Самодовольством не захлебнешься, Бурах?

- Ну ты же в эго не тонешь. А я с тебя пример беру, ойнон. – Он схватил приборы и отсалютовал ему вилкой; ухмылка угрожала порвать кожу и вырваться за пределы лица. Даниил довольно улыбнулся в ответ, наклонился и почти в самые губы ему проговорил:

- Barba non facit philosophum.

- Ойнон!

Пока Артемий собирался с мыслями и думал, не обидеться ли ему всерьез, Данковский аккуратно вынул приборы из его рук, отрезал себе кусок мяса и быстро отправил его в рот, после чего довольно откинулся назад. Получилось жаркое вполне вкусным; слегка недосолено, но этот медведь должен быть благодарен и за то, что перед ним не поставили жидкую кашу (как хотелось) или сырое мясо (как было необходимо для исследований).

Бурах проследил за этим не без интереса и внимательно вгляделся Даниилу в глаза. Серьезно, будто он это готовил, спросил:

- Вкусно?

- Вполне, - деланно задумчиво проговорил Данковский. – Несколько мешает шерсть, но тут уж…

- Подойди к этому философски, ойнон, - Артемий подпёр щеку рукой, - лучше мясо с шерстью, чем шерсть вместо мяса.

Даниил фыркнул, легонько стукнул менху вилкой по носу и, как только тот вынул ее из его рук, опер голову о кулак и задумчиво вздохнул.

- И все же – чем ты там занимался, олух мой?

Артемий вздохнул, посерьезнел. Даниил выгнул бровь – опять впал в состояние коренного степняка или в самом деле что важное скажет? Но менху смотрел на него так внимательно и испытующе, что Данковский постарался умерить свое недоверие.

- У меня было видение от матери Бодхо, ведшей меня сквозь Травы и Землю; я зрел ее глазами пять дней, дабы ведать ее Укладом по ее Замыслу. День ушел на то, чтоб в степь уйти, день на то, чтоб вернуться.

Скотина какая, подумал Даниил, с умным видом склонив голову набок. Какую же чушь придумывает на ходу. Но поддержать начинающего актера было необходимо, так что Данковский покивал, уточнил вкрадчиво:

- И что ж ты зрел?

Артемий не смутился.

- Я зрел Удурга и будущее его, и прошлое. Были в том видении змеи, небесный пламень извергающие, пророчицы с руками, зеленым светом пылающими, шествия с факелами и пляски твириновых невест под окнами Омута.

- Ой, как интересно! А карточных игр при этом не показано было?

- Я не вправе трактовать видения так вольно.

- Barbam video, sed philosophum non video.

- Да оставишь ты мою бороду в покое, в конце-то концов?! – Бурах оскалился, в защитном жесте положил руку на подбородок; глаза его опасно сверкнули - по-настоящему хищно. Даниил вздрогнул, но тут же взял себя в руки и ответил раздраженным шипением:

- Как только уберешь причину, исчезнет и следствие. Простейшая математическая зависимость.

Бурах демонстративно отодвинул тарелку, сложил на груди руки и слегка задрал нос, явно горделиво демонстрируя яблоко раздора. В принципе, Даниилу она почти нравилась – подровнять бы ее только, а то Артемий больше на крестьянина походил, чем на Старшину… Тем более, что даже неотесанные мясники брились чаще, чем этот медведь.

- Ты от меня не отстанешь, да? – спросил Бурах зло; впрочем, в глазах у него огнем светился азарт. – Я не отступлюсь, ойнон.

- Дорогой мой гаруспик, - оскалился Даниил в ответ, - мы уже не два дня знакомы. В твоих силах мой ответ предугадать.

Артемий вдруг ухмыльнулся – очень знакомо и тепло; кивнул резко, чуть нахмурился. К счастью, знали они друг друга достаточно, чтобы не объявлять начавшуюся войну показными рукопожатиями и недовольными вскриками.

На несколько мгновений Данковский отчётливо почувствовал эфемерный запах азарта, которым заполнилась Машина.

***

К несчастью, первый раунд остался за Бурахом.

Даниил проснулся довольно поздно – может, сказался стресс последней недели, может, тепло от туши Артемия действительно так сильно его убаюкало. Так или иначе, когда Данковский открыл глаза, Бурах уже стоял около своих перегонных аппаратов и что-то быстро строчил на обрывке плохонькой бумаги.

- Доброе утро, ойнон, - с нежностью проговорил он, не поворачивая, впрочем, головы. – Как настроение? Лицо часом не исколото?

- Если ночью ты не вырвался и от стены не отвернулся – нет, - лениво огрызнулся Даниил, силясь пригладить встрепанные со сна волосы. Те упрямо пытались завиться, что вызывало смутное раздражение у Бакалавра и смех в кулак – у Артемия. – Впрочем, едва ли у тебя была такая возможность.

- Да уж, - Артемий смешливо покосился на него, - не знал бы, что ты у нас страшный доктор из Столицы, решил бы, что без мягкой игрушки засыпать не умеешь.

- Никогда не поздно привыкнуть к хорошему – тем более, когда судьба дала тебе самого большого плюшевого медвежонка…

Артемий показно вздохнул, закатил глаза и отвернулся к записям. Даниил лениво сполз с кровати, закутавшись в одеяло, с секунду посидел на полу. Почесал подбородок, поморщился и лишь затем поднялся – утренняя щетина раздражала его даже наощупь. Как только Бурах это терпит…

Одеваться бакалавру было откровенно лень, так что он наскоро соорудил из одеяла что-то наподобие плаща и гордо прошествовал мимо Артемия. Вопреки ожиданиям, он не стал опускать шутки на тему латыни и связи оной с одеянием Даниила, которое неизменно ассоциировалось у него с римлянами. Эх, степняки и их дурные ассоциации…

- Бурах, твою мать! – Данковский охнул, когда на полпути к импровизированному умывальнику оказался в медвежьих объятиях. Артемий на шипение не среагировал, только сильнее руки сжал и Даниила к себе прижал.

- Есть такая штука, ойнон, - взаимность… - В голосе менху отчетливо слышалась ласковая издёвка. – Сегодня ты меня чуть не задушил. Как я мог не ответить тебе тем же?

Данковский вздохнул, в лапищах его извернулся и оказался к Артемию лицом к лицу. Нахмурился, губы поджал; в светлые и бесстыжие глаза взглянул и, привстав на цыпочки, поцеловал менху в скулу.

- А теперь, радость моя, выпусти меня, - произнес Даниил ему в самое ухо. – Я не потерплю наличия двух обросших балбесов на квадратный метр этой комнаты.

Артемий не среагировал. Данковский заворчал, завозился, исподлобья на него взглянул и широко, хотя и чуть смущённо ухмыльнулся:

- Ну Бурах, что за выражение лица? Ещё немного – решу, что вы вознамерились меня съесть. – Он дотронулся указательным пальцем до подбородка менху, попытался его приподнять. – Медвежьи гены проснулись, человечинки захотелось?.. Так и знал, что вчера надо было не извращаться и мясо давать сырым!

- Ты так много болтаешь, когда волнуешься, - наконец выдавил из себя Бурах, заставив себя закрыть рот и Даниилу улыбнуться. – И мы же вроде на ты с первой ночи…

- Ой, менху, - недовольно зашипел Данковский и положил ладони ему на грудь, - твою бы педантичность да в нужное русло… И выпусти меня наконец, не одним тобой живу!

Бурах послушно разжал руки, быстро и нежно поцеловал Даниила в макушку и с улыбкой проводил взглядом волочащееся по полу одеяло, которое всё ещё кудряво-растрепанный со сна бакалавр тщетно пытался подобрать, тихо и нежно ворча.

Однако Артемию пришлось оторвать от него взгляд и снова уткнуться в записи. Афанасьева с Кожевенного ногу повредила – бинтов набрать; Хмельницкие слегли все – не то грипп, не то дом на сквозняки проверить надо; Ильина…

- Бурах, а куда ты бритвы задевал?.. – Даниил наклонился, пошарил рукой по полу. – Найти не могу.

- На столе посмотри.

- Я не настолько слепой!

- То есть все же слепой?..

- Не уходи с темы, медведь.

Бурах промычал нечто невразумительное, краем глазом отмечая стремительный взлет бровей Даниила. Тот сложил руки на груди и поджал губы:

- Бурах. Бритва. Где?

- Понимаешь, ойнон, - Артемий с самым безразличным видом вычеркнул что-то с листка, - у Ильиной… может, знаешь ее, в Створках живёт недалеко от лавки – воспаление было. Операция требовалась срочная.

Бровь Даниила дернулась. Менху едва подавил желание ухмыльнуться, но совладал с собой и с прежним видом продолжил:

- Мне был остро необходим анальгетик, но лавка была закрыта. А сам знаешь, где можно ночью достать обезболивающее…

Данковский шумно выдохнул, подтянул сползшее с плеча одеяло; это выглядело бы угрожающе – пугать бакалавр умел, можно сказать, только тем и жил, - если бы не его умилительная растрепанность. Выглядел Даниил сейчас не змеёй, готовящейся к атаке, а раздраженным, но очень пушистым котом.

- Бурах. Ты. Обменял. Мои бритвы. На мерадорм?

- Неужели клятва Гиппократа не велит нам жертвовать всем на благо здоровья пациента, ойнон? – Улыбку Артемий сдерживать уже не мог, чем заставил Даниила нахохлиться ещё сильнее.

- Удивишься. Не велит! – Бакалавр властным жестом закинул одеяло через плечо, смахнув пару склянок (к счастью, пустых) и даже того не заметив. – Ни слова не помню в присяге про обмен бритв на лекарства.

- Очень жаль. Может, перечитаешь ее, ойнон? – ласково предложил менху и широко ухмыльнулся ответному взгляду доктора. – Да ладно тебе. Денёк походишь небритый. Вечером притащу новую… а к тому моменту тебе, может, понравится…

Данковский так сильно закатил глаза, что на мгновение Бурах почти испугался; но уже через секунду Даниил подскочил к нему и вцепился в бороду, замаскировав это движение под очень агрессивное почесывание.

- Дорогой мой гарус-спик, - прошипел он, щурясь, - в отличие от вас и ваших лишь отдаленно напоминающих цивилизованные нравов, я предпочитаю иметь на своем лице как можно меньше неуместной растительности. Во-вторых, она всё ещё, черт бы тебя побрал, колючая! – Бакалавр раздражённо отдернул руку. – Неудобно. Фи.

Он отвернулся и принялся быстро одеваться. На мгновение Артемию стало жаль импровизированную императорскую тогу.

- Ты немедленно дашь мне скальпель.

- Будешь срезать с меня скальп? – невинно поинтересовался Артемий, заставив Данковского разве что не зашипеть.

- Нет уж, с себя. До чего ты цивилизованного человека доводишь, Служитель?

- Пойми, ойнон, я не могу доверить тебе свой инструмент! Выпустить его из рук, передать орудие, запятнанное кровью Линий, в чужие руки – какими бы родными они Служителю ни были…

По вновь закатанным глазам Артемий понял, что можно не продолжать.

- Видит бог, я ещё думал, что дело можно решить миром. Но вы, Бурах, перешагнули все известные мне границы!

- Всего лишь поставил эксперимент, может ли змейка быть шерстяной, - невинно протянул Артемий. – Все во имя науки, ойнон!

В ответ Даниил так громко хлопнул дверью, что менху не выдержал и в голос расхохотался.

***

Из Боен Артемий вырвался с боем уже к закату. Страшно представить, как много дел могло скопиться за жалкую неделю отсутствия Старшины, сколько требовало внимания и сколько мясников, не жалея себя, вцеплялись в Бураха с просьбами самого разного толка. Бредя Степью к Машине, ему не хотелось ничего – только поцеловать кого-нибудь на ночь и завалиться спать.

Впрочем, мысль об утренних шутках о зимней спячке его слегка взбодрила – не хотелось самолично нести Данковскому новенький штык в его и без того обширный арсенал. Отвесив себе пару лёгких оплеух, Артемий заставил себя выглядеть бодро и в их с Даниилом убежище вошёл свежим, как слегка полежавший, но огурчик.

К его великому разочарованию, Данковский на его приход не среагировал, склонившись над столом, где колдовал – простите, разумеется, проводил крайне рациональные эксперименты над колбочками. Рассмотреть подробности Артемий не сумел, но пока Даниил не пытается выкачать у него кровь для экспериментов – ему не было причин волноваться…

Главное сейчас – ему случайно такую идею не подать.

- Бурах, - вместо приветствия бакалавр кивнул, не поворачивая головы. – Ты припозднился. Прости, не могу отвлекаться…

- Конечно, ойнон.

- Кофе на столе. Еда пасется в поле. Я…

- Очень правильно расставляешь приоритеты?

- Занят. Умерь сарказм, Бурах, от тебя сонливостью несёт за километр. Я в этом разбираюсь, уж поверь. А кормить – я тебе, к счастью, не невеста и не Тая. Клару можешь к этому делу приладить.

Кажется, он хотел добавить что-то ещё, но вместо этого взмахнул волосами и ещё ниже склонился к столу. Артемий недовольно покачал головой: глаза сломает, а где ему в степи очки нормальные найдешь?..

Впрочем, недовольство его утихло, стоило попробовать ещё теплый кофе. Было подозрение, что готовили его не лично ему, ну да спасибо бакалавру, что хотя бы сразу две чашки заварил.

Артемий сел на стол, с довольным стоном вытянул ноги – Даниил тихо хмыкнул, услышав это, - и с удовольствием сделал несколько глотков. Жизнь стала обретать краски, отличные от сонных, что не могло не радовать.

Вместе с кофеиновой бодростью вернулся и интерес. И что, что не кровь? Было бы секретом – сбежал бы в Омут. А в Машине никаких секретов от менху быть не может, будто он не знал, к кому селится…

Данковский чуть вздрогнул, когда его обхватили за плечи, и зашипел – впрочем, настолько тихо, что это и за протест счесть нельзя было. Артемий перегнулся через его плечо, с интересом взглянул на стол: склянки были наполнены чем-то густым, но прозрачным.

- Что это?

- Промежуточный результат исследований, - уклончиво ответил Даниил, покосившись на Бураха. – Если бы ты немного подождал… Впрочем…

Данковский задумался, почесал гладко выбритый подбородок.

- Хочешь лицезреть финальный этап ad oculus? Это может стать настоящим прорывом, который зажжёт угасающий фитиль…

- Ойнон.

- Значит, хочешь.

Даниил очень осторожно взял одну из колб – наименее заполненную и с довольно широким горлом; поставил ее перед лицом Артемия – видимо, чтобы тот мог лучше видеть. Бакалавр и его любовь к сценическим эффектам - что-то должно быть неизменным в подлунном мире.

Пауза затягивалась. Не совсем понимая, что от него требуется, менху наклонил голову и всмотреться в жидкость – а ну как это…

Мысль он додумать не успел – Данковский стремительно чиркнул спичкой и бросил ее в склянку.

На какую-то долю секунды Артемия ослепила вспышка; из колбы вырвалось мгновенно разгоревшееся пламя – маленький взрыв, чудом не разбивший стекло. К счастью, он успел зажмуриться, а Даниил – ещё и прикрыться ладонью.

Пламя обожгло шею, опалило лицо; инстинктивно менху принялся истово сбивать перекинувшийся на него огонь. К счастью, сильно распоясаться он не успел, и дело было кончено за пару секунд.

Артемий выдохнул и повернулся уже было к Данковскому, но слова сочувствия по поводу неудавшегося эксперимента застыли у него в глотке.

Даниил улыбался и хихикал в кулак. Чем сильнее вытягивалось лицо менху, тем сильнее его разбирал смех; вскоре он уже смеялся на всю Машину, оглушая Артемия озорным хохотом.

Артемий глубоко вздохнул. Подошёл к зеркалу, которое ему пожаловала Капелла.

- Смотришься дивно, - выдавил из себя Даниил, раскрасневшись от смеха, - жених на выдание, Бурах, хоть сейчас на смотрины!

Брови выгорели полностью. Борода пострадала меньше, что, впрочем, не сильно ее спасло: она торчала клочьями, а местами – тоскливо обуглилась.

- Ойнон.

- Бу-урах! Ты прелесть. – Даниил подошёл и бессовестно дёрнул менху за щеку. – А борода? Борода отрастет, ты и без нее вполне мил… Собственно, ты даже так…

- Ойнон!

Данковский склонил голову набок, сощурился, как сытый кот.

- Вот только попробуй сказать, что это я тебе первый войну объявил.

Артемий громко вздохнул. Вот и что с ним делать? Обнять? Убить? Ох уж эти утописты – ходят вечно по краю, а менху решай.

***

Перебежками добираясь до продуктовой лавки следующим днём, Артемий искренне старался не замечать неуклонно следующую за ним шапочку и куртку, но Клара была упряма и отставать не собиралась.

На третьем зигзаге и четвертом переходе моста Артемию это надоело; он остановился и стоял до тех пор, пока маленькая нахалка не подобралась к нему вплотную, сверкая хитрющими глазами.

- Ну чего тебе, святая?

Клара загадочно улыбнулась и сложила за спиной руки.

- Гаруспик-Гаруспик, - мелодично начала она, - а я знаю, как ты бровей лишился…

Менху в отчаянии застонал.

- Да это, матерь Бодхо, уже весь Город знает!

В ответ Клара лишь громко, очень довольно хихикнула.