Actions

Work Header

Магазин времени не работает

Chapter Text

Художественная литература романтизирует путешествия во времени, создает иллюзию, что ты можешь повлиять на величайшие события, переписать историю или уничтожить целый мир. Но люди не так круты, как им хотелось бы думать: мир меняют только особые везунчики, а остальные способны разве что повеситься на петле времени.

Или просто повеситься, но со скуки.

Рон вздохнул и откинулся на спинку стула. Пальцы болели от долгого письма, ноги затекли, а мозг думал не те мысли, которые нужно было думать.

— Почему я не заполнил хренов отчет вчера?

— Ты задаешь этот вопрос каждое утро, — заметил Роберт, не отвлекаясь от своего дела — пазла из хреналиона фрагментов на своем большом столе.

У Роберта Миллера очень большой стол, потому что Роберт Миллер старый и долго здесь работает.

— Все гриффиндорцы — прокрастинаторы, — ответил Рори вместо Рона. Он тоже уныло пялился в свой кусок пергамента и рисовал на полях что-то, что издалека походило на фаллические символы.

— Это правда, — сказал Рон.

— Это неправда, — одновременно с ним сказал Юан.

Вот у Юана Аберкромби никогда не было проблем с пергаментной работой. Если бы можно было написать всю отчетность на год вперед, он бы давно это сделал.

Рон на секунду пожалел, что он больше не работает рядовым аврором — тогда он просто списал бы все у своих напарников. Потом Рон вспомнил, что Авроратом сейчас руководит Гарри, и сразу же отбросил все свои сожаления.

Да, сейчас все складывается так, как должно быть. Он правильно оттуда свалил.

Рон решил пройтись по офису, чтобы размять ноги и пораздражать коллег своим бездействием. Вернее, одну коллегу — остальным обычно было плевать.

— Займись делом, Уизли, — процедила Паркер, когда Рон встал у нее за спиной.

— Я уже занимаюсь, даже несколькими делами: мешаю тебе и пью кофе. Я очень многозадачный.

Паркер резко развернула свой стул, и его спинка выбила из рук Рона кружку. Кофе расплескался по рубашке Рона, мантии Паркер, полу офиса и пергаменту Рори Шервуда.

— Амелия, Моргана тебя дери! — возмутился Рори, делая взмах палочкой, чтобы убрать кофейные пятна. — У меня тут наконец-то вдохновение, а ты!..

— Это Уизли все!..

— Да хватит орать уже!..

— Что опять случилось?..

— Достали…

— Не ругайтесь…

Рон наблюдал за тем, как офис погружается в хаос и чувствовал странное удовлетворение.

Помимо Рона в подотделе регулирования временных парадоксов и червоточин работало еще одиннадцать человек — и он мог вывести из себя каждого из них. Не то что бы он часто это делал, можно даже сказать крайне редко, но было приятно помнить, что возможность есть — особенно в такие фиговые дни, как сегодняшний.

Рон отошел к кофейнику за новой порцией, все еще наблюдая, как коллеги, пытающиеся заставить всех замолчать, создают тем самым еще больше шума. Это продолжалось, пока в помещение не вошла Мередит Селвин.

Все мгновенно замолчали.

Мередит боялись и уважали. Ей было уже за сотню лет, она работала в тут аж с сороковых годов, часто опаздывала и была стервой. Но стервой в хорошем смысле, Рону она даже чем-то напоминала МакГонагалл.

— Амелия, мальчишка Уизли снова вывел тебя из себя? — спросила она у Паркер, высоко поднимая брови. — Лучше займись делом. И ты тоже, — добавила Мередит, ткнув в плечо Рона своей узловатой тростью.

Паркер ей ничего не ответила, но зато посмотрела на Рона так, словно была готова его удавить. Потом она несколько раз ударила кулаком по ладони — и Рон понял, что она совершенно точно жаждет его удавить.

Это тебе за вчерашнюю миссию, стерва, подумал Рон.

Ему не нравилось работать с Амелией Паркер — особенно когда дело было как-то связано с детьми. Паркер преуспевала во многих вещах, но со спиногрызами общаться не умела совсем.

А с детьми приходилось работать часто. Дело было в их стихийной магии. Детская магия всегда связана с эмоциями, а эмоции — отличная пища для всяких тварей.

Вчера Рону и Паркер выпало поручение спасти восьмилетнюю девочку от боггарта, вернуть домой и аккуратно скорректировать ее память. Если с боггартом и возвращением девчонки обратно в 1898 год все прошло легко, то со следующим этапом произошел серьезный косяк. Паркер без какой-либо подготовки заявила, что собирается стереть малышке память, на что девочка отреагировала как любой здравомыслящий человек — удрала. Рон и Паркер носились за ней по Лондону около получаса. Рон не знал, для кого эта беготня оказалась большим стрессом — для них или для девчонки. Рон и Паркер к тому же были не из этой эпохи, поэтому пришлось скорректировать память не только их маленькой подопечной, но еще и двум магглам.

— Ну ты молодец, конечно! — возмущался Рон, когда они вчера вернулись в офис.

— А что я должна была делать, Уизли?

— Соврать, показать фокус, отвлечь, включить, соплохвоста побери, свой мозг! Это же дети, с ними нельзя так бесцеремонно!

Они проспорили остаток рабочего дня, и Рону показалось, что за ночь у него уже отболело. Но после того, как он сегодня утром посадил Розу на «Хогвартс-экспресс», на него вновь нахлынули негативные эмоции.

И еще этот хренов отчет!

Рон решил, что не хочет больше с этим возиться. Сев вновь за свой стол, он не стал ограничивать себя цензурой — и написал все, что думает об Амелии Паркер и вчерашней миссии в целом. Дело сразу же пошло. После того, как Рон «выговорился» куску пергамента, неприятные чувства его отпустили, а память заработала. Он справился быстрее, чем ожидал. Оставалось только стереть заклинанием лишние абзацы, состоящие из повторяющихся слов «стерва» — и можно было сдавать.

В подотделе регулирования временных парадоксов и червоточин нельзя получить новое задание, пока не закроешь свое текущее дело, а отчет как раз был последним (и самым нелюбимым) этапом Рона. Его особенно раздражало то, что он не знал, куда это все идет и кому оно надо.

Это такая фишка невыразимцев: ты в курсе дел только своего подразделения.

О работе других отделов они с коллегами узнавали разве что из разговоров в комнатах отдыха. Свою комнатушку они делили с новостниками и пророками — и это было бы идеальное место, если бы они не делили его с новостниками и пророками. Здесь стояли диваны и кресла, здесь была еда, здесь был нормальный свет, а не пафосный синий, который светил во всем Отделе тайн и от которого жутко уставали глаза. В общем, если бы не нежелательное соседство, комнатка отдыха отвечала бы по всем параметрам уюта.

Новостники, насколько понимал Рон из их таинственного перешептывания, искали все странное и необычное в новостях, газетах, журналах, листовках — чаще всего в маггловских. Но вряд ли новостники занимались этими самыми магглами, которые увидели то, чего не должны были видеть, скорее высматривали какие-то знаки, знамения и заговоры. Ну, или очень странное дерьмо, способное напугать даже волшебников.

Новостниками становились люди особого типа — дотошные зануды без чувства юмора. Амелия Паркер там точно прижилась бы.

Пророки же отвечали за Зал пророчеств, но вряд ли они сами имели хоть какой-то пророческий дар — иначе давно бы предвидели, кто жрет их еду из буфета. Но их все равно звали пророками, потому что название их подотдела было слишком длинное, чтобы запомнить, а аббревиатура слишком неприличная, чтобы произносить без смеха.

Рона пророки не любили, потому что он был одним из тех, кто разнес Зал пророчеств в 1996 году — и эти суки каким-то образом его запомнили и узнали, когда он заступил сюда на работу.

Эдвард Блишвик — коллега Рона — рассказывал, что после того разгрома почти во всем Отделе тайн творился хаос. В их подотделе в том числе, и Блишвик связывал это с пророчествами.

— Думаю, наши миссии поступают из Зала пророчеств, — говорил он. — И пока они занимались восстановлением Зала, не могли нормально формулировать задачи для нас.

Здесь был какой-то смысл, но Рону казалось, что все куда сложнее. Он предполагал, что в Отделе тайн есть еще какое-то более тайное подразделение, которое все связывает — ведь должны же их отчеты куда-то идти? Тем более и он, и его коллеги в своих путешествиях в прошлое порой узнавали такие вещи, которые могли бы достаточно сильно повлиять на современную историю.

Как у них самих еще память не стирают? Или ее и правда стирают, но они об этом не помнят?

Ну вот, он тоже скоро станет параноиком как Блишвик или Аберкромби.

Рон подошел к книжному шкафу, куда они «сдавали» свои отчеты. Вернее, они просто складывали всю писанину туда, а она сама куда-то исчезала.

У каждого сотрудника подотдела была своя папка, причем она стояла, стоит и будет стоять тут всегда — неважно, умер ли ты или еще не родился. Так Рон узнал, что здесь когда-то работала мама Луны — Пандора Фаулер-Лавгуд. Еще из знакомых Рон обнаружил имя Бродерика Боуда. Он долго тупил над папкой, пытаясь вспомнить, где уже слышал про Боуда. Позже Рона осенило — этот мужик лежал в одной палате с Локхартом и Лонгботтомами, пока его не задушили дьявольские силки.

Также здесь находилась папка с именем его деда — Септимуса Уизли. Теперь Рон понимал, почему дед так серьезно относился к стихийной магии, когда его внуки были маленькими. Пока все остальные родственники радовались первым проявлениям магии у детей, дед очень внимательно осматривался вокруг и задавал странные вопросы. Вероятно, он искал червоточины в пространстве, куда кто-то мог упасть или еще хуже — кто-то мог оттуда выйти.

С Роном дед общался тоже как-то особенно, и теперь он понимал — дед видел здесь папку с его именем и туманно пытался ему рассказать какие-то полезные штуки, которые маленький Рон, разумеется, не понимал и не запоминал.

А если судить по девственно чистым и аккуратным папкам с краю — в будущем здесь снова будет работать несколько потомков Уизли.

Что же, по крайней мере их род еще какое-то время не прервется. Уизли, сука, плодовитые.

— Мальчишка, не стой тут столбом, и так душно, — протянула Мередит Селвин. Ее рабочее место находилось совсем рядом.

Рон вынырнул из своих мыслей и взял с полки свою папку, куда сложил отчет. Он даже не успел закрыть папку, а пергамент с его письменами стал исчезать прямо у него на глазах. Через несколько мгновений там появился другой листок — но теперь с заданием.

— Почему вы постоянно зовете меня мальчишкой, мисс Селвин? — спросил он, вытаскивая клочок бумаги с подробностями своей миссии. — Я давно уже взрослый мужчина.

— Да ну? Обоснуй, — потребовала Мередит, заталкивая табак в свою трубку.

— У меня уже есть свои дети. И бородка. А когда холодно, я не выпендриваюсь и ношу шапку.

Мередит усмехнулась, выпуская через нос колечки дыма.

— Наглец, — сказала она. — Люблю наглецов.

Рон послал ей воздушный поцелуй и пошел к своему месту — собираться на задание.

Ему предстояло отправить одного неосторожного волшебника в 1921 год. А точнее — одну часть его тела.

* * *

С расщепами подотдел регулирования временных парадоксов и червоточин работал часто. Достаточно распространенная ситуация — волшебник неудачно аппарировал и расщепился: сам он попал, куда целился, а его нога, например, в 2017 год.

Сначала тебе нужно вернуть все части тела в нужное время, аккуратно скорректировать память и уничтожить улики, если такие были, а потом зарыться в тень и ожидать кого-то из Отдела магических происшествий и катастроф, чтобы они сшили бедолагу. На самом деле Рон мог бы сделать это и сам, но тогда зачем Министерству держать целую группу аннулирования случайного волшебства? Должны же ребята заниматься каким-то делом!

Рон и его коллеги рука об руку работали с группой аннулирования, правда, последние об этом не подозревали.

Рон не был в курсе, кто работал в группе аннулирования в это время, но не смог бы не узнать их типичное выражение лица даже в таком далеком 1921 году. То был лик отчаянной злости и усталости, их глаза закатывались так сильно, что, наверное, уже смотрели вовнутрь, лишь бы не видеть очередного придурка, не умеющего махать своей палкой.

— Раскидывайтесь своими частями тела, будто у вас их сотня, — пробормотал старичок с острой бородкой, сшивая расщеп. — Сил уже нет искать ваши огрызки по всей стране!

С расщепом старик разобрался быстро, и, высказав тупому недоумку и его тупой ноге, что он думает о тупых недоумках и их тупых ногах, он схватил своего подопечного за шиворот и аппарировал.

Рон посочувствовал парню. У них был довольно короткий разговор, но мальчишка оказался приятным: ни разу не пожаловался, не испугался и шутил о том, что теперь станет пиратом. Рон знал, что мальчишке так или иначе нужно будет корректировать память, поэтому сам не удержался от шутки:

— Твоя левая нога сделала шаг длиной в 96 лет!

Парень едва успел удивиться, а Рон уже шептал заклинание Забвения.

Когда старик с парнем исчезли, Рон достал из кармана делюминатор и погасил весь свет поблизости. Он находился во внутреннем дворике. Через одно из окон на улочку смотрела только белая кошка, но Рон все равно решил обновить маскирующие чары на себе и следящие на улочке. Мало ли.

Он выполнил только часть работы, а сейчас ему предстояла следующая задача, гораздо сложнее — закрыть червоточину.

Червоточины — это такие дыры в пространстве и времени. Для любого человека они невидимы. Нет, скорее незаметны. Их можно увидеть, если знать, куда смотреть и что тебе нужно увидеть. Сам Рон научился не сразу: чувствовал и слышал червоточины хорошо, но они долго были для него как ускользающие тени, которые едва видишь краем зрения.

Магглы называют червоточины кротовинами — это уже Рону Гермиона рассказала. Она наговорила еще кучу непонятных слов, которые Рон не понял, а Рози и Хьюго пытались найти это все в какой-то-там-педии в своих телефонах.

— Не знаю, что там открыли эти магглы, но кротов я там никогда не видел, — ответил тогда Рон. — Боггартов, дементоров, мозгошмыгов, но не кротов, это точно.

— Да суть же не в кротах, Рональд!

— Ну, извини, я понял только про кротов.

Наверное, гипотезы магглов все же были далековаты от истины. Или наоборот близки, но Рон все равно ничего в этом не понимал.

Единственное, что он знал — червоточины очень опасны, потому что через них люди попадают куда и когда не нужно. И это еще в лучшем случае. Из-за того, что червоточины часто возникали в местах сильных эмоциональных встрясок, оттуда могла вылезти какая-то дрянь вроде дементоров.

Он сделал несколько глубоких вдохов и постарался очистить разум от посторонних мыслей.

Магия должна быть под его контролем, иначе червоточина поглотит ее, и он надолго останется без сил.

Из палочки появилась золотая лента из искр, и Рон направил ее к неровным краям червоточины. Осторожно, аккуратно, чтобы ленту не поглотило, Рон начал «зашивать» дыру в пространстве, но это едва ли было самой близкой аналогией. На вид что червоточина, что получающиеся у него швы, ничуть не походили на обычное шитье. Все, что он видел перед своими глазами было предметно и беспредметно одновременно, близко и далеко, огромно и мало. Доверять одним глазам было нельзя. Тебе кажется, что этот край находится на расстоянии вытянутой руки, но на самом деле он в нескольких дюймах от твоего носа. Ты должен не только видеть червоточину, но и слышать ее, ощущать и ни в коем случае не доверять ей. Потому что она зовет, она всегда зовет тебя в себя — как бы пошло это ни звучало.

Когда Рон продел нити через все края, которые смог разглядеть и почувствовать, он схватился за свою палочку двумя руками и с силой потянул. Словно рыболовную удочку.

Червоточина с трудом, но поддавалась. Рон почти закрыл ее, но где-то снизу нить вдруг лопнула — и часть искр пропала внутри червоточины. Рон дернул палочку со всей дури, и сучара наконец-то сдалась. Везде, кроме того места, где нить оборвались.

Рону пришлось начинать сначала, но это дело было привычным. Ему редко удавалось закрыть червоточину с первого раза — они все равно умудрялись сожрать часть его магии. Но оставшиеся просветы уже давались проще.

Наконец-то все закончилось. Рон рухнул на землю, больно ударившись коленями о мощеную дорожку. Путешествия во времени сами по себе давались нелегко, а тут еще твою магию вечно пытается засосать опасное сосало!

Грудь сдавило так сильно, что он долго не мог вздохнуть.

Жаль, что в этот раз ему не достался напарник, сейчас он был бы рад даже Паркер. Но лучше, конечно, Дедалус или Рори — с ними никогда не скучно.

Наконец-то он смог отдышаться и даже подняться на ноги. Рон осмотрел себя — чары еще держались, значит, он не настолько обессилел, как опасался.

Слегка пошатываясь, он завернул за угол и бросил последний взгляд на улочку. Все окна были зашторены, а белая кошка, выглядывающая из-под занавески, вылизывала свою лапу.

Рон достал из кармана делюминатор и маховик времени нового образца. Последний был похож на толстую маггловскую ручку с рядом чисел, какие бывали на замках от сейфов и сундуков. Рон накрутил на маховике числа — 01.09.2017.17.22.00 — день, откуда он прибыл.

Делюминатор щелкнул, возвращая свет на улочку. Оставалось только сдвинуть небольшой рычаг на маховике, чтобы вернуться обратно, и…

Chapter Text

Ему в спину уткнулся кончик чужой волшебной палочки. Рон в ужасе замер.

Как же так?! На нем же еще была маскировка! И почему его следящие чары не сработали?

— Не люблю нападать со спины, — произнес мужской голос позади него. — Обещаю, что не стану применять магию, если вы пообещаете то же самое.

Рон не видел лица мужчины, но в его голосе он явно слышал улыбку.

Он кивнул ему и приподнял руки, сумев спрятать маховик в рукав своей мантии.

Палочка исчезла, и Рон медленно повернулся.

Перед ним стоял мужчина в темном пальто и шляпе, и да, он действительно улыбался. Палочку он опустил, но не спрятал. Рон отступил на шаг назад и ловко выхватил свою палочку, но пока не стал направлять ее на незнакомца, только снял себя маскировку.

— Ваши чары очень сильные, я едва смог вас найти, — сообщил ему мужчина.

— Я не привык, чтобы меня замечали, — тихо ответил Рон.

— Звучит очень печально!

— Есть немного, — согласился он с незнакомцем.

Что-то в этом мужике было… знакомое? Приятное? Уютное? Рон не мог понять, что именно. Он хотел было спросить, как его зовут, и незнакомец, словно прочитав его мысли, вдруг представился:

— Меня зовут Альбус Дамблдор, — и он протянул Рону свою руку.

— Ну ни хрена же себе! — не удержался Рон. Он молниеносно бросил делюминатор в карман, с радостью пожал руку Дамблдору и потряс ею, наверное, чересчур энергично. Но Дамблдор тактично не обратил на это внимание, хотя и выглядел слегка удивленным.

Теперь Рон понимал, что дело было не в слабости его маскировки или следилок, просто ему достался сильный… соперник? Или просто собеседник?

Рон наделся, что выйдет из этой ситуации с миром. Драться с Дамблдором — пусть и таким молодым — он бы не хотел. Не столько из страха перед его силой, сколько из уважения. Он с детства был фанатом Дамблдора.

— Вы из Министерства, — сказал Дамблдор, внимательно осматривая Рона. Он остановил взгляд на его темно-синей мантии и значке «М» на груди. — Но я с вами не знаком. Такого интересного молодого человека я бы точно запомнил.

— Эээ… — протянул Рон, не зная, что думать и говорить.

Во-первых, ему показалось, что Дамблдор с ним заигрывал. Во всяком случае, Рон почувствовал странное тепло в груди, какое совершенно точно не должен был сейчас чувствовать, и это все сбило его с толку. Во-вторых, не знал, стоит ли называть свое настоящее имя, придумать новое или вообще внезапно напасть и стереть Дамблдору память.

— Очень приятно, мистер Э, — не растерялся Дамблдор, подмигнув.

— Да… мне тоже, — сумел вымолвить Рон.

Мистер Э… а почему бы и нет?

— Полагаю, я должен спросить не откуда вы, а когда?

Рон опять затупил.

— А-а…

— Там, откуда вы прибыли, плохо говорят по-английски?

— Да. Нет. То есть, я… вы… вы меня теряете! — воскликнул Рон.

Такие кадры ему совершенно точно раньше не попадались. Рон был хорош во всем, что касалось общения с подопечными: ему легко удавалось успокаивать, забалтывать и шутить, в общем, устанавливать контакт и вызывать доверие, и поэтому многие его коллеги радовались, когда Рон попадал кому-то в напарники. Рону говорили об этом прямо: ты, Уизли, пиздабол, и слава Мерлину, что это так.

Ладно, на самом деле так говорил только Рори Шервуд, но какая теперь разница?

— Не переживайте, мистер Э. Я спросил из вежливости, мне не нужно знать, откуда вы и даже то, что ожидает нас… в будущем? Нет, не отвечайте, — Дамблдор поднял руку, заметив, что Рон собирается что-то сказать. — Мне интереснее самому делать предположения. Надеюсь, мое откровение немного снимет с вас ответственность?

Рон кивнул, боясь, что снова выдавит из себя одни междометия.

— Великолепно, — Дамблдор усмехнулся, и Рон узнал усмешку старого, знакомого ему Дамблдора. Почему-то этот факт вызвал у него восторг, хотя ничего удивительного тут быть не должно — Рон это понимал, но не мог удержать расплывающееся чувство радости.

— Честно говоря, в любой другой раз я бы прошел мимо, — продолжил Дамблдор, внимательно разглядывая Рона с ног до головы. — Я уже замечал подобных вам и всегда тактично игнорировал, чтобы не мешать вам делать вашу работу, — сказав это, он подошел к Рону непозволительно близко, глядя ему прямо в глаза. — Но меня заинтересовала эта любопытная вещица в вашем кармане.

Рон сразу же подумал про маховик времени, но вспомнил, что тот все еще находился в рукаве, а Дамблдор указывал именно на карман.

— Делюминатор? — непроизвольно вырвалось у Рона.

Ему захотелось стукнуть себя по лбу. Да почему же он не может просто держать язык за зубами?

— Интересное название. Позволите взглянуть, мистер Э?

Дамблдор приблизился настолько, что Рон почувствовал его дыхание на своем лице. Он окончательно растерялся, и прежде, чем успел что-либо ответить, Дамблдор сам вытащил из его кармана делюминатор, зажег на кончике палочки свет и стал разглядывать.

Раздался щелчок, и делюминатор поглотил искорку света с его палочки, а заодно и свет нескольких ближайших фонарей. Дамблдор снова щелкнул, и свет вернулся обратно. Все заняло считанные секунды, и вот уже делюминатор вновь оказался в кармане Рона.

— Спасибо, вы мне очень помогли, мистер Э. Буду признателен, если вы не станете пытаться стереть мне память — у вас все равно не получится, а мне не хотелось бы вас ранить, — с этими словами Дамблдор хлопнул его по плечу и отошел на несколько шагов назад.

— Я и не собирался, — произнес Рон не задумываясь, а потом осознал, что говорит правду.

— Обещаю, что сохраню вашу тайну.

— Спасибо, но… хочу у вас спросить. Как же вы меня заметили?

Рон знал, что его маскировка хороша и обычный волшебник ни за что бы не заметил ничего, но ему хотелось знать, как защищаться от магов уровня Дамблдора — мало ли, куда работа еще забросит…

— Я просто знал, где искать, — ответил Дамблдор.

И Рон понял, что профессор, вероятно, тоже умел видеть, слышать или чувствовать червоточины, а может, и все это одновременно. Но это точно был не самый удивительный факт из биографии Дамблдора, скорее очень даже ожидаемый.

* * *

До Министерства магии Рон едва дополз. Побочка таких длительных перелетов во времени — чувствуешь себя так, словно ты с похмелья пошел на тренировку. И в голове к тому же снова застряла песня, которую все утро требовал включить Хьюго…

К счастью, у Отдела тайн был свой отдельный вход — никаких переполненных лифтов, где тебя укачивает, никаких каминов или, упаси Мерлин, унитазов. Все гораздо проще — заброшенная маггловская станция метро, разумеется, давно забытая самими магглами, и движущаяся вниз лестница. Почти как в Хогвартсе, только у их лестницы был один маршрут, и ехала она спокойно, плавно, даже успокаивающе.

Рон приложил свой жетон-пропуск к специальной выемке на каменной вазе возле лестницы, чтобы ее «запустить», присел на ступеньки и припал головой к перилам. Организму хотелось спать, но Рон понимал, что не вырубится, пока не решит, что делать с Дамблдором.

Писать ли о нем в отчете? Им необходимо сообщать все до мелочей на случай, если кто-то накосячит, и тогда можно будет предвидеть последствия и что-то исправить. Но если серьезных последствий не будет? Может, посоветоваться с коллегами? Отправиться в прошлое еще раз и все переиграть? Хотя нет, не выйдет же.

Разум говорил, что молчать о таком нельзя, интуиция же предлагала забить.

Путешествия во времени работают по принципу самосогласованности. По сути, твои действия ничего не решают. Например, если какой-то придурок решится отправиться в прошлое, чтобы отпиздить маленького Тома Реддла, чтобы он не стал Темным Лордом, то в итоге окажется, что маленький Том Реддл вырос в Темного Лорда, потому что какой-то ублюдок отпинал его в переулке. Значит, с Дамблдором и делюминатором та же история. Возможно, он изобрел-то его, потому что случайно увидел у Рона, а увидел он его у Рона, потому что изобрел и… черт, голова идет кругом!

Ладно, хрен с ними. Уволят так уволят, он уже достаточно много деньжат отсюда выжал, детям точно есть, что оставить.

Но забить все равно не выходило, тревога не отпускала. Рон постоянно возвращался мыслями к Дамблдору.

Если подумать, так ли уж сильно Рон накосячил? Он замаскировался, наложил следящие чары на дворик, ни слова не сказал о своей работе, не нарушил клятву о неразглашении — Дамблдор догадался обо всем сам, обошел его чары сам и вообще влез в не свое дело! Разве что делюминатор этот…

Рон достал пергамент с заданием и перечитал. Кроме информации о дате, месте и сути проблемы (межвременной расщеп при аппарации) здесь ничего не было. Обычно о какой-то серьезной проблеме их предупреждали.

Ну, раз никто не предупредил Рона, что ему стоит избегать заигрываний своего бывшего директора, то это их проблемы! А эти суки точно должны были все предвидеть, они всегда в курсе! Они знали, что в Блишвика должны были выстрелить магглы в сороковых, и что Рори мог бы поддаться обаянию Гриндевальда в двадцатых, и что Рамеш едва ли не попал в Азкабан в конце семидесятых, когда Крауч всех сажал, не разбираясь. И сейчас они точно все знают. Так какая разница?

Рон приободрился, у него даже появились силы подняться на ноги. Лестница давно подъехала к нижнему уровню, но он застрял в своих мыслях и… да просто не хотел вставать.

За черной дверью открылся холл Отдела тайн. Рон вышел на середину круглого зала и прикрыл глаза, чтобы не видеть вращающиеся стены с сотней дверей, иначе его укачало бы прямо здесь. Посчитав про себя до десяти, он громко произнес:

— Комната времени!

Нужная дверь в этот раз оказалась справа, совсем недалеко от него. Рон зашел в комнату, целиком состоящую из часов разных форм, видов и размеров, и двинулся к самому огромному циферблату во всю стену. Заклинанием он сдвинул стрелки на семь двадцать, чтобы внизу образовался треугольник, и прошел сквозь него.

В офисе было всего двое — Рамеш Чаттерджи и Фелисия Уайт. А нет, трое, Рон не сразу заметил Оуэна Колдуэла. Все остальные наверняка разбрелись по заданиям.

Рон со стоном грохнулся за свой стол. Он откинулся на спинку стула и покрутился на нем туда-сюда. Потом оттолкнулся от пола достаточно сильно, чтобы стул смог докатиться до тумбы с кофейником. Но кофе кончился. На колдовство не было сил. Вставать не хотелось. А вот плакать — да.

— Кто-нибудь, сварите мне кофе! — взмолился Рон, обращаясь к коллегам.

К счастью, они откликнулись:

— Сам вари, — буркнул Рамеш.

— Я уже ухожу, — отмазалась Фелисия, перелистывая страницу журнала.

— Сволочи вы, — сказал им Рон.

Он вытянул ноги вперед, а спинку стула отбросил назад, устраиваясь удобнее и закрывая глаза. Тело страшно ломило, особенно чертовы колени. К дождю, что ли?

— Ты собираешься спать прямо здесь? — услышал он голос Фелисии.

— Как будто все остальные заняты делом, — ответил Рон, приоткрыв один глаз, и ленивым движением показал на журнал в ее руках.

— Я изучаю моду шестьдесят первого года! — возмутилась она. — У меня задание!

— Да-да, конечно.

Но Рон знал, что это отмазка. У каждого в офисе был свой способ прокрастинировать. Фелисия листала журналы, делая вид, что хочет без проблем влиться в то время, в которое она собирается. Роберт Миллер возился с пазлами якобы для очистки разума, Паркер просто выносила всем мозг, а Рори и Рамеш над чем-то постоянно ржали, а когда все с возмущением обращали на них внимание, врали, что обсуждают детали своих миссий.

Но дело было не в лени, нет. Вернее, лишь частично. Многим нужно было долго настраиваться перед миссией, потому что хрен знает, куда их занесет, и вернутся ли они обратно. Рона такие вещи не сильно пугали, вернее, он старался как можно меньше думать о том, что может пострадать — привычка еще с Аврората. Зато он был из тех, кто долго приходил в себя уже после миссий. Огромную часть сил отнимала борьба с червоточинами, хуже них была только отчетность.

— Вот, я сварил кофе, — прошелестел голос над ухом.

Рон открыл глаза и увидел перед собой Оуэна, о котором уже успел забыть. Оуэн протягивал ему большую кружку.

— Ох, спасибо, — выдохнул Рон, принимая из его рук кружку и делая из нее глоток. — Люблю тебя, чувак!

— У него уже есть парень, Уизли, — подала голос Фелисия.

Оуэн ничего не сказал, но нервно дернулся и чересчур резко отошел к своему месту.

— Ну и что, я вообще женат! — ответил Рон, чтобы сгладить неловкость. — Любовь не знает границ!

Кофе оказался замечательным, странно, что он раньше не уловил его аромат. Оставалось только найти в себе силы, чтобы дойти до буфета и стянуть у пророков какую-то еду. Рон, к счастью, эти силы нашел. Ничто так не бодрит, как желание откусить что-то у ближнего своего.

Утащив из буфета все, что ему приглянулось, Рон вернулся за стол и достал пергамент. Если он сегодня хотя бы начнет, то потом нужно будет меньше писать.

Так, дата сегодняшняя, дата прошлого, время возвращения, место и… Рон снова завис. А ведь до Дамблдора дело даже не дошло!

Рон отодвинул пергамент, поскреб ногтем кончик пера, вытаскивая засохшие комочки чернил из всех выемок, переставил на столе рамки с колдографиями Гермионы и детей, вытащил из ящика расческу и уложил выбившийся возле виска вихор, убрал все посторонние вещи с поверхности стола, протер все влажными салфетками, которые стащил у Амелии Паркер, отрегулировал высоту стула, заклинанием очистил грязь с ботинок, открыл новую баночку с чернилами и наконец придвинул к себе пергамент обратно.

Так, отчет.

Было прохладно, пахло дождем и… и что?!

— Да вертел я это дерьмо! — воскликнул он, отбрасывая пергамент прочь.

Рон положил голову на стол, закрылся от синего света руками, и заныл:

— Я такой уставший…

— Но ты же ничего не сделал! — ответил Чаттерджи, хотя его никто не спрашивал.

Рон слышал, как он подобрал с пола пергамент и положил Рону обратно на стол.

Рон посоветовал ему катиться к обскуровой матери.

Глаза сами собой закрывались, а голова кружилась, словно он вновь оказался в холле Отдела тайн. Мысли все вертелись вокруг блядского Дамблдора и его делюминатора. Потом в голове вдруг пролетели воспоминания сегодняшнего утра: «Кингс Кросс», радостная Роза, украдкой вытирающий слезы Хьюго, переживающий Альбус, и Гарри… чертов, мать его, Поттер и его речи…

— … тогда маховики позволяли перемещаться на несколько суток…

Кажется, он задремал прямо на своем рабочем месте. Рон отодрал голову от стола, быстро заморгал и осмотрелся. Некоторые коллеги уже вернулись и переговаривались между собой.

— Мои дорогие, когда я только начинала здесь работать, наши маховики времени могли перемещаться только на несколько часов! — рассказывала Мередит Роберту и Эдварду. — Попробовали бы вы работать в таких условиях, взвыли бы куда раньше.

— Но ведь раньше и аномалий было куда меньше, — ответил ей Блишвик. Он склонился над своим дневником, где записывал все те подпитывающие его паранойю странности.

— Да, и в нашем подотделе никогда не работало так много людей, — добавил Роберт. — Четверо-пятеро, но не больше.

— Кажется, я смог вычислить закономерность, с которой червоточины появляются… — забормотал Блишвик, но Мередит его перебила:

— Эдвард, дорогой, тебе это все равно ничем не поможет и…

Рон перестал слушать. Он встретился взглядом с Амелией и понял, что она еще сердится на него. Губы ее были плотно сжаты, а глаза прищурены. Но при этом она выглядела уставшей и потрепанной: темные волосы, обычно собранные в аккуратный пучок или хвост, сейчас торчали во все стороны, а в голубом освещении комнаты обычно бледное лицо походило на призрачное.

Рон решил не ерничать.

— Извини, — неожиданно даже для себя сказал Рон, обращаясь к Амелии.

— Чт… за что? — растерялась Паркер.

— За то, что наехал вчера. Это было некрасиво, прости.

Рон не стал дожидаться ответа. Скрутил пергамент с отчетом, бросил в верхний ящик стола, потом аккуратно сложил туда же маховик времени и направился к выходу, махнув на прощание всем, кто бы смог это увидеть.

Он несколько раз аппарировал мимо дома, пока наконец не оказался на крыше. Не идеально, но сойдет. Заклинанием он открыл окно и влез в их с Гермионой спальню.

— Ты меня напугал, — устало произнесла Гермиона, даже не повернувшись к нему.

Она сидела на кровати в рабочей мантии среди свитков пергамента.

— Не похоже, что ты испугана.

— У меня нет сил выдавливать из себя эмоцию испуга, извини.

— Я тоже задолбался, дорогая, — поделился Рон, аккуратно сдвигая несколько свитков, чтобы сесть рядом.

Он подобрался к Гермионе со спины, аккуратно ее приобнял и положил голову ей на плечо.

— Тебе много еще делать? — спросил он, разглядывая всю макулатуру на их кровати.

— М-м-м, — лаконично ответила Гермиона.

— А Хью уже спит?

— Да.

Рон немного отодвинулся от Гермионы и начал вытаскивать из ее волос шпильки, распуская тугой пучок на затылке. Потом он достал из верхнего ящика прикроватного столика резинку, зажал ее в зубах и принялся заплетать Гермионе косу. С работой он ей помочь не мог, но хоть на одно ночное приготовление будет меньше.

— Тебя там никаким кремом намазать не надо? Я-то могу, но ничего в них не понима-а-аю, — к концу фразы он уже зевал во весь рот.

Гермиона снова пробормотала что-то непонятное, склоняясь над очередными диаграммами чего-то там.

— А я сегодня Дамблдора видел.

— М-м-м.

— Он пытался меня склеить.

Гермиона сразу же прекратила читать длинный свиток и резко повернулась к нему.

— Да ладно? — спросила она. С ее лица вдруг исчезли все признаки усталости, а глаза загорелись любопытством.

— Без звезды! Сказал: я вас точно не знаю, потому что такого привлекательного молодого человека я бы запомнил, — Рон попытался изобразить типичную улыбку Дамблдора в стиле я-добрый-но-всех-вас-имел.

— Да врешь ты все!

— Ну… ладно, он сказал не привлекательного, а интересного. Но ты бы слышала, как он это сказал!

— А что за время?

— Начало двадцатых.

— Ого, он там, наверное, совсем молодой? И какой он?

— Сексуальный.

— Что? Рон!

— Да я тебе правду говорю, Гермиона! Я даже на секунду захотел стянуть с себя обручальное кольцо…

Он пересказал Гермионе, разумеется, приукрашивая какие-то детали, но сохраняя смысл. Очень общий смысл.

— И короче я теперь не знаю, надо ли мне кому-то об этом сообщать, — поделился Рон.

— Ох, Рональд, — вздохнула Гермиона. — Почему со временем работаешь ты, а объяснять все равно приходится мне?

— Да знаю я, знаю, принцип самосогласованности и все дела, — ответил Рон. — Понимаешь, меня все равно это путает. Если мои действия повлияли на прошлое так, что они нихрена не повлияли, и… короче, надо ли мне об этом отчитываться?

— А сам ты к чему больше склоняешься?

— Разум и совесть орут, что надо сознаться, а интуиция говорит, что надо смолчать и не париться.

— Верь интуиции, — без промедлений ответила Гермиона.

— Я не ослышался? Это ты мне это говоришь, Гермиона? Довериться сердцу, а не мозгу?

— Ну, давай будем честны: иногда твой мозг выдает те еще сюрпризы. А твоему сердцу я порой доверяю даже больше, чем своему разуму.

— О-о-о, — Рон снова полез к Гермионе с объятиями. — Люблю тебя, Зефирка.

— Просила же, не называй меня так.

— Хорошо, не буду, — пообещал он и легонько подул ей в шею. Гермиона смешно дернулась от щекотки.

Рон устроился поудобнее позади нее и стал вытаскивать шпильки из пучка на затылке Гермионы. Потом он потянулся к прикроватному столику, чтобы достать оттуда резинку для волос и…

Стоп.

— Я же уже сегодня это делал?

— М-м-м?

— Да я… так, дежавю.

Наверное, он устал сильнее, чем думал. В конце концов, он почти каждый день распускал Гермионе волосы, а потом заплетал их в свободную косу, чтобы они не спутались во время сна.

Да, определенно, в его голове чего только не мешалось, день был слишком длинным. Да и прошлую ночь он толком не спал, потому что сначала злился на Паркер, а потом переживал за Розу и Альбуса. И утром этот Гарри еще, блин…

Рон стянул с себя всю одежду и залез под одеяло. Вытащил из-под подушки Гермионы ее маску для сна и натянул на себя.

— Не сиди долго, ладно? — сказал он Гермионе, слепо пытаясь нащупать ее коленку. — А то без сна крыша поедет.

Гермиона опять что-то промычала в ответ, а потом Рон услышал шелест пергамента и скрип пера.

Chapter Text

— Па-ап?

Сквозь сон он почувствовал, как его тормошат за плечо. Хьюго, как всегда, проснулся раньше всех.

— М-м?

Открывать глаза очень не хотелось, а его тело все еще болело после вчерашнего путешествия.

— Пап, я есть хочу, — прошептал Хьюго.

— Ну так поешь, — ответил Рон.

— Ну так приготовь.

Рон со стоном стянул с себя маску для сна и открыл глаза. Хьюго стоял над ним и ухмылялся. Чертеныш.

— Поставь чайник, — шепнул он сыну. — Маму не буди.

— Ага.

Хьюго убежал, громко топая ногами. Кажется, по пути он сбил Живоглота, или, может, наступил ему на хвост, потому что Рон услышал громкое возмущенное шипение.

Гермиона рядом зашевелилась, перекатилась на кровати и протянула руку к будильнику.

— Проспала! — хриплым ото сна голосом воскликнула она.

Гермиона хотела было встать, но Рон аккуратно схватил ее за плечи и уложил обратно.

— Дорогая, сегодня суббота. Тебе никуда не надо, ты опять забыла, — сказал он таким спокойным тоном, словно уговаривал маленького ребенка съесть еще брокколи. — Ты можешь спать столько, сколько захочешь, понимаешь?

— Мне столько еще делать, — простонала Гермиона, закрывая глаза ладонью.

— Спи лучше, — сказал Рон, чмокая ее в нос. Он уже хотел подняться с кровати, но Гермиона перекатилась поближе к нему и закинула на него ногу.

— Пусти, ребенок жрать хочет! — засмеялся он, с неохотой освобождаясь из ее объятий.

Но жрать хотел не только ребенок. Когда Рон зашел на кухню, на него выжидающе смотрели еще Живоглот, Сыч и Каратель.

— Да покормлю я вас всех сейчас, не надо так глазеть! — обратился Рон ко всем. Каратель посмотрел в ответ очень недобрым взглядом, и Рон тихонько щелкнул его по клюву.

Каратель был крошечной совушкой, еще меньше маленького Сыча. Когда Хьюго придумывал ему кличку, он ожидал, что Каратель вырастет в огромного филина, но тот оказался какой-то карликовой декоративной совой.

Чайник засвистел, Сыч заверещал ему в ответ, Живоглот встал на задние лапы, опираясь передними на ноги Рона, Хьюго лез под руку, а Каратель угрожающе кружил над всеми.

Обычное хаотичное утро Рона — не хватало только Розы.

— От Розы писем еще не было? — спросил Рон, разбивая над сковородой куриные яйца. Масло зашипело, и Хьюго сразу же отошел от плиты подальше, закрываясь крышкой сковородки как щитом.

— Не-а, — ответил он.

Рон протянул ему совиные вафли.

— На, покорми их, — сказал он, указывая на сов.

Хьюго сунул в рот одну совиную вафлю, а остальные раскрошил в маленькие мисочки на подоконнике.

— Да не ешь ты эту дрянь! — возмутился Рон.

— Да они вкусные, пап!

— Знаю, — понимающе кивнул Рон, сам закидывая кусочек совиной вафли себе в рот. — Но все равно не ешь, мама будет ругаться.

Он сказал это с набитым ртом, но малой его понял.

— Мама никогда не ругается.

— Ну так она не на вас ругается, а на меня.

Хьюго хмыкнул, и пока думал, что Рон его не видит, умыкнул еще одну вафлю.

Рон решил его отвлечь от вредной пищи, всунув в руки Хьюго тарелки и столовые приборы.

— Расставь, ага?

Рон наполнил миску Живоглота, а потом снял с плиты готовую яичницу.

— Пап, вчера что-то интересное было?

— Дамблдора видел.

— Того самого? С шоколадных лягушек?!

Рон усмехнулся. Да, для этого поколения Дамблдор всего лишь чудак в странном колпаке с карточек, а для них был кумир!

— Да, жаль, вас уже не познакомить. Тебе бы он понравился, Хью.

— Думаешь, он поиграл бы со мной в «Подземелья и драконы», а?

— О, думаю он был бы в них хорош, — заверил Рон, хотя и не представлял, о чем идет речь.

Он честно пытался запоминать все интересы своих детей и племянников, но какие-то вещи все равно приходилось фильтровать, чтобы не сойти с ума. К тому же Рон быстро раскусил, что детям важнее сообщить какую-то хрень вслух, а запомнит ли ее кто-то или нет — уже без разницы. Пока ты молчишь и пока твоя физиономия изображает заинтересованность, ребенок расскажет тебе не просто все, а ВСЕ.

И вот сейчас Хью тоже рассказывал ему что-то там о каком-то страшном клоуне.

— … Премьера на следующей неделе, может, мама со мной сходит?

— Не узнаем, пока не спросим, — ответил Рон, надеясь, что впопад.

— Там ужастик, может и не разрешить…

— Тоже верно.

Хьюго выгрыз весь желток и отодвинул тарелку.

— Эй, а доедать кто будет?

— А я наелся, — Хью достал из кармана свой телефон и уткнулся в него.

Рон вздохнул, улыбаясь. Дети такие дети. Сначала будят тебя, потому что хотят жрать, а в итоге оставляют большую часть еды на тарелке. Или требуют весь вечер рассказать им сказку перед сном, а сами вырубаются уже на первых страницах. И ведь обидно, потому что тебе самому-то интересно узнать, чем там все кончилось, но, если не дай Моргане в рот, ты прочитаешь историю заранее — мелкие все прознают и будут долго дуться.

Рон доел все с тарелки Хьюго и взмахом палочки отправил посуду в раковину.

— Помоешь все, ладно? — сказал он Хьюго, потрепав его по волосам.

— Ты же можешь все чарами сделать, — буркнул он, не отрываясь от экрана, где передвигались какие-то кубики.

— Дело-то не в чарах, а в самостоятельности. И, кстати, яичницу ты сам уже давно готовить умеешь, но почему-то дергаешь меня.

— Масло брызгается! — пожаловался Хьюго.

Рон не успел ответить, потому что в окошко постучались. Это был рыжеватый совеныш Розы по имени Эд, к его лапке было привязано сразу три конверта — по письму для каждого.

Рон открыл окно, пуская в комнату Эда и холодный сентябрьский воздух. Хьюго отбросил свой телефон и стал отвязывать конверты.

Рон открыл свой.

изображение

Дорогой папа!

Меня распределили в Гриффиндор, хотя выбор был между ним и Рейвенкло. Я хотела назло тебе пойти в Рейвенкло, но потом поняла, что мне будет лень разгадывать загадки каждый день, и как только Шляпа это услышала, она объявила моим факультетом Гриффиндор. Маме, пожалуйста, про это не рассказывай.

В Хогвартсе здорово, но еще круче то, что сегодня суббота и не надо идти на занятия.

Моей соседке по комнате Саше понравился Джеймс, я сделала вид, что с ним не знакома, потому что не хочу заниматься никаким сводничеством.

С середины октября нас начнут пускать в Хогсмид, поэтому можно будет там увидеться. Только захвати, пожалуйста, мой телефон!

Насчет куриных ножек ты был прав, они здесь самые вкусные.

С любовью, Роза.

P.S. Альбус попал в Слизерин, ты выиграл спор — сикль лежит в конверте.

изображение

Внизу еще был отпечаток губной помады, а на обратной стороне расчерченная сетка для крестиков-ноликов. В центральной клетке уже стоял крестик.

Рон призвал чернильницу и нарисовал нолик в левом верхнему углу. Они с Розой вчера договорились, что попробуют поиграть в крестики-нолики по переписке.

— Папа, а я уже написал ответ!

— Так быстро?

Рон заглянул через плечо Хьюго и увидел короткое письмо Розы:

изображение

Дорогой Хьюго!

Ты дурак.

С любовью, Роза.

изображение

Хьюго в долгу не остался. Его письмо оказалось таким же лаконичным:

изображение

Дорогая Роза!

Сама дура.

С любовью, Хьюго.

изображение

Рон рассмеялся.

— Маме только это не показывай, она не любит, когда вы ссоритесь.

— Так мы же не ссоримся, а дурачимся, — объяснил Хьюго, пожимая плечами. — А тебе она что написала?

— Что поступила в Гриффиндор и хочет встретиться в Хогсмиде, когда их туда отпускать начнут.

— Гриффиндор? Как банально!

— Зато Альбус попал в Слизерин.

— Еще банальнее, — зевнул Хьюго. — Как думаешь, дядя Гарри к этому нормально отнесется?

— Без понятия. Он часто говорит одно, а делает другое. Вот даже когда у нас в Аврорате…
Но тут Рон осекся, заметив, что Хьюго уже потерял интерес к беседе, снова уткнувшись в свою адскую карманную машину.

Ух уж эти маггловские технологии! Тут, конечно, Рон и Гермиона сами виноваты — слишком часто оставляли детей у родителей Гермионы, а те успели подружиться с другими детьми-магглами и нахвататься у них всякого. Даже вчера Роза все утро ныла насчет своего телефона — Гермиона сказала ей, что тот в Хогвартсе только сломается и лучше оставить его дома. Но Хью успокоил Розу: пообещал, что будет сохранять смешные картинки, распечатывать и присылать их ей совиной почтой.
Дети много раз пытались ему объяснить, как пользоваться этой маггловской фигней, но Рон все равно страшно тупил над такими штуками. Штуки, надо признать, тоже страшно тупили, когда Рон пытался ими пользоваться, а однажды какая-то электронная игра Хьюго взорвалась у Рона прямо в руках — два пальца даже пришлось потом сращивать.

Пока Рон писал ответ Розе, Живоглот раз шесть пытался улечься прямо на пергамент. Скотина обожрался и теперь желал внимания. Рон положил кота себе на плечи как воротник, и тот наконец успокоился, хотя и норовил закрыть своим хвостом его лицо.

Уже засовывая пергамент в конверт, Рон осознал, что неплохо бы написать еще одно письмецо…
Хью уже успел куда-то убежать, а Гермиона — проснуться и спуститься вниз, когда Рон заканчивал задуманное.

— Что ты делаешь? — спросила Гермиона, наблюдая за его действиями.

— Сегодня в Аврорате будет их аврорское сборище, — начал Рон издалека, аккуратно разглаживая уголки красного конверта. — А это громовещатель.

— И?

— Так Гарри и его подчиненные узнают, что он козел, — объяснил ей Рон.

Гермиона отпила чай из чашки, немного помолчала и спросила:

— Чем он тебя снова обидел?

У Рона за несколько лет накопился список, но он решил его весь не озвучивать.

— Слышала, что он вчера Алу на платформе сказал?

— Что он не будет против Слизерина?

— Нет! Тут он как раз молодец. Я про то, что он назвал Альбуса в честь двух храбрейших людей из всех, кого знал.

— И?

— А мы с тобой кто тогда? Придаток ссыкливый?

Гермиона вздохнула, поставила чашку на стол и потерла уголки глаз.

— Рональд, иногда ты бываешь очень мелочным.

— Обещаю, что постараюсь над этим поработать.

— Может, не стоит позорить его перед подчиненными?

— Он и так уже устраивает брифинги по субботам, его подчиненные со мной только согласятся, — объяснил ей Рон. — От тебя дописать что-нибудь?

— Напиши то же, что и от себя.

Гермиона не очень поддерживала его нытье о Гарри, но Рон знал — у нее тоже много чего накипело. Хотя бы то, что Гарри по-прежнему продолжал считать ее своей ходячей энциклопедией и накидывать ей вопросы, ответы на которые уже вполне мог бы поискать самостоятельно.

Вообще эта ситуация давно не давала Рону покоя. Он понимал, что у Гарри свои трудности, что у него много работы, что ему нужны его друзья и их помощь. С другой же стороны… а не охуел ли он столько брать у них без отдачи? Ладно, хрен с ней, с отдачей-то, но хоть бы комплиментом каким-то задабривал, что ли. А то как язвить, так мы всегда готовы, а как косяки исправлять, Рон и Гермиона, бросайте все свои дела и выручайте!

Когда Гарри стал главой Аврората, а Рон его замом, он очень радовался за себя и за друга.

Дня два.

Рон ожидал, что с повышением он получит больше ответственности, будет работать над стратегиями и расследованиями, натаскивать новичков, помогать коллегам с их делами. Это были как раз те навыки, в которых он преуспевал, и он чувствовал в этом свое призвание. Но на деле Рон только увяз в писанине. Это стало его личным адом.

Даже его боггарт изменился: вместо пауков он сейчас превращается в горы и горы пергамента, которые ему нужно прочитать или еще хуже — заполнить.

Гарри, конечно же, тоже тонул во всей этой фигне, Рон этого не отрицал. И он понимал, что Гарри в общем-то не виноват, что их должности по итогу оказались такими отстойными.

Проблемы как раз начались, когда Рон решил оттуда уйти. Может, Гарри воспринял это как предательство?

Но Рон ведь не без предупреждения свалил! Он даже какое-то время тратил по несколько часов в неделю, чтобы помочь своему преемнику во всем разобраться. Ему не хотелось подставлять Гарри и коллег, к которым уже успел привязаться. Да и оставлять после себя бардак в отделе, который так много тебе дал, как-то уже чересчур.

Время шло, их отношения постепенно менялись. Сначала их подколки друг над другом стали жестче, потом Рон заметил, что они с Гарри оба перешли на пассивную агрессию, а сейчас Поттер вообще словно бы… игнорировал его? Вчера Рон пытался поддержать нейтральную беседу на платформе, но Гарри словно бы его не слышал. Или не слушал.

Может быть, конечно, он просто переживал за детей, но Рона не покидало ощущение, что там все не так просто.

По-хорошему надо бы собраться и высказать друг другу наболевшее (Рон не сомневался, что Гарри тоже есть что сказать ему), но нормально конфликтовать они не умели. Если уж ссорились, то так же сильно, как до этого дружили. А Рон, пусть и злился на Гарри, не хотел сводить все к такому: слишком тяжело ему это всегда давалось.

Положение усугублялось еще тем, что Гарри ничего не знал о работе Рона. Еще одна фишка невыразимцев (не всех, но многих подотделов) — их тайная работа настолько тайная, что об этом никому нельзя говорить. Исключение — семья, с которой живешь под одной крышей, поэтому о его работе знали только Гермиона и дети. Еще ему удалось выбить разрешение для Джорджа, потому что Джордж и его магазин были прикрытием Рона. Иначе все семейство Уизли начало бы возмущаться: а чего это наш Рональд бездельничает? Но Джордж знал только то, что Рон работает в Отделе тайн. Про свой подотдел и обязанности Рон не смог бы ему рассказать, даже если бы захотел — клятва не дала бы.

Джордж держал при себе Оборотное зелье с волосом Рона на всякий случай, но обычно он просто врал всем, кто искал Рона, что тот куда-то отошел, или колдует над новой партией товара, или прилег вздремнуть после ночной смены, или хрен знает где шляется, вам-то какое дело. А если в магазин вдруг заваливался кто-то из семьи, то Джордж связывался с Роном через галлеон времен еще Армии Дамблдора. Жаль, что тот не работал, если Рон находился в другом времени…

Но он все равно иногда мелькал в магазине, изучал ассортимент, допытывал Джорджа о последних событиях и сплетнях в Косом переулке. Раз уже шифроваться, так шифроваться хорошо. Иначе нахрена он столько лет в Аврорате торчал?

Четыре с половиной года прошло, Рона пока не спалили. Хорошо быть шестым сыном, тенью гениальной жены и знаменитого друга — всем на тебя плевать, и ты можешь делать, что хочешь.
Рон поймал в кулак носящегося по кухне Сыча и привязал к его лапе громовещатель для Гарри.

— Отнесешь это Гарри. Можешь еще клюнуть его в лоб, приятель, — обратился он к Сычику.

Гермиона, читающая письмо, фыркнула на слова Рона, но ничего не сказала.

Рон же еще раз развернул свое письмо от Розы и перечитал его. Потом перевернул кусок пергамента, где должна быть расчерчена сетка для игры в крестики-нолики.

Странно, разве крестик Розы не стоял в центре?

Нет, наверное, показалось.

Рон нарисовал кружочек в центральной клетке и вложил пергамент в конверт со своим ответом.

Chapter Text

Юан ерзал на своем месте больше обычного, даже Рон так не дергался, когда нужно было писать очередной отчет. Их рабочие места находились друг напротив друга, и нервозность Аберкромби начала передаваться и Рону.

— Что там случилось? — не выдержал Рон. — Твоя паранойя сама себя перепараноила?

Юан склонился над своим столом и поманил рукой, чтобы Рон сделал то же самое.

— Происходят странные вещи, — доверительным шепотом поведал он.

— Например? — тоже шепотом спросил Рон.

— Я все время испытываю чувство дежавю.

— Ну ты нашел блин повод переживать!

— Нет! — запротестовал Юан. — Раньше это не случалось так часто. Когда я стал отслеживать свои ощущения, понял, что испытываю их по несколько раз в день.

— Не знаю, что тебе посоветовать. Проспись, может?

— Мне кажется, путешествия во времени начинают влиять на мой разум, — поделился Юан. — Иногда мы отправляемся слишком далеко, это не может не отразиться на состоянии организма и психики…

— Да нет, скорее мир с ума сходит, — сказал Рон. — Расслабься, отдохни, и мозг перестанет тебя наебывать.

Но слова Аберкромби все равно засели в голове. Он тоже несколько раз отслеживал у себя странные ощущения. Иногда он думал, что уже сделал какое-то дело, а оказывалось, что нет, и приходилось делать его «снова». Еще пару раз он находил вещи не там, где их оставлял, хотя кроме него их никто точно не должен был трогать.

Но прикинув обстоятельства, Рон понял — все эти штуки происходили с ним, когда он был сам не свой, не выспавшийся и уставший. А когда ты задолбался, твой организм может выкинуть и не такое. Однажды Рон забыл, что его зовут Рон, и очень удивился, когда Гермиона так к нему обратилась. До этого он не спал две ночи.

Кстати, об усталости. Когда Рон отоспался после вылазки в 1921 год, решение о том, писать ли о Дамблдоре в отчете, пришло моментально. Рон решил забить и, как ни странно, еще ни разу не почувствовал за это угрызений совести.

С того дня прошло уже недели две, и от мифического начальства ему не влетело, и вообще никто его на этот счет не трогал. Рон, конечно, все равно записал о той встрече, но в свой личный блокнот, который лежал у него в столе. Если вдруг и всплывут какие-то последствия, а его не будет на месте, коллеги смогут это найти и прочитать.

Последние его дела были связаны с детьми, а с ними Рону работать очень нравилось. Червоточины «обожают» появляться на месте стихийной детской магии, а так как дети чаще всего колдуют во время испуга, то из червоточин ко всему прочему часто вылезают еще и боггарты.

Теперь Рон понимал, откуда берутся все эти монстры под кроватью. Многие списывали их на богатое детское воображение, но как раз воображение, подпитанное сильным страхом, и притягивало всю дрянь.

Рон не скрывал от юных волшебников, что за существо перед ними, и подсказывал, как их побороть. Колдовал, конечно, он сам, но с удовольствием выслушивал варианты, во что такое смешное можно превратить боггарта. Если только ребенок не находился в глубоком шоке, чтобы что-то из себя выдавить, а такие тоже встречались…

Вчера ему попался магглорожденный пацан. Его способности, вероятно, проявились впервые, он ничего не понимал и никак не мог успокоиться. Рон долго его утешал и растирал похолодевшие от страха ладошки в своих руках. Потом ему удалось отвлечь мальчишку красивыми фигурками из разноцветных искр магии.

— Ты тоже так научишься, — заверил Рон пацана. — Тебе только нужно быть храбрым — и тогда монстры тебя не тронут, понимаешь?

Мальчик кивнул, но все равно испуганно покосился на шкаф, откуда на него совсем недавно пыталось напасть что-то большое и мохнатое.

— Подойди туда и скажи: я не боюсь тебя, монстр, — посоветовал Рон, подталкивая мальчика к шкафу.

Пацан немного замялся, но подошел.

— Я-я… н-не боюсь теб-бя…

— Да громче ты, ну!

— Я не боюсь тебя! — крикнул он.

Рон встал у него за спиной и наколдовал маленький фейерверк. Пока мальчик отвлекся на искры, Рон начал работать с его памятью.

Рон немного халтурил: по правилам ему нужно стирать весь эпизод, но он всегда оставлял своим маленьким подопечным этот небольшой фрагмент в их памяти, где они побеждали своих монстров. Разве что корректировал так, чтобы это выглядело их собственной идеей, а не какого-то странного рыжего мужика, заявившегося им в спальню. Мало ли, спустя годы еще отложится в голове так, словно какой-то извращенец к ним вломился.

Червоточины, откуда появляются боггарты, обычно не обладают большим запасом энергии. Утянуть в другое время, конечно, могут, и потому приходится испуганных детей возвращать обратно в их настоящее, но закрывать такие разломы куда проще, чем от неудачных попыток волшебства взрослых волшебников.

Но самые жуткие червоточины возникали из-за дементоров. Вернее, сами червоточины не сильно отличались от остальных — проблема была в том, что ты находишься между двух огней: с одной стороны, тебе нужно отогнать дементора, пытающегося отобрать твою душу, с другой — закрыть червоточину, пожирающую твою магию. А если дементор уже к тебе присосался, и ты впал в уныние, то это может притянуть еще больше дементоров. И выкручивайся, как хочешь.

Задание Рона как раз должно было быть связано с дементорами. И что самое отстойное — напарника ему не перепало.

Как он осилит это дерьмо в одиночку? Они там с ума все сошли?

Но делать было нечего, возвращать маленького хаффлпаффца в его 1994 год больше некому — весь подотдел разбежался по своим миссиям.

Ситуация здесь оказалась и жуткая, и интересная одновременно. Насколько Рон знал, червоточины обычно появлялись из-за человеческой магии. Здесь же он столкнулся с обратной ситуацией: из-за огромного количества дементоров-стражников вокруг Хогвартса накопилась негативная энергия, сама создала разлом и притянула еще сородичей. Во всяком случае, походило на это.

Рон наколдовал два патронуса: одного своего пса он оставил держать оборону, а другого пустил перед собой и тем мальчиком-хаффлпаффцем.

До замка они, к счастью, добрались без проблем. Рон быстро разобрался с потеряшкой и скрылся с его глаз чарами маскировки. Оба его патронуса к тому моменту уже ослабли и исчезли.

Рон дождался, пока хаффлпаффец зайдет в свою гостиную, и быстрым шагом направился туда, откуда пришел.

Из-за угла кто-то резко появился, Рон не успел затормозить и врезался в этого самого кого-то.

Чары маскировки слетели, а палочка выпала у него из рук.

Рон выругался, быстро нашарил палочку в темноте, но подняться на ноги не успел. Человек, в которого он врезался, оказался быстрее.

— А, господин Э! Рад снова вас видеть!

Дамблдор.

Рон вздохнул от облегчения.

Профессор протянул ему руку и помог подняться.

Перед ним стоял тот самый Дамблдор, которого он знал с детства — и Рон был счастлив видеть его именно таким. Но еще больше его обрадовало, что Дамблдор его узнал, хотя для него прошло больше… да, семидесяти лет! Поразительно!

— Я знал, что кто-то из ваших должен появиться, — сказал Дамблдор, складывая пальцы домиком. — Спасибо, что вернули моего ученика.

— Пожалуйста, — буркнул Рон. — Только мне еще надо там…

— Разумеется, разумеется. Позволите мне вам помочь, мистер Э?

Рон потерянно кивнул. Подумать только, сам Дамблдор вызвался ему помочь!

— Только по пути свернем кое-куда. Это не отнимет много времени, мы совсем рядом.

Рон послушно двинулся за Дамблдором.

Пока он был включен в задание, он не зацикливался на окружающей среде, а сейчас осознал, что снова после долгих лет находится в Хогвартсе. Причем в своем Хогвартсе, в котором учился много-много лет назад! Здесь пахло той же пылью и теми же тыквами, оконные рамы в свете луны рисовали на полу те же длинные черные тени, тихий шепот картин был таким же, как и тогда — еще до войны, до битвы за Хогвартс, когда пришлось ремонтировать и перестраивать замок.

Он даже мог столкнуться с самим собой прямо здесь, в этом коридоре!

Рон проверил чары маскировки, которые наложил несколько мгновений назад. Конечно, вряд ли маленький Рон узнал бы самого себя, и вряд ли он даже встретится им ночью в коридоре, но рисковать не хотелось.

Как оказалось, Дамблдор вел его в Больничное крыло. Он оставил его в коридоре, но приоткрыл дверь, чтобы Рон смог увидеть и подслушать разговор.

И тут у Рона в голове все сложилось…

— Профессор Дамблдор, Сириус Блэк…

Это был Гарри! Маленький тринадцатилетний Гарри! Совсем худенький, взлохмаченный, с еще не сломавшимся голосом!

Мадам Помфри накричала на Дамблдора за беспокойство ее пациентов, а потом в поле зрения Рона попал Снейп, и даже его Рон был рад видеть.

Пока тот не раскрыл свой поганый рот…

Рон наблюдал за происходящим с чувством восторга. Черт, это же уже было, было! Только тогда он лежал без сознания, но теперь имел возможность увидеть все своими глазами, узнать, как именно оно произошло!

Дверь приоткрылась, и в проходе встал Фадж. Рон теперь гораздо лучше видел Больничное крыло, но решил отойти подальше, чтобы ни с кем не столкнуться. И правильно сделал, потому что Снейп вылетел оттуда так стремительно, что точно напоролся бы на Рона.

Из-за того, что Снейп хлопнул дверью, Рон больше не мог наблюдать за происходящим, только слышать.

— Теперь ваша очередь слушать, и я попросил бы не перебивать меня, потому что времени у нас чрезвычайно мало, — произнес Дамблдор.

Здесь Рон тихонько хихикнул, он чувствовал, что эти слова были обращены не только Гарри и Гермионе, но и ему.

Дамблдор объяснял ребятам ситуацию с Сириусом, а они все равно умудрялись его перебивать.

В какие-то моменты Рону казалось, что за дверью стоит не Гермиона, а Роза — настолько сильно их голоса похожи. А Гарри, оказывается, когда-то был таким пылким и эмоциональным…

Какие же они дурные, Мерлина мать!..

— Сейчас нужно одно, — медленно проговорил Дамблдор, — выиграть время.

— Но… — начала было Гермиона, и Рон очень четко вспомнил ее совсем девчонкой с этим вечно упрямым выражением лица. — Ну конечно!

— Умница, — прошептал Рон, радуясь за нее.

Дамблдор объяснил Гарри и Гермионе, где искать Сириуса и что вообще делать.

— Я закрою вас здесь. Сейчас без пяти двенадцать. Мисс Грейнджер, вам хватит трех оборотов. Желаю удачи.

Дамблдор вышел в коридор, но дверь пока не закрыл, только вынул волшебную палочку.

Рон повернулся и всмотрелся в конец коридора. Оттуда уже бежали обратно Гарри и Гермиона.

Какие же они маленькие! У обоих в волосах торчали травинки и мелкие веточки, но их глаза блестели от радости. Страшно хотелось их обнять, взлохматить им волосы еще больше.

Через мгновение их заметил и Дамблдор.

— Ну? — спросил он тихо.

— Все в порядке! — задыхаясь, проговорил Гарри. — Сириус улетел на Клювокрыле!

Дамблдор просиял.

— Отлично сработано… — Он внимательно прислушался к звукам, доносившимся из палаты. — Думаю, вы уже отбыли… Идите спать — я вас запру.

Гарри и Гермиона вошли в Больничное крыло, и Дамблдор закрыл дверь на замок.

* * *

Теперь Рон понимал, откуда здесь червоточина. Дело было во временной петле, которую создали Гермиона и Гарри. Принцип самосогласованности здесь отличился особой иронией: дементоры появились из-за петли, которую ребята создали, чтобы их прогнать.

Рона всегда в этой истории смущало то, что дементоры ослушались приказа никого не целовать и напали на Гарри и Сириуса там, возле озера. А сейчас наконец-то в его голове все сложилось. Просто там оказались не дементоры-стражники — это из червоточины вылезли новые сущности, а они разбираться не стали. Почувствовали жизненную силу, вот и напали на первых попавшихся людишек.

Удивительно, как тот мальчишка-хаффлпаффец проскочил без последствий? Наверное, червоточина перенесла его в другое время до того, как дементоры почуяли свободу и стали ползти наружу.

— Наш юный Гарри уже сегодня разогнал дементоров, — сказал Дамблдор, пока они шли обратно к червоточине. — Но насколько я понимаю, пока мы не разберемся с разломом, насовсем от этих чудовищ мы не избавимся, верно?

Рону показалось, что Дамблдор скорее утверждал, чем спрашивал, но на всякий случай кивнул.

Дементоры подплыли к ним как-то совсем внезапно. Рон едва успел вытащить палочку, когда тварь в черном капюшоне схватила его за предплечье и крепко сжала. Рука онемела, а перед глазами поплыли все самые худшие моменты в его жизни.

Сначала на него яркими вспышками обрушились все ссоры с близкими людьми, потом громким эхом до Рона донесся голос Ли Джордана, объявляющего погибших и пострадавших от режима Волдеморта. Голос иногда заглушался помехами радио, но вдруг исказился, стал каким-то неживым, компьютерным, страшным.

Одиночество, страх не найти друзей. Крики Гермионы и смех Беллатрикс Лестрейндж. Битва за Хогвартс, мертвые тела, застывшая маска смеха на лице Фреда, слезы на глазах мамы и Джорджа. Тело Гарри на руках рыдающего Хагрида…

У Гермионы депрессия, она много плачет, а Рон тупо мнется рядом, не может подобрать слов, не знает, чем помочь, как утешить…

Маленький Хьюго добрался до ящика с зельями. Он перестал дышать, целители склонились над ним, напевая одно заклинание за другим…

Но вдруг Рон почувствовал, что мрачные мысли ушли, словно грязь от очищающего заклинания. В голове осталась только успокаивающая пустота.

Ледяная рука отпустила его предплечье, и Рон увидел перед собой несколько патронусов-фениксов.

Дамблдор! Чертов старик мог вызывать целую орду защитников! Сам Рон умел управлять только тремя патронусами за раз, и то последний не всегда даже принимал телесную форму, поэтому Рон не мог не восхититься мастерством профессора.

Рон глубоко вздохнул, сосредотачиваясь на самых дорогих и теплых воспоминаниях. Вечера дома, огонь в камине, все они сидят на полу под одним огромным пледом: Рон читает вслух сказки, Живоглот трется о его ноги, Рози и Хью перебивают и комментируют сюжет, а Гермиона смотрит на Рона с таким теплом в глазах…

— Экспекто патронум, — прошептал Рон.

Его патронус не был таким же масштабным, как фениксы Дамблдора, но со своей задачей справился хорошо. Рон почувствовал прилив сил и энергии, когда его серебристый пес проскакал по земле, очерчивая между ним и дементорами невидимую стену.

Дементоры отлетели достаточно далеко, некоторые из них даже угодили обратно в червоточину, поэтому Рон принялся за дело. Нужно было закрыть проклятый разлом.

В момент прибытия он почти не слышал червоточину. Но пока они отлучались в Хогвартс, а потом разбирались с дементорами, гул из разлома усилился. Звук сбивал с толку, из-за него начинало звенело в ушах.

Спиной он чувствовал пристальный взгляд Дамблдора, и это тоже почему-то напрягало. Золотистая нить развеялась, едва подлетев к червоточине.

Рон, тяжело дыша, опустил затекшую руку.

Что ж такое-то?

— Вы видите этот разлом? — громко спросил Рон Дамблдора, стараясь перекрыть гул червоточины.

— Частично, — ответил он. — Вижу шевеление воздуха.

Рон кивнул. Новичком он тоже видел червоточины таким же шевелением — словно смотрел через дым костра.

— У меня мало сил, но я могу направить вашу магию, — сказал Рон.

Он уже проворачивал подобный трюк с Дедалусом Динглом и Патрицией Макалистер, почему бы не попробовать с Дамблдором?

Дамблдор согласился. Рон уже открыл было рот, чтобы объяснить магическую формулу, как Дамблдор поднял свою палочку и принялся колдовать. И черт, он сделал все правильно — с первого раза — с кончика его палочки полетели золотистые искорки, собираясь в толстую нить. Старик сам все понял и запомнил, когда наблюдал за Роном. Ни хрена же себе!

Рону оставалось только направить нить к краям червоточины, которые он, в отличие от Дамблдора, видел хорошо.

План сработал.

Почти.

Пока патронусы Дамблдора не рассеялись, и какой-то дементор-отщепенец не решил еще раз подсосать там, где его только что отпиздило несколько серебристых защитников.

— Вот тварь! — воскликнул Рон, с сожалением наблюдая, как золотая нить рвется сразу в нескольких местах.

Не отдавая себе отчет в своих действиях, Рон схватился за свой делюминатор и щелкнул им, целясь в дементора.

Пучки света не покалечили дементора, но заставили отлететь назад. Но этой заминки хватило, чтобы Рон и Дамблдор смогли сосредоточиться и призвать своих защитников.

В этот раз у Рона не вышел телесный патронус, а к Дамблдору явился только один феникс, но им хватило такой защиты.

— Гениально, мистер Э, — похвалил Рона Дамблдор. — О, вы только посмотрите…

Пучки света, застывшие в воздухе, вдруг устремились к червоточине. И пока она не поглотила их, свет очертил края разлома, как молния грозовое облако.

И по расширившимся в изумлении глазам Дамблдора Рон понял, что тот смог увидеть то, что от него раньше ускользало.

— Офигенное зрелище, ага? — спросил Рон. — Если бы только эти червоточины еще так не орали…

— О чем вы? Я ничего не слышу…

— Везучий же вы сукин сын, — пробормотал Рон.

Дамблдор его услышал, но, кажется, не обиделся.

Теперь, когда Дамблдор видел червоточину, дело пошло проще. Рон к тому же успел выдохнуть и собрать остатки сил, чтобы вновь начать колдовать. Вместе они смогли закрыть проклятый разлом.

Гул прекратился так резко, что в ушах зазвенело.

Рон согнулся, упираясь ладонями в колени. Дыхание его сбилось, а тело пробрало мелкой дрожью.

— Я и не представлял, насколько это тяжело, — тихо сказал Дамблдор, вытирая пот со лба.

Да уж, это вам не крестражи кончать, подумал Рон.

— Зато весело, — выдохнул он и откашлялся. — Приятная работа на свежем воздухе, знаете ли…

Дамблдор засмеялся, закрывая ладонью рот.

— Спасибо, мистер Уизли, за такое увлекательное приключение, — наконец проговорил, вытирая выступившую от смеха слезу в уголке глаза.

— Да как нефиг делать, пожалуйс… — Рон осекся, переварив в голове то, что только что произнес Дамблдор.

Он замер, хлопая глазами, не зная, что сказать.

— А-а… — начал он с простого.

Дамблдор молчал, но улыбался. Рон даже засомневался. Может, ему послышалось, что профессор обратился к нему по имени?

— А?.. — предпринял он еще одну попытку заговорить.

Рон никак не мог родить законченную мысль, но наконец-то его мозг начал вспоминать какие-то слова.

— А какого хера? — выдавил он из себя хриплым шепотом.

— Молодой человек, я узнал вас в тот самый миг, когда вы три года назад впервые переступили порог моей школы, — ответил Дамблдор, поправляя свои очки-половинки.

— Но… но для вас же лет семьдесят прошло или даже больше, как вы?.. И я же совсем маленький был, когда сюда поступил, и… э-э…

Рон прикинул все встречи с Дамблдором — эту и прошлую — пытаясь вспомнить, не выдал ли он себя где-то.

Нет, кажется нет.

Неужели он ничуть не изменился за целые годы? Блядство!

Дамблдор, словно прочитав его мысли, сказал:

— Вы стали старше и увереннее, мистер Уизли, но тот озорной простоватый мальчишка в вас не растворился.

— Простоватый мальчишка? — с возмущением спросил Рон.

— А кто сказал, что это что-то плохое? — подмигнул Дамблдор.

— Я… я понимаю, что ни хрена не понимаю, — проскулил Рон, сморщившись.

Почему при Дамблдоре он ведет себя как идиотина последняя? Ну то есть он часто ведет себя как идиотина последняя, но при Дамблдоре особенно отличается…

Голову вдруг пронзила вспышка боли, а его ноги затряслись. Скачок в прошлое, дементоры и разлом выжрали у него слишком много сил. Рон покачнулся, но Дамблдор подхватил его под локоть, помогая удержаться на ногах. Рона впечатлило, что в таком тощем, старом и хрупком на вид человеке оказалось столько физической силы.

— Должен поблагодарить вас еще кое за что, мистер Уизли.

— А?

— Делюминатор. Если бы я не увидел его у вас, то не смог бы изобрести свой, — свободной рукой Дамблдор достал из кармашка своей цветастой мантии делюминатор.

— Себя благодарите, профессор. Если бы вы его не изобрели, мне было бы нечего вам показывать, — Рон из последних сил сумел взмахнуть палочкой и призвать свой делюминатор, который уронил на землю после стычки с дементором.

Он посмотрел на делюминатор в руке Дамблдора, а потом на свой. Совершенно одинаковые. Только его выглядел постарше, фрагменты из меди местами окислились, а на самой рукоятке появились трещинки.

Рон вдруг осознал, как много дал ему этот маленький предмет, сколько он раз выручал его. Он скрывал его в темноте от недругов, он давал ему свет в самые мрачные моменты жизни, но самое главное, он всегда помогал найти дорогу к тем, кто ему дорог.

На глаза почему-то навернулись слезы. Рон не сумел сдержать порыв и стиснул Дамблдора в объятиях.

Рон хотел многое ему сказать. Хотел поблагодарить, что тот оставил ему делюминатор, хотел рассказать о крестражах, хотел рассказать о будущем, что Гарри выжил, что Волдеморт побежден, что сейчас все хорошо, что он — Дамблдор — все сделал правильно. Хотел, но не мог.

Дамблдор похлопал его по спине.

— Я вижу, что вы хотите мне что-то сказать, и прекрасно понимаю, почему вы не можете этого сделать. Все в порядке, мистер Уизли, — совсем тихо-тихо произнес Дамблдор. И от этого его успокаивающего шепота Рону стало тепло и легко.

Он сумел взять себя в руки и расцепить объятия. И все-таки ему хотелось что-то сообщить Дамблдору, что-то важное, может быть даже личное, но не раскрывающее… ну, все.

— Вам придется принять много тяжелых решений, — Рон не был уверен, что подобрал правильную фразу, но во всяком случае она не несла в себе никакой конкретики и не выдавала будущее.

— Это мне уже давно известно, мистер Уизли.

— И еще… что бы там в будущем ни случилось, знайте, я все равно вас уважаю.

— Это чувство взаимное, — Дамблдор вновь протянул ему руку, и Рон с радостью ее пожал.

Облака перестали заслонять полную луну, и где-то в лесу послышался вой. Интересно, это просто волки или… или Ремус Люпин?..

Рон проглотил ком в горле. Люди в этом времени даже подозревают, сколько еще херни их ожидает.

— Прежде чем я уйду, — начал Рон, вытаскивая из кармана маховик времени, — хочу кое-то спросить.

Дамблдор выжидающе на него посмотрел, и Рон решил, что уйти надо красиво.

— Тогда, семьдесят лет назад, вы же запали на меня, профессор, ага? — бросил он с широкой ухмылкой.

Дамблдор как-то неловко дернулся, кашлянул, и даже в лунном свете Рон увидел замешательство на его лице. Ему хватило такой реакции.

Фальшиво-маниакально расхохотавшись, Рон сдвинул рычажок на маховике времени, оставив Дамблдора наедине с его смущением.

Chapter Text

О Дамблдоре он снова не стал сообщать, а свою миссию в отчете описал так, словно дементоров там почти не было, а если и были, то какие-то хилые — херня вопрос. В общем, наврал Рон убедительно. Его даже захватил азарт: влетит ли ему в этот раз? Что ему за это будет?

Прошло несколько дней, пока не влетело.

Рон заклинанием очистил грязь с ботинок и закинул ноги на диван. Он сидел в комнатке отдыха, наблюдал за коллегами и бессовестно пожирал обед какого-то Кайла (во всяком случае это имя значилось на контейнере).

В соседнее кресло подсел Рори и тоже с контейнером.

Рори Шервуд был самым молодым чувачком в их подотделе — кажется, ему было всего двадцать — и Рон сразу нашел с ним общий язык. Он тоже был наглым, тоже учился в Гриффиндоре и тоже ловил все призы в номинации «Бестактный чурбан года». Если бы не хитрожопый Рамеш Чаттерджи, взявший Рори под свое крылышко быстрее, это вполне мог бы сделать Рон.

— Слушай, Рон, а ты не боишься, что там может быть отрава какая? — спросил Рори.

— Да не, я всегда проверяю, — отмахнулся Рон.

— Я тоже, — усмехнулся Рори, поворачивая к Рону контейнер стороной, где было написано то же имя — Кайл.

Рон хрумкал салатными листьями и думал, что сюда бы лимонного сока или соевого соуса, а может, сразу все, когда в комнатке отдыха начался какой-то конфликт.

Он отклонился в сторону и посмотрел за спину Рори. Тот проследил за его взглядом и обернулся.

Какой-то толстяк отчитывал их бедняжку Патрицию.

Патриция Макалистер была тихой доброй девушкой, в меру умненькой, в меру косячной. На таких девочек все всегда пытаются наорать, потому что они не умеют за себя постоять.

— Эй, пузырь, что за херня? — крикнул Рон.

Толстяк повернулся к ним. Он все еще выглядел озлобленным, но когда он заговорил с Роном, его голос зазвучал приторно-сладко.

— Ничего-ничего, господа. Просто кто-то из вашего департамента постоянно берет мои продукты, вот и…

— Поэтому ты решил наорать на того, кто выглядит беззащитнее? — вставил Рори. — Хочешь разобраться с нашим подотделом, наезжай на всех.

— И никто не крадет твои продукты, не выдумывай, — добавил Рон, намеренно поворачивая контейнер к толстяку, чтобы стало видно имя, написанное на стенке.

Рори проследил за ним и сделал то же самое.

Им было интересно посмотреть, что предпримет этот хрен теперь.

— Эм… господа, — замешкался толстяк, — вы, видимо, по ошибке взяли мою еду, и в общем-то… э-э… ничего страшного…

— Никто. Не. Крадет. Твои. Продукты, — процедил Рон, делая угрожающее лицо, словно вел допрос в Аврорате. — Ты понял, Кайл?

Толстяк кивнул.

— И в следующий раз лимончик сюда кинь, — добавил Рон, приподнимая контейнер.

— А у меня аллергия на арахис, — сказал Рори. — Не мог бы ты исключить его из своего рациона?

Когда Кайл уполз обратно в свой пророческий отдел, Рон и Рори рассмеялись и ударились кулаками.

Но Патриция их энтузиазм не разделила — выбежала из комнаты с покрасневшими глазами. Рори никак не отреагировал на это, а вот Рону стало не по себе.

— Все же нехорошо, что ей из-за нас досталось, — поведал он.

— Ну-у, — протянул Рори, пожимая плечами. — Мне ее жалко, конечно, но ей тоже не помешало бы отрастить яйца.

Рону захотелось дать Рори подзатыльник. Что он и сделал.

— Да какого хрена, Уизли?

— За дело! — ответил Рон. Он отлевитировал контейнер в раковину и вернулся обратно в их офис.

Патриции снова не повезло, на этот раз на нее наехала Паркер. А пока Рон шел к ним через весь зал, к Амелии успела присоединиться и Фелисия.

Рон хотел было вмешаться, но его опередил Юан. Он встал перед Патрицией, отделяя ее от Амелии и Фелисии. И… насколько Рон понял, конфликт сразу сдулся.

Он решил не геройствовать и не раздувать то, что только что сумел погасить Юан. Вместо этого Рон подошел к своему столу и развернул пергамент со своим заданием.

Его словно громом поразило.

Обычно в заданиях не было конкретики, часто они даже не знали имен своих подопечных. И Рону далось бы все куда легче, если бы так и оставалось. Но, кажется, кто-то или что-то — начальство или мироздание — решило наказать его за сокрытие информации о Дамблдоре.

На листке значилось, что он должен помочь Августу Руквуду. Человеку, который убил Фреда Уизли.

* * *

Это была одна из сложнейших миссий для Рона. Нет, он быстро справился с расщепом Руквуда, вернув ему все конечности, но… видит Мерлин, хотелось не помогать, а задушить гаденыша, пока он еще не натворил дел.

Руквуд был совсем подростком с умным пристальным взглядом. В Роне он сразу почувствовал угрозу, и когда тот хотел было стереть ему память, выхватил палочку и попытался напасть.

Но что мог ослабленный расщепом мальчишка против бывшего аврора? Рон легко его обездвижил, хотя мысленно восхитился предпринятой попыткой.

Он стоял над связанным подростком и думал, что ему делать. Внутренний голос сладко пел о том, что не помешало бы вытрясти из маленького ублюдка всю дурь, раздавить ботинком костяшки пальцев, переломать все ребра, выбить зубы…

Рон упал на колени и замахнулся, но ударил не в Руквуда, а прямо в паркетный пол возле его головы.

— Сука! — крикнул он скорее на себя, чем на Руквуда. — Собака сутулая!

Он нанес еще несколько ударов полу, пока мерзкие мысли в голове хоть немного не рассеялись.

Рука страшно болела. Рон так сильно поддался эмоциям и не подумал, что бить правой — своей ведущей рукой — идея охренеть какая гениальная. Пришлось стирать маленькому ублюдку память, держа палочку почти негнущимися пальцами.

Дожидаться группу аннулирования он не стал.

Когда он вернулся в свое время, Рон не пошел в Министерство, а отправился прямиком домой. Хер с маховиком, хер с отчетом, хер с тем, кто выдает эти проклятые задания.

Дома его долго рвало от отвращения, но не к Руквуду, а к себе. Он был совсем на грани, очень и очень близко, чтобы опуститься до уровня тех, кого презирал всей душой. Потом Рон нашел в себе силы заползти в душевую кабинку и, не снимая с себя одежды, врубить холодную воду. До горячей тупо не дотянулся.

Таким вот отвратительным — рыдающим и замерзшим, его обнаружила Гермиона. Наверное, почувствовала на расстоянии, что произошла какая-то херня, и пришла домой раньше обычного. Или Хьюго заметил его состояние и позвал ее?

Рон не знал.

Гермиона заклинанием стянула с него всю одежду и включила теплую воду. Рон видел, что смеситель она повернула едва-едва, но ему показалось, что на него полился обжигающий кипяток.

Гермиона прямо в одежде села рядом с ним, ничуть не смущаясь, что на ее форменную мантию и аккуратную строгую укладку льется вода.

Чувствуя, как она гладит его по плечам, щекам и волосам, как целует его в висок, Рон понял, что не может от нее ничего скрывать — и рассказал все.

* * *

— Любой бы психанул, Рон.

— Ага, — вяло отозвался он.

Он уже лежал в постели, а Гермиона пыталась напоить его горячим чаем.

— Ты сам говорил, что нечто подобное может произойти, — медленно и осторожно произнесла Гермиона. — Что тебе, возможно, нужно будет спасти того, кого спасать очень не хочется.

— Да дело же не в том, Зефирка, — пробормотал он, принимая из ее рук чашку, чтобы сразу же поставить на прикроватный столик со своей стороны кровати. Он не хотел пить чай, он хотел на ручки и чтобы мама подула туда, где болит.

Он сказал это вслух, и Гермиона заулыбалась.

— Иногда ты такой ребенок, Рональд, — шепнула она, обнимая его, как обычно обнимала во сне подушки — руками и ногами.

— Угу.

За окном заморосил дождик. Его шорох успокаивал — из головы постепенно вылетели все неприятные мысли, оставив уютную пустоту.

— Мы все однажды сталкиваемся с той тьмой внутри нас, — вдруг сказала Гермиона после долго молчания. Рон уже успел задремать в тепле ее тела, огромного одеяла и мягкой игрушки кого-то из детей под боком.

— С такой тьмой я никогда не боролся, — едва шевеля языком ответил он.

— Даже когда носил крестраж на шее?

— Все мое самое темное всегда было направлено против меня, а не против других, — поделился с ней Рон. — Все остальное — тупость и бестактность. Но прямо такой злости с ничего я как-то… даже и вспомнить не могу.

— Поразительно, — выдохнула Гермионы. — В юности ты бывал очень агрессивным. И что, тоже не чувствовал ничего подобного?

— Ну давай опять вспомним все мои косяки, — проворчал Рон, тем не менее целуя Гермиону в висок. — Нет, такой обжигающей ненависти к другим, — он специально сделал акцент на последнем слове, — я не чувствовал никогда. И такой серьезный вред нанести мне тоже никому никогда не хотелось. Ну, вот так, чтобы прям убить. Прям намертво, понимаешь?

— А мне хотелось, — тихо сказала она, но не стала продолжать. И Рон решил, что она еще не готова рассказать ему такое, и может, оно и не надо.

— Ну что же, теперь мы понимаем друг друга еще лучше, — выдохнул он ей в макушку.

Гермиона только крепче сжала его в объятиях.

* * *

Рон прогулял целых два рабочих дня, да и еще все это время продержал у себя маховик. Гермиона, конечно, не могла не рассмотреть его со всех сторон.

— Как же сильно они продвинулись в модернизации маховиков, — говорила она. — И ведь даже не нужно рассчитывать количество оборотов, просто накрутить нужную дату…

— Ага, только у него свой косяк тоже есть. — Рон начал стал числа, пока маховик не «завис». — Вот дальше тридцатого октября оно не двигается. И так со всеми маховиками, прикинь?

— Там что, конец света произошел?

— Ну, да, некоторые думают, что дело в этом.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что пока ко мне не заявился я из будущего, чтобы изменить ход событий, то все фигня — прорвемся, — хмыкнул Рон.

— Ну не знаю даже…

— Да успокойся, у нас там целый отдел пророков рядом, и их беспокоит только то, что кто-то жрет их еду из буфета.

— А разве ваши пророки не хранители пророчеств? В смысле, ты же говорил, что…

— Так, ты мне своей логикой тут не выкручивайся! — возмутился Рон. — Если я сказал, что конца света не будет, значит, не будет. А если и будет, то разрулим, спокуха!

Но по правде Рона все равно немного беспокоил косяк с маховиками, просто он старался не зацикливаться на этом. Как и многие его коллеги — в офисе эту тему даже обсуждали редко. И то обычно Блишвик и Аберкромби, но у них своя атмосфера ссыкунства в головах.

Хитрожопый внутренний голосок Рона, правда, время от времени требовал накрутить на маховике ближайшую к тому дню дату, прыгнуть в будущее и посмотреть, что же там такое, но это было под запретом — путешествовать разрешалось или в прошлое, или обратно в свое настоящее.

На работу Рон все-таки вернулся. И ему опять не влетело. Неужели у них и правда нет никакого начальства? Тогда откуда взялись правила? Отдел тайн живой и имеет свой разум? Что за хрень происходит?

Коллеги встретили его очень тепло!

— Бля, Уизли, а нам было так хорошо без тебя, — сказал Рамеш Чаттерджи.

— Я буду скучать по тишине и спокойствию, царившим тут целых два дня — добавила Фелисия Уайт.

— Извольте отсосать мой маховик, — ответил им Рон.

Последние два дня Рон был уверен, что больше сюда не придет, но сейчас понял, что не хочет терять эту работу. Здесь его место, он чувствовал себя более… ну собой, чем когда-либо.

— Ребят, у меня наконец-то 2007 год! — вдруг крикнул Рори Шервуд, читая записку с заданием.

— Верните мне мой 2007! — ответил ему неровный хор голосов.

Это была локальная шутка, которую никто не мог объяснить, и никто не знал, откуда она взялась, но и Рон, и его коллеги, все равно каждый раз реагировали на нее неадекватно.

Chapter Text

Юан продолжал параноить Рона своей паранойей. Но самое ужасное, что к нему присоединился еще и Блишвик, а наблюдения старого хрыча-рейвенкловца звучали куда убедительнее слов молодого невротика.

Коллеги, ранее посмеивающиеся над Аберкромби и Блишвиком, тоже начали нервничать. Рори и Рамеш однозначно вели себя тише обычного, а Фелисия даже перестала так сильно стервить и огрызаться.

Мередит Селвин единственная вела себя непринужденно и называла это все коллективной истерией.

Но Рон реально начал замечать, что происходит какая-то фигня. Во-первых, у него время от времени все расплывалось в глазах, что он не мог прочитать текст, написанный даже крупным шрифтом. Во-вторых, у него стали чаще выпадать волосы. Внешне на нем это не отражалось, но подушка вся в коротких рыжих волосках все равно как-то напрягала. В-третьих… да какое там в-третьих, ему бы сначала понять, что делать с во-первых и во-вторых!

Параноил Рон еще насчет того, что ему, возможно, стирают память. Потому что его мысли путались чаще обычного и откуда-то появлялись ложные воспоминания. И чертовы трусы еще, он всегда складывал трусы в одно и то же место в шкафу, какого хрена они стали оказываться где попало, но не там, куда он их положил?!

Они точно что-то мутят!

Они, в смысле, не его трусы, а… ну, они!

Кто это — они — Рон объяснить не мог, но точно чувствовал, что они — есть где-то там, они существуют, они что-то замышляют.

Вернее, ему было бы спокойнее подозревать заговор верхушки, а не то, что и он, и его коллеги сходят с ума. Но, к сожалению, этот вариант как раз больше всего походил на правду…

— Гермиона, вот скажи, ты не замечаешь во мне ничего? — спросил он однажды после долгого рабочего дня.

— Твоя мантия пахнет так, словно ты носишь ее с 1958 года, — пошутила она.

В любое другое время Рон посмеялся бы, потому что он на самом деле только что вернулся из 1958 года, но сейчас его не проняло. И это был еще один странный симптом.

Эти суки не только влезли в его голову, но и украли его чувство юмора!

Хотя кого он обманывал, нельзя незаметно украсть совершенство…

— Ладно, поставлю вопрос иначе. С тех пор, как я ушел в невыразимцы, насколько сильно я изменился? — спросил Рон.

— Ну-у, — протянула Гермиона, расстегивая пуговички на блузке. — Сильно. Ты однозначно стал счастливее и увереннее.

— А еще?

— Не знаю. Похудел, подкачался?

— Да я не о том! — возмутился Рон. — Хотя спасибо, что заметила. Спустя год, — сказав это, он похлопал себя по плоскому животу.

Гермиона внимательно его разглядывала и долго молчала. Думала, анализировала, он по ее глазам видел. И наконец-то она открыла рот, и Рон уже был готов услышать от нее какое-то супер-важное наблюдение, но…

— Еще ты бородку отрастил, — сказала она. — Мне нравится, это сексуально.

Рон взял с кровати подушку, поднес ко рту и орнул в нее. Живоглот, спавший на их комоде, от испуга свалился как мешок картошки.

Когда Гермиона в очередной раз посмотрела на Рона, как на идиота, он решил ей все рассказать.

— Господи, Рон, тебе тридцать семь, от возраста твое зрение портится, а не от путешествий во времени! А волосы… не знаю, шампунь поганый?

— А на сумасшествие ты что скажешь, а? — воскликнул он. — Я же крышей еду уже давно, разве не видно?

— Честно? Вот до этого разговора — нет, ничего не было видно. Это коллективная истерия, Рон, вот тебе и кажется всякое.

— Но как же все эти дежавю? И… клоны! Клянусь, я видел четырех совершенно одинаковых девушек в одном месте с одинаковой одеждой, волосами и, мать их, бровями!

— Рон, сейчас все девушки ходят с одинаковыми бровями, это просто мода такая.

Гермиона перелезла через кровать прямо в туфлях, встала рядом с ним и обняла.

— Поверь, ты не сходишь с ума. Я бы заметила, — сказав это, она поцеловала его в плечо, а потом взлохматила ему волосы.

Но Рона ее слова не особо успокоили.

* * *

Стараясь париться как можно меньше, Рон отсчитывал дни до встречи с дочерью и вот наконец-то дождался. Завтра они должны были пересечься в Хогсмиде.

К счастью, после войны правила изменились, и учеников стали пускать в деревню уже с первого курса. Родительская паранойя с каждым годом укреплялась в позициях, и если раньше ученики виделись с родными только на каникулах, то теперь малых постоянно навещали по поводам и без.

Джинни прознала, что Рон собирается в Хогсмид, и попросила его передать Альбусу и Джеймсу какие-то теплые вещи, которые они забыли положить в чемодан. Насколько Рон знал своих племянников, те скорее просто не захотели брать нелюбимые ущербные шмотки, но передать все равно согласился.

Возле камина с радостным визгом его встретила Лили и, не дав отряхнуться от золы, повисла на нем:

— Дядя Рон! Дядя Рон!

Рон специально присел, чтобы Лили было удобнее забраться к нему на спину.

— Дядя Рон, ты мой единорог! — объявила Лили, упираясь пятками ему в бока.

Рон фыркнул и тряхнул головой, пытаясь изобразить коня, и в легкую припрыжку двинулся в сторону кухни. Там он обнаружил Джинни.

— Мерлина мать, она снова на тебя залезла, — вздохнула Джинни, улыбаясь. — Солнышко, ты уже слишком взрослая для таких игр!

— Ну мам!

— Но дядя Рон — не игрушка, — строгим голосом сказала Джинни дочери. Рон даже испугался того, насколько она сейчас походила на их маму.

— Да ладно тебе, Джин, — веселым тоном сказал он. — Все в мире игрушка, если с этим играть. Я прав, Лил? — спросил он, поворачивая голову к племяннице.

Лили кивнула с серьезным лицом, но с Рона все-таки слезла.

Рон с хрустом распрямился. Да, наверное, Лили уже и правда слишком большая, чтобы играть с ней в единорогов без последствий для позвоночника…

Он вытащил из внутреннего кармана пальто небольшой сверток с логотипом их семейного магазина и протянул мелкой. Когда та убежала разворачивать его подарок, Рон спросил у сестры то, что волновало его больше всего:

— Слушай, а у вас пожрать есть чего?

— Я уже разогреваю, — с улыбкой ответила Джинни, кивая на плиту.

Но просто так пожрать на халяву у Рона не вышло. Неожиданно обнаружились дела, которые сестра попыталась на него скинуть.

— Там у нас Тедди наверху, — начала издалека Джинни, махнув рукой в сторону потолка кухоньки.

— Я так и понял, там музыка играет, — кивнул Рон, пережевывая запеченную курицу. — И?

— Мы с Гарри позвали его на семейный ужин, — продолжала Джинни спокойным тоном, но Рон слишком хорошо знал сестру, и еще лучше знал Гарри, чтобы понять, почему та медлит с сутью своей просьбы.

— Но Гарри завис на работе и не пришел? — продолжил он вместо нее. — Но я-то тут причем?

— Можешь поговорить с Тедди? У меня не получается.

— Я все равно не понимаю, причем тут я.

— Рон! — жалобным тоном протянула Джинни. — Ты лучше всех ладишь с детьми, не заставляй меня опять признавать это вслух!

— Тедди не ребенок.

— Ну подросток!

— Да какой там подросток, конина здоровая уже!

— Но ведет-то себя еще как подросток!

Рон все же согласился. Доев все, что он смог без борьбы выпросить у Джинни, Рон двинулся в спальню Джеймса на верхнем этаже дома Поттеров.

Тедди лежал на кровати, забросив ноги на стену. Хотя он уже закончил Хогвартс, на нем были носки в хаффлпаффскую полоску. На прикроватном столике стоял граммофон и играл маггловскую музыку, Рон даже где-то ее слышал раньше — вероятно, у своих детей.

— Привет, дядя Рон, — сказал Тедди, заметив его.

Рон, конечно, не был ему родным дядей, но как-то так у них повелось — Тедди однажды к нему так обратился, и оно закрепилось.

— Здорово, малой, — поприветствовал его Рон, плюхаясь на кровать рядом. — Ну что там у вас опять случилось?

— У меня все прекрасно, — ответил Тед.

— Да, я так и понял по твоей кислой мине, — съязвил Рон, разглядывая, как волосы Тедди начали краснеть.

— Тебя Джинни послала сюда? Рассказать о том, какой Гарри занятый и что нужно с пониманием относиться к его важным делам?

— Нет, она просто послала меня на хрен, — пошутил Рон и, заметив, как дрогнули уголки губ Тедди, продолжил: — Ну то есть она попросила меня с тобой поговорить, но тему разговора не уточняла. Поэтому можем поговорить, например, о женщинах…

— Я не хочу говорить о женщинах, дядя Рон.

— Ну, можем поговорить о мужчинах, приятель, только тут я тебе не советчик…

— Да блин, дядя Рон! — возмутился Тедди, приподнимаясь на локтях.

— А что? — спросил Рон, разводя руки в стороны. — Можно подумать, я так сильно хочу говорить с тобой о Гарри!

— Правда, не хочешь?

— Нет, он меня уже задолбал!

— Ну слава Мерлину, хоть кто-то меня понимает, — шепнул Тедди, выдыхая. Он сразу как-то расслабился и перестал изображать на лице то типичное застывшее выражение подростковой заебанности этим ублюдским миром.

Тедди рассказал ему, в чем проблема.

Оказалось, дело было в его экзаменах в Школе Авроров, которые он завалил. Вернее, он просто на них не пришел, потому что…

— Да потому что потому, отстань, дядя Рон! — повысил тон Тедди, когда Рон попытался выведать у него причину. — Почему обязательно должна быть уважительная причина, чтобы проебать экзамены?

Но Рон задницей чуял, что причина была, просто Тедди не хотел о ней рассказывать. В общем-то, его эти причины не волновали, но он спросил про них на случай, если мелкому нужно их высказать.

— В общем, я думаю, Гарри специально меня игнорирует. Ну, типа я подставил его перед коллегами и подчиненными, а он теперь учит меня тому, какой мой поступок отстойный.

— Не, малой, не думаю, — поделился с ним Рон. — То есть он вероятно еще дуется на тебя, но на ужин не пришел, потому что не пришел.

— Должна же быть причина у такого поведения!

— А, то есть если ты не пришел на экзамены, то тебе объяснять причины не нужно, а как Гарри не смог выбраться на ужин, так сразу все?

Тедди смутился и порозовел. Буквально. У него порозовели и волосы, и лицо, и уши и даже радужка глаз. В сочетании с его байкерской курткой это выглядело особенно умилительно.

— Я знаю твоего крестного дольше, чем ты на свете живешь, — продолжил Рон. — Он бывает мудаком, но это вот все точно не наказание. Просто завал на работе или что-то в этом роде. А насчет Школы Авроров не парься. Ты раньше хорошо учился, а там можно восстановиться. Я сам там экзамены у салаг когда-то принимал, так что…

— А если я не хочу восстанавливаться?

— Ну тогда просто забей болт.

Тедди надолго завис, прежде чем снова заговорил.

— Дядя Рон, кажется, ты единственный, кто к этому нормально отнесся, — тихо сказал он, опуская глаза в пол.

— К чему?

— Ну, что я проебал свою жизнь.

Рону потребовалось несколько секунд, чтобы не взорваться. Он глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем продолжить.

— Сколько там тебе лет? Девятнадцать, двадцать? Моему старшему брату было столько же, сколько и тебе сейчас, когда его убили. Вот что значит проебать свою жизнь, Тед. А ты просто оступился.

Тедди сжал губы и отвернулся, но до этого Рон успел заметить, что у него в глазах блеснули слезы.

— Тед, посмотри на меня, пожалуйста, — попросил Рон, стараясь говорить как можно мягче. Дождавшись, пока Тедди повернется, он продолжил: — Я сейчас не надавить пытаюсь, обесценить твои проблемы или что-то такое. Наоборот, хочу сказать, что лучше это отпустить. Хочет Гарри дуться на тебя? Пусть дуется. Или Джинни, или бабуля твоя, или кто там еще тебе покоя не дает? Короче, хрен с ними. Ты не обязан оправдывать ничьи ожидания, понимаешь?

И словно подтверждая слова Рона, исполнитель из граммофона проорал:

— … становлюсь другим, всё, чего хочу я — просто быть собой, а не похожим на тебя.1

— Вот! — воскликнул Рон, указывая на пластинку. — Слушай этого чувака, он херни не посоветует!

— Он этим летом повесился, дядя Рон, — с печальным вздохом сказал Тедди.

— Ну… до того, как он это сделал, он же пел правильные вещи?

Рон не представлял, конечно, что там за чувак и зачем ему надо так орать свои песни, но Тедди его замечание явно понравилось. И он стал рассказывать Рону об этом чуваке, его группе и вообще о своих музыкальных предпочтениях в целом.

Как же легко войти в доверие детей, если обращаешь внимание на их кумиров…

— И почему-то я всегда начинаю слушать музыку тех, кто уже умер или скоро должен умереть, — пожаловался Тедди и стал загибать пальцы, перечисляя: — Фредди, Курт, Майкл, Эми, Дэвид, а теперь еще и Честер…

Из откровений Тедди Рон понял, что на экзамены он не пришел как раз из-за траура по своему кумиру. Рон не очень понял этот момент, но сделал вид, что понял. Тедди явно нужно было выговориться, потому что после краткого пересказа истории еще одной своей любимой группы (которая называлась то ли «Экстаз», то ли «Нирвана», то ли «Оргазм»), он уже сам вернулся к теме Гарри и Школы Авроров.

— Если честно, мне там совсем не нравится. Я просто хотел стать как мама, но когда поступил… в общем, я разочаровался.

— Да, малой, понимаю. Я тоже оттуда свалил, потому что там скукота смертная.

Тедди широко распахнул глаза в удивлении.

— То есть… то есть ты ушел не потому что был ранен или что-то такое?

— Чего? Какое ранен! Меня еще попробуй ранить! — возмутился Рон.

— Тебе предложили работу покруче?

— Да нет, я просто ушел, а потом долго сидел дома с детьми и не знал, чем себя занять. А потом оказалось, что Джорджу нужна помощь — и понеслась.

— Так, погоди. Ты просто взял и ушел, потому что тебе стало скучно?

Рон кивнул.

— Охренеть, и тебе мозг никто не трахал?

— Да я сам кого хочешь трахну!

Тедди рассмеялся. Он очень походил на Тонкс, когда улыбался, хотя черты лица у него больше были отцовские.

Рон предложил Тедди послать Гарри громовещатель с приколом, но их услышала Джинни и крикнула, чтобы они не смели заниматься подобной ерундой.

— Как она нас услышала? Она же в двух этажах от нас, — растерянно шепнул Тедди.

— Когда становишься родителем, ты всегда видишь и слышишь, когда твои дети… ну, или в нашем случае, брат или крестник твоего мужа замышляют шалость. Недавно я понял, что Хью хочет искупать Живоглота в котле, лишь по одному его взгляду.

— А ты же самый младший в семье?

— Нет, Джинни самая младшая, потом иду я, потом Джордж… ну, с ним, разумеется, был Фред еще, затем Перси, Чарли и Билл.

— Да, я только вспомнил, что Джинни младше Гарри на год, а ты наоборот с ним учился на одном курсе… Просто ты и Джордж самые живенькие и беззаботные, вот и кажется, что вы самые младшие.

— Это нас магазин приколов молодит, — подмигнул ему Рон.

После длинного разговора с Тедди аппетит снова пробудился, поэтому Рон потащился обратно на кухню. На верхних полках буфета он нашел сладости, взял небольшую горсточку и пошел искать Джинни.

Она обнаружилась в столовой. Кажется, Джинни писала статью, потому что вокруг валялись свитки пергамента. Свои длинные волосы она собрала в небрежно красивый пучок, а на плечи накинула плед.

Рон подкрался к Джинни и боднул головой в плечо. Джинни в ответ пощекотала кончиком пера его нос, из-за чего Рон чихнул.

— Много тебе работы еще?

— Не совсем, просто я пишу заготовки. А то перед Рождеством начнется вся эта беготня с тем, что весь материал нужно будет приурочить к праздникам, а я лучше с семьей это время проведу потом.

— А что, логично, — согласился Рон, вскрывая коробочку с шоколадной лягушкой. На карточке-вкладыше оказался Гарри. Ну разумеется, кто же еще…

За окном начался дождь — мелкий и тихий. Рон приоткрыл окно, чтобы впустить в комнату запах мокрой земли.

— Как там Тедди? — спросила Джинни.

— Думаю, ему одиноко и не с кем поговорить о жизни.

Джинни оторвалась от пергаментов.

— Что значит, не с кем? А Андромеда, а я, а Гарри?

Когда Джинни назвала имя Гарри, Рон не удержался и фыркнул. Джинни тут же поменялась в лице, прищурилась и поджала губы.

— Что-то не так? — медленно проговорила она. Такой же тон был у их мамы, когда кто-то косячил.

— Не очень удобно разговаривать с тем, кого вечно нет дома, — Рон старался произнести эти слова как можно менее язвительно, но даже его спокойный тон не сгладил углы.

— Зато как удобно подобное замечать, если есть много свободного времени, верно?

Джинни знала, куда уколоть. Если бы ее слова были правдой, Рона это точно задело бы. Но Джинни, как и остальные Уизли, не знала ничего об его истинном рабочем графике — и он не мог себе позволить ответить что-то оправдательное, но не нарушающее клятву.

— А я отлично устроился, ага? — с усмешкой сказал он, стараясь быстрее закрыть эту тему.

Джинни скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Она все еще выглядела рассерженной.

— Пожалуйста, перестань доставать Гарри, — попросила… нет, потребовала она.

— Да мы же с ним с первого сентября не виделись… — начал было Рон, но она его перебила:

— Я говорю о твоих приколах, Рон. Громовещатели и все такое. Гарри это все очень злит, а мне уже надоело слушать его жалобы насчет тебя.

Рону хотелось заржать. Вот прям истерически и маниакально, но, разумеется, он не стал. Но кривую фальшивую улыбку сдержать не смог.

— Злит, значит?

Очень хотелось напомнить, что традицию слать друг другу громовещатели вообще-то придумал Гарри, и что это было их общей шуткой много-много лет, но Рон не стал. Бесполезно. Если Гарри настолько проел Джинни мозг, что та завела об этом разговор, то дело дрянь. Да и не виновата она: толку-то ей высказывать все, что он думает о Гарри-блядском-Поттере?

— Злит, — подтвердила Джинни.

— Хорошо, я оставлю его в покое.

— Спасибо.

На душе было гадко. От запаха и вкуса любимых сладостей затошнило, и Рон отложил все в сторону, засунув в карманы только пустые упаковки, чтобы потом выбросить. Он отвернулся от Джинни и уставился в окно. Темное стекло отражало все, что происходило в комнате, но открытой форточки хватало, чтобы видеть садик снаружи.

На ветку ближайшего куста приземлилась сова, но влетать в дом она почему-то не решилась. Рон уже хотел было сказать Джинни, что им пришла почта, но тут он внимательно присмотрелся к сове.

Стрелка?!

Не отрывая взгляда от совы, Рон нащупал руку Джинни и несколько дернул за рукав ее свитера.

— Джин, Джин, Джин, — затараторил он. — Посмотри быстрее, посмотри!

— Да что такое? — возмутилась она.

Краем зрения Рон видел, что та снова склонилась над пергаментом и не смотрит туда, куда ей нужно было сейчас посмотреть.

— Смотри скорее, там Стрелка!

— Да она же сдохла давно, — протянула она, наконец поднимая голову.

И конечно же как только она посмотрела туда, куда показывал Рон, сова уже успела улететь.

— Рон, да тебе почудилось!

— Да говорю тебе, это была она!

Рон быстро собрался, призвал пальто и выбежал на улицу. Джинни за ним не последовала.

Он оббежал сад, а потом прошелся по местности вокруг. Совы нигде не было. Он аппарировал от дерева к дереву и шептал манящие чары:

— Акцио, сова.

Наконец-то сработало. Ему в руки влетел громко ухающий и совершенно мокрый комок перьев. Рон зажег свет на конце палочки и… охуел.

Это действительно была Стрелка. Их старая боевая сова с подбитым глазом и больной лапкой, их старая сова, которая умерла больше десяти лет назад, их старая сова, которая совершенно точно не должна быть здесь.

На ее здоровой лапке он обнаружил конверт, адресованный Гарри. Рон узнал собственный почерк, какой у него был… в детстве?

изображение

Гарри!

Гермиона пишет, что на ее письма ты тоже не отвечаешь. Мы оба за тебя волнуемся. Твои магглы тебя совсем замучили?

Короче, если ты не ответишь на это письмо в течение следующих трех дней, я угоню у отца машину и прилечу спасать тебя от твоих магглов. Если же ты ответишь, я все равно угоню у отца машину и прилечу спасать тебя от твоих магглов. Как ты понимаешь, вариантов у тебя немного, а мне очень хочется угнать у отца машину.

Рон.

P.S. Фред и Джордж увидели это письмо и хотят присоединиться к спасательной операции. Надеюсь, ты не будешь против.

изображение

Рон проглотил ком в горле, аккуратно сложил пергамент и сжал в руке получившийся квадратик.

Стрелка, сидевшая у него на плече, задремала, но из-за его резких движений свалилась в гору опавшей листвы. Рон ее поднял, расстегнулся и прижал беднягу к своей груди, скрывая от дождя и ветра тканью своего пальто.

Еще одна жертва червоточины. Только вот поблизости никаких разломов не было…

Он очень спешил, чтобы быстрее рассказать Гермионе, но когда аппарировал к дому, понял, что и Стрелка, и письмо исчезли. Рон осмотрелся, попытался призвать чарами и сову, и кусочек пергамента, но у него ничего не вышло.

Как же так? Сова же только что копошилась у него за воротом! И письмо… он сжимал его в пальцах и никак не мог выронить!

Что за странная поебень?


1 Linkin Park — Numb. Перевод песни.

Chapter Text

Стараясь не думать о том, что он, возможно, сходит с ума, Рон активно готовился ко встрече с Розой.

— Вы ей деньги на телефон положили? — спросил Хьюго раз в десятый за утро. — Если она не сможет выйти в сеть…

— То разнесет весь Хогсмид, ты уже говорил, приятель, — ответил Рон, вертясь перед зеркалом.

— Пакеты для Альбуса и Джеймса взял?

— Ага! — Рон похлопал себя по карману, где лежали уменьшенные свертки. Хорошо, что он сложил все до того, как побежал вчера искать Стрелку…

— А конверт с мемами для Розы?

— С чем?

— Ох, да с картинками, блин, — проворчал Хьюго, закатывая глаза. Как и все дети, он терял терпение, когда нужно было объяснять своим старикам что-то очень близкое для них, и непонятное для старшего поколения.

— Все взял, не волнуйся, — Рон потрепал сына по волосам.

— Ну все, вали тогда! Наконец побуду один дома…

Рон засмеялся и легонько дернул Хьюго за ухо.

Он аппарировал к «Кабаньей голове». Рон договорился встретиться с Розой здесь на отшибе, потому что тут всегда было тихо и безлюдно.

День выдался ярким и солнечным. Даже мрачный фасад паба не казался таким унылым и грязным, скорее атмосферным и аутентичным. Аберфорт лениво махнул ему с маленького балкона, на котором можно было стоять только одному человеку.

— Папа!

Роза с разбегу прыгнула на него с объятиями. Рон едва смог устоять на ногах.

Сначала они долго обнимались, потом боролись в куче опавших листьев, закидывая их друг другу за шиворот, а позже Рон заметил, что косички у Розы заплетены как-то криво, поэтому они присели на скамейку, и он поправил ей прическу, завязав на голове два пучка, походивших на мышиные уши.

— Ты укладываешь волосы круче, чем все девочки в Хогвартсе вместе взятые, — поделилась Роза.

Рон не мог не возгордиться.

— Когда становишься родителем, учишься и не такому, — тем не менее заметил он скромно.

Роза болтала без умолку. Особенно много она говорила о различии чистокровных и магглорожденных — ей очень нравилось наблюдать за культурным шоком обеих сторон, тогда как сама она чувствовала себя одинаково комфортно и там, и там.

— Представляешь, пап, многие даже не знают, кто такой Эд Ширан!

— Какой ужас, как они вообще посмели! — ахнул Рон. — А кто это?

— Да ты знаешь его, маггловский певец. Тоже рыжий, почти как ты, только талантливее.

Рон заржал.

— Это у которого глаза в разные стороны смотрят?

— Сам ты в разные стороны смотришь, а Эд восхитительный!

— А как у тебя с другими детьми? Подружилась с кем-нибудь?

— Я с Альбусом и Скорпиусом дружу, Джеймса игнорирую, потому что пошел он к черту, вот почему. А соседки по комнате у меня какие-то занудные, только одна нормальная девочка — Эмили, ну я уже писала о ней.

— А с Джеймсом-то что? Вы с ним разве не бро?

— Кто смеется над моей семьей, тот мне не бро, — серьезно заявила Роза, сложив руки на груди. Она сейчас походила сразу и на Гермиону, и на Джинни.

— Та-ак, — протянул Рон. — Мне ему в ухо вдуть? Я его крестный, имею право…

— Не, пап, я сама вдую. Просто… просто бесит, что я не могу ему ответить! Потому что тупая клятва, — последнюю фраза она прошептала ему на ухо.

Когда Рон устроился в подотдел регулирования временных парадоксов и червоточин, и ему, и его семье, пришлось поклясться, что они не будут разглашать информацию об Отделе тайн. На них наложили заклятье — как только кто-то начинал при посторонних говорить о чем-то, что хоть как-то касалось работы невыразимцев, язык переставал двигаться. Другие способы объясниться тоже не работали. Если захочешь написать на пергаменте — онемеет рука, передать воспоминание — склянка с мыслями нахрен лопнет, и так далее, и тому подобное.

Правда, заклятье почему-то накладывали коллеги Рона, то есть даже тогда он не видел своего начальства. Если оно вообще существовало.

Долгое время он даже думал, что над ним прикололись, но когда в подотдел приходили новенькие — Рори, Патриция, Амелия, Юан и Оуэн — им и их близким тоже приходилось проходить через эту процедуру.

Рон понял, что Джеймс как-то прошелся по тому же, по чему пыталась пройти вчера Джинни. Мол, работа у Рона какая-то не такая и свободного времени слишком много для тридцатисемилетнего мужика. Ну или что-то в этом роде.

— Джеймс смеялся, что твои портреты на шоколадных лягушках печатают реже, чем мамины или дяди Гарри! — выпалила Роза. Она отвернула от него лицо, но по ее голосу Рон понял, что она вот-вот заплачет.

В груди затрепетало от прилива нежности к Рози.

— Он просто не умеет думать наперед, принцесса, — усмехнулся он, приобняв ее за плечи. — Но ты же умная, ты понимаешь, во что потом выльется ограниченный тираж?

Роза немного помолчала.

— Такие карточки станут редкостью, — наконец прошептала она. — И люди станут больше их ценить.

— Именно! Кому нужна карточка, которая попадается через раз? Она же у всех есть. А мою коллекционеры будут выкупать за большие деньги. Я уже запрятал штук шесть, возможно, они потом оплатят тебе учебу в университете.

Рон, конечно же, лукавил, но Розе его ответ понравился. Она вытерла глаза протянутым платком, заулыбалась и прильнула к нему, как щеночек.

Забавно, как в одном огромном семейном клане существуют более маленькие кланы, где все друг друга хуесосят. И хотя Роза всегда хорошо ладила с Джеймсом, а тот же Хьюго не мог прожить без каминных разговоров с Лили и дня, они все равно временами поддерживали конфликты, которые возникали между их родителями. Джеймс наверняка повторял слова, которые слышал дома, а Роза выбирала те же модели поведения, которым следовали Рон или Гермиона. А жаль, малых втягивать в это дерьмо как раз не хотелось.

Роза выпросила у Рона своей телефон и… пропала. Пока они шли, она не отрывала взгляд от экрана, а Рон вел ее за руку, чтобы она ни с кем и ни с чем не столкнулась.

Солнце слепило в глаза, поэтому он стянул с головы дочери розовые очки-сердечки, защищающие от солнца, и водрузил их себе на нос.

Они вышли на оживленную улочку, когда столкнулись с подружками Розы.

— Ого, вы и правда похожи на Питера Квилла! — с восхищенным вздохом сказала девочка в больших очках, которую Роза представила как Эмили.

Рон наклонился к Розе и шепотом спросил:

— Напомни, он красавчик?

— Да, пап, — Роза быстро показала ему на экране своего телефона чувака, который и правда походил на Рона, только у него не было веснушек.

Шестеренки в голове Рона заработали, и он вспомнил, что рассказывали ему дети о своих любимых героях:

— Да, юная леди, я — Капитан Звездец!

Роза закатила глаза.

— Звездный Лорд, папа! 2 — поправила она его.

Остальные девочки оказались скучными — как Роза и говорила. Все нудели про учебу и домашку, как будто бы других тем для обсуждения не существовало. Поэтому Рон с Розой тихонько от них отстали, а потом и вовсе, петляя, свернули в «Три метлы». Народу набилось много — столы и стулья стояли даже на улице. Они собрались было уходить, но Розу вдруг окликнул Альбус. За его столом как раз были места, поэтому Рон и Роза подсели к нему и его блондинистому приятелю.

— Эй, ты, должно быть, Скорпиус? — спросил Рон, протягивая мелкому руку.

— Очень приятно, мистер Уизли, — сдержанно поздоровался Скорпиус.

Рон решил, что надо бы взбодрить эту вечеринку и сразу втереться в доверие.

— А ты знаешь, что твой отец однажды укусил меня за ухо? — внезапно спросил он с серьезным тоном и каменным лицом.

Скорпиус явно опешил, не зная, что сказать в ответ. Рон сразу же сделал лицо попроще и с усмешкой продолжил:

— Да забей, я ему вообще в нос дал! Эх, как же давно это было-то…

— В детстве? — спросила Роза.

— На прошлое неделе, — ответил Рон.

— Папа шутит, не переживай, Скорп!

— Да, я так и понял, — со смущенной улыбкой сказал он.

Альбус не зря скорешился со Скорпиусом. По темпераменту оба казались очень близки: умные, тихие интроверты с робкими улыбками. На их фоне Рон и Роза казались шумным искрящим торнадо, даже если просто молчали. А они не молчали.

— Малой, у тебя галстук криво завязан, — сказал Рон, тыкая Альбусу в грудь. — Давай я тебе узел завяжу, а ты просто будешь затягивать каждое утро, ага?

Альбус, кажется, ожидал от него подвоха. Бедняга как-то весь сжался и посмотрел на Рона затравленным взглядом, у него аж сердце сжалось от этого зрелища.

Кажется, Ал сам еще не до конца принял, что попал в Слизерин. Да и как сразу такое принять, если все твое огромное семейство, почти целиком состоящее из гриффиндорцев, постоянно вспоминало те прекрасные времена, когда им удавалось в очередной раз вырвать победу из-под носа подлючих слизеринцев?

Галстук Ал все-таки протянул, и Рон постарался как можно быстрее расправиться с узлом, чтобы не напрягать племянника.

— Вот, — сказал он, протягивая обратно серебристо-зеленый галстук. — Тебе, кстати, идет.

— Спасибо, дядя Рон, — тихо сказал он, опуская ресницы.

— Я года два ходил с тупо развязанным галстуком! — начал рассказывать Рон, стараясь уйти от неловкости. — У меня было аж пятеро старших братьев, но ни один из них не потрудился объяснить мне, как связывать этот хренов узел! Потом твоей маме надоел мой неряшливый вид, — сообщил он, обращаясь к Розе, — и она меня им чуть не задушила.

Пока он травил байки, Роза вскрыла толстый конверт от Хьюго, достала оттуда маленькие наклейки-кристаллики, и стала обклеивать ими сначала свое лицо, а потом и лицо Рона. А потом она посыпала и его, и себя еще и блестками из маленькой баночки.

Рон не возражал.

— Как тебе, пап? — спросила Роза, достав из своего рюкзачка маленькое зеркало.

— Блестяще! — ответил Рон, разглядывая миллион блесток на своем лице, шее, руках, пальто и свитере.

Потом речь зашла об учебе. Малые сейчас проходили чары левитации. Рон не мог не рассказать историю о тролле и дубинке. Роза и Альбус слушали его со скучающими лицами (Рон рассказывал о тролле при любом удобном случае), а вот Скорпиусу его речи явно заходили.

— Из-за того, что мы много машем палочкой, у меня рука теперь болит, — вдруг пожаловалась Роза.

Альбус и Скорпиус с ней согласились и продемонстрировали Рону, какие вялые стали их ручонки, мол, смотри, дядя Рон, даже бокал держать тяжело!

— О, это называется «локоть волшебника». Поверьте, дети, эта боль теперь с вами навсегда.

Уже начинало темнеть, поэтому они расплатились, вышли из паба и направились к замку. Альбус и Скорпиус шли спокойно, а Рон и Роза носились, осыпали друг друга листьями, бросались друг в друга грязью и пели песни, явно смущая этим своих спутников и всех, кому они встречались.

— Я потерялся в жизни, потерялся без любви, я подниму тебя, если ты упадешь… 3 — во все горло кричали они слова любимой песни Розы, которую исполнял тот самый… ну, у которого глаза смотрят в разные стороны.

Рону сначала этот рыжий не понравился. По правде, он даже ревновал Розу к нему, да и повторяющаяся раз за разом одна и та же песня, которую было слышно в каждой комнате их дома, тоже страшно раздражала. Но в какой-то момент он понял, что на свете нет ничего сильнее, чем фанатская любовь маленькой девочки, поэтому он просто начал подпевать.

Они пропели песню раза четыре, пока дошли до ворот замка. К концу их пути подпевали даже Альбус и Скорпиус, и Рон понял, что Роза теперь точно их в покое не оставит.

Да, вот, она уже посыпает ребят своими блестками…

Рон вытащил из кармана пакеты с вещами и взмахнул палочкой, увеличивая их в размерах. Пакеты он отдал Альбусу, попросив передать один из них Джеймсу.

Пришла пора прощаться. Рон раскинул руки в стороны, и Роза кинулась на него с объятиями, сжав его корпус с такой силой, что у него перехватило дыхание.

— Парни, идите обниматься! — подозвал он Альбуса и Скорпиуса.

Если Альбус присоединился к коллективным обнимашкам без промедления, то Скорпиус завис.

Смутился, бедняга.

Рон махнул рукой, подзывая, и тот наконец-то решился — подбежал к ним и обхватил руками всех, до кого смог дотянуться.

Да уж, малец куда приятнее, чем был Драко в его возрасте…

Когда они зашли за ворота, чуткий слух Рона уловил слова Скорпиуса:

— Роза, классный у тебя папа!

Рон надеялся, что Скорпиус хотя бы дома о нем рассказывать не станет, нервы Драко Малфоя вряд ли такое выдержат.

Он шел в сторону Хогсмида, пиная листья, чтобы они летали вокруг него. В голове все еще крутилась песня любимчика Розы, и Рон тихонько напевал ее себе под нос.

Хороший день. Не продуктивный ни хрена, зато веселый.

Рон дошел до границы и аппарировал, целясь домой. Но попал он не туда, куда целился. А самое ужасное, не туда, когда целился.

Он стоял рядом с «Кабаньей головой» и охреневал. Было светло и солнечно, Аберфорт точно так же вяло махнул ему с балкона, а Роза точно так же бежала к нему по мощеной дорожке.

— Папа!

Роза сжала его в объятиях, как уже сжимала… сегодня.

Рон тяжело вздохнул, пытаясь собрать все в голове. Часы на руке показывали одиннадцать утра. Часы в телефоне Розы показывали не только одиннадцать утра, но и двадцать девятое октября. День, который уже должен был кончаться, а не начинаться…

Червоточин поблизости точно не было. Он бы услышал, этот гребаный гул он заметил бы в любом психическом и физическом состоянии. Гула не было, нарушений в пространстве не было, тянущего ощущения, словно что-то пытается отсосать у тебя магию, тоже не было.

Так какого хера?

Рон тяжело осел на землю, совсем позабыв, что на него смотрит дочь. Его затрясло.

Кажется, он и правда с ума сходит…

— Пап, что с тобой? — тихо спросила Роза, обхватив ладонями его лицо. — Ты плачешь?

У нее у самой дрожали губы, а глаза подозрительно блестели.

— Ничего, детка, просто у твоего папки едет крыша, — сказал Рон, пытаясь выдавить улыбку, но понял, что вышло совсем криво.

Он хотел успокоить Розу, но только больше ее напугал.

— В смысле? — спросила она дрожащим голосом.

— Я… мне кажется, что этот день уже был, — пояснил Рон. Он собой тоже не очень владел, пальцы так точно онемели то ли от ужаса, то ли еще от чего-то. — Но на самом деле ведь не был?..

— Был, пап! — вдруг уверенно заявила Роза. — Я помню, я точно помню!

И она кратко пересказала ему все-все события дня. И как они гуляли по окрестностям, и как она познакомила его с однокурсницами, и как они потом сидели в «Трех метлах» с Алом и Скорпиусом, и как вместе дошли до Хогвартса.

Рон слушал ее очень внимательно, широко распахнув глаза.

— Так что это скорее мир сходит с ума, но не ты, пап, не ты! — затараторила Роза, дергая его за уши.

Но он все равно не мог поверить. Хотел, но почему-то не мог. В его голове всплывали все те случаи, когда он сталкивался со странными вещами, как с той же гребаной Стрелкой вчера, и не понимал, как такое может быть на самом деле. Даже для волшебного мира, даже для невыразимца это все… чересчур.

— Пап, посмотри, просто посмотри на меня!

Сквозь пелену навернувшихся слез он почти ничего не видел. Рон проморгался и вытер рукавом уголки глаз.

Он долго смотрел на дочь, пытаясь понять, чего она от него хочет, смотрел на ее веснушки, на огненно-рыжие волосы, синие глаза, светлые ресницы, блестки на коже и…

Стоп, блестки.

Рон перевел взгляд на свои руки и одежду, всю осыпанную блестками, а потом потрогал свое лицо и понял, что наклеечки все еще находились и там.

Точно, и волосы Розы сейчас были собраны в аккуратные гульки, а не те ужасные кривые косы!

Кулак, сжимающий все его внутренности, вдруг разжался.

— Принцесса, — вымолвил Рон, обращаясь к Розе, — ты гений.

Роза улыбнулась и прильнула к его плечу.


2 Звездный Лорд — вымышленный супергерой, появляющийся в комиксах издательства Marvel Comics.
3 Ed Sheeran — Lego House. Перевод песни.

Chapter Text

Рону и Розе пришлось проживать двадцать девятое октября еще раз.

Они пошли той же дорожкой, что уже сегодня ходили. Теплый ветер дул им в спину, а солнце светило в глаза. Рон снова стянул очки-сердечки с головы Розы и нацепил на себя.

— Это же какой-то временной парадокс? Разве вы не ими на работе занимаетесь, пап? — спросила она, хватая его за руку.

— Мы следим, чтобы все находилось в том времени, в котором должно находиться. А это больше похоже на… даже не знаю, какое выражение подобрать…

Рон еще не успел толком обдумать происходящее, но умница-дочь принялась ему в этом помогать:

— Это что-то вроде сбоя в матрице?

— Чего?

— Локации не прогрузились? Мы застряли в текстурах?

— Детка, я ни слова не понял…

— Ну, — нетерпеливо протянула Роза, — наша реальность сломалась?

— А, понял! — воскликнул Рон и продолжил уже менее воодушевленно: — Да, вроде того. Хотя я со своими коллегами раньше думал, что это у нас в мозгах что-то сломалось. И, кстати, до сих пор не исключаю…

Роза вдруг остановилась и отошла на шаг назад, спрятавшись за угол дома. Она поманила его рукой, чтобы Рон к ней подошел. Роза смотрела куда-то за его спину, Рон перевел туда взгляд и понял: там стояли девочки, с которыми Роза должна была его сейчас познакомить.

— Знаешь, пап, а я вот что думаю, — проговорила она. — Это мир долбанулся к хренам, а не ты. А замечаешь ты все эти баги, потому что знаешь больше, чем остальные.

Рона эти слова тронули настолько, что он даже забыл отчитать ее за нецензурщину. Он приобнял Розу за плечи и чмокнул в макушку, вдохнув запах ее кокосового шампуня.

— А ты раньше замечала подобные штуки? — спросил он после небольшой паузы.

Роза задумалась. Она, как и Гермиона, всегда жевала нижнюю губу, когда погружалась в свои мысли.

— В нашей с тобой игре в крестики-нолики, — наконец-то ответила она. — Но я думала, что это ты жульничаешь и меняешь все местами.

Рон вспомнил, что тоже обращал на это внимание. С каждым письмом расположение крестиков и ноликов почему-то менялось, но он списывал это на собственную невнимательность и усталость.

В целом день шел так, как он уже шел. Подруга Розы снова обозвала его этим... Звезданутым? А, неважно. Другие девочки показались такими же скучными, Рон и Роза сбежали от них точно так же тихо и незаметно, а Альбус и Скорпиус потом пригласили их за свой стол в «Трех метлах» с теми же улыбками.

Рон и Роза старались не выбиваться из «сценария», разве что внимательнее осматривались по сторонам. Роза, например, сразу заметила, что на волосах Альбуса и Скорпиуса уже были ее блестки (но не в таком количестве, как на ней самой), и она легким движением головы попыталась указать на это.

Рон догадался, что толстый конверт от Хьюго вновь оказался у него во внутреннем кармане, и достал его. Роза раскрыла письмо и сразу же рассыпала целую баночку блесток прямо над столом, пока мальчики не заметили, что они уже того… блистали.

Кстати, пакеты с ущербными забытыми шмотками Альбуса и Джеймса тоже находились у Рона за пазухой, хотя он точно помнил, что уже их отдавал. Он оттянул карман, показывая уменьшенные пакеты Розе, и она кивнула с серьезным видом.

Происходящее очень походило на петлю времени, но какую-то очень косячную. Рон понял, почему и он, и его коллеги раньше не думали в этом направлении. В обычной петле времени ничего не меняется, все совпадает мгновение в мгновение, травинка в травинку, и они бы даже не заметили, что в нее угодили. Дело в принципе самосогласованности — пытаясь вернуться в прошлое, чтобы что-то изменить, ты устроишь все так, как оно уже произошло. И если ты не тот, кто возвращается в прошлое, то по идее не должен замечать никаких аномалий.

Здесь же явно был какой-то сдвиг, потому что многие детали отличались — как те же блестяшки или прическа Рози. И если заранее не предположить, что у мира поехала крыша, начнешь подозревать в неадекватности именно себя, потому что остальные люди никаких странностей не замечали — даже когда их в это тыкали носом.

— Как думаешь, этот день еще раз повторится? — тихо спросила Роза, когда они уже стояли перед воротами замка.

— Понятия не имею, принцесса, — шепнул он в ответ. Он присел на корточки, чтобы было удобнее обниматься и смотреть ей глаза. — Но с тобой я бы провел еще тысячу таких дней.

— Я тоже, пап!

Но двадцать девятое октября больше не повторилось. Когда пришло время аппарировать домой, Рон попал туда, куда должен был попасть.

* * *

— У вас у всех коллективная истерия! — объявил Рон, когда вошел утром в офис.

К несчастью, там не было никого, кроме Мередит, Рори и Амелии, чтобы услышать его аргументные аргументы. Остальные либо разбежались по заданиям, либо ушли отгуливать свои отгулы: Рон за чужими графиками не следил и не знал точно.

— Я уже две недели об этом твержу, — сказала Мередит, не отрываясь от чтения газеты. Рон прищурился и увидел, что это была старая маггловская газета за тысяча девятьсот сорок какой-то там год — последнюю цифру заслонял костлявый палец Мередит.

— С чего это ты так резко поменял свое мнение, Уизли? — спросила Паркер.

Удивительно, что при таком мелком росте (Рону она едва доставала до плеча) Амелия Паркер умудрялась казаться грозной и опасной. Или это синий свет Отдела Тайн так действовал?

— Мне дочь сказала, — ответил он, не успев подумать, и выложить все свои мысли, которые он намыслил за ночь.

Амелия фыркнула и громко хлопнула своей папкой, которую все это время держала в руках.

— И что еще тебе дочь рассказала? Что зубной гном существует?

— А что — нет?! — воскликнул Рон и сделал вид, что очень удивлен: широко распахнул глаза и схватился ладонями за щеки.

— Уизли, да ты… — начала было Паркер, но ее перебила Мередит:

— Амелия, мальчишка Уизли снова над тобой издевается, — проговорила она, постучав своей тростью по папке Паркер. — Будь умнее, девочка!

Рону показалось, что Паркер покраснела, но из-за синего освещения не мог сказать наверняка.

— Ну так что там тебе твоя дочь сказала? — спросила Мередит, поправляя свой тюрбан. Она была настолько стара, что наверняка уже лишилась всех волос, по крайней мере Рон никогда не видел Мередит без платка на голове.

Рон, не вдаваясь в подробности, пересказал события обоих вчерашних дней, сделав акцент, что его Рози прекрасно помнила первый из них.

— Умная девочка, — заключила Мередит, дослушав его. — Явно не в тебя.

Рон на ее замечание не обиделся, но все равно подставил невербальную подножку Рори, который заржал с ее комментария.

— А вы вчера ничего не замечали? — спросил Рон.

— Цикличность, — кивнула Мередит. — Да, какие-то ощущения у меня были, но не такие явные, как у тебя.

— Я вот ничего не замечал, но Рамеш мне рассказывал, что к нему вчера подкатила девчонка в баре, которая к нему уже подкатывала, — ответил Рори. — Так что он тоже уловил, что один и тот же день повторился во второй раз.

— Вот, видите! — воскликнул Рон, хлопнув себя по колену. — Все сходится! К Рамешу подкатывала девушка, мир точно чокнулся!

Рори опять рассмеялся и протянул Рону свой кулак, чтобы тот об него стукнул. Мередит хмыкнула и растянула губы в полуулыбке, а вот Амелия как-то странно застыла над своей папкой, хотя по обычному сценарию должна была закатывать глаза или отчитывать Рона за его тупой юмор.

— Паркер, ты чего? — спросил он.

— А? Извините, прослушала, — промямлила она, вытаскивая клочок с заданием, чтобы сразу же смять его в кулачке.

Рон ее такой потерянной раньше не видел.

— Рори, заканчивай быстрее отчет, мы с тобой вместе сегодня работаем, — сказала она все тем же чересчур тихим для нее голосом.

Рори кивнул и спрыгнул со стола Роберта Миллера — он взобрался туда еще во время их беседы. Своей задницей Рори заодно смахнул половину пазла, который старина Миллер собирал уже неделю.

Когда он проходил мимо Рона, Рори шепнул:

— Она ко мне впервые по имени обратилась, прикинь? Запала наконец!

Он подвигал бровями и погладил себя по груди, как бы демонтируя, какой он из себя сексуальный.

— Иди, герой-любовник! — усмехнулся Рон, хлопнув Рори по заднице.

Рори, проворчав что-то о сексуальных домогательствах, двинулся к своему месту.

* * *

Рон уже дописывал свой отчет, который не закончил в свой предыдущий рабочий день, когда его окликнула Мередит.

Ну то есть как дописывал… он просто сидел и пялился в чернильницу.

— Да, мисс Селвин? — спросил Рон, радуясь, что его отвлекли от нудной части работы.

Она, прихрамывая, подошла к нему, наклонилась и доверительным шепотом сказала:

— Думаю, у Амелии какие-то трудности. Поговори с ней.

— А чего я-то?

— А кто еще, Шервуд что ли? — зашипела она, указывая тростью в сторону Рори, пожирающего огромные зефирины.

— Щфто ткоэ? — с набитым ртом спросил он, заметив, что Рон и Мередит на него смотрят.

— Приятного аппетита! — в один голос сказали они.

Рори отвернулся от них, возвращаясь к пакету со сладостями.

— А вы? — спросил Рон.

— У меня задание и к тому же не такой уровень эмпатии, как у тебя, — отрезала Мередит.

— Уровень эмпатии?

— Проще сказать — мне наплевать.

— Тогда почему вы вообще об этом заговорили? — тихо возмутился Рон.

— Потому что тебе не наплевать, мальчишка.

После этих слов Мередит поковыляла в сторону выхода. Интересно, что даже опираясь на трость, она не казалась какой-то из себя больной или старой. Спина ее оставалась прямой настолько, насколько это было возможно в ее возрасте и состоянии. Осанка выдавала в ней человека с крепким стержнем.

Или просто надменную стерву…

Рон нашел Паркер в комнатке отдыха. Она сидела на подоконнике с ненастоящим окном, из которого открывался такой вид, какой должен был быть, если бы Министерство магии находилось над землей, а не под. Если не вглядываться, даже и не заметно, что по улицам никто не ходит, голуби не летают, машины не ездят, облака по небу не плывут. Все выглядело как очень хорошие, но статичные декорации.

— Ну и чего ты приуныла? — спросил он, запрыгивая на подоконник.

По правде, говорить по душам с Амелией Паркер ему хотелось меньше всего. Но сейчас — при нормальном свете — она выглядела совсем херово. Рону даже показалось, что у нее глаза покраснели от слез.

Амелия закусила губу. Насколько Рон знал, ей было лет двадцать восемь-двадцать девять, но на какое-то мгновение она показалась ему совсем школьницей — маленькой, сжавшейся, неуверенной девочкой.

Она долгое время молчала, словно собиралась с мыслями, а потом протянула руку Рону и разжала кулак. На ее ладони лежал смятый клочок пергамента. Рон развернул комок. Текст расплывался перед глазами, он отвел руку подальше от себя, прищурился и стал читать.

Обычное задание — межвременной расщеп при аппарации, дата, время и место. В напарниках был записан Рори Шервуд.

Но ниже, другим почерком была приписка:

изображение

«Не вернулась с задания».

изображение

Он завис, не зная, что сказать.

Амелия забрала пергамент и снова смяла его в кулаке.

— Я читала свое задание до того, как ты пришел. Последней строки там не было.

— Это не я! — сразу же сказал Рон, поднимая руки в примирительном жесте.

— Знаю, Уизли, — вздохнула она. — Шутки у тебя тупые, но не жестокие.

— Думаешь, это все-таки шутка?

Амелия закрыла глаза и каким-то обреченным голосом сказала:

— Я бы очень хотела, чтобы это оказалось шуткой. Но скорее всего это правда.

И она рассказала Рону, что такие приписки у нее в заданиях уже появлялись — и все сбывались. Ей раскрывали и серьезные вещи, и какие-то пустяки, вроде того, что какой-то спиногрыз должен был укусить ее за руку.

Амелия даже закатала рукав и показала маленький шрамик.

— В том доме было так много детей, я просто не успевала с ними всеми! — произнесла она с грустным смешком. — Двое мальчишек-близнецов пытались напугать своего младшего брата, начали колдовать над какой-то из его игрушек, в итоге открылась червточина, из нее вылез боггарт и….

— Превратился в огромного паука?! — перебил ее Рон.

— Да… а откуда ты… ты! — вдруг воскликнула она.

— Охуеть!

— Я не узнала тебя таким маленьким!

— А-а!

— Твой брат меня укусил!

— Готов поспорить, что это был Фред! — воскликнул Рон с широкой улыбкой. — У него зубы молочные раньше выпали, а новые чесались, когда росли — он всех кусал. У меня тоже есть шрам, но я слишком женат, чтобы показать, на каком месте…

Амелия рассмеялась. И смеялась она очень громко, едва успевая хватать ртом воздух — Рон никогда не слышал, чтобы она так угорала. Она даже сползла с подоконника, держась за живот.

Но он не уловил момент, когда смех резко перешел в рыдание. Сглотнув ком в горле, он тоже сел на пол и приобнял Амелию за плечи.

Своей историей он только подтвердил, что приписки в задании Амелии правдивы. А значит, она и правда не вернется с задания.

Ему стало по-настоящему жутко. Каково это: знать, что сегодня с тобой что-то случится? Он мог понять ее чувства лишь частично. Перед всеми битвами при Волдеморте, перед опасными заданиями в Аврорате или перед миссиями уже в их подотделе ему тоже бывало страшно до усрачки, но у него хотя бы была надежда, что все обойдется. У Амелии же все шансы не просто отобрали, но еще и швырнули это в лицо безжалостным фактом.

— Слушай, может… может, не все так ужасно? В смысле, тебе не обязательно погибать, чтобы не вернуться с задания? Может, ты просто ногу подвернула и отправилась в Мунго? — сначала Рон это сказал, а потом осознал, что сморозил херню.

— Нет, эти записи всегда точны. Будь это просто травма, там так бы и написали, — всхлипывая, прошептала она.

— Да, но и конкретики-то тут тоже нет?..

Амелия ничего не ответила. Она подтянула колени к груди и спрятала лицо, закрывшись руками.

Рон лихорадочно думал.

Не пойти на задание Амелия не могла. Вернее, могла, но все равно судьба ее сложится так, что она окажется на том месте, где ей предсказано быть. Такие случаи уже бывали. Дедалус Дингл как-то пытался откосить от задания, где ему предстояло оказаться вблизи Волдеморта в какой-то момент его триумфа. Он «махнулся» миссией с Роном, но у них обоих забарахлили маховики времени и отправили их туда, где они изначально должны были быть.

С Рамешем и Рори тоже случилось нечто подобное. Только им вместе предстояло спасти кого-то душного мудака и они откладывали свою миссию до последнего — то ли в паб пошли, то ли еще куда. Так вот их придурошного подопечного вбросило как раз туда, где эти засранцы прокрастинировали.

В этом и есть суть работы их подотдела. Они ничего не меняют, они просто помогают случиться тому, что должно случиться. Просто им посчастливилось иметь при себе прикольные артефакты и знать больше, чем знают другие. Да и посчастливилось ли?

В комнатку, запыхавшись, вбежал толстяк Кайл.

— У нас… Вы… Мы!... — пытался сказать он, но ему помешал кашель от отдышки.

— Да никто не ест твою еду, Кайл, отъебись уже! — не выдержал Рон. Внешне Кайл очень напоминал дядюшку Гарри, и Рону особенно сильно хотелось сейчас выпнуть его отсюда парочкой крепких заклинаний.

— Пророчества! — наконец-то выговорил он, хватаясь за сердце одной рукой, а другой упираясь в колено. Пот ручьем тек с его покрасневшего лба. — Они помутнели!

— Ну так, блядь, протрите их! — воскликнул Рон. Он был слишком сосредоточен на проблеме Амелии, чтобы думать еще и за пророков.

Кайл ничего не ответил, потому что опять закашлялся.

А вот Амелия как-то резко успокоилась — быстро вытерла глаза, поднялась на ноги и отряхнула мантию. Потом достала палочку — чисто-черную и гладкую — произнесла какое-то заклинание, от которого Кайл наконец-то смог нормально вздохнуть.

— Посмотрите, что общего у помутневних пророчеств, — отчеканила она. — Эпоха, дата, время, место, люди, пророки — все. Если вы найдете или не найдете причину в этом, то…

Рон наблюдал, как Амелия оживает, включаясь в работу. Ее страсть к командованию завораживала, и даже ее низенький рост или лицо с по-детски миловидными чертами не мешали воспринимать ее намерения всерьез. Из нее мог бы выйти отличный аврор. Интересно, кстати, а где она работала до Отдела Тайн?..

Он спросил ее об этом, когда Амелия разобралась с Кайлом и послала его натирать драгоценные пророческие шары.

— Я работала целителем, — ответила она. — Мечтала дорасти до заведующей Отделения волшебных вирусов, но потом вдруг Отдел тайн… кому из нас не любопытно, что тут на самом деле происходит?

Рон едва сдержался, чтобы не спросить, стоило ли оно того, но понял, что его вопрос сейчас прозвучал бы издевательством.

— Как думаешь, Уизли, что там у них с пророчествами?

Амелия с тревожным лицом посмотрела на дверь, которая вела в Зал пророчеств.

— Они все сбылись. Или не сбылись. Какая разница? Это их работа, а не наша, — пожал плечами Рон. — Пусть сначала разберутся со всем, с чем способны разобраться, а потом уже будем помогать им разгребаться. Или не будем.

— А я думала, гриффиндорцы всегда приходят на помощь.

— Как бы да, но что мы сейчас сможем там сделать? Постоять над душой и потупить?

— Удивительно, но твои слова звучат почти разумно, — сказала Амелия. Она немного помолчала и добавила совершенно не в тему: — И, кстати, я и правда иногда подъедаю продукты Кайла…

И тут Рона внезапно прорвало. Слезы накатили на глаза, и он постарался удержать всхлипы ладонью, прижатой ко рту.

— Никогда не уважал тебя больше, чем сейчас, — проскулил он, вытирая глаза и щеки.

Неожиданное чувство товарищества пробурило в сердце огромную дыру. Женщина, которая так долго раздражала его до трясучки, сейчас показалась ему роднее сестры — и терять ее было по-настоящему больно.

— Уизли, — потерянно произнесла Амелия, — ну ты чего…

— Заткнись! — буркнул он, зная, что сейчас услышит от нее упрек о своей чувствительности. — Я за последний месяц уже в шестой раз реву, а это в два раза меньше моей обычной нормы, нужно нагонять хвосты!

Шутка немного помогла разрядить обстановку. Рон успокоился — слезомойка выключилась так же резко, как до этого включилась, но сердце все равно продолжало тревожно трепыхаться.

В комнатку отдыха вдруг влетел Рори.

— Дописал! — воскликнул он, размахивая пергаментом. — Скоро можем идти, Амелия!

Рон отвернулся, чтобы мальчишка не заметил его покрасневших глаз. Он-то еще пацан нормальный, но точно растреплет все Рамешу. А вот слушать унылые подколки злобного индуса ему совсем не хотелось.

Рори, как назло, долго копался в буфете, выискивая себе перекус.

— Вот чем-то подкреплюсь, и сразу бежим спасать мир, — заверял Рори Амелию, набирая в сгиб локтя все, что видел. Скрученный пергамент торчал у него под мышкой.

— Ешь быстрее, я уже полдня тебя жду, Шервуд! — резко ответила она, и Рон понял, что она специально вернулась в свой обычный режим — не хотела привлекать внимание к своей проблеме.

Амелия как раз посмотрела на него, и Рон ей кивнул. Он понял — взглядом она пыталась сказать, что он должен обо всем молчать.

К решению Амелии Рон отнесся с уважением. Сам, вероятно, поступил бы так на ее месте…

Рори убежал обратно в офис, и Рон уже был готов за ним последовать, когда Амелия его вдруг окликнула.

— У меня к тебя просьба, — сказала она, роясь в кармане своей темно-синей мантии.

Темно-синий — цвет Отдела тайн. Но зачем здесь вообще форма? Если Отдел тайн настолько тайный, зачем присваивать невыразимцам отличительный признак? Какое-то нецелевое расходование бюджета Министерства магии…

Амелия наконец-то нашла, что искала — карточку-вкладыш от шоколадной лягушки.

— Не подпишешь? На удачу? — спросила она.

Рон посмотрел на карточку и увидел собственное ухмыляющееся лицо.

— Я тут жирный, — невпопад заметил он.

Когда Гарри, Рона и Гермиону колдографировали на карточки, у Рона как раз был депрессивный период — запоздалый отходняк после войны. Он заедал свои проблемы больше обычного и умудрился поправиться. Не то что бы охренеть как сильно и ужасно, но из-за того, что он всю жизнь был тощим, в глаза это все же бросалось.

Рон нашарил в кармане брюк маггловский маркер. Наверное, кто-то из детей забросил — Рон постоянно находил в своих карманах их вещи.

Он вывел на карточке пожелание, которое, как он надеялся, сбудется:

изображение

«Не умирай».

изображение

* * *

Рори получил задание, где было написано то же самое, что и у Амелии, но без той ужасной приписки. Рон сам заглянул к нему через плечо, когда тот отвлекся на свое отражение в карманном зеркале.

Мальчишка прихорашивался, словно собирался на свидание, а не миссию. Рон надеялся, что это не его порывы и невнимательность станут причиной трагедии.

Перед уходом Амелия в последний раз посмотрела на Рона. Он скрестил пальцы и одними губами пожелал удачи, а она кивнула ему, слегка улыбнувшись.

* * *

Он остался один.

Синеватый свет кажется особенно жутким, когда рядом никого нет…

Рон зажег искорку на конце палочки, чтобы хотя бы свой стол осветить нормальным светом.

С отчетом он разобрался быстро — тем более почти все там уже было написано, оставались уже последние строки. Но когда Рон подошел к стеллажу с папками, чтобы сдать туда пергамент со своими каракулями, застыл.

А вдруг и ему сейчас напишут, что он не вернется с задания?

Сегодня он даже нормально не попрощался с Гермионой и Хьюго — убежал на работу быстрее, чем они проснулись. И Живоглота не покормил, только на шкаф закинул, когда он опять стал лезть на руки с громким мурлыканьем. А еще посуду не помыл после завтрака — заленился. И клетку совам не почистил, и блузку Гермионы не погладил, и с Гарри не помирился, и дом к Хеллоуину не украсил, и что кому дарить на Рождество не придумал, и… да что он вообще успел сделать?!

Рон смотрел на папки, папки смотрели на него. Искра, буря, паническая атака.

Он несколько раз протягивал руку к своей полке, и каждый раз одергивал. Пальцы дрожали, в висках стучала кровь, а его торс словно сдавливал огромными ладонями невидимый великан.

— Так, блядь, так, блядь, та-ак, — бормотал Рон, пытаясь успокоиться. Он мерил шагами комнату, запоздало осознав, что копирует нервную привычку Гарри.

Рон даже переживал сейчас не так, как он обычно переживал, подумать только!..

— Ну, сука! — сказал он, тыкая пальцем в сторону стеллажа. — Только попробуй, только попробуй, бля!

И набрав побольше воздуха, он хватанул свою папку, резко ее открыл и сунул в нее свой отчет.

— Ну давай, давай, расскажи мне, что я щас сдохну! — провоцировал он папку, наблюдая, всасывается внутрь его отчет.

А вот пергамент с заданием не появлялся целую вечность. Рон лег на пол, не отрывая взгляда от папки.

Информация не шла.

Рон закрыл папку, подождал пару секунд и снова открыл.

Пусто.

Потом он ею потряс, бросил в потолок. Папка приземлилась перед ним раскрытая и все еще пустая.

Рон сел, потом снова лег, и опять сел.

— Если решили меня уволить, так, блин, и скажите! — орнул он в пустоту. — Я сюда не пауков пришел ебать!

Пустота отвечать не спешила.

Рон вытянул вперед ноги и стал развязывать шнурки. Стянув один ботинок, он кинул его в стеллаж. Призвал его манящими чарами обратно и снова бросил в стеллаж.

Вдруг ему пришла идея, как еще можно привлечь к себе внимание. Он взмахнул палочкой, прошептав пару слов.

И!

Синий свет в офисе сменился на нормальный. Рону понадобилось время, чтобы отморгаться и потом осмотреться.

Ебать, как тут грязно!

Оказалось, полумрак скрывал такой срач, какой не снился даже мальчишеской общей спальне в гриффиндорской башне. Вот тебе и Отдел тайн, блин!

Папка так и валялась в пыли — раскрытая и пустая, а Рон снова растянулся на полу, гипнотизируя ее взглядом, когда в офис вернулся Эдвард Блишвик.

— Какого?.. — воскликнул он, закрывая рукой глаза. В помещении и правда было непривычно светло, особенно после темной комнаты с циферблатами.

Рон не ответил, он был слишком занят тем, что ничем не занят.

Наконец-то в папке что-то начало появляться.

— Ага! — воскликнул Рон, подползая к ней на животе.

изображение

«Начальная школа Святого Грогория, 30.10.2017. Вернуть юного волшебника к 1989.06.08, 59:34:11»

изображение

Никаких приписок не было, как и деталей задания. Обычно с юными волшебниками в одной связке прилагались боггарты, но про них в миссии речи не шло. Но, может, оно и к лучшему.

Рон натянул на себя ботинок, встал и стряхнул пыль с брюк и своей мантии.

— Советую тебе вернуться в настоящее как можно быстрее, — сказал Блишвик, заглянув в его папку с заданием.

— Почему?

— Потому что сегодня тридцатое октября, — Эдвард погладил свою бородку, внимательно вглядываясь в лицо Рона.

— А что, наш великий временной косяк уже?..

— Вот и узнаем, — ответил Блишвик.

Сколько бы гипотезы и предупреждения старика ни отдавали ноткой безумства, в его взгляде эта сумасшедшинка не отражалась. Даже когда Блишвик параноил и наводил на подотдел смуту, его страхи звучали убедительно и обосновано.

Рону хотелось многое рассказать и еще больше спросить, но он боялся потерять время. Мало ли что с тем юным волшебником приключилось…

— Если я к вечеру не вернусь, — Рон выдержал паузу для драматизма и продолжил: — Подождите еще.

Блишвик прикрыл глаза и помотал головой. Гермиона делала точно так же, когда ее окружали идиоты.

— Тысяча девятьсот восемьдесят девятый, верно? — спросил он у Рона. — Будем искать тебя там.

Рон благодарно кивнул.

Он быстро нашел на карте место назначения, написал на обратной стороне пергамента координаты, сменил рабочую мантию на свое пальто и побежал к выходу.

Chapter Text

На улице во всю валил снег, а там, куда аппарировал Рон, еще и дул сильный ветер. Он поежился и сильнее запахнул пальто, с сожалением вспомнив вчерашний… то есть, вчерашние солнечные дни.

Перед ним предстало большое серое здание, частично огороженное строительным брезентом. Он не знал, есть ли на стройке какие-то магглы, поэтому решил пока не аппарировать, а обойти периметр на своих двоих.

Вне строительных штуковин он никого не обнаружил, поэтому начал подыскивать удобное местечко, чтобы перелезть через ограждение. И едва он перепрыгнул на ту сторону, сразу же увидел того, кого искал.

Увидел и замер.

Его Рон узнал бы в любом возрасте.

Юным волшебником оказался сам Гарри Поттер.

Его ручку придавило обломком бетонной плиты, а одежда на нем была летняя — огромная, висящая мешком футболка и шорты. Он едва держался, Рон видел, что тот находился в шаге от потери сознания.

— Пиздец, — выдохнул Рон, подбегая к нему. В тот момент он забыл вообще обо всем — о конспирации, о правилах, о статуте секретности. Он даже не до конца осознавал, что спасал своего лучшего друга.

Перед ним стоял пострадавший ребенок — только это сейчас имело значение.

— Малыш, не дергайся, сейчас вытащу, — Рон старался говорить спокойным голосом, хотя в его голове носились паникующие тараканы. — Не смотри туда, ладно?

Неизвестно, в каком состоянии сейчас зажатая рука, и, если там какое-то серьезное увечье, мальчик мог сильно испугаться.

Гарри тихонько застонал и отвернулся, как ему и было сказано. Было видно, что у него совсем уже не оставалась сил, чтобы держаться на ногах, поэтому свободной рукой Рон подхватил его под спину, позволяя на себя опереться.

— Ты руку чувствуешь? — спросил он. — Там есть еще что-то, кроме плиты? Штыри какие-то, камни?

Гарри слабо мотнул головой, и едва шевеля пересохшими губами произнес:

— Еще чувствую, но вроде там ничего не…

Рону хватило этого ответа, он быстро взмахнул палочкой, поднимая плиту чарами левитации. К счастью, никаких гвоздей и штырей там и правда не было. Рука Гарри посинела, но выглядела относительно целой — кости хотя бы не торчали, а это уже хорошо.

Освобожденный из бетонного плена, Гарри тяжело осел в его руках. Рон мгновенно снял с себя пальто и аккуратно, стараясь не повредить больную руку, укутал в него мелкого.

— Все уже хорошо, — шептал он, — сейчас я верну тебя домой, только не переживай, ага?

Гарри тихонько всхлипнул, утыкаясь носом Рону в ключицу. Очки царапали кожу, но Рон не обращал на это внимания. Он искал в кармане пальто маховик, чтобы быстрее перенести Гарри обратно в теплый июнь, а там уже его подлатать.

Из-за того, что пальто было не на нем, а на малом, и из-за того, что Гарри еще нужно было поддерживать, чтобы бедняга не свалился в снег, Рон провозился дольше обычного. Жаль, манящие чары на маховики не действовали…

Наконец-то он нашел, что искал, и стал быстро-быстро набирать нужную дату. Но, попытавшись сдвинуть рычаг, понял, что ничего не работает.

Рон мотнул головой и нахмурился. Попытался поставить другое время — и тоже не сработало. Другую дату — и опять.

— Пиздец, — сказал Рон, рассматривая теперь уже бесполезный артефакт.

Великий временной косяк случился. Только не так, как он ожидал…

Гарри, не видевший его последних манипуляций, потому что вжимался лицом в шею Рона, тем не менее с ним согласился.

— Пиздец, — тихо-тихо повторил он за Роном.

Пока Рон думал, что ему делать, Гарри обмяк в его руках.

Потерял сознание.

Что ж, это к лучшему. Теперь с ним можно было хотя бы аппарировать без сцен охуевания.

Рон осторожно подхватил Гарри на руки. Он был совсем маленьким и легким, наверное, раза в два легче своей дочери. Какая ирония…

В Мунго с ним нельзя, в Министерство тоже нежелательно. Гарри даже в таком мелком возрасте оставался узнаваемым.

И Рон аппарировал домой.

На шум, который Рон поднял в гостиной, спустился Хьюго. В руках он держал Живоглота.

— Хью, тащи все зелья, что найдешь! — затараторил Рон. — Потом чистую теплую одежду — свою, мою, мамы, Рози — по хренам, какую найдешь!

Хьюго швырнул беднягу Живоглота в кресло и побежал выполнять распоряжения. Рон мысленно его поблагодарил. Пусть характер у его сына был тот еще, но в стрессовых ситуациях Хью не тупил и делал все, как просили.

С задачами малой справился быстрее, чем Рон смог бы сам даже с использованием магии. Принес и их ящичек с целебными зельями, и гору шмотья, и даже влажное полотенце, о котором Рон еще не успел попросить.

Рон обнаружил у Гарри закрытый перелом. Кость не раздробилась — уже хорошо. Сращивать перелом Рон не стал, но наложил шину, как учили в школе Авроров.

Пока он занимался Гарри, Хью успел порвать рукав футболки, чтобы было удобнее переодеть их «пациента».

— Молодец, — похвалил его Рон.

Двойными усилиями они переодели Гарри, обтерев заодно все мелкие ранки мокрым полотенцем.

— Может, надо залечить те синяки на теле, пап? — спросил Хьюго. — Ему же больно…

— Пока не узнаем, как он их получил, не можем, Хью, — тяжело вздохнул Рон. Он зарылся пальцами в темно-рыжие кудряшки сына и помассировал его голову утешающим жестом. — Если ему досталось до прыжка во времени, то…

— Я понял, — буркнул Хьюго.

Рона такое положение тоже не устраивало. Родительский инстинкт орал, что пострадавшего ребенка нужно вылечить настолько, насколько возможно, но этот крик пришлось в себе глушить.

— Пока только отогреем, — сказал Рон, накрывая Гарри теплым пушистым пледом. — Ну можем еще обезболивающие влить. Но пока в сознание не придет и не расскажет, что у него и откуда, ничего тут не сделаешь.

— Отстой, — протянул Хьюго. — Пойду пока поставлю чайник.

Рон разобрался с зельями и Гарри, и, убедившись, что тот крепко спит, побежал на кухню вслед за сыном. Хью явно был расстроен происходящим, и с этим нужно что-то делать.

— Слушай, малой, тут такое дело, — начал Рон, обращаясь к спине Хьюго, но тот резко развернулся и перебил его:

— Я не тупой, пап, и понимаю, что дядя Гарри не в эликсире молодости искупался! — воскликнул он. В глазах его стояли слезы, но голос при этом был твердым и серьезным. Прямо как у Гермионы, когда она злилась…

— Узнал все-таки?

— Да как тут не узнать?

Действительно — как? Даже на их каминной полке стояла колдография с первого или второго курса Рона: на ней он стоял в обнимку с Гермионой и Гарри.

А Гарри, сопящий у них в гостиной, был едва ли младше того возраста.

Рон подошел к Хьюго и присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Я тоже очень сильно хочу его вылечить, — признался он.

— Да знаю я, — Хью обхватил себя руками в каком-то трогательном защитном жесте. — Просто у него на животе синяков столько…

— Я дал ему обезболивающие. Не переживай, твой дядя Гарри крепче, чем кажется. И вырос в такого оленя здорового в итоге, правда же?

В последнем, правда, Рон больше убеждал себя, чем сына.

Хьюго выдавил из себя кривую улыбку и кивнул.

— А почему ты не вернул его в его время?

— Маховик времени сломался.

— И что, дядя Гарри теперь тут застрянет?

— Временно, — заверил его Рон. — Потом он обязательно вернется туда, где ему нужно быть.

— Ясно. А пока он будет здесь, что мы ему расскажем?

— Ох, сын, вообще не вдупляю, — признался Рон. — Наверное, будем импровизировать.

Чайник засвистел. Хьюго протянул руку к плите и погасил огонь.

— Надо погуглить про девяностые, — вздохнул он, вытаскивая из штанов свой телефон.

* * *

Рон едва успел подумать о Гермионе и том, что ей все это происходящее дерьмо тоже нужно объяснить, как она уже вернулась домой. Она вошла, отряхиваясь от снега, а Рон лихорадочно размышлял, как правильнее начать разговор.

Гермиона всех поприветствовала и начала рассказывать о том, как прошел ее день, но, когда увидела чужого ребенка, спящего на их диване, замолкла на полуслове.

— Кто это? — спросила она, понизив тон.

Думать надо было быстро.

— Дорогая, как ты могла забыть о нашем втором сыне?! — громким шепотом спросил Рон.

— Рон, ты опять головой стукнулся? — таким же шепотом ответила Гермиона.

Хьюго с ехидной улыбкой наблюдал за происходящим, но помогать и не думал. Маленький засранец.

Гермиона подошла к дивану и аккуратно отогнула край пледа. Застыла. Отошла на шаг назад. Посмотрела сначала на Хьюго, а потом медленно перевела взгляд на Рона.

— К такому жизнь меня точно не готовила, — прошептала она, широко распахнув глаза.

— Я охренел не меньше, дорогая, — тоже шепотом сказал Рон, пожимая плечами.

Рон, Гермиона и Хьюго перешли на кухню, чтобы не тревожить сон Гарри.

Гермиона залезла на стул прямо с ногами, поджимая их под себя. В руках же она стала теребить все, что попадалось ей: солонку, салфетки, Сыча, воробьем прыгающего по столешнице, пустую чашку из-под чая, которую оставил Хьюго.

Рон прислонился к косяку двери, чтобы наблюдать сразу и за кухней, и за гостиной, а Хьюго залез на подоконник и принялся тискать задремавшего там Живоглота.

— Дорогая, — тихо начал Рон, специально выдерживая паузу для напряжения, — ты купила тыквочки?

— Какие тыквочки, у нас там!.. Там Гарри, он!.. Он маленький, он спит у нас на диване! — возмутилась она, едва ли не переходя на писк.

Рон и Хьюго хмыкнули одновременно.

— Ну, теперь у нас есть свой маленький карманный дядя Гарри, мам, — усмехнулся Хьюго.

— Так, а ты вообще не должен участвовать в этом разговоре…

— Гермиона, нет, пусть послушает, — сказал Рон. — Возможно, я не скоро смогу вернуть Гарри в его время, а лишняя помощь нам не помешает.

Гермиона вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Ладно, тогда объясни нам все. И никаких приколов, мне сейчас не до твоих шуток! — пригрозила она.

Они общались очень тихо, и потому ее угроза не прозвучала угрожающе. Но Рон решил не дурачиться и пересказал все, как есть. Амелию он в повествовании не упомянул — при Хьюго не хотел поднимать такие тяжелые темы.

— Только твой маховик не работает или у всех? — спросила Гермиона.

— Не знаю, я еще не был в офисе. Мы с Хью Гарри вот совсем недавно откачали…

Гермиона попросила взглянуть на артефакт. И когда она взяла его в руки, Рон понял, что дата теперь вообще никак не накручивались — ни вперед, ни назад. Маховик просто превратился в часы с календарем — области с секундами и минутами сменялись сами по себе у них на глазах, но никакому другому вмешательству не поддавались.

— Когда я с Гарри возился, не работал только спусковой рычаг, — рассказал Рон.

Сколько бы сил он ни прикладывал, не мог сдвинуть с места ни одну из циферок. Гермиона и Хьюго тоже предприняли несколько попыток, но и их маховик не слушался.

— Если сегодня конец света, — шепнул Хьюго, — то я отклоняю все ваши возражения насчет возрастного рейтинга и начинаю смотреть «Игру престолов».

— Малой, если сегодня конец света, я буду слишком занят самоудовлетворением, поэтому делай, что хочешь.

— Мальчики!

Рон и Хьюго перекинулись взглядами, но все равно потупились и одновременно сказали:

— Извини, дорогая…

— Прости, мам…

Они немного помолчали, размышляя каждый о своем, когда Рон предложил план действий:

— Я хочу проведать Гарри. Взрослого, нашего, — пояснил он. — Мне нужно понять, отразилось ли на нем это вот все или нет. А потом сразу от него пойду в офис, может, там уже что-то выяснилось.

С Гарри по идее все должно быть нормально — если он все-таки не вернулся в свое время, то их история уже бы поменялась. Но после того, как Рон дважды прожил почти одно и то же двадцать девятое октября, законам времени он уже не доверял. Хрен ли знает, какие еще аномалии Вселенная решила сбросить им на головы…

— Хорошо, а мы присмотрим за мелким дядей Гарри, — ответил Хьюго за себя и Гермиону.

— Что нам ему говорить, если он очнется? — спросила она.

Рон пожал плечами. Он сам не знал, как решить этот вопрос.

— Гарри в любом случае уже видел некоторое дерьмо, — начал он размышлять вслух, — и скрывать от него то, что он попал в другое время, тоже долго не выйдет. Все детали мы не учтем, он точно заметит какой-нибудь завалявшийся чек с датой или еще какую-то хрень — это закон, поверьте моему опыту.

— Закон путешествий во времени, пап?

— Закон подлости, сын.

— То есть, говорить ему правду? — с сомнением в голосе протянула Гермиона.

— Ну, врать и умалчивать стратегия еще хуже, а так хоть его доверие завоюем. Возможно, в нынешней ситуации это единственное, что мы сможем сделать.

С этими словами Рон стал собираться.

* * *

Рон даже не сомневался, что искать Гарри нужно на работе: где еще он мог быть в такое позднее время?

Прежде, чем спуститься в Министерство, Рон забежал в маггловскую кофейню, где взял кофе и ароматные булочки — невинные атрибуты, снимающие с него подозрения, если такие у кого-то возникнут.

В Министерство он вошел через вход для невыразимцев — не хотел тратить время на гостевой путь.

Народу в Аврорате оказалось мало, что и неудивительно для такого позднего часа. Его здесь знали, поэтому никто не остановил — даже дотошная секретарша бабуля Гертруда не нашла предлога не пустить его к дверям Господина Главного Аврора, когда он потряс перед ней бумажными стаканчиками с кофе.

Рон не постучал, а поскреб в дверь как кот. Это их общая с Гарри шутка.

— Дружище, я принес тебе кофе и булочку с корицей! — объявил он с порога, выдавливая из себя самый бодрый голос, на который был способен.

Гарри сидел за столом, зарывшись в горы пергамента. Его пальцы и щека перемазались чернилами, лицо казалось бледнее обычного, а синяки под глазами — синее. Никаких других аномалий Рон не заметил даже когда подошел поближе, чтобы поставить стаканчик на гору папок — прямо перед носом Гарри.

— Только булочку я что-то не вижу, — сказал Гарри, потирая переносицу. — А, понял… ты себя имел ввиду?

— Давай, скажи же мне, что я твоя булочка с корицей! — потребовал Рон, расставляя руки в стороны.

— Ты моя булочка с корицей, — уныло повторил Гарри, разглядывая надпись на стаканчике. — Эспрессо для Моржа Очкового?

— Я просто хотел, чтобы бариста произнес это вслух, — усмехнулся Рон, втаскивая из внутреннего кармана уменьшенный пакет с вкусностями и быстрыми углеводами.

Когда Гарри застревал на работе, часто забывал поесть. Но Рон знал: если помахать едой у того перед носом, зверский аппетит сразу же проснется и сожрет даже Пожирателя Смерти.

И пока друг вгрызался в булочки, у Рона была возможность понаблюдать за ним.

Гарри как Гарри. Поведение точно не изменилось. Даже сахарную пудру с пальцев он слизывал как обычно.

Так, нужно вывести его на какую-то эмоцию, чтобы понять: его это Гарри или жалкая пародия?

Рон подождал, пока Гарри поднесет к губам стаканчик, сделает глоток, и спросил:

— Ну что, сволочь, по ночам сестру мою трахаешь?

Гарри подавился, пролив кофе себе на воротник рубашки.

Неповторимый оригинал. Ну что же, значит, путешествие маленького Гарри в будущее отразилось без последствий — и они точно найдут какой-то способ вернуть его обратно. Надежда на спасение есть.

Тут Рон неожиданно вспомнил про Амелию. Сегодняшний разговор, казалось, случился вечность назад. Вот у нее надежды как раз не было…

Пока он впадал в свои мысли, Гарри отчего-то закипел, но Рон прослушал гневный вопрос, который тот ему адресовал, уловив в его голосе лишь эмоцию.

Пришло время для универсального ответа, подходящего для любой ситуации.

— Да нет, наверное, — сказал он. Для верности он еще пожал плечами и растянул губы в тупой улыбке.

Гарри снял с себя очки и прикрыл глаза рукой.

— Ты правда так считаешь или просто прослушал?

— Прослушал.

Гарри вздохнул, устало потерев уголки глаз.

— Тогда забей, — пробормотал он.

— Оки-доки, — бодро сказал Рон, хлопнув ладонями по подлокотникам своего стула. — Мне пора!

— Что, и все? — спросил Гарри. — Ты зашел сюда на пять минут, задал странный вопрос и просто… просто вот все?

— Ну, у тебя явно много работы, не хочу тебя отвлекать, — сказал Рон, стреляя взглядом в сторону огромной доски с делом. Издалека текст расплывался, но по колдографиям он понял, что там замешаны наркотические зелья. — Наркоторговцы сами себе задницы не обыщут и все такое.

На самом деле он хотел побыстрее убежать в офис, чтобы порешать там более насущные вопросы.

— Так, я понял, — Гарри встал из-за стола и скрестил руки на груди. Рубашка на его руках натянулась до треска. — Это еще один упрек в том, что я часто не бываю дома?

Ага, значит, Джинни передала Гарри слова Рона.

Чудненько.

Рон глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться.

— Если ты все воспринимаешь как упрек, может, сам себя в этом упрекаешь? — спросил он, чувствуя, что вот-вот или сорвется на крик, или сбежит, хлопнув дверью.

Такое напряжение в беседе возникало не в первый раз. По правде, последние полгода почти все разговоры с Гарри заканчивались… как-то так. Сегодня вот Гарри триггернуло на пустом месте, в прошлый раз Рона, в позапрошлый раз снова Гарри и так по очереди.

Сейчас Рон не нашел в себе сил, чтобы раздувать конфликт еще больше, хотя очень хотелось. Сердце пыталось выскочить из груди от подступающих приступов ярости. Но бомбить нельзя, только не сейчас.

Рон видел, что Гарри тоже уже заведенный, и потому решил поддаться первым сам:

— Я просто зашел тебя проведать, давно ж не виделись уже. Но и отвлекать не хочу — и все тут.

Гарри моментально сдулся.

— Да, спасибо. И за булочки тоже, я это…

— …Опять забыл поесть, — закончил за него Рон. — Не за что, приятель.

Он взял свой стаканчик с кофе, из которого за все время так ни разу не отпил.

Гарри неловко дернулся, и Рон понял, что тот хотел либо протянуть ему руку, либо похлопать по плечу, но почему-то затупил. И от этого наблюдения стало как-то особенно горько.

К кофе Рон так и не притронулся — и выбросил стаканчик в первую встретившуюся ему мусорную урну.

Chapter Text

Когда Рон зашел в офис, на него сразу же кто-то бросился с крепкими объятиями. Из-за того света, что он сам же наколдовал, его ненадолго ослепило, поэтому ему потребовалось время, чтобы и проморгаться и охренеть от того факта, что обнимает его не хрен пойми кто, а сама Фелисия Уайт.

— Слава Мерлину, ты успел вернуться, — произнесла она, сделав несколько шагов назад.

По потекам туши на лице Фелисии Рон понял, что дела у них обстоят хуже некуда.

В помещении еще находились Эдвард Блишвик, Патриция Макалистер и… ох, Рори…

Рон быстрым шагом пересек комнату, чтобы оказаться рядом с мальцом. Рори трясло, его смазливое лицо искажала маска ужаса и печали, по щекам текли слезы. Патриция дрожащими руками протягивала Рори чашку с чем-то горячим, но тот этого не замечал.

Рон уже знал, в чем дело. Рори сопровождал Амелию на задании, и судя по его состоянию, пожелание Рона на вкладыше шоколадной лягушки все же не сбылось.

Мерлина мать, Рори же совсем мальчишка… Рон только сейчас осознал, что Рори был одного возраста с Тедди. Как его вообще в этот хренов подотдел занесло-то?

— Что случилось? — хрипло спросил Рон, уже предчувствуя, какого рода ответ услышит.

Вместо Рори ответила Патриция.

— Амелии больше нет, — шепнула она, низко склоняя голову.

Рон понял, что Рори сейчас говорить не в состоянии.

— Он объяснил, что случилось?

— Пытался, но мы мало что поняли, — ответила Фелисия.

Блишвик участие в беседе не принимал, но как будто бы собирал у себя на столе пазл из своих записей. Рон подошел к нему.

— У меня маховик не работает, — сообщил он Эдварду.

Тот, не отвлекаясь от своего занятия, причмокнул губами и ответил:

— Как и у всех.

Внешне Эдвард казался очень спокойным, но Рон заметил, что руки у него все же подрагивали. А еще он уловил слабый запах алкоголя и понял — это спокойствие далось Блишвику ох как нелегко.

— А где все вообще? Мисс Селвин, Аберкромби, Чаттерджи…

Фелисия не дала ему договорить.

— Они… они пока не вернулись.

— Но они хотя бы не мертвы? — уточнил Рон.

— Мы не знаем, — сказала Патриция. Она, как и Рори, еще плакала, но в целом казалась куда адекватнее него.

Рон обхватил себя руками. Паника накатывала со страшной силой, он чувствовал, как его пальцы похолодели, а в висках застучала кровь. Дыхание давалось с трудом.

Он потер ладони друг о друга и похлопал себя по щекам. Сейчас нельзя терять самообладание.

— Это ваши исследования? — Рон кивнул на горы пергамента, которые Эдвард пытался упорядочить в каком-то лишь ему известном порядке, но листы постоянно норовили слететь на пол, потому что им не хватало места.

— Скорее мои параноидальные наблюдения, молодой человек, — Блишвик поправил свои очки и кашлянул.

Рон отошел от него к ближайшей стене и стал сдирать оттуда рамки с картинами и полки с сувенирами из разных эпох прямо руками, без помощи палочки. Невысокий книжный стеллаж он оттолкнул ногой, а два стула просто бросил в противоположный угол офиса, словно квоффл через все поле, не обращая внимания, что Патриция вздрагивала от резкого шума, который сопровождал его действия.

— Вот, здесь больше места, — сказал Рон, кивая в сторону стены. — Ваши параноидальные мысли единственное, что у нас сейчас есть.

Блишвик благодарно кивнул и начал развешивать все свои наработки. Пока он был занят своими бумажками, Рон решил взять лидерство на себя.

Первым делом нужно было вытянуть из Рори информацию. Рон хрустнул костяшками пальцев, схватил стул и уселся напротив мальца.

— Рори, — начал Рон максимально спокойным голосом, — с тех пор как у меня появились дети, я стал очень чувствительным и ранимым — сейчас мне больше всего на свете хочется сесть рядом с тобой и зарыдать, обняв коленки. Но у наших коллег, возможно, нет времени на наш катарсис, им может быть нужна помощь прямо сейчас, понимаешь? — дождавшись кивка, Рон продолжил: — Поэтому давай ты сейчас соберешься и расскажешь нам все детали вашей миссии, ага?

Рон похлопал Рори по плечам и всучил ему в руки кружку с чаем, которую Патриция никак не могла ему передать.

Пошарив в кармане пальто, Рон к тому же нашел шоколадную лягушку с отгрызенной головой — ее он тоже вручил Рори.

Рори, к счастью, нашел в себе силы и наконец-то начал говорить.

— Я… я не знаю, с чего начать, — хриплым шепотом сказал он.

— Начни с сути задания, а потом с момента, когда все пошло по п… звезде, — подсказал Рон.

Рори отпил чай и прокашлялся. Щеки его уже начали розоветь.

Хорошо, значит, приходит в себя.

— У нас был расщеп. Какому-то чуваку ногу отпилило, забросило в наше время и нам типа нужно было его сшить в 1977 году. А червоточина была с нашей стороны… — здесь Рори остановился и сглотнул, словно готовился перед прыжком в пропасть.

Его опять начало потряхивать, и Рон сжал его плечо.

— Может, попробуем через Омут памяти? — спросила Патриция.

Фелисия помотала головой.

— У него еще шок, там одни размытые вспышки будут, мы ничего не поймем.

— Давай, малец, пару глубоких вдохов, хорошо? — сказал Рон, обращаясь к Рори.

Рори отдышался и смог продолжить.

— В общем, когда мы начали закрывать ее, — произнес Рори, голос его становился все тише и тише, — что-то пошло не так. И я… и я даже не знаю, как это объяснить! — воскликнул он. Его губы расползлись в улыбке защитной реакции.

Рон решил сорвать этот хренов пластырь.

— Паркер в червоточину затянуло? — спросил он прямо.

— Нет. То есть да. То есть… — Рори выронил чашку и шоколадку, обхватил себя руками, не замечая, что по брюкам расползается мокрое пятно. Его нога нервно затряслась. — Если и затянуло, то не как всегда. В смысле… смотрите, обычно люди просто пропадают, да? Как при аппарации. Раз, — щелкнул он пальцами, — и нету. Так вот, с Амелией все было не так.

— А как? — спросила Фелисия.

— Она… ее тело как-то странно… я не могу подобрать слова, я никогда такой хрени не видел! — пояснил Рори, хватая ртом воздух. Рон понял, что истерика снова подступает.

— Изогнулось, расщепилось, скрутило, сломало, вывернуло наизнанку? — стал подсказывать Рон.

— Да…

— Что — да?!

— Все это, — губы Рори задрожали, а глаза снова наполнились слезами.

Рон мотнул головой, пытаясь вообразить все это сразу, и понял, что у него либо скудная фантазия, либо его мозг ударился в защитную реакцию и не хотел представлять этот пиздец.

Патриция вдруг вскочила и побежала к стеллажу с книгами.

У них в подотделе была большая коллекция с историей всего, у чего только могла быть история: магия, магглы, искусство, целительство и… в общем, все. Особенно дотошные сотрудники готовились перед миссиями, изучая то время, в которое собирались отправиться. Но Рону хватало списка с «опасными» датами, который всегда висел у них на отдельной доске. Проще говоря, в аккуратные столбики были выписаны все события, где тебе могут надавать по щам, если вообще не грохнуть. Та же битва за Хогвартс в 1998 году как раз значилась в этом списке.

Патриция вернулась обратно с большой книгой по… искусству?! Усевшись прямо на пол, она принялась лихорадочно листать страницы.

— Нашла! — наконец воскликнула она.

— Пикассо? — спросила Фелисия, заглядывая через плечо Патриции.

— Да.

Рон тоже посмотрел в книгу и скривился. На страницах были запечатлены люди в какой-то дикой, совершенно уродующей их манере. Лица и тела прочитывались с трудом, все было какое-то угловатое, перекошенное и жуткое. Рон порадовался, что книга маггловская — двигающуюся картину в таком жанре он видеть не хотел.

Патриция показала книгу Рори, и того аж передернуло.

— Да, это очень близко, — сказал он, тяжело вздыхая. — Только еще пиздецовее.

— Да куда уж, — пробормотал Рон, забрав у Патриции книгу. Он перевернул ее верх ногами, но картинка симпатичнее не стала.

— Это кубизм, Уизли, ты просто ничего не понимаешь, — шепнула ему Фелисия, вырывая из его рук книгу. — Наши художники-волшебники застряли в эпохе Ренессанса, а вот магглы…

— Да тихо вы! — вдруг прикрикнула на них Патриция. — Рори, а что было потом? В смысле, ты точно видел, что Амелия… ну, что она — да?..

— Ну… вот эта вся фигня произошла как будто бы… ну вот знаете, когда стоишь на пороге? У червоточин, конечно, нет порога в привычном нам смысле, но вот было ощущение, что Амелия уже не здесь, но еще не там… ну, как-то так.

— Может, она попала в это… пространство, не знаю, какое еще слово подобрать… между входом и выходом? — спросил Рон.

Рори пожал плечами. Он только что вспомнил про шоколадную лягушку, поднял ее, откусил кусочек и стал медленно пережевывать, словно у него болела челюсть это делать.

— А что вообще находится в этом… между-месте? — подала голос Фелисия. — Кто-нибудь знает?

— Возможно, сама магия, — вдруг заговорил Блишвик. — Или само время, или… как мне ни хотелось приплетать сюда религию, но даже какой-то создатель, божество или иной высший разум. Единственное, в чем я уверен — этот… объект либо беспредметен, либо человеческое сознание не способно его воспринимать.

— Слушайте, — начал Рон, — гипотеза, конечно, отвратная, но все же. А если вот эта трансформация, что наблюдал Рори, ну… не нанесла Паркер такой вред в буквальном смысле? Может, ее втянуло в это межмирье, а из-за того, что мы всю эту беспредметную хрень не воспринимаем, то Рори увидел какую-то дичь?

— Чувак, это все было пиздец реально! — возмутился Рори.

— Я понимаю, малец, но наш мозг та еще лживая скотина. Увидел то, что не смог объяснить, поэтому слепил из говна и палок что-то относительно знакомое и понятное, не?

— Рональд может быть прав, — произнес Блишвик. — В конце концов, мы тратили много времени даже на то, чтобы научиться видеть червоточины, потому что в нашей памяти нет похожих образов, чтобы обработать поступающую информацию.

Он подошел к ним и взял из рук Фелисии книгу. К счастью, картинку он нашел куда привлекательнее, чем те уродские кубические люди.

— Звездная ночь, — объявил Блишвик. — Не знаю, совпадение это или Винсент Ван Гог действительно что-то видел, но это похоже на то шевеление воздуха, которое мы наблюдаем, когда учимся видеть червоточины, верно?

Рон кивнул.

Художник смог нарисовать этот странный феномен, когда ты не просто чувствуешь, но и видишь, как сталкиваются и смешиваются между собой потоки ветра.

— И это изображение многим знакомо с детства, — продолжил Блишвик. — Даже отставшим от прогресса волшебникам. Возможно, мы и шевеление воздуха видели лишь потому, что наш друг Винсент каким-то образом смог это изобразить? — он вдруг улыбнулся в какой-то очень снисходительной манере самого Дамблдора.

Все молча стали переглядываться между собой. Информацию Блишвик, конечно, выдал интересную, но Рон не понимал, чем им это может помочь.

— То есть нам нужно чем-то упороться, чтобы расширить сознание и увидеть неведомую хрень? — спросил Рори.

Эдвард на его провокацию не поддался.

— Вы вольны делать, что угодно, молодой человек. А я лучше включу свой мозг и попытаюсь что-нибудь придумать.

С этими словами он отошел к своим дорогим пергаментам. По его сосредоточенному лицу было понятно, что он уже увяз в своих мыслях и пока не перетрет у себя в черепушке все свои идеи, дергать его бесполезно.

— Ладно, нам тоже нужно придумать себе дело, — объявил Рон остальным. — Во-первых, кто-нибудь помнит, кто из наших в какое время сегодня отправлялся?

Фелисия взмахом палочки подвинула к ним стол, а Патриция взяла свой блокнот и ручку.

— Мы с Амелией должны были в 1977 отправиться, четырнадцатое апреля, но… вы уже знаете. Рамеш мне говорил, что им с Динглом 2002 год попался, февраль, кажется. А про остальных я не знаю.

— Мисс Селвин сегодня работала одна, но в какое время она собралась, не говорила, — добавил Рон.

— Роберт тоже отправился на задание один, — вдруг подал голос Блишвик. — Тридцатые годы прошлого века, но точнее не помню.

— Юан и Оуэн?

— Не знаю.

— И я.

— Тоже не знаю.

— Давайте пока рассмотрим самый хороший вариант? — предложил Рон. — Что, если они просто находились в прошлом, когда маховики перестали работать?

— Это, по-твоему, хороший вариант, Уизли? — съязвила Фелисия.

— Ну, оказаться в межмирье, которое ни увидеть, ни погладить, перспектива куда хреновее, нет?

— Не ругайтесь, пожалуйста, — попросила Патриция.

— Если они все-таки там застряли, — рассуждал Рон вслух, — как мы можем это проверить, не используя маховиков?

— Они могли бы подать какой-то сигнал, наверное?

— Новостники! — вдруг осенило Рори. — Надо их потрясти, они могли что-то заметить!

Рон заметил, что как только они стали обсуждать план действий, малец оживился и включился в работу. Бледность ушла, взгляд прояснился, осталась только мелкая дрожь. Хорошо.

— Вот, это будет наше «во-первых», — сказал Рон. — Попытаемся отыскать их в другом времени, — он подождал, пока Патриция все запишет и продолжил: — Теперь с маховиками, их надо как-то починить. Кто-то знает, как к нашим изобретателям попасть?

Рон знал, что в Комнате времени были еще подотделы, и один из них точно занимался разработкой маховиков и изучением самого времени. Но как к ним зайти или как позвать — хрен знает. Он только подозревал, что там мог работать Сол Крокер — папин знакомый. У него была профессорская степень, которую он получил за изучение вопросов времени, но его исследования были открытыми и самостоятельными, к невыразимцам он мог и не относиться.

— Я могу этим заняться, — подняла руку Фелисия. — Я виделась с ними, когда нам новые маховики выдавали, вы тут еще не работали.

Патриция записала это как очередной пункт плана.

А Рон вдруг вспомнил о пророчествах. И ведь они именно сегодня помутнели, может, это тоже как-то связано?

Он кратко пересказал коллегам про это.

— Но они пока не нашли связей, какие именно пророчества помутнели? — спросила Патриция.

— Думаю, они бы уже нам сказали, — уверенным тоном сказал Рон. — Кайл был до усрачки напуган, думаю, скрывать им смелости не хватит.

Еще Рон задумался о мифическом начальстве. Все-таки, если над ними кто-то стоит, может, они хоть немного в курсе происходящего?

Он спросил об этом вслух.

— Я уже написал отчет, нового задания пока нет, — ответил Блишвик.

— Аналогично, — сказала Фелисия.

— У меня тоже, — добавила Патриция.

— Мда…

Похоже, их начальство пока тоже в ахуе.

Рон осмотрел остальной список дел. Все они зависели от других подотделов, а на дворе уже ночь — вряд ли они кого-то застанут. Разве что паникующих пророков, но их беды сейчас не в приоритете.

— Давайте попробуем достучаться. Если кто-то в ночь работает, то все порешаем. А если нет… разойдемся, проспимся, а утром собираемся и вжухиваем на полную, ладно?

Все согласились. И да, достучаться у них не получилось. Новостники не отвечали, хотя Рон швырнул в их дверь стулом. Фелисия вернулась из Комнаты времени с недовольной миной, ей тоже не повезло.

— Слушайте, а с ногой что делать? — вдруг спросил Рори.

— Какой ногой? — нахмурился Фелисия.

— Ну, того чувака, которого расщепило, — пояснил Рори и достал из кармана свернутый носовой платок в пятнах крови. Он взмахнул палочкой и из платка вдруг выросла… нога.

— Ты додумался ее сюда притащить?! — взвизгнула Фелисия, наморщив носик. Она отвернулась и закашлялась.

— Я, блядь, был в панике! — воскликнул Рори, перекладывая ногу на стол. — Нам нельзя оставлять улик, ну и я… я взял с собой.

— Может, ее как-то заморозить, пока мы не починим маховики? — спросила Патриция. Она тоже смотрела на ногу с отвращением, но не отворачивалась, как это делала Фелисия.

Рон, видавший в Аврорате разную мерзость, равнодушно стянул с ноги ботинок и заглянул внутрь.

— Забейте, можете ее хоть выкинуть или сжечь, — сказал Рон, вытаскивая из ботинка стельку, на которой было написано имя владельца.

изображение

«Аластор Хмури».

изображение

Значит, вот как он ее потерял…

Ногу Хмури они уменьшили и заморозили чарами. Рон вызвался потом ее похоронить, но сейчас у него не было на это ни сил, ни времени, ни нужного настроя, чтобы толкнуть речь и выразить должное уважение, что Грозный Глаз заслуживал.

Когда они расходились, в офисе оставался только Эдвард. Рон пожалел, что ничем не может ему помочь, но надеялся, что к утру у него хотя бы какой-то ответ.

Chapter Text

Когда Рон вернулся, в гостиной уже никого не было. Он поднялся в их с Гермионой спальню. К кровати явно никто не прикасался, но в гардеробе Рон увидел одежду, в которую сегодня была одета Гермиона.

Рон переоделся в свои пижамные штаны и футболку и пошел искать свое семейство.

Хьюго спал у себя в комнате, раскинувшись на кровати морской звездой. В его ушах торчали наушники, где едва слышным шорохом играла музыка. Рон аккуратно вытащил наушники, скрутил их вокруг какой-то прищепки и положил на прикроватный столик. Потом от подоткнул одеяло и прикрыл форточку — Хью опять уснул, забыв закрыть окно.

Гермиону и Гарри он обнаружил в гостевой комнате. Малой спал, свернувшись в комочек под большим одеялом, Гермиона же сидела на маленьком диване прямо под ночником, в ее руках была какая-то книга. Рон подкрался к ней и забрался на диван прямо с ногами.

Гермиона достала палочку, провела ею над кроватью и прошептала заклинание тишины, чтобы Гарри не проснулся от их разговора.

— Ну что? — тихо спросила она.

Забавно, что несмотря на чары тишины, тебе хочется шептать. Видишь спящего человека, значит, надо вести себя тихо, мозг магией тут не обманешь.

— Ох, кошмар, — протянул Рон и тоже шепотом. — Так устал, дорогая, только минет может вернуть меня к жизни.

— И где это ты собрался сосать член в три часа ночи?

Рон тихо заржал.

— А ты хороша!

— У тебя научилась, — улыбнулась Гермиона.

Рон прислонился лбом к плечу Гермионы и застонал. Присев, он наконец почувствовал, насколько сильно вымотался. Колени страшно болели, глаза слипались, голова гудела. Но когда Гермиона протянула руку и почесала его затылок, стало немного легче. Морально.

Едва шевеля языком, Рон пересказал Гермионе последние события, не забыв упомянуть историю Паркер.

— Ужасно, — произнесла Гермиона, поежившись. — Не представляю, как это — знать, что с тобой что-то плохое случится…

— Ну да, из нас только Гарри может такое понять.

— Да, точно, — Гермиона перевела взгляд на сопящего Гарри. — Каковы были шансы, что из всех детей на свете тебе в подопечные попадет именно Гарри Поттер?

— Если мы персонажи романа, то довольно большие, — заключил Рон, немного поразмыслив. — Представь только: многолетняя дружба трещит по швам, великий временной косяк вот-вот случится, люди пропадают — ну просто идеальные условия для драмы!

— Но мы не персонажи книги, Рон.

— Не обламывай мне облом четвертой стены, женщина!

— Знаешь, а если бы наша жизнь была книгой, то многие вещи встали бы на свои места.

— Авторские проебы?

— Да, именно…

Гермиона осеклась, потому что Гарри вдруг зашевелился во сне. Он что-то пробормотал, перевернулся и затих.

— Иди поспи, — сказала Гермиона Рону. — Тебе предстоит тяжелый день, а я уже на завтра отпросилась.

Рон зевнул. Глаза у него и правда слипались, но сердце тревожно билось. Из-за нервяка уснуть он точно не сможет, о чем сказал Гермионе.

— Уверен? — спросила она и, дождавшись его кивка, продолжила: — Там на кухне бульон, поешь хотя бы. И Гарри покорми, если проснется.

— Ага, иди уже, — с улыбкой проворчал он и, взяв Гермиону за руку, притянул к себе и поцеловал. — Тебе нашего лучшего друга нянчить еще целый день.

— Мда, годы идут, а мы все нянчим нашего лучшего друга, — шепнула она уже на пороге комнаты.

Рон усмехнулся.

Он свернулся на диване — слишком маленьком для его роста — и накрылся пледом, который оставила Гермиона. Ночник он немного приглушил и закрыл глаза. Уснуть, конечно, не получится, но полежать все равно не помешало бы.

В голове роилось слишком много мыслей.

Что с Амелией? Жива ли она? Рон надеялся, что Рори вся та хрень показалась, а с Амелией все в порядке. Лучше уж застрять в другом времени, чем погибнуть…

Почему маховики не работают? И почему об их поломке им ничего не сообщили? Человек или существо, которое генерирует им задания, точно знает ход событий наперед, иначе бы весь подотдел давно передох на обычных миссиях. Хотя… о Дамблдоре же Рону никто ничего не сказал? А ведь его вполне можно назвать угрозой, просто это Рон не стал с ним конфликтовать — и все разрешилось хорошо. А будь на его месте какой-нибудь Рамеш, без дуэли там точно не обошлось бы.

С другой стороны, о маховиках они бы могли сами догадаться, ведь давно знали, что дальше тридцатого октября дату не накрутишь, да? Кажется, этот вопрос по-настоящему волновал только Эдварда и Юана, остальные только неловко шутили про конец среди концов.

А если с их пропавшими коллегами все совсем плохо, как сообщить об этом их родным? Рон в последнее время слишком много говорил с разными людьми по душам и не знал, где уже брать новые запасы сил и сочувствия.

Запоздало он вспомнил, что стоило бы рассказать коллегам о Гарри. На фоне последних новостей это выпало у него из головы, хотя его присутствие наверняка являлось очень важным фрагментом происходящих событий.

Неизвестно, в чем именно проблема, но они ее решат — хотя бы частично. Во всяком случае, настолько, чтобы вернуть потерявшегося ребенка на двадцать восемь лет назад. А если с Гарри все разрешится, то, может, и с их пропавшими коллегами? Конечно, если они еще живы…

Рон поежился. Сердце затрепыхалось настолько, что затрудняло дыхание. С трудом разлепив веки, Рон приподнялся на локте, нащупал палочку и взмахнул ею, открывая окно.

С кровати донесся тихий вздох.

Рон нервно сглотнул, медленно перевел туда взгляд и понял, что слегка накосячил.

Гарри не спал и смотрел на его палочку, приоткрыв рот. Засранец даже свои поломанные очки в полумраке нащупал — и на его хреновое зрение ничего спишешь!

Думать надо было быстро.

— Фокус! — воскликнул Рон.

Но Гарри явно не поверил. Мало того, он выглядел не только удивленным, но и испуганным.

Стараясь не делать слишком резких движений, Рон сполз с дивана и присел на самый краешек кровати. Гарри вжался в изголовье, не доверяя ему.

Рон спрятал палочку за пояс своих штанов и плавно поднял руки, демонстрируя Гарри, что безоружен.

— Извините, но… кто вы? — хриплым после сна голосом спросил Гарри.

— Меня зовут Рон, — представился он, стараясь говорить как можно мягче, но не настолько приторно ласково, чтобы показаться каким-то извращенцем: — Полагаю, у тебя сейчас много вопросов, но сначала ты мне ответь: как себя чувствуешь?

— Н-нормально, — ответил Гарри. Но было видно, что это преувеличение: больную руку он держал на весу, кусал губы, ерзал, как будто ему неуютно.

— Хорошо. Еще вопрос: ты голоден?

Вместо Гарри ответил его живот, отозвавшийся громким урчанием.

Рон тепло улыбнулся:

— Ясно, сейчас принесу тебе что-нибудь. И честное слово, сразу же все объясню, хорошо?

Гарри кивнул. Рон видел, что он ему все еще не доверяет, но вряд ли попытается сигануть в окно в попытке бегства.

В коридоре Рон увидел Живоглота, позвал его, взял на руки и отнес его к Гарри.

Это было небольшой хитростью с его стороны.

Во-первых, если малой начнет чудить, Живоглот просто так молча на это взирать не станет. С появлением детей Живоглот вообще стал их с Гермионой сообщником, прямо как когда-то миссис Норрис для Филча. Вот замыслят малые шалость, а Живоглот тут как тут: заорет на весь дом, а Рон и Гермиона прибегают ловить пиздюков на горяченьком. В общем, полезность свою кошак оправдывал вот уже много-много лет.

Во-вторых, Рон знал, что люди больше доверяют тем, кто в ладах со всякой живностью. Раз ты любишь котиков, то на вселенское зло не способен.

— Вот, пообщайтесь пока, — сказал Рон, оставляя Живоглота на кровати. Кошак, принюхиваясь к воздуху, пошел к Гарри. Остановился возле его правого бока и принялся перебирать лапами покрывало, укладываясь.

Гарри осторожно протянул здоровую руку и погладил Живоглота по голове. Кот громко замурлыкал, подставляясь под прикосновение.

Уходя, Рон успел перекинуться с Живоглотом коротким взглядом. Кот медленно моргнул, как бы показывая, что понял свою задачу.

Пока разогревался бульон, Рон лихорадочно думал, как правильнее вести разговор. Рассказать-то надо не только о том, что Гарри попал в другое время, но и о магии. Да и еще тупая клятва не даст ему ответить на некоторые вопросы!

Еда разогрелась быстрее, чем Рон рассчитывал, не дав ему дополнительного времени на раздумья.

Он вернулся к Гарри с двумя огромными кружками бульона в руках. Возле прикроватного столика стоял специальный поднос с откидными ножками, чтобы можно было есть в постели, и сейчас он очень пригодился.

— Какой тебе цвет больше нравится: зеленый или желтый? — спросил Рон, указывая на кружки.

Еще одна хитрость: дать Гарри самому сделать выбор, чтобы показать — еда не отравлена, все путем, ешь спокойно.

Гарри выбрал зеленую кружку, но подождал, пока Рон сделает глоток из своей, и только потом решился взять ее здоровой рукой.

— Ох, я словно целую вечность не ел! — поделился Рон, вытирая уголки рта.

Он почувствовал, как согревается. Даже сил прибавилось, сонливость как рукой сняло.

Гарри тоже припал к кружке и проглотил все в одно мгновение. Черт, мальчишка оказался куда голоднее, чем Рон ожидал! Теперь на его вопросы отвечать придется…

— Эх, ладно, не будем тянуть кота за яйца, — тяжело вздохнул Рон. Живоглот возмущенно мявкнул, услышав его реплику, и Рон добавил: — Да не за твои, не переживай!

Гарри прыснул, но сразу же умолк, как будто боялся, что его осудят за смех. Рон тактично не стал обращать на это внимание.

— Короче, магия существует, — объявил Рон. — И я волшебник. И ты, кстати, тоже.

Гарри помотал головой.

— Нет. Извините, но это похоже на бред.

— Ага, а окно я как открыл, по-твоему?

— Ну… фокус? — с сомнением в голосе протянул Гарри.

Рон достал палочку и взмахом палочки закрыл окно. А потом превратил пустую кружку на подносе в маленькую живую свинку.

Гарри отшатнулся, сбросив Живоглота на пол. Кот возмущенно зашипел и запрыгнул на подоконник.

Рон взял поросенка в руки и погладил. Тот недовольно зафыркал, обнюхивая его пальцы.

— Мой старший брат Чарли как-то превратил ложки в трех свинок и каждую пронумеровал — написал у них на боках: один, два и четыре. Запустил их бегать по школе. Их, конечно, поймали, зато потом несколько дней пытались найти несуществующую третью свинью. Хотя Чарли вполне мог и наврать, так что не знаю, как там на самом деле оно было, — Рон усмехнулся и протянул Гарри поросенка.

Тот с опаской, но погладил свинку. Ему потребовалось немного времени, чтобы осознать происходящее и убедиться, что поросенок настоящий, хотя только что был кружкой, из которой Гарри пил бульон.

— Я… это точно не похоже на обычный фокус, — заключил он.

— Потому что это магия. Смотри, сейчас я превращу его обратно.

Он взмахнул палочкой — и поросенок обратился в кружку прямо под рукой Гарри. И Рон понял, что Гарри сейчас не только увидел, но и почувствовал волшебство кончиками пальцев, а значит, ему будет легче втереть остальную дичь.

— С тобой наверняка происходили странные вещи, которые ты не мог объяснить, да?

Гарри задумался, поджимая губы.

— Ну, парик мой учительницы как-то поменял цвет на синий.

— Дай угадаю: она тебя чем-то обидела или разозлила перед этим?

— Да, накричала за неаккуратный почерк.

— Вот! — воскликнул Рон. — У нас, волшебников, такое случается, когда мы злимся, боимся или даже радуемся. В общем, испытываем сильные эмоции. Думаю, если ты покопаешься у себя в памяти, вспомнишь еще несколько подобных случаев, ага?

Гарри, немного помолчав, кивнул.

— Поэтому снег летом пошел? Из-за магии? — спросил он.

— Почти. Со снегом немного сложнее. Ты когда-нибудь читал книги с путешествиями во времени? — начал он издалека.

О путешествиях во времени Рон мог говорить, но клятва не даст ему углубиться и рассказать о червоточинах более подробно.

— Э-э… хотите сказать, я попал в другое время? — сообразил Гарри.

— Да, приятель, тебя немного в будущее забросило, — сказал Рон, пожимая плечами. — Но есть и хорошая новость — сегодня Хеллоуин!

— Так, погодите, — Гарри потряс головой, — то есть уже пять месяцев прошло?

— Ну, — протянул Рон, не зная, как бы деликатнее сообщить правду, — формально несколько лет и пять месяцев, но кто считает? — махнул он рукой.

— Сколько?

— Двадцать восемь.

Гарри сглотнул и сполз на подушках вниз. Рон понимал, что надо дать ему время переварить и поэтому молча ожидал дальнейших вопросов.

— Это же розыгрыш, да? Вас что, мои родственники подговорили?

Рон вздохнул. Отрицание — очень ожидаемая и типичная реакция, особенно от Гарри — даже такого мелкого.

— А твои родственники похожи на тех, кто мог бы провернуть подобный розыгрыш? — ответил он вопросом на вопрос.

Гарри помотал головой.

— Сейчас, кое-что покажу тебе, — пообещал Рон. — Акцио, альбом с колдографиями.

Альбом ворвался в комнату, угрожающе шелестя страницами, а за ним летел Сычик, пронзительно вереща. Он часто бродил по книжным полкам, где как раз хранились колдографии. Рон поймал и альбом, и Сыча.

— Так, а ну тихо, перебудишь всех! — прошипел он в кулак с совой.

Рон разжал руку, и Сыч сразу же взлетел ему на плечо. Теперь он тихонько щебетал, как будто бы жалуясь Рону на проклятый альбом.

Гарри смотрел и на сову, и на Рона во все глаза. Да, для него домашние совы пока еще экзотика…

— Не парься, у многих волшебников есть совы, — пояснил Рон. — У нас дома их целых три, и этот вот — самый болтливый, — он погладил Сыча указательным пальцем по голове.

Сыч умолк, подставляясь под прикосновение. Он любил, когда его гладили.

Рон принялся перелистывать альбом. Он нашел несколько колдографий с младших курсов (почти все они были сделаны Колином Криви), где Гарри еще недостаточно взрослый, чтобы не узнать себя, собрал их в небольшую стопочку и протянул малому.

— Ой! — воскликнул он. — Они двигаются!

— Да, забыл тебя предупредить. Это тоже такая фишка у волшебников, забей пока. Лучше вот приглядись сюда, — он тыкнул в колдографию, — Это ты, тебе здесь… то ли двенадцать, то ли тринадцать, не помню уже. Видишь, у тебя палочка в руках?

— Я… вроде похоже, но…

— Да ты это, ты!

— Но откуда у вас мои фотографии?

— А вот это уже интересно! — воскликнул Рон. — Потому что этот стремный рыжий чувак рядом с тобой — я!

Гарри несколько раз перевел взгляд с колдографии на него, с него на колдографию.

Он попытался что-то сказать, но не смог из себя ничего выдавить.

— Мы с тобой вообще ровесники, но, как видишь, из нас двоих ты лучше сохранился, — усмехнулся Рон.

— Этого не может быть, — наконец-то выдавил Гарри. — Ну просто не… нет, это нереально!

— Тогда откуда я знаю, что тебя зовут Гарри? — в лоб спросил Рон. — Ты не представлялся, что, кстати, не очень вежливо, ну да ладно. А еще у тебя день рождения тридцать первого июля, твое второе имя — Джеймс, у тебя плохие отношения с твоей семьей, с тобой никто не дружит, потому что твой кузен — засранец, и остальные ребята боятся ему перечить. Хоть где-нибудь я не прав?

— Ну… вы могли это узнать… в школе моей, например, — прошептал Гарри.

И тогда Рон решил, что крыть надо чем-то более личным.

— Ты живешь в чулане под лестницей и мечтаешь, чтобы на пороге возник какой-то твой дальний родственник и забрал тебя в какое-то хорошее место, — сказал он настолько мягко, насколько мог. — А еще твой шрам на лбу болит, когда тебе снятся зеленые вспышки.

— Откуда вы?..

— Ты сам мне рассказал.

Гарри снова посмотрел на колдографию.

— Я точно никому этого не рассказывал, — дрожащим голосом сказал он.

— Вот и расскажешь однажды. Когда мы встретимся, подружимся, а однажды так напьемся, что начнем изливать друг другу душу — вплоть до постыдных голубых фантазий… ладно, насчет последнего я шучу, не бойся! — добавил Рон, заметив замешательство на лице Гарри.

Рон помог Гарри с колдографиями — тот с одной рукой не справлялся. Рон старался не выдавать какие-то важные исторические факты, да и на колдографиях в основном были запечатлены какие-то бытовые сценки — вот они читают книги, а тут сидят возле камина, здесь бросаются диванными подушками, а там тренируют манящие чары. Просто друзья проводят время вместе.

— Но как я вообще попал в другое время?

— Бывают такие разломы в пространстве… — Рон почувствовал, как язык перестал его слушаться. Клятва не давала ему говорить дальше, поэтому свою мысль он закончил скомкано: — И вот такие дела иногда случаются. Извини, я не могу рассказать тебе подробнее.

— Вы работаете на какие-то секретные службы? — догадался Гарри.

— Ага, в Министерстве не твоих собачьих дел, — усмехнулся Рон. — Ну, мы у себя так шутим иногда, потому что… — клятва снова заработала, язык Рона онемел.

Ну что за блядство!

Гарри выглядел расстроенным и сбитым столку. Рон понял, что и не нужны ему подробности, ему нужен друг.

— Гарри, слушай, я понимаю, что тебе это все переварить надо, — произнес Рон, хлопнув его по здоровому плечу, — но постарайся осознать и принять две вещи: во-первых, в этом доме тебе никто вреда не причинит; во-вторых, ты в свое время еще вернешься. Иначе бы этих колдо… э-э… фотографий здесь не было бы, верно?

Гарри ничего не ответил, все еще пялясь на колдографии, но Рон надеялся, что до него дошел смысл сказанного.

— Скажи еще, пожалуйста, — предпринял он новую одну попытку заговорить, — ты руку повредил в июне или уже в октябре?

Гарри нахмурился.

— Ну, — наконец-то выдавил из себя он, — летом возле столовой стройки точно не было…

— Ага, то есть, рука повредилась, когда ее прижало камнем, но точно не раньше?

Гарри кивнул.

— Хорошо, значит, мне нужно ее залечить, — заявил Рон, достав палочку из-за пояса штанов. — Потому что в твоем времени у тебя не было перелома, и будет странно, если ты с ним туда вернешься, правильно?

Гарри опять кивнул. По виду он немного трусил, наблюдая за палочкой, но в то же время в его взгляде читалось любопытство.

После короткого заклинания и взмаха палочкой Гарри вскрикнул, но Рон знал — больше от неожиданности, чем от боли. Подобные переломы лечились легко, другое дело, если кость приходилось выращивать заново при помощи Костероста — вот где засада. Но рассказывать об этом Гарри он не стал, ему и так хватает информации.

— К вечеру даже дискомфорта никакого не останется, а пока просто старайся руку не перенапрягать, ага?

В коридоре послышались шаги, Рон понял, что Гермиона проснулась от вскрика Гарри. Если она вообще спала, конечно. Через несколько мгновений она вошла в раскрытую дверь.

— Привет, — сказала она, усаживаясь рядом с Роном. Голос у нее был хрипловатый, но сама она выглядела бодрой. — Как у вас дела?

Сыч перелетел с плеча Рона на коленку Гермионы, и та погладила его указательным пальцем под клювом.

— Неплохо, я Гарри уже многое рассказал. Правда, он еще немного охреневает, да, малой?

Гарри пожал плечами и обхватил себя руками. Рон запоздало заметил, что рукав футболки все еще порван, поэтому предложил Гарри его подлатать — и тоже магией. Тот согласился, ему явно было интересно еще посмотреть на чудеса.

— Рон, тебе скоро на работу, — сказала Гермиона, — может, полежишь немного?

— Дорогая, если я лягу, то уже не встану.

— Ладно, не ложись, но отдохни хотя бы немного. А я с Гарри пообщаюсь. Ты же не против провести со мной время, Гарри? — повернулась она к нему.

Гарри опять впал в замешательство, не зная, что ответить. Бедняга.

Но Рон понял, что его силы иссякли. Да и Гермиона уже здесь, она-то точно сможет подобрать правильный ключик. Рон положил руку на ее плечо, подождал, пока Гермиона переведет на него взгляд, и дотронулся до своего носа. Это был знак: не выдавай слишком много важной информации. Гермиона кивнула и сделал вид, что стирает со своего носа какую-то соринку.

Махнув Гарри, Рон направился в спальню.

— Меня зовут Гермиона, — услышал он уже из коридора. — Ты голоден? У нас есть…

Рон закрыл дверь и потянулся, широко зевая.

Дико хотелось спать, но если он и сможет уснуть, вставать меньше, чем через час. Он знал возможности своего организма — если он выключится, то уже не включится, пока не восстановит силы полностью. Нельзя попадать в эту ловушку.

Рон быстро принял душ. Вода немного смыла усталость, даже дурные мысли из головы выветрились. Но когда он вернулся в комнату и посмотрел на вешалки со своей одеждой, понял, что не в состоянии ни выбрать, ни натянуть на себя что-либо. Все казалось таким неудобным, удушающим и идиотским!

Рон сел на пол в одном полотенце. Если бы у него было больше сил, он, наверное, даже расплакался, потому что не может выбрать чертовы штаны.

К счастью, на помощь пришла Гермиона. Она зашла в комнату явно случайно, но сразу поняла, что происходит какая-то херня.

— Ты чего?

— Я не хочу носить штаны, — проскулил Рон. — И вообще одежду. Бесит все. Хочу стать йети, закрываться зарослями у себя подмышками, а не это вот все.

— Ты просто хочешь спать, вот и бесишься, — она подошла и зарылась пальцами в его волосы. Рон зажмурился от приятного прикосновения к своей голове. — Надень самое удобное, что у тебя есть.

— Самое удобное, что у меня есть — пижама, которую Роза мне подарила на прошлое Рождество.

— Вот ее и надень.

Рон задумался и понял: теплые штаны на резинке не вызывают у него тех же блевотных порывов, что его остальная одежда. Ну подумаешь, розовые, ну подумаешь, с единорожками. Зато уютно!

Он нашел единорожьи штаны в ящике с бельем, но рубашку из комплекта решил не брать — у нее рукава были коротковаты. Вместо этого взял какую-то домашнюю серую футболку. Достаточно старую, чтобы ткань смягчилась после тысячи стирок, а рисунок с груди выцвел, но не настолько древнюю, чтобы рассыпаться от резких движений.

— Как там Гарри? — спросил он у Гермионы.

— В магию точно поверил, а насчет остального сомневается. Но за это пока не переживай, лучше постарайся найти способ вернуть его обратно.

— Спасибо тебе.

Рон обнял и поцеловал ее на прощание.

День предстоит долгий…

Chapter Text

Рон ожидал, что к его приходу в подотделе поднимается хаос: все будут бегать, кричать, делиться свежей информацией, шептать какие-то заклинания и вообще ходить по потолку — но нет. Он вернулся первым, в офисе находился только Блишвик, который оставался здесь на ночь.

Эдвард сидел на своем столе и рассматривал стену, на которой уже были развешены его записи. Он выглядел уставшим и растрепанным, его руки испачкались чернилами, взгляд бегал туда-сюда.

Рон посмотрел на стену, сплошь увешенную пергаментом, где были и записи, и графики, и формулы, и рисунки, но растерялся от обилия информации, не понимая, где там начало, а где конец.

— Эдвард, можно вас ненадолго отвлечь?

Блишвик ответил не сразу. Наверное, додумывал до конца какую-то мысль или что-то в этом роде.

— В чем дело, Рональд? — спросил он, рассматривая Рона своим пронзительным взглядом.

— Я вчера не успел кое-что рассказать, а это может быть важно. В общем, я когда на задание отправился, не успел вернуть своего подопечного в его время.

— И что ты предпринял?

— К себе домой привел, куда его еще девать-то? Но я самое главное не сказал. Этот мальчик — ну, мой подопечный — я с ним знаком, формально он мой ровесник, и мы в Хогвартсе вместе учились. То есть…

— Я понял, Рональд. Спасибо, это действительно важно, — Блишвик слез со стола, подошел к своим записям и что-то туда дописал. — Ты подтвердил мои догадки.

— И в чем они заключаются?

— Объясню, когда все соберутся. У меня нет сил, чтобы повторять это несколько раз.

— Ладно, — согласился Рон, вздыхая. Он облокотился о краешек стола Эдварда. — Спасибо, что так спокойно отреагировали: у меня тоже нет сил выслушивать бубнеж, что я накосячил.

— Ты же не виноват, что так случилось, — сказал Блишвик, потирая лоб. — Ты с этим мальчиком в школе общался? На нем могло это путешествие отразиться?

— Нет, он точно ничего не помнит. Кто бы его в прошлое ни вернул, память стер хорошо.

— Уверен?

— Да. Этот мальчик — мой лучший друг. И он рассказывал мне многое о своем прошлом, но о пространственно-временных заморочках никогда не упоминал. А скрывать такое у него хитрожопости не хватило бы.

— Лучший друг… неужели сам Гарри Поттер?

— Ну а кто еще мог угодить в червоточину, ведущую в эпицентр великого временного косяка? О, этот засранец и не в такое дерьмо влипал, поверьте мне, Эдвард!

Блишвик усмехнулся.

— Не говорите никому, что мой подопечный — Гарри, ладно? Не хочу в эту тему сильно углубляться, — попросил Рон.

— Не скажу, пока этот факт не окажется важным фрагментом происходящего. Сойдет?

Рон молча протянул ему руку, чтобы скрепить договоренность.

Фелисия, Патриция и Рори пришли чуть позднее Рона. Ему уже не терпелось услышать о догадках Блишвика.

Все выглядели уставшими, Рон не сомневался, что никто из них не смог сегодня уснуть.

Глаза Рори еще были красными, но выглядел он куда бодрее. От него сильно пахло зубной пастой, как будто бы он пытался скрыть какой-то запах. Рон предположил, что тот либо поддал, либо влил в себя несколько литров кофе, а может, и все сразу. Но Рона этот факт нисколько не покоробил. Напротив, он подумал, что если это все поможет Рори настроиться на работу, то пусть хоть ящик огневиски выдует. Лучше пьяненький, но адекватный, чем ноющий и непродуктивный.

Фелисия Уайт, всегда такая опрятная и стильная штучка, сегодня забила на красоту. Рон впервые видел ее без макияжа — и она ему такой больше понравилась. Сейчас Фелисия казалась не только более приземленной и живой, но и необычно сосредоточенной. Она, как и Рон, была одета в домашнюю одежду, возможно, тоже пижамную. Никаких аксессуаров, подчеркивающих пышные формы, никаких брошек ручной работы, никаких каблуков, даже никакой укладки — просто собранные в небрежный пучок светлые волосы.

Патриция казалась бледнее, чем ночью, но Рон заметил, что взгляд у нее был куда решительнее, чем когда-либо вообще. В руках она держала коробки с едой на вынос, и Рон едва не расцеловал ее за дальновидность.

Блишвик собрал всех возле своего стола.

— У меня у самого не все в голове до конца сложилось, поэтому прощу прощения, если местами буду непоследователен, — начал он, прокашлявшись.

И он рассказал, что всегда вел записи о своих миссиях, и заметил некоторую закономерность, с которой появлялись червоточины за все время его работы. Когда-то давно в разговоре с Роном он уже упоминал, что в 1996 году в Отделе тайн был полный бардак, и вот теперь затирал про это остальным.

— Восемнадцатого июня того года Зал пророчеств сильно пострадал, — здесь Блишвик выразительно посмотрел на Рона, и тот виновато пожал плечами, — и наши миссии стали поступать с опозданием. Я, Мередит, Роберт и Дедалус не всегда могли благополучно их завершить. Многие исчезновения волшебников, к тому же, ошибочно связывались с действиями Сами-Знаете-Кого, и здесь мы тоже не всегда успевали прийти на помощь пострадавшим от червоточин. Думаю, это все и повлияло на некое равновесие сил — здесь позволю себе не углубляться в теорию магии и времени, выйдет слишком долго. Самое важное, что нужно понимать: червоточины стали плодить другие червоточины, потому что мы не успевали вовремя их закрывать.

А нанять новых сотрудников они просто так не могли, подумал Рон. Из «новеньких» Рон был самым старшим, в 1996 году ему только шестнадцать лет исполнилось, а кто-то, как тот же Рори, еще даже не родился. К тому же папки с их именами сами «решали», кто когда должен заступить на работу в подотдел — и твое мнение едва ли имело значение в этом вопросе.

Блишвик продолжил говорить. Он объяснил, что червоточин с каждым годом становилось все больше и больше. Вернее, они возникали в разных временах, но один их конец, вход, выход — или что-то такое — вели в их текущее настоящее. В итоге количество этих концов возросло настолько, что привело к появлению других временных аномалий.

— То есть все эти дежавю, зацикленные дни?..

— Именно, Рональд, — подтвердил Блишвик. — Наш разум нас не обманывал, напротив, мы замечали аномалии, фиксировались на них, потому что знаем больше, чем остальные волшебники. И то, что мы оказались заперты в нашем настоящем, тоже аномалия. К счастью, временная, если, конечно, твой подопечный действительно вернулся в прошлое.

— Подопечный? — нахмурилась Фелисия.

Рон кратко пересказал ей и остальным о Гарри, не упоминая, что его подопечный именно Гарри.

— Только ты мог влипнуть в подобное, — вздохнула Уайт, скрещивая руки на груди.

— Зато мы точно знаем, что все разрешимо, — заявил Рон.

Но Блишвик вдруг сделал замечание, которое разбило все его надежды.

— Вообще-то есть некоторая вероятность, что неразрешенные парадоксы могли создать параллельную реальность. В одной мальчик вернулся в свое время, в другой — нет. Тебе может казаться, что ты с ним знаком и рос бок о бок, но на самом деле ты тесно связан с параллельным Рональдом, и это его воспоминания, а не твои.

— О, у Стивена Кинга такая херня была! — воскликнул Рори и принялся пересказывать, что там было у того Стивена Кинга, активно при этом жестикулируя: — Короче, Роланд думал, что Джейк умер, но тот не умер, потому что Роланд его спас в прошлом, а Джейк тоже думал, что умер, потому что его переехала машина, но оказалось, что он не умер, поэтому его сознание раздвоилось, и Джейк написал лютое сочинение про поезд, а потом Роланд вытащил его в Срединный мир и!..

— Рори, никто тебя не понимает, — перебила его Патриция.

— Я понимаю, я читала «Темную башню», — сказала Фелисия. — Шервуд пытается донести, что изменения прошлого в романе раздвоило реальность: в одной это изменение произошло, а в другой все осталось, как было. Но так как это изменение коснулось нескольких героев, только они помнили и то, и другое развитие событий. Если у нас такая же ситуация, то…

— Да ну нахер! — возмутился Рон. — Никаких параллельных реальностей, я своего подопечного вчера видел, хватит тут панику разводить!

— Уверен? И что, как это было, при каких условиях вы пересеклись? — Уайт явно провоцировала, пытаясь выведать у Рона больше подробностей. Сплетница, чертова….

— В десны мы с ним долбились, ясно?!

— Так и знала!

— Да ничего ты не знала!

— Хватит! — крикнула на них Патриция.

Рон и Уайт, не ожидающие от тихони Патриции подобного, умолкли.

Блишвик кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Как я уже сказал: вероятность небольшая. Я не думаю, что дела обстоят так, но советую держать эту версию в голове.

— Хорошо, вернемся пока к версии, что эта аномалия... врéменная, — произнесла Патриция, — от наших усилий что-нибудь зависит?

— На этот вопрос я пока не могу ответить, — ответил Эдвард. — У нас слишком мало информации, чтобы изучить их природу: решились ли они сами собой или с ними кто-то разобрался.

— Юан вел какие-то записи, — вспомнила Патриция, — они должны быть у него в столе.

Она подошла к столу Аберкромби и стала выдвигать ящики, пока не нашла толстую красную тетрадь с резинкой поперек. Патриция раскрыла тетрадь и принялась ее листать.

— Ну и почерк у него, конечно…

Рон подошел к ней и заглянул через плечо:

— У моего сына почерк куда хуже, — фыркнул он. — Могу этим заняться.

Патриция отдала ему тетрадь и посмотрела на часы.

— Я к новостникам, они должны уже быть на месте, — сказала она.

Рори вызвался пойти с ней, Фелисия отправилась к изобретателям, а Эдвард сказал, что ему нужно немного подремать, потому что его котелок уже не варит.

Все разошлись по своим делам.

Рон утянул одну из коробок с едой, уселся за свой стол и принялся расшифровывать кривули Юана.

Мда, он немного польстил своей способности читать неразборчивый почерк.

С каждой страницей каракули Юана становились все размашистее и кривее, словно Рон наблюдал за прогрессирующим сумасшествием. Он поежился от неприятных ассоциаций. Неудивительно, что они так долго принимали аномалии за отклонения в своем собственном рассудке…

Юан записывал обо всех изменениях в своем теле, о каждом синяке, который появлялся неизвестно откуда — ведь он ни обо что не ударялся, о каждой царапине, шраме или ожоге.

Юан записывал о внезапных провалах в памяти, когда он неожиданно оказывался на кухне, хотя в его квартире нельзя было апприровать из комнаты в комнату, или в магазине с полной тележкой еды, хотя он собирался купить один только хлеб.

Юан записывал о каждой ебучей песне, застревающей у него в голове.

Юан записывал о странных навязчивых мыслях, когда, например, летишь на метле, смотришь на землю и почему-то хочется отпустить древко, соскользнуть вниз и…

— Уизли!

— Я не сплю! — воскликнул Рон, резко оторвав голову от стола.

Мерлина мать, он уже начинал скучать по синему освещению в их офисе.

Шея страшно затекла, словно он задремал не на несколько минут, а на… Рон перевел взгляд на часы и увидел, что вырубился на целых полтора часа.

Он протер глаза и осмотрелся.

Эдвард уже проснулся, Патриция и Рори раскладывали на сдвинутых столах какие-то газеты, а Фелисия стояла возле Рона и жевала пиццу из тех коробок, что принесла утром Патриция.

— Выяснил что-нибудь?

— Все какое-то бесполезное, если честно, — ответил Рон. — Особенно важные штуки я переписал более аккуратно…

— Это ты называешь аккуратно?

— Сама же пишешь, как курица лапой, — с улыбкой проворчал он и, пока Уайт была отвлечена чтением его записей, Рон откусил немного от ее ломтика пиццы, который как раз находился у него перед носом.

Чуть не получив подзатыльник, Рон подошел к столам, вокруг которых носились Патриция и Рори.

— У вас как, ребят?

— Мы нашли Роберта! — воскликнул Рори, размахивая какой-то газетой так сильно, что Рон не успевал ничего на ней прочитать. — Патриция была великолепна, она просто ворвалась туда, громко матерясь, поставила всех на уши и давай хуесосить новостников! Никогда ее такой не видел, у меня аж встал!

Патриция выглядела смущенной, но довольной собой. Рон показал ей большой палец одной рукой, а другой вырвал газету и рук Рори.

«Ежедневный пророк» за 2 июля 1932 года.

— Тилли Ток? Она есть на вкладышах шоколадных лягушек, — сказал Рон, пробегаясь глазами по первой полосе.

В статье сообщалось, что Тилли Ток и никому ранее неизвестный Роберт Миллер спасли толпу магглов от дракона, ворвавшегося на пляж.

— Этот выпуск существует в единственном экземпляре, — пояснила Патриция. — У них там целый архив газет, журналов и листовок, ушедших под нож.

Она протянула Рону другую газету, почти такую же, но о Роберте Миллере там не было и слова. Героиней статьи оказалась одна Тилли Ток.

— А это измененная версия, та, что в итоге осталась после зачистки.

— Охренеть, значит, он жив, да?

— Если после этого драконопроисшествия с ним ничего не случилось, то да, — сказал Рори.

— А остальные?

— Пока ищем. Имена их нигде не упоминались, поэтому будем просматривать колдографии, — Патриция указала на несколько ящиков, стоявших за столами. — Это только небольшая часть коробок, но нам сказали, что больше не дадут, пока не вернем в сохранности все, что уже взяли.

Рон повернулся к Уайт.

— Изобретатели ничего не знают и не понимают, — пожала плечами она.

— Черт, вы так много выяснили, что я чувствую себя бесполезным куском дерьма, — сказал Рон, потягиваясь. — Чем я могу вам помочь?

— Мы собирались поесть, а потом перебирать колдографии, — ответил Рори. — Достаточно унылое занятие, но хрен ли знает, может кто из наших где-то мелькнул на заднем плане…

— В архиве нет некоторых записей за сороковые годы, — сказала Патриция. — Там просто пустые промежутки у них на полках, они сами не знают, куда и когда они исчезли. Достаточно странное совпадение, не находите?

Они перекусили и принялись за работу. Сначала разглядывать колдографии показалось Рону занятием увлекательным. Там были запечатлены не только официальные события, кое-где попадались колдографии из семейных архивов — Рон даже своего прадеда нашел. Находили они и колдографии с мест преступления, Фелисия обычно с брезгливостью отбрасывала подобные.

Маггловские статичные фотографии здесь тоже попадались, в основном там были запечатлены неосторожные волшебники. Кажется, на одной таких фото был виден до боли знакомый летающий мотоцикл…

Находились колдографии и деликатного характера — Рори долго не мог оторвать взгляд от одной из таких.

Но в какой-то момент Рон просто перестал различать лица. Нужно было время от времени отвлекаться и давать глазам отдохнуть. Они просидели за работой до вечера, перебрали все коробки, но так ничего и не нашли.

Рори и Патриция пошли сдавать все обратно, а вместе с ними отправились Блишвик и Фелисия. Они решили, что если нагрянут целой толпой, то смогут выпросить больше коробок.

Рон тем временем ходил по офису и разминал затекшее тело. Его взгляд вдруг остановился на столе Мередит.

А ведь она работала здесь с сороковых…

Рон решил, что личное пространство в данной ситуации переоценено, к тому же в стол Юана они уже залезли, ниже падать некуда. Он по очереди стал выдвигать все ящики, пока не нашел то, что никак не ожидал найти.

В самом нижнем ящике лежала темно-синяя папка — она была оформлена так же, как и коробки с колдографиями, которые они разбирали весь день. И Рон понял: это те самые пропавшие материалы, о которых говорила Патриция.

Набрав в легкие побольше воздуха, он открыл папку. В ней обнаружились несколько газетных вырезок, свидетельство о браке неких мистера Ф.Гринграсса и миссис А.Гринграсс и пачку колдографий.

Рон перечитал все по нескольку раз, но никакой связи между газетными обрывками не уловил. Потом он стал перебирать колдографии и тоже не заметил в них ничего экстраординарного, пока не наткнулся изображения с одной и той же надписью на разных стенах:

изображение

«Верните мне мой 2007».

изображение

Но даты на обратной стороне самих колдографий были далеки от 2007 года: 1942, 1944, 1945, 1947…

Это же их чертова шутка! Надписи точно сделал кто-то из подотдела!

Вот только зачем Мередит прятать эту информацию у себя в столе?..

На обороте одной из колдографий был записан не только год, но и адрес. Рон сложил все материалы обратно в папку.

После бессонной ночи он почти не соображал, в голове не было ни единой мысли, как адекватно объяснить происходящее. Разве что надписи о 2007 принадлежали самой Мередит, она это как-то поняла, стащила у новостников, потому что… ну, например, хотела разобраться со всем сама?

А если надписи не ее? Это что же значит, Мередит все это время крысила? Если да, то для кого?

Рон еще раз осмотрел все ящики, но больше никаких компрометирующих вещей не нашел.

Рона разрывало: он очень уважал Мередит и не хотел думать о ней плохо, но его интуиция орала, что человек просто так не станет что-то красть и прятать. Если только это не обед пророков…

Патриция, Эдвард, Рори и Фелисия все никак не возвращались. Рон уже начал закипать от нетерпения.

Он настолько резко поднялся, что едва не ушатал стеллаж, откуда поступали задания. Рон вовремя подхватил шкаф и привел его в устойчивое положение. Его взгляд заскользил по полкам, и он вдруг осознал, что не может найти папку Мередит Селвин. Рон несколько раз перепроверил, но нет — она исчезла. При этом папки того же Роберта, Амелии, Юана и остальных пропавших коллег стояли здесь, как и раньше.

Так, а вот это все точно какая-то подстава.

Рон набросил на себя пальто, быстро набросал коллегам записку, что отлучился по семейным делам, уменьшил папку, которую нашел в столе Мередит, и положил ее в свой карман.

Рон ощутил острую необходимость аппарировать по адресу, что был написан на обороте колдографии. Да, вряд ли он что-то там обнаружит, но и просто сидеть на месте не мог.

Chapter Text

Снегопад не прекращался со вчерашнего дня, и Рон апприровал прямо в сугроб. В ботинки набился снег, края штанин намокли, Рон поморщился от неприятного ощущения. Мда, может, с пижамными штанами он немного прогадал…

Рон осмотрелся. Он оказался в маггловском районе среди домишек, очень напоминающих здания на Площади Гриммо. Кажется, это как раз где-то недалеко…

Он нашел нужный дом на самом краю улочки. Серый, невзрачный, с потрескавшейся краской и пыльными окнами — за домом явно некому было ухаживать. Свет внутри не горел, ограды никакой не было. Рон обошел дом, пока не нашел нужную стену: он сравнился с колдографией, ориентируясь по расположению окон. Стена была вся заклеена афишами, листовками и объявлениями.

Рон огляделся по сторонам: людей поблизости не оказалось. В домах неподалеку свет тоже не горел. Наверное, люди, живущие здесь, предпочитали отмечать Хеллоуин в пабах.

На улице стремительно темнело, но фонари еще не зажглись.

Рон стал сдирать листовки — слой за слоем.

Да уж, скопилось их тут. Сначала он отрывал листы пальцами, но потом понял, что дело это гиблое, и достал палочку. Магия ускорила процесс, Рон наконец-то смог очистить поверхность. Он отошел на несколько шагов назад, пристально вглядываясь в стену. Да, надпись здесь еще была — то ли выцвела, то ли едва проступала под слоем краски, но Рон сумел ее разглядеть.

Хотел подтверждения? Ну что же, получил. Дальше-то что?

Рон вздохнул, осматривая кучи листовок у стены. Он не собирался оставлять мусор, но и заморачиваться не хотел. Приклеил обратно ровно столько, чтобы закрыть надпись, а остальное убрал заклинанием.

Раздался стук.

Рон вздрогнул.

Сквозь мутное стекло этого самого дома он разглядел человеческий силуэт. Человек из окна то ли махал ему, то ли пытался жестом дать какой-то знак, но Рон его не понял.

Человек снова постучал по стеклу и вдруг пропал из поля зрения. Рон догадался, что от него, вероятно, ожидают каких-то действий.

Может, его пытались прогнать? Или наоборот, человеку в доме нужна его помощь?

Рон на всякий случай вернулся к передней стороне дома, поднялся по ступенькам и постучал в дверь.

Какое-то время ничего не происходило, а потом он услышал за дверью какую-то возню. Ручка несколько раз дернулась, как будто бы кто-то хотел выйти наружу, но не мог.

Рон достал палочку и прошептал:

— Алохомора.

Замок щелкнул, хотя Рон на это не рассчитывал. Он глубоко вдохнул и, не опуская палочки, нажал на ручку.

За дверью его ожидала Мередит Селвин. Рон едва успел открыть рот, чтобы… то ли поздороваться, то ли спросить, что за нафиг происходит, то ли огреть старуху заклинанием — он мгновенно забыл, зачем именно, потому что завис.

Мередит Селвин оказалась совсем не той Мередит Селвин, которую он знал четыре с половиной года.

Внешне она была все той же худощавой старухой с впалыми щеками, выцветшими глазами и искривленными старостью пальцами, но остальное… ни гордой осанки, ни цепкого пристального взгляда, ничего. Старушка, кажется, даже не до конца осознавала происходящее, Рон не увидел в выражении ее лица никакой осмысленности. Она сильно сутулилась, что-то бессвязно бормотала и страшно улыбалась беззубым ртом.

На палочку Мередит не обращала никакого внимания. Она неловко дернула Рона за рукав, что он расценил как приглашение войти.

Изнутри дом оказался таким же неуютным, как и снаружи. Рон обратил внимание, что здесь было достаточно убрано, то есть песок не скрипел у него под подошвами, но по атмосфере все здесь очень сильно напоминало паб Аберфорта: старая мебель, отклеивающиеся и выцветшие обои, рыжие пятна на потолке, подгнившие паркетные доски и все такое. Складывалось впечатление, что здесь жил человек, который, может, и хотел бы поддерживать порядок, но у него не хватало сил, чтобы что-то сделать с этим местом.

Мередит что-то хотела от Рона, но он ее не понимал. Возможно, сама себя она тоже не понимала.

Платок Мередит повязала как-то неряшливо, не так элегантно и причудливо, как обычно. И никаких массивных украшений ни на пальцах, ни на шее, ни в ушах у нее тоже не было. Одежда отличалась особенной серостью, Мередит, которую знал Рон, носила яркие цвета.

Просто одинокая старушка, поехавшая крышей на старости лет.

Рон проглотил ком в горле, взял старушку под локоток и подвел ее к креслу. Сев, она обмякла, как будто бы на нее вдруг навалилась вся усталость этого мира, и, кажется, задремала.

Рон решил осмотреть дом. На кухне и в ближайшей спальне он ничего подозрительного не обнаружил, одни сплошные предметы старушечьего быта. Зато в коридоре он увидел люк в потолке.

По аврорскому опыту Рон знал, все самое интересное прячется либо в подвале, либо на чердаке.

И оказался прав.

Мансардная комнатка открыла ему то, что он как раз ожидал бы увидеть в доме Мередит Селвин. Ну, или той конкретной женщины, которая представлялась Мередит Селвин столько лет. На открытых вешалках висели все те яркие мантии, в подставке для зонтов торчали причудливые резные трости, а когда Рон обошел помещение, то увидел «уголок зельевара» — место для котла, обнесенное мозаичной плиткой.

Рон снял крышку с котла и узнал Оборотное зелье.

Вот это, блядь, поворот.

Он убрал следы своего присутствия, спустился вниз, выглянул наружу, чтобы замести снег взмахом палочки, и вновь вернулся в гостиную, где спрятался за маскировочными чарами.

Старушка, проживающая здесь, явно не могла себя обслуживать. Но пока Рон рыскал по комнатам, нигде не заметил пыли или грязи. Да, все здесь было старое, где-то даже прогнившее или сломанное, но чистое. Даже на самых верхних полках Рон не обнаружил пыль. Да и его визит старуху не напугал, а это могло означать, что она кого-то дожидалась, просто почему-то приняла Рона за этого человека.

Рон зашился в тень и принялся ждать.

Мередит уже успела проснуться, хромой походкой проковылять к кухне, принести в гостиную пустую чашку и испить из нее воображаемый чай, снова задремать, потом проснуться, пересесть на диван, переложить старые декоративные подушки местами, уснуть в процессе, проснуться, потерять тапочки, найти тапочки, снова выпить несуществующий чай, уснуть…

Рон подумал, что надо бы где-то в завещании оставить строчку, чтобы родные его придушили подушкой, если он вдруг выживет из ума. Хотя Уизли от старости обычно не умирают, потому что постоянно находят себе приключения на задницу даже в преклонном возрасте и погибают в основном в результате несчастных случаев, но хрен его знает, как там все сложится.

Наконец-то ожидание оправдалось. В дом вошла женщина примерно такого же возраста, как и Мередит. Невысокого роста, энергичная, в строгом зеленом пальто. Женщина сняла с себя шляпку, и Рон увидел короткие, совершенно белые волосы — этот оттенок ассоциировался у него с бородой Дамблдора.

Женщина сбросила с себя пальто, ленивым движением размотала шарф и повесила все на вешалку у двери, взмахом волшебной палочки зажгла в доме свет. Потом взяла чашку с кофейного столика, которую принесла Мередит, прошла на кухню и через какое-то время вернулась уже с налитым до краев чаем. Женщина поставила чашку на место и осторожно тронула Мередит за плечо. Мередит проснулась и улыбнулась женщине жуткой беззубой улыбкой.

— Давай, дорогая, на вид ты совсем замерзшая, — сказала женщина, кивая в сторону чашки.

Рон внимательно всматривался в лицо женщины, пытаясь понять, где он мог ее видеть. Что-то было в ней такое знакомое… чья-то бабушка, что ли? До Отдела тайн он успел немного поработать в магазине Джорджа и заметил, что дедушки и бабушки часто водили своих внуков в магазин приколов — покупали таким образом их любовь и уважение.

Но нет, кажется, это не тот случай…

Может, они сталкивались далеко в прошлом? Где-нибудь на каком-то задании с межвременным расщепом при аппарации…

Незнакомка оказалась достаточно приятной для подозреваемой. Она принесла Мередит ужин, помогла ей принять какое-то лекарственное зелье, аккуратно перевязала ей платок. В контексте происходящего она казалась просто родственницей или хорошей подругой, заботящейся о бедной, выжившей из ума, старушке.

Но чутье Рона орало, что доверять ей пока нельзя.

Незнакомка, как назло, не давала себя уличить в чем-то. Она почитала Мередит «Ежедневный пророк», накрыла ее пледом, когда та снова задремала, угостила шоколадной лягушкой, когда та вновь проснулась, потом помогла ей встать и отвела в спальню, поддерживая под руку.

Вернувшись, женщина принялась убирать в комнате. Унесла посуду, протерла столик, заклинанием вытряхнула коврик перед входной дверью. Но вдруг ей приспичило подойти к старому буфету, возле которого прятался Рон. Он сделал шаг в сторону — и проклятая старая половица скрипнула у него под ногой.

Незнакомка услышала скрип, вскинула свою черную палочку и твердым голосом спросила:

— Кто здесь?

Она смотрела в его сторону, но взгляд ее не фокусировался на нем. Однако то, что она его не видела, не означало, что она не осмелится хренакнуть в его сторону каким-то заклинанием.

Рон решил, что с пожилой женщиной он уж как-нибудь справится, поэтому осмелился снять с себя маскировочные чары.

Он ожидал увидеть реакцию удивления или испуга, но не тяжелый вздох и брошенную с ноткой презрения фразу:

— А, это ты.

Рон растерялся.

Женщина убрала палочку и опустилась в кресло, не сводя с Рона пристального взгляда.

— Ну, садись, почему встал, как истукан? — спросила она.

Рон сел, но палочку не убрал.

— Я для тебя не опасна, можешь убрать свой агрегат, мальчишка, — сказала незнакомка, скрещивая руки на груди.

Мальчишка.

И тот тон, с которым женщина произнесла это слово, Рон узнал бы из тысячи.

— Мисс Селвин? — с сомнением в голосе спросил он. Палочку убирать он пока стремался.

Она вздохнула, вытянув вперед ноги. Руки сложила на животе.

— Думаю, ты уже догадался, что я не мисс Селвин, — сказала она, осматривая убогонькую гостиную.

— А кто тогда?

Незнакомка на вопрос не ответила.

— Как ты узнал об этом месте?

Рон вытащил папку, увеличил ее и бросил на кофейный столик.

Женщина достала из внутреннего кармашка своего пиджака очки, водрузила себе на нос и взяла папку в руки.

— Ах, это! — вздохнула она с улыбкой. — Я и забыла, что оставила ее в своем столе.

— Кто вы? — повторил свой вопрос Рон.

Женщина встала и, не обращая внимания на то, что все еще находится под прицелом, подошла к небольшому комоду под окном, выдвинула один из ящиков и принялась в нем что-то искать.

— Думаю, мне стоит начать с доказательств, а потом уже приступать к объяснению, — сказала незнакомка, бросая в руки Рона что-то маленькое и блестящее.

Он поймал предмет и увидел в своей руке коробочку от шоколадной лягушки. Очень старую, с потрепанными уголками. Судя по весу, шоколада там уже не было, но Рон все равно открыл коробочку.

— Пиздец! — вырвалось у него.

В голове все сложилось, как только он увидел вкладыш. Очень старый, потрескавшийся, выцветший. С карточки на него смотрел он сам, а поверх сопроводительного текста его же собственным почерком было написано:

изображение

«Не умирай».

изображение

Цензурных слов не осталось, поэтому Рон выдал все ругательства, что смог вспомнить.

— Зато твое пожелание сбылось, — с усмешкой сказала незнакомка.

Нет, не незнакомка.

Амелия.

— Это все время была ты, да? — хриплым шепотом спросил он, откидываясь назад на спинку дивана. Палочку он убрал обратно в карман.

Она кивнула.

Рон опять выругался.

— В какой год тебя забросило?

— Сорок второй.

— И как? В смысле, Рори видел, что тебя там на атомы распидорасило или что-то такое…

— Искажение червоточины, ничего страшного. Я перенесла прыжок во времени в целости, а вот мой маховик — нет.

— А маховики того времени хреня полня, — закивал Рон. Нога его нервно затряслась.

— Абсолютная херня, — подтвердила Амелия.

Кажется, до семидесятых маховики могли перемещаться лишь на несколько часов назад. Позже должна была появиться возможность прыгать во времени и вперед, чтобы сотрудникам подотдела не приходилось заново переживать день, а возвращаться в свое время. Потом изобретатели смогли добиться того, что маховики стали перемещаться и на несколько дней, потом недель, и только в нулевых — в 2006 или 2007 — маховик времени принял тот вид и набор функций, которым сейчас владел Рон и его коллеги.

— Как… как?! — он хотел спросить Амелию обо всем, но не мог даже у себя в голове сформулировать, что именно его интересует в первую очередь.

Сердце забилось в бешеном ритме.

— Я знала, что Мередит работала в нашем подотделе с сороковых, поэтому пошла искать помощи у нее. К моему сожалению оказалось, что Мередит не только ни черта не знала, она к тому же оказалась сквибом.

— И тогда ты поняла, что эта Мередит, — Рон указал в сторону спальни, — никак не может быть нашей Мередит?

— Да. Это совершенно точно не могла быть она.

— И ты решила занять ее место?

— Поверь, мальчишка, я много времени потратила, чтобы убедиться в правильности своего решения. Так должно было случиться, и ты как никто другой понимаешь это.

Вот почему он не нашел папку с именем Мередит. Ее не может там быть, потому что Мередит никогда не работала в Отделе тайн.

— Ты специально заняла тот стол, да? Поближе к стеллажу.

— Умный мальчик, — съязвила Амелия. — Да, мне приходилось постоянно накладывать чары иллюзии.

— И поэтому тебя так бесит, если там кто-то долго задерживается, — Рон не спрашивал, а утверждал. — Но если твоей папки там изначально не было, как ты попала в подотдел?

— Мне повезло, в тот промежуток времени там никто не работал. А в Отдел тайн я попала по своему пропуску, который остался у меня с двух тысяча семнадцатого года.

— А клятва?

— Какая клятва? — с усмешкой спросила она, играясь.

— О неразглашении! Ты что, не клялась?

— Ее ввели мы сами, когда погиб Бродерик Боуд, потому что Сам-Знаешь-Кому не сиделось на месте. Не поверишь, но до этого мало кому было дела до Отдела Тайн. Правда, мне пришлось поклясться дважды…

— А, ну да, — усмехнулся Рон и вдруг посерьезнел: — А начальство? Ну, или то, что выдает нам задания?

— Ты так и не понял, откуда берутся наши задания?

— Э-э…

— Я дам подсказку: задумайся о том, куда уходят наши отчеты.

Рон думал недолго.

— Да ну на хер, неужели в прошлое? Они уходят нам же в прошлое?

Так вот почему в его миссиях не было предупреждения о Дамблдоре — потому что он сам же ничего о нем не написал!

— Что-то или кто-то оставляет нам минимум информации, чтобы мы не сбивались с нужного сценария, но да, все отправляется в прошлое.

— А… а самое первое задание? В смысле, ты не можешь ничего себе написать, пока не проживешь все сам, верно? Но ты не можешь его прожить, если не знаешь, что тебе его нужно прожить, и тогда…

— Ты себя сейчас сам запутаешь, — прервала его Амелия, поднимая руку. — Пророчества. Я думаю, дело в них. И тот, кто заведует Отделом тайн, координирует и предсказания, и воспоминания, и отчеты.

— Так над нами все-таки кто-то есть? — спросил Рон.

— Есть, я несколько раз ощущала их присутствие, наверное, это были они. Эти сволочи либо не вмешиваются, либо вмешиваются так, что мы не замечаем или не помним.

— Бляди!

— Не то слово, — согласилась Амелия. Она призвала откуда-то бутылку огневиски и два стакана.

Алкоголь помог немного расслабиться, хотя Рона стало клонить в сон. Да и удобные пижамные штаны, нигде ничего не пережимающие, оказались как раз в тему. Пришлось похлопать себя по щекам и растереть уши, чтобы к голове что-то прилило.

— Ты пыталась связаться с нами, — заплетающимся языком проговорил Рон. — Но никто не откликался. Как ты… как ты вообще с этим справлялась?

— Когда я поняла, что мои сообщения никуда не доходят, я стала отслеживать червоточины и пытаться уловить кого-то из будущего — с нормальным маховиком времени, а не той ерундой, что была у меня. Один раз почти получилось, Фелисия Уайт оказалась в моем времени. Но я не успела к ней приблизиться и что-либо объяснить — чертов Гриндевальд устроил рядом пожарище. Ближе подобраться с тех пор у меня не получалось. В конце концов я смирилась. Да и Мередит Селвин, то есть я сама, была в подотделе, когда я угодила в червоточину, а значит…

— Да, я понял. Пиздец, я бы не смог так.

— У меня, в отличие от тебя, не было семьи, мальчишка. Не драматизируй.

— Но… оказаться в чужом времени, не имея возможности вернуться и… и зная, что ты в итоге не вернешься… короче, бля! — Рон закрыл лицо руками и сполз вниз.

— Мне льстит, что ты переживаешь за мою судьбу, — мягким голосом проговорила Амелия, — но я сама же в итоге выкрала папку со своими посланиями. Догадываешься, почему?

Рон оторвал ладони от лица и посмотрел на Амелию. Чем больше он вглядывался, тем больше черт узнавал: темные большие глаза, форма носа, родинки…

— Ну, вариант, что ты влюбилась в какого-то волшебника, полагаю очень банальный.

— Банальный, — согласилась она. — Но верный.

— Знаешь, Паркер, — произнес Рон, прокашлявшись после очередного глотка огневиски, — если бы этот наш диалог был сценой в книге, я бы бросил читать прямо вот здесь.

— Аналогично.

Они чокнулись стаканами и снова выпили.

Какое-то время оба молчали. Амелия теребила в руках диванную подушку, а Рон разглядывал янтарную жидкость у себя в стакане. В голове все происходящее укладывалось с трудом. Для него Амелия пропала только вчера, а для нее самой прошло… да, семьдесят пять лет. Это как две его жизни, черт побери!

Ей пришлось приспосабливаться, начинать новую жизнь, да и еще скрываться, наверняка…

— Кто-нибудь вообще знал, что ты не из их времени?

— Мередит знала. Она помогла мне, а я ей. У нее расстройство — не может выходить из дома, паникует. А о ней никто не мог позаботиться, но подробности тебе знать не обязательно. Главное, что она разрешила мне принимать ее облик, а я как бы… помогала проживать ей ее жизнь и составляла компанию. Она стала мне очень близкой и дорогой подругой. А позже я встретила своего Фергуса. Не сразу, но он тоже узнал правду. Узнал, и принял.

— Но как ты смогла обойти клятву?

— Пришлось обставить все так, чтобы Мередит догадалась обо всем сама. Клятва позволила мне сказать только то, что я из будущего. Карточка с твоей физиономией очень помогла, кстати. А на остальное ушло много времени, но Мередит была очень умной… тогда, — со вздохом сказала Амелия, сверля взглядом стену, за которой находилась спальня старушки. — Клясться я ее не заставляла, поэтому она смогла рассказать все моему жениху, когда мне понадобилось сообщить ему подробности своей жизни и работы.

— И что, выходит, ты столько лет жила двойной жизнью? — спросил Рон, прикладывая стакан ко лбу.

— Приходилось, мальчишка. Мы ничего не меняем, верно?

— Верно.

Амелия помнила, что «Мередит» все еще работала в ее времени, поэтому ей нужно поддерживать этот образ. Ведь вскоре после нее к подотделу должны были присоединиться Блишвик, Роберт и остальные…

Рон сморщился, у него от всех этих мыслей разболелась голова. Для него все прояснились за последний час, а у Амелии было много лет, чтобы во всем разобраться — и он доверял ее решению.

— Как ты представлялась, когда попала в прошлое? В смысле, тебе же нужна была какая-то предыстория для окружения твоего мужа, да?

— Фамилию изменила, притворилась магглорожденной, — пожала она плечами. — Если кто-то начинал лезть не в свое дело, получал проклятьем между глаз.

Ага, в прошлом Амелия тоже поставила себя стервой, чтобы ее поменьше трогали.

— А как твоего мужика-то хоть зовут? — спросил Рон. — Фергус, ты говорила, да? А по фамилии?

— Гринграсс.

— Гонишь! — воскликнул Рон, пьяненько икнув. — А Скорпиус Малфой твой внук, что ли?

— Правнук.

Рон заржал так, что скатился на пол. Амелия помогла ему подняться и усадила обратно на диван.

— Хватит с тебя огневиски, — сказала она, отставляя и стаканы, и бутылку куда-то далеко — Рон все еще посмеивался, держась за живот, поэтому не всматривался.

Он понимал, что уже на износе, поэтому организм неадекватно на все реагирует, но сквозь свой истерический смех не мог этого объяснить.

Потребовалось время, чтобы Рон смог успокоиться и продолжить разговор. Алкоголь выветривался, но сонливость возвращалась, поэтому он едва шевелил языком.

— Ты вернешься на работу?

— Я еще не решила. Но скорее всего нет, не вернусь. Я устала, мальчишка.

— Почему ты меня так зовешь?

— Потому что… не знаю. Я помню, как ты поддержал меня тридцатого октября, но образ, который отложился у меня в голове, был куда старше, чем оказалось на деле. Когда ты пришел работать в наш подотдел, ты… ты просто оказался мальчишкой, — объяснила Амелия, пожимая плечами. — Относительно моего нынешнего возраста, разумеется.

Рон медленно моргал и еще медленнее соображал.

— У нас сейчас в хаосе подотдел весь, — наконец произнес он после долгой паузы.

— Ты хотел сказать, в подотделе хаос? — переспросила Амелия.

— А я как сказал? Хрен с ним, — пробормотал Рон, со всех сил, борясь с сонливостью. Он кратко пересказал Амелии последние новости.

— Учитывайте и такой вариант: Рамеша, Дедалуса, Оуэна и Юана могло забросить в будущее, а не прошлое, — заметила она. — Что касается аномалий, Септимус этим вопросом серьезно интересовался, он не оставлял тебе ничего?

Рон попытался вспомнить деда. Тот умер, когда он был маленьким, Рону едва исполнилось восемь или девять лет, и на пьяную сонную голову четкие картинки не шли.

— Не знаю, вроде нет.

— Когда ты родился, он болтал о тебе, не переставая. Подумай, мало ли.

Рон кивнул. Вырубало просто страшно. Пора домой.

Амелия попросила его не рассказывать коллегами ее историю. Пока что.

Она написала какую-то записку и сунула ему в руку.

— Здесь написано, что я завещаю тебе свой стол. Подложи куда-нибудь, неважно, куда. Я буду благодарна, если ты поддержишь чары иллюзии на стеллаже.

Рон кивнул, а Амелия обняла его на прощание.

Chapter Text

Рон не знал, как в таком состоянии умудрился аппарировать в нужное место, да и еще без расщепов. Он ввалился в дом, забивая на то, что разносит снег и грязь по чистому полу.

На кухне горел свет, и судя по шуму и запаху, там готовился ужин. Рон с тяжелым вздохом потащился туда. Если он обнимет Гермиону, то у него точно появятся силы, и быть может, он даже доползет до душа и ляжет в кровать чистым и тепленьким.

Но Гермионы в кухне не оказалось. Как и Хьюго или даже мелкого Гарри.

Нет, возле плиты Рон увидел высокого рыжего мужика в черной кожаной куртке. Ни на кого из его братьев мужчина не походил. Он стоял спиной к Рону, и что-то жарил на сковородке.

Рон выхватил палочку, направил на незнакомца и спросил то, что больше всего не давало ему покоя:

— Да когда я уже наконец-то высплюсь?! — орнул он на кухню, незнакомого мужика, себя и Карателя, сидевшего на столе рядом с солонкой.

Мужик повернулся к нему лицом. У него на носу были прямоугольные очки в толстой черной оправе. Рон на секунду подумал, что это Перси слегка сменил имидж, но нет. Мужик выглядел сильно круче его занудного братца. Да и симпатичнее.

— Ты, бля, кто вообще? — спросил Рон. Он слишком устал, чтобы быть вежливым. Да и это мужик к нему вломился, а не он к мужику, поэтому не пошел бы он нахер.

— Рон, я твой отец, — с каменным лицом произнес незнакомец. Он выдержал паузу, а потом засмеялся, потирая переносицу под очками.

Голос, смех, тон, с которым он произнес фразу…

— Так сильно я еще никогда не напивался, — произнес Рон, опуская палочку.

— Ты уже давно не пьян.

— Ой, завали, а! — попросил Рон, усаживаясь за стол. — Бесишь меня сильнее, чем обычно.

— Ты тоже не подарок, знаешь ли.

Рон закрыл глаза, потер виски, мысленно досчитал до ста, открыл глаза. Этот никуда не делся.

— Не сон, — заметил он, наблюдая за действиями Рона.

— Да вижу! — огрызнулся Рон в ответ.

Повисла тишина. Рон не знал, что еще сказать. Этот вот тоже, стоял и молча его разглядывал.

— Дома есть кто-то? — спросил Рон. — Тебя видели?

— Нет. Гермиона повела Хьюго и Гарри в кино.

— Ясно.

В кухню вошел Живоглот. Рон стал внимательно наблюдать за реакцией своего мохнатого товарища. И когда кот проковылял к этому рыжему и потерся о его ноги, Рон не удержался:

— Ну морда ж ты предательская, — протянул он. Живоглот посмотрел на него и Рон повысил голос, обращаясь к коту: — Да-да, ты, я с тобой говорю!

Живоглот мявкнул, и Рон его передразнил, скривившись.

Мяучит он тут, блин!

— Не обижай Глотика, — ласково пропел этот, взяв кота на руки. Живоглот тут же принялся тереться головой о его подбородок. Скотина.

Рон закатил глаза, откидываясь на спинку стула.

— По обычному сценарию, — начал говорить этот, почесывая Живоглота за ухом, — я должен рассказать тебе те факты, о которых знаешь только ты.

— Ну и?

— Ты ковыряешь в носу, пока никто не видит.

— Не катит, это все делают!

— Хорошо, — протянул этот. — Тогда сделаю ход котом: об этом даже Гермиона не знает, — он подвигал бровями верх-вниз, как бы намекая, что знает кое-что очень деликатное и постыдное, и продолжил: — На Святочном балу ты ревновал не ее, а Крама.

— Да как ты смеешь! Я ревновал…

— …Обоих, — закончили они вместе.

Рон шумно выдохнул через нос.

— Не понимаю, зачем это все надо, я уже понял, кто ты. Лучше объясни: как ты сюда попал?

— Через червоточину, как же еще?

— Сегодня?

— Вчера.

— И что ты делал все это время?

— Однажды узнаешь, — дохрена загадочно протянул этот.

Рон опять закатил глаза.

— Почему ты пришел ко мне?

— К кому я еще мог прийти, как не к самому себе? — ответил вопросом на вопрос он.

Рону уже надоело называть этого его этим, а поэтому он решил звать его Рональдом.

Рон принялся пристально разглядывать… себя.

Очки, конечно, не радовали. У него всегда было хорошее зрение, только в последние месяцы что-то с глазами стало не так — часто приходилось щуриться, чтобы что-то прочитать. Значит, проблемы со зрением необратимы…

Возле глаз Рональда появились морщинки, то есть их стало гораздо больше обычного, но Рон понял, что его это не сильно смущает, он просто обратил на это внимание со всем остальным вместе взятым. Сами глаза не изменились, точнее, их цвет. Рон знал, что с возрастом он обычно тускнеет, но у Рональда глаза все еще были чисто-голубые. Над губой появился шрам, но не уродский, Рону даже понравился его вид. Веснушек стало куда меньше, чем сейчас, но это его тоже не смутило. Но самое главное — его порадовали волосы. Они были. Можно выдыхать.

— А я тебе нравлюсь, — Рональд заметил его взгляд на себе и опять подвигал бровями.

Черт, как же раздражающе это выглядит со стороны! Надо срочно сделать то же самое…

— Так, ладно, хватит фигней заниматься, — сказал Рональд. — Я сюда не пауков пришел ебать.

— А зачем еще тогда?

— Мы должны исправить великий временной косяк.

— Мерлина мать, если бы наш диалог был в книге, я бы…

— … Бросил читать ее в этот самый миг, — закончили они вместе.

Рон улыбнулся. Кажется, он теперь понимал эту странную связь, которую он наблюдал у Фреда и Джорджа. Конечно, Рональд не был его близнецом. Круче! Он был им самим! Черт, если бы не проклятые временные парадоксы, которые они могли создать своим общением, можно было бы столько приколов замутить!..

— Хорошо, что мы должны сделать?

— Пока не могу сказать.

— Ладно, я успею выспаться до этого всего?

— Успеешь.

— Заебись, остальное меня не волнует, я иду спать! — подавив зевок, воскликнул Рон.

Он едва успел подняться, как Рональд заявил:

— Нет, не идешь.

— Не иду?

— Сядь. Сейчас узнаешь, — пообещал он, подмигнув.

И словно по сигналу за входной дверью Рон услышал шаги и негромкий разговор. Вернулась Гермиона с детьми.

Понятно, теперь им предстоит объяснять происходящее Гермионе. А это может затянуться. Рон и Рональд обреченно вздохнули.

Гермиона вошла в кухню, Рон не повернулся к ней, но спиной почувствовал, как она застыла на одном месте.

— Мальчики, идите наверх, — прокричала она в гостиную. Рон услышал топот ног по лестнице, а потом звук задвигающейся кухонной двери.

Рон хотел увидеть выражение лица Гермионы, но поворачиваться было лень. Шея страшно болела после двух рабочих дней, бессонной ночи и дополнительных стрессов. К счастью, Гермиона не стала топтаться у него за спиной, а заняла место рядом.

Выглядела она больше рассерженной, чем шокированной.

Рон посмотрел на Гермиону, Гермиона посмотрела на него.

— Ты же помнишь наш разговор? — спросила она.

Рон покопался в памяти и вспомнил беседу о своем возможном сумасшествии. Он тогда высказал много опасений насчет изменений своего тела и психики, а Гермиону насторожил возможный Апокалипсис.

— Помню, — ответил он, кивая.

— И что здесь происходит?

— Я не облысею! — с ухмылкой объявил Рон, кивая в сторону Рональда.

Гермиона закатила глаза.

— Я не про то. Ты сказал, что пока ты не явишься сам себе из будущего, волноваться не о чем!

— Ну, что тут добавить, — развел руками Рон, сонно моргая. — Ой?

— Ой? Это все, что ты можешь мне сказать?

Рон тяжело вздохнул. У него уже не было сил говорить.

В их перепалку вмешался Рональд:

— Зефирка, волноваться и правда не о чем.

Гермиона медленно перевела на него взгляд и посмотрела, как на мерзкого жука:

— Тебе слов вообще не давали! — процедила она.

Рональд поднял брови и отпустил Живоглота.

— Что, не веришь, что я — я? — спросил он, приближаясь к Гермионе.

— Может, и не верю, — заявила она, складывая руки на груди.

— Ладно, — протянул Рональд, он явно выглядел обиженным. — Хорошо, отлично, превосходно!

Он взмахнул палочкой так резко, что ни Рон, ни Гермиона не успели отреагировать. Рон почувствовал, как по его лбу полоснуло чем-то острым и по лицу потекло что-то теплое. Кровь.

Он схватил салфетки с центра стола и приложил ко лбу.

— Совсем уже охренели со своими проверками, — пробормотал он.

Отчего-то его совсем не удивляло происходящее. Скорее, наоборот, он больше бы офигел, если бы Гермиона сразу поверила Рональду, а тот не рискнул бы ей что-то там доказывать. Бараны упертые. Оба.

Гермиона сначала внимательно осмотрела лоб Рона, а потом Рональда. Рон не знал, насколько плохи его дела, но шрам, появившийся на лбу Рональда, был уже едва заметен — словно он зажил за каких-то десять-двадцать лет и оставался лишь тонкой светлой полоской.

Рональд снова взмахнул палочкой и Рон почувствовал на коже другое тепло — целительное. Он оторвал салфетку от лба и потрогал его другой рукой. Крови больше не было. У Рональда шрам тоже пропал.

— Хорошо, я верю, — проговорила Гермиона. — Но мне нужны объяснения.

— Могу сказать лишь то, что у меня те же проблемы, что и у вас, — сказал Рональд и достал из кармана своей куртки маховик времени. Он был похож на маховик Рона, только тот был длиннее — изобретатели будущего, похоже, захреначали больше делений с числами, чтобы можно было путешествовать на более дальние расстояния или устанавливать более точное время — вплоть до миллисекунд.

Гермиона взяла его маховик в руки и попыталась сдвинуть цифры с места.

— Я вчера попал в червоточину ровно перед тем, как все перестало работать. Нужно кое-что сделать, чтобы это исправить, — пояснил ей Рональд, забирая маховик обратно.

— Что именно? — спросила Гермиона.

— Завтра вечером вы все узнаете, — загадочно прошелестел Рональд, растопырив пальцы, словно рассказывал страшилку о дементорах.

— О да, звучит очень убедительно! — съязвила Гермиона.

— Гермиона, ну почему ты мне не доверяешь? — Рон зевнул, подперев ладонью щеку.

— Тебе я доверяю, я ему не доверяю.

— Но он — это я.

— Да, я — это я, — подтвердил Рональд.

— Если я говорю, что какое-то действие все исправит, то… почему бы и нет? Я уже пережил это дерьмо, я знает… э-э… знаю, о чем говорит! То есть, говорю… ай, грамматика сосет! — проскулил он под конец.

— Да, и все прошло хорошо, — кивнул Рональд.

— Если все прошло хорошо, то почему ты здесь? — Гермиона тыкнула Рональда пальцем в грудь, что тот поморщился.

— Потому что мы справимся с причиной, очагом аномалий, а последствия будут разгребаться еще много-много лет. Это вам не крестражи кончать.

Гермиона закусила губу и отошла к окну. Рон видел, что она напряжена, в ее голове еще роились вопросы и подозрения. У него же самого никаких сомнений не было. Себе он доверял.

На самом деле, появление Рональда из будущего — самое нормальное, что с ним случилось за последние три дня.

К подобному он был готов давно, чуть ли не с первых дней своей работы. Он знал, что с самим собой встречаться нежелательно, но подсознательно понимал, что такая встреча неизбежна — не с его шилом в заднице.

Он мог поставить всю их ячейку в «Гринготтсе» на то, что Рональда тоже никакие муки совести не преследовали.

Рональд, словно услышав его мысли, посмотрел на Рона и едва заметно кивнул. Ну разумеется, он же уже думал те мысли, которые сейчас думал Рон.

На душе стало так легко, как уже давно не было. Все равно что попасть на пересдачу экзамена: ты уже знаешь экзаменационную комиссию в лицо, знаешь приблизительные вопросы, знаешь, как схалявить, поэтому не переживаешь. Ну оценка будет ниже, ну и что. Главное, что ты через все проходил и хер тебя кто запугает теперь.

— Короче, мне все ясно, — сказал Рон, хлопнув ладонями. — Я иду спать, разбудите, когда начнется конец света или… что-то там.

Он поднялся в спальню и упал на кровать, не раздеваясь и не расстилая постели. Прямо в пальто и грязных ботинках. Рон только успел подумать, что надо бы все с себя снять, как его окончательно срубило.

* * *

Проснулся он в нормальной пижаме и под одеялом. Гермиона о нем позаботилась. Тело ломило, но в целом Рон чувствовал себя хорошо. В голове наконец-то начало проясняться.

Слишком. Много. Событий.

Рон не представлял, как не поехал крышей. Сначала двойное двадцать девятое октября, потом то послание Амелии, затем мелкий Гарри, после взрослый Гарри, в подотделе еще все с ума сходили, не понимая, что происходит, и позже мелкому Гарри надо было рассосать происходящее, и потом снова в офисе торчать, затем Амелия нашлась там, где Рон не ожидал ее встретить, а теперь еще и Рональд.

Последний хотя бы попал в тему, а остальные события и его главные герои совсем берега потеряли. Та же Амелия Паркер — он ее даже оплакать не успел, как-то там полежать и погрустить в ванне, обняв коленки, а она уже нашлась. Жаль, что нашлась она только для него, Рон знал, что остальные коллеги за нее переживали тоже.

Но хер с ней, это ее дело. Хотя он бы посмотрел, как та же Фелисия Уайт всыплет ей по первое число…

Рон сел на кровати, кутаясь в одеяло. Надо было вставать и делать дела. К тому же с кухни уже пахло чем-то аппетитным. Он вдруг вспомнил, что Рональд что-то вчера жарил, но он настолько устал, что тогда не чувствовал голод.

Рон сходил в душ, почистил зубы, подровнял щетину, чтобы не чесалась. Потом набросил на себя толстовку и ленивым шагом пошел в сторону гостевой комнаты. Он ожидал увидеть там мелкого Гарри, но обнаружил Рональда.

Тот сидел на подоконнике, а на его коленях устроился Живоглот, подставляя живот, чтобы его почесали.

— Где мальчики?

— Все ушли на завтрак, Гермиона с ними возится.

— Ты виделся с ними?

— Да, так что готовься к шуткам Хью.

— О том, что у нас теперь нетрадиционная семья и все такое?

— В точку. Как минимум полгода это будет его любимой темой.

— Мда, спасибо за предупреждение, — Рон почесал в затылке. — А у Розы как дела? Если тебе, конечно, можно говорить…

— Все, что я могу сказать: учи «Девушка из Голуэй», 4 теперь это ее новая любимая песня.

— Ох, Мерлина мать, — протянул Рон, присаживаясь рядом с Рональдом. — Я прошлую-то зубрил несколько недель… Она когда-нибудь прекратит вообще слушать этого… ну, у которого глаза в разные стороны смотрят?

Рональд шумно выдохнул и устало прикрыл глаза.

— Поверь, ты не захочешь знать ответ.

— О нет! — простонал Рон.

— О да!

Несмотря на то, что Рональд не мог сообщать ему детали будущего, общаться с ним было легко. Рон не всегда договаривал фразу до конца, а тот уже отвечал. Едва успевал о чем-то подумать, а Рональд ему кивал или подмигивал. Но что самое главное, они оба ржали с одних и тех же шуток.

— Как же приятно наконец-то поговорить с таким же умным человеком, — хмыкнул Рон.

— Не обольщайся, Ронни, мы как были тупыми, такими и останемся, — усмехнулся Рональд.

Рон давно не чувствовал себя настолько в своей тарелке. Рональд знал, чего стоили все эти самокритичные шутки, и как приятно их высказывать тому, кто понимает, что за этим скрывается.

— Так, ладно, если я не спрошу кое о чем, я буду жалеть об этом до конца жизни, — произнес Рон, внимательно вглядываясь в лицо Рональда.

— Я знаю, что тебе нужно, — ответил он, снимая с себя очки.

* * *

Рон бежал по ступенькам, словно за ним гналось стадо гиппогрифов. Он влетел в кухню, где Гарри, Хьюго и Гермиона наслаждались завтраком, схватил последнюю за руку и немедленно утащил ее оттуда.

— Я тут такое узнал! — прошептал он, когда они оказались в ванной комнате за закрытыми дверями и чарами тишины.

— Что такое? — глаза Гермионы широко распахнулись.

— Должен предупредить, это может тебя шокировать! Я просто так охренел, когда узнал!..

— Рон, да говори уже! — прошипела она, хватая его за руки.

Рон набрал побольше воздуха в легкие и наконец-то решился заговорить:

— Дорогая, — он сделал паузу, прикрыв глаза на пару мгновений, и продолжил вкрадчивым шепотом: — Я охуенно целуюсь!

Гермиона шумно выдохнула, а потом легонько хлопнула его по щеке.

— Ты ради этого меня сюда притащил?!

— Я серьезно, детка! Это было так круто, тебе тоже стоит попробовать! — продолжил Рон.

— Рон, мы вместе уже почти двадцать лет, тринадцать из них в браке! — напомнила она.

— Я так тебе завидую! — выдохнул Рон, положив руки на ее плечи и притягивая к себе.

Гермиона фыркнула и покачала головой. Злиться она перестала.

Во-от, уже улыбается!

— Я поверить не могу, — с усмешкой сказала она. — Только ты всерьез мог поцеловать самого себя.

Рон протянул руку к волосам Гермионы и заправил выбившуюся прядку за ее ухо.

— Мы еще немного полапались, — добавил Рон, кусая губы. Он с трудом сдерживал смех — хотелось хихикать, как хихикают влюбленные подростки.

— О господи, я даже не знаю, как на это реагировать… — выдохнула она.

— Хочешь подробностей?

— Разумеется!

— Ну, это был глубокий поцелуй. Засосались, как надо! А еще, оказывается, мне нравится, когда меня трогают за задницу во время поцелуев. И когда еще потом кусают за шею, прям сильно так! Смотри, у меня тут следы зубов остались, наверное! — сказал Рон, оттягивая вниз ворот толстовки.

— Знаешь, что в этой ситуации самое дикое? Что ты целовался сам с собой дважды — сейчас и в будущем, — заметила Гермиона, разглядывая его шею.

Тут Рон уже заржал в голосину. Гермиона тоже перестала сдерживать смех.

— Ты раньше целовался с мужчинами? — спросила Гермиона, когда они отсмеялись.

— Пьяный Финниган однажды облизал мне ухо, считается?

— Нет.

— Тогда нет. А ты с девушками?

— Да.

— Да иди ты! Почему ты раньше не рассказывала?

— Потому что этой девушкой была Джинни.

— Фу-у!

— Вот видишь!

Рон не мог не улыбаться.

— Чего ты так ухмыляешься? — недовольным тоном протянула Гермиона, но Рон видел по ее глазам, что беседа ей так же интересна, как и ему. Просто Гермионе для приличия нужно было поломаться и понудеть. Но Рон не возражал.

— Мне нравится, что спустя тринадцать лет нашего брака, мы продолжаем узнавать друг друга заново, — сказал он, притягивая ее поближе к себе. — Мы с тобой охуенная пара, ты же знаешь это?

— Я только что узнала, что мой муж целовался сам с собой, мне явно многое нужно переосмыслить.

— Ой, да не нуди, — шепнул он, целуя ее сначала в щеку, а потом и в губы. Ему не терпелось показать то, что он успел подчерпнуть у взрослого себя…

Но уединиться им не дали. Едва Рон успел залезть руками под домашнюю футболку Гермионы, как в дверь постучал Хьюго. Это точно был он, Рон узнал это его недовольное пыхтение.

Чары тишины, очевидно, рассеялись…

— Да поссы ты в раковину, Хьюго! — рявкнул Рон.

— Даже не думай, Хьюго! — строгим тоном воскликнула Гермиона.

Рон недовольно застонал. Пришлось открывать дверь и выбираться наружу.

— У нас в доме три туалета, — недовольно ворчал он по пути в кухню. — Почему всем нужно ломиться именно в тот, который занят?

— Потому что потому, — просто ответила Гермиона. Но по ее лицу Рон понял, что ей тоже хотелось продолжения.

Спасибо, Рональд, твои приемы оказались очень в тему!

Тот как раз сидел на кухне, о чем-то болтая с мелким Гарри. Как только туда вошли Рон и Гермиона, Рональд выразительно на них посмотрел сквозь свои очки. Вот сукан, знал, чем они там хотели заняться.

И нечего так мерзко ухмыляться, придурок!

Рон даже не сомневался, что это он Хьюго отправил именно в тот туалет, в котором они с Гермионой заперлись.

Рон мысленно пообещал себе, что нагонит все, когда разберется с этими чертовыми аномалиями.

Ух, они такие потрахушки устроят, что Рональд спустя сколько-то там лет офигеет!

— Даже не надейся, — тихо сказал Рональд. — Тебе еще долго ничего не перепадет.

— Да как ты смеешь!.. — прошипел в ответ Рон, но их прервала Гермиона:

— Роны, достаточно, вы здесь не одни, — напомнила она.

Ну да, Гарри же еще здесь.

— Как твоя рука? — спросил Рон, обращаясь к малому.

Тот поднял руку и подвигал ей.

— Отлично, — со смущением в голосе произнес он. — Спасибо вам.

— Не болит?

Гарри помотал головой.

— А в целом ты как? Еще охреневаешь?

Гарри улыбнулся и пожал плечами. Кажется, ему было неловко от такого количества внимания к своей персоне.

— Гарри и Хьюго уже успели подружиться, — сказала Гермиона, накладывая в тарелку Рона еду. Он тронул ее за локоть и улыбнулся, когда она к нему повернулась.

— Спасибо, — одними губами произнес он. Рон благодарил не только за завтрак, а за это вот все. За понимание, поддержку, помощь. Сам бы он точно не справился с этой навалившейся на него фигней. Гермиона поняла, что он подразумевал — Рон по ее потеплевшему взгляду увидел.

— Пока ты спал, Рональд рассказал мне, что с тобой вчера было. Ты правда нашел ее? — тихо спросила она.

Рон понял, что она спрашивала про Амелию. Он кивнул.

— Понятно, — произнесла Гермиона.

— Что понятно? — спросил Хьюго, вернувшись в кухню.

— Понятно, что ни черта не понятно, — ответил Рон.

— Ох, опять эти тайны, — простонал он, закатывая глаза. — А у меня, между прочим, травма! Я не знаю, как теперь жить с двумя отцами!

Рон переглянулся с Рональдом. Мда, вот и началось.

— А на какой факультет я попаду? — спросил Хью, дергая Рональда за рукав.

Тот медленно повернулся к нему с каменным лицом.

— Ты попадешь в Азкабан, маленький пиздюк, — строгим голосом ответил он, но Рон видел, что глаза Рональда искрились. Он шутил.

— Ма-а-ам! — вскрикнул Хьюго. — Папа станет злым!

Гермиона только тяжело вдохнула, откидываясь на спинку стула.


1 Ed Sheeran — Galway Girl. Перевод песни.

Chapter Text

Во внезапном появлении Рональда было одно восхитительное преимущество — Рон и Гермиона могли уйти на работу, оставив с ним детей.

Хьюго уже давно не нужна была нянька, а вот насчет маленького Гарри у них были сомнения. Гермиона успела кратко пересказать события вчерашнего дня. По ее словам, Гарри еще не до конца им доверяет, но так как к нему хорошо относятся, пока не предпринимает никаких попыток удрать или выкинуть еще какую фигню.

На руку им еще сыграла экстраверсия Хьюго, который сразу нашел общий язык с Гарри. Рон сам увидел, как малой находил им развлечения из ничего, забалтывал Гарри чем-то посторонним и даже ловко уходил от тем, которые при нем упоминать было нежелательно.

Что же, новую метлу Хьюго однозначно заслужил. Но Рон решил пока не сообщать об этом вслух, иначе чертеныш от него не отстанет, пока не получит обещанное.

Рональд сказал, что в 22:56 они с Роном должны встретиться в холле Отдела тайн. А потом вдруг протянул ему мантию-невидимку. Не узнать ее было нельзя.

— Это же мантия Гарри?

— Теперь уже Джеймса, но да, — подтвердил Рональд. — Я позаимствовал ее у крестника.

— У моего крестника или твоего крестника? — переспросил Рон, пытаясь выведать, из какого времени эта мантия.

— Твоего. Так что тебе нужно будет найти способ вернуть мантию обратно в Хогвартс, — подмигнул Рональд. — И кстати, не забудь делюминатор, нам он понадобится сегодня.

По плану, Рон должен был провести весь день в офисе, занимаясь актуальными для подотдела делами. Не привлекать к себе внимание, вести себя как обычно, ничего никому пока не говорить. А к ночи незаметно свалить, воспользовавшись мантией, если возникнет такая необходимость. Рональд про это не уточнял, но раз дал мантию, значит, для чего-то такого она понадобится.

В офисе никого не оказалось. На сдвинутых вместе столах стояли новые коробки с колдографиями. На стикерах аккуратным почерком Патриции было отмечено, какие коробки проверены, а какие еще нужно пересмотреть.

Рон подложил записку в стол Мередит, которую вчера написала Амелия. Потом он перевел взгляд на стеллаж и увидел то, что вчера от него ускользнуло. У Амелии было две папки. Одна более новая, аккуратная, другая — потрепанная, выцветшая. На первой было написано «Амелия Паркер», на другой «Амелия Паркер-Гринграсс». Золотые буквы с двойной фамилией практический стерлись, словно Амелия пыталась содрать их ногтем. Возможно, так оно и было.

Он заколдовал старую папку, изменив надпись. С чарами иллюзий он не сильно дружил, а это значит, нужно будет часто их обновлять. С другой стороны, чем больше он это будет делать, тем быстрее освоится…

Хорошо, что он быстро со всем расправился, потому что вскоре после его манипуляций в офис вернулась Фелисия.

В ее руках был бумажный стаканчик с кофе.

Она поздоровалась с Роном и села рядом с ним.

— Извини, что вчера так внезапно удрал, — сказал Рон, подавив зевок.

— Не переживай, мы вскоре после тебя тоже разошлись. Никто уже толком не соображал. А Эдвард, кстати, забрал твои переводы с языка Аберкромби на человеческий.

Рон кивнул.

Язык чесался рассказать про Амелию, но он сдержался.

— Ничего вчера не нашли?

— Нет, нас пророки из себя вывели.

— А что такое?

— Они обнаружили, что общего у помутневших пророчеств, и доставали нас этим.

— И?

— Пророчества все одного временного промежутка — с тридцатого октября по первое ноября. Не у всех пророчеств на ярлыке есть точные даты, когда все должно сбыться, но пока это единственное общее, что эти чудилы смогли найти. Драматическим шепотом они пытались нам втереть, что происходит что-то странное и опасное, потому что никогда такого не было — и вот опять.

— В общем, они не сообщили нам ничего нового?

— Ага, — кивнула Фелисия, вглядываясь в колдографии. — Только то, что первого ноября, то есть сегодня, либо что-то кончится, либо что-то начнется. Надеюсь, дело в это проклятой аномалии.

Да, все совпадает. Рональд говорил, что они смогут решить эту проблему как раз сегодня. И кажется, Рону даже не нужно будет сильно врать своим коллегам, что он что-то там вычудил, и все починилось. Они могли списать все на судьбу, мол, пророчествами этот временной косяк был предсказан, все само собой порешалось — и нормально.

— Я вчера ночью встречалась с Джоном, — вздохнула Фелисия. — Это молодой человек Оуэна, если ты не помнишь. Он очень беспокоится, пришлось ему рассказать о происходящем. Без подробностей, естественно.

— А семья Роберта?

— Эдвард взял их на себя, они вроде в хороших отношениях. У остальных нет таких близких, которые стали бы бить тревогу, если не увиделись бы день-другой, поэтому мы их пока решили не трогать.

— Вам повезло, что я не оказался среди пропавших, — протянул Рон. — Моя жена нашла бы способ сюда ворваться и поставить весь Отдел тайн на уши.

— Мда, мне Эдвард и Роберт рассказывали, как вы с группой друзей уже тут все переворачивали верх дном.

— А нечего было оставлять рабочие места, — пожал плечами Рон. — На группу подростков напали маньяки — и никто даже не пискнул. А как пророчества посыпались, которые все равно никто не может просмотреть без тех, кого они касаются, так сразу драма.

— Ты был там, вот и предвзят, — проворчала Фелисия.

Вместе они успели перерыть одну коробку колдографий, пока остальные коллеги не стали прибывать один за другим.

— Извините, проспала! — с этими словами Патриция ворвалась в помещение и мгновенно принялась за работу, даже не сбросив с себя верхнюю одежду.

— Спокойно, девочка, мы все вчера устали, — сказал Рон, потягиваясь и зевая. — Рори и Эдварда вообще еще нет, так что выдыхай.

Постепенно все собрались, и работа закипела.

Рон постоянно отвлекался на часы. Ему не терпелось узнать, что их с Рональдом сегодня ожидает.

Усилием воли он заставлял себя возвращаться к колдографиям. Если сегодня все решится, то завтра им уже нужно будет вытаскивать пропавших коллег из их временных ловушек. Особенно, если у них маховики пропали или пострадали, как случилось у Амелии.

— Этот парень похож на Юана, — спустя несколько часов работы произнесла Патриция. Все по очереди рассмотрели колдографию.

Да, сходство и правда было. Русые волосы, жестикуляция — остальные детали прочитывались с трудом. Он стоял на заднем плане, на первом же улыбались и махали руками какие-то люди.

На обороте было указано, что снимок сделали 3 апреля 1988 года.

— Эдвард, а мой дед же в восьмидесятых тут работал, да? — спросил Рон.

Блишвик кивнул и сразу уловил ход его мысли:

— Думаешь, они могли пытаться связаться с подотделом?

— Ну, если их забросило в подходящее время, когда тут кто-то был, то почему нет?

Рори посмотрел на стеллажи с книгами.

— А если они оставили нам весточку прямо в офисе? — спросил он, вставая со своего места. — Как мы раньше не доперли поискать у себя под носом?

— Ну, мы все были слегка не в том состоянии, чтобы адекватно соображать, — заметила Фелисия, тоже поднимаясь.

Стеллаж с энциклопедиями и справочниками редко кто трогал. Рон знал, что Амелия дотошно изучала материалы по тому времени, в котором собиралась оказаться, а Фелисия листала модные журналы, чтобы принарядиться и покрасоваться даже в прошлом. Блишвик иногда сверялся со справочниками по теории магии, но скорее из своих рейвенкловских привычек и поводов.

Книг, конечно, было куда меньше, чем колдографий, но тоже достаточно дохрена, и в каждой из них было много подчеркиваний, пометок и закладок, которые мог оставить кто угодно, когда угодно.

— Все равно что искать иголку в стоге сена, — словно прочитав его мысли, произнесла Фелисия.

Они решили разделиться. Рори и Патриция вернулись к колдографиям, а Рон, Фелисия и Эдвард принялись за книги и журналы.

Чем больше они перебирали, тем сильнее росло всеобщее отчаяние. После колдографии с Юаном, который, возможно, и не был Юаном, им не попадалось ничего подходящего к ситуации.

— Не могу, мне надо отвлечься, — простонал Рон, разминая затекшую спину.

Коллеги согласились с тем, что стоит сделать перерыв. Рори заварил на всех кофе, а Патриция вызвалась сбегать за едой в маггловскую кафешку неподалеку.

— Не знаете, где Роберт пазлы хранит? — зевая и потягиваясь, спросил Рон.

— У него вроде бездонный ящик в столе, поищи там, — ответила Уайт, подпиливая себе ногти.

Рон чувствовал себя вором — сколько можно уже лазить в чужие ящики? Но с другой стороны — это же всего лишь пазлы, вряд ли он тут найдет что-то сильно личное.

Роберт всегда замазывал чернилами изображение на коробке, чтобы собирать без исходника, поэтому приходилось открывать все по очереди. По маленьким фрагментикам Рон мало что понимал, поэтому ориентировался по цветовой гамме. Сейчас ему хотелось чего-то яркого и солнечного, что могло бы поднять настроение.

— Охренеть, — прошептал он, открыв одну из коробочек на самом днище ящика.

В коробочке помимо фрагментов картинки лежала фотография. Именно фотография — маггловская, неподвижная.

— Я нашел Юана! — воскликнул Рон.

На снимке действительно был Юан. Он как-то виновато улыбался, а его руки были вытянуты вперед, и Рон понял, что он держал камеру, фотографируя самого себя.

Коллеги подлетели к нему, заглядывая через плечо.

На обратной стороне снимка была короткая записка с датой, адресом и просьбой вытащить его и Оуэна обратно в 2017 год. Рон прочитал все вслух, потому что остальные не смогли разобрать корявый почерк Юана.

Когда вернулась Патриция, и все, перебивая друг друга, сообщили ей эту новость, бедняжка расплакалась, выронив все пакеты с едой.

Роберт, Юан и Оуэн найдены, оставались только Дедалус и Рамеш. Ну, а для остальных еще и Амелия с Мередит.

Но все равно Рон чувствовал, что коллег захватил азарт. У всех появилась надежда, поэтому после быстрого перекуса офис перевернулся вверх ногами. Перебирали теперь уже не только стеллажи, но и столы, полочки с сувенирами — даже кактусам на рабочем месте Мередит досталось. Рон порадовался, что вынес папку с пропавшими материалами из офиса, иначе Уайт нашла бы ее, когда стала выдвигать ящики.

Офис сейчас напоминал Выручай-Комнату со складом вещей. Рон так увлекся, что совсем забыл о времени. К счастью, ему об этом напомнили.

В какой-то момент некто невидимый схватил его за локоть, и Рон чуть не орнул от испуга. Потом он почувствовал теплое дыхание возле своего уха и шепот:

— Пора.

Это был Рональд.

Что-то горячее упало в карман его брюк.

Галлеон с сообщением. Коллеги знали, что Рон через него связывался с семьей, чтобы не тратиться на записки. Отличная отмазка.

Он разыграл целую сцену, что ему срочно надо домой, с подопечным беда, жена не справляется, спасибо за понимание, до свидания, удачи.

Мантией-невидимкой пользоваться даже не пришлось. Странно, зачем же она тогда?

Рон оказался в назначенном месте в 22:54, за две минуты от назначенного срока. Если бы Рональд ему не напомнил…

— И что теперь? — спросил он, когда Рональд показался. Оказывается, на нем была мантия-невидимка, а не чары маскировки. — Ты что, своего племянника тоже обчистил?

Как оказалось, да. Рональд стащил мантии-невидимки у обоих Джеймсов — из прошлого, и будущего. Для дела, которое им предстояло, зачем-то требовались две штуки.

А идти им нужно было к Арке смерти.

— Там будет очень шумно, — предупредил Рональд, когда они нашли нужную дверь. — И набрось мантию, как я сделал.

Мантия-невидимка покрывала только плечи, поэтому голова и часть тела Рональда оставались в поле зрения. Рон надел свою мантию точно так же.

Рональд постоянно смотрел на часы и хмурился, как будто бы мысленно что-то высчитывал.

Похоже, в их миссии счет шел на минуты, а то и секунды. Рон перепроверил все карманы, чтобы в случае чего быстро достать делюминатор. Он глубоко вздохнул, готовый ворваться, куда ему скажут.

— Что мы будем делать? — спросил Рон, облизывая пересохшие губы.

— Спасать кое-кого, — с усмешкой произнес Рональд, наконец-то отрывая взгляд от своих часов.

Неужели?..

Додумать Рон не успел, потому что Рональд дернул за ручку двери — и их немедленно оглушил пронзительный, охренительно громкий гул. Он сотрясал стены, Рон чувствовал, что даже пол под их ногами вибрировал.

Уши мгновенно заложило, переговариваться они теперь не могли, только перекидываться какими-то невербальными знаками.

Звук, казалось, шел одновременно отовсюду, но Рон понял, что гул издавала Арка смерти — больше в зале тупо ничего не было. Завеса трепыхалась, словно флаг на ветру.

Рональд взмахнул палочкой, и завеса пропала, открывая их взгляду… червоточину.

Только что-то в ней было не так. Рон видел червоточины много раз, и да, все они были динамичны, словно плывущие облака или перетекающие друг в друга капли воды. Но здесь все дергалось, как в бешеном калейдоскопе, агрессивно менялось, переливалось всеми цветами — причем самыми яркими, бьющими прямо по глазам.

Рональд достал свой делюминатор и махнул рукой, чтобы Рон сделал то же самое.

— Стой здесь, — показал Рональд жестом, какими они пользовались в Аврорате.

Сам он подошел к червоточине и принялся делать какие-то пассы палочкой. Рон не слышал слов, но, кажется, это было заклинание, не дающее червоточине утянуть его. Или наоборот что-то, что сдерживало червоточину, но не закрывало ее. Рон присмотрелся и понял, что последний вариант более вероятен. Заклинание словно прочертило невидимую стенку или купол, но область действия была совсем небольшая.

Рональд поднял свой делюминатор вверх, подавая Рону сигнал.

Он щелкнул, и вылетевшие оттуда пучки света направились прямо к червоточине. Она поглотила свет, и гул усилился настолько, что комната буквально затряслась, сбивая их с ног.

Хорошо, что Рональд приказал ему встать подальше, потому что Рон вполне мог бы упасть не на пол, а прямо в эпицентр.

Гул, доносящийся из Арки, все больше походил на… стон? Он не был уверен, потому что ему заложило уши, но звуки, которые он едва улавливал, напоминали прерывистое тяжелое дыхание какого-то огромного чудовища.

Рональд бросил свой делюминатор в червоточину, но взмахом руки показал, чтобы Рон не повторял за ним.

Спустя несколько мгновений внутри червоточины сверкнула вспышка, ненадолго их ослепив. Проморгавшись, Рон увидел, что Рональд обмотал руку мантией-невидимкой и бесстрашно засунул ее прямо в червоточину.

Он уперся ногами в пол и с силой потянул на себя что-то. Или кого-то?..

Рон тоже натянул рукав мантии-невидимки, готовый подстраховать, если что-то пойдет не так.

Рональд пока справлялся самостоятельно — Рон увидел, что он вытягивал какого-то человека за плечо или локоть. Он не мог понять, что это за часть руки, потому что она постоянно менялась, искажалась, как те уродские кубические люди из книги Патриции.

Наконец-то рука вылезла наружу настолько, что Рон увидел зажатый между пальцев делюминатор Рональда. Артефакт помог найти человеку выход оттуда.

Рональд что-то проорал, и Рон понял, что теперь ему нужна помощь. Он быстро натянул рукава так, чтобы спрятать в них ладони, и через ткань схватился за руку того, кого они пытались вытащить.

Они оба приложили много усилий, и это оправдалось — червоточина, затягивающая свою жертву обратно, вдруг сдалась и отпустила ее, из-за чего Рон, Рональд и их подопечный отлетели назад к стене.

Рон сильно стукнулся затылком и, кажется, на несколько мгновений потерял сознание. Когда он с трудом разлепил веки, и перед глазами перестало расплываться, он увидел, что Рональд закрывает и себя, и человека, которого они вытащили, своей мантией-невидимкой.

Разлом словно спятил. Калейдоскоп закрутился еще отчаяннее и агрессивнее.

Червоточина, обогнув барьер, который наколдовал Рональд, пыталась их найти. Но мантия-невидимка сбивала ее с толку, червоточина как будто бы чувствовала, но не видела их, а потому и не могла схватить и утянуть в свой водоворот. Рон с трудом подполз к Рональду и тоже расправил свою мантию, помогая закрыть спасенного ими человека.

Его тело больше не выглядело как кубическое уродство, но лицо заслоняла мантия-невидимка.

Благодаря действиям Рона, Рональд смог освободить руку и взмахнуть палочкой, чтобы сшить червоточину.

Гул резко прекратился. Яркие дикие вспышки больше не мелькали, и Рон осмелился посмотреть на червоточину. Она не закрылась до конца, но больше не выглядела обезумевшим диким водоворотом. Ее края сдерживались рамой Арки, больше не вылезая наружу.

Рональд вернул завесу обратно и что-то сказал.

Рон его не расслышал, у него все еще были заложены уши. Рональд махнул рукой и указал на человека.

Рон медленно перевел взгляд и понял, что его догадка оказалась верна.

Они вытащили из Арки Сириуса.

Chapter Text

Сириус остался таким же, каким Рон его запомнил. Разве что сейчас казался более исхудавшим и изможденным. Он лежал без сознания, но его веки подрагивали, словно от плохого сна.

Рон перевел взгляд на Рональда и увидел в его глазах полопавшиеся сосуды и текущую из ушей кровь. Рон потрогал свою шею — и его пальцы тоже вымазались в крови. Видок у него наверняка не лучше, чем у Рональда.

Битва с червоточиной не прошла для них бесследно. Колени Рона все еще дрожали, но он смог устоять на ногах.

Рональд взмахнул палочкой, и Рону отложило уши. Это произошло так резко, что он вскрикнул от неожиданности. Его голос эхом разнесся в тишине зала.

Они попытались стереть с себя кровь очищающими чарами, но это едва ли помогло — кровотечение не останавливалось даже с помощью чар.

— Сними с себя мантию и надень на Сириуса, — сказал Рональд. — Нам надо вытащить его отсюда незаметно.

Рон быстро стащил с себя мантию-невидимку, и двойными усилиями они натянули ее на Сириуса. Рональд подхватил невидимое тело, его руки оказались заняты, потому Рон помог ему надеть капюшон и поправить сползший рукав. Оба исчезли, но Рон вдруг понял, что видит шевеление воздуха в том месте, где находились Рональд и Сириус. Интересно, это червоточина повредила мантии или Рон научился замечать невидимок?

— Увиденного не развидеть, — тихо сказал Рональд, словно прочитав его мысли.

Рон выглянул в холл — пусто. Он приоткрыл дверь и отошел, чтобы дать Рональду с Сириусом пройти. А вот с лестницей не повезло, Рон увидел двух невыразимцев, стоявших на самых верхних ступеньках. Они тоже заметили его. Он быстро набросил на голову капюшон, запоздало подумав о том, что мог диковато выглядеть со стороны, особенно если там опять крови натекло. Рон встал на предпоследнюю ступеньку и почувствовал, как Рональд с Сириусом оказались за его спиной.

Невыразимцы — двое мужчин в капюшонах — о чем-то тихо переговаривались, то и дело на него поглядывая. Рона это стало раздражать, поэтому он на них наехал, чтобы перестали пялиться.

Один молча отвернулся, а второй обиженно цокнул, но взгляда не отвел и застыл в напряженной позе, которую Рон называл про себя предбоевой стойкой.

Невыразимец как будто бы оценивал ситуацию и думал, опасен ли Рон, стоит ли его трогать, напасть, послать к Мерлиновой матери, проучить или прочитать ему лекцию о вежливости. Рон помог этому тугому невыразимцу принять решение и напал первым: шарахнул обоих Конфундусом. Когда лестница остановилась, Рон подтолкнул невыразимцев, чтобы те не стояли в проходе.

Рон и Рональд оказались на улице. Мантия-невидимка стала сползать с Сириуса — пришлось остановиться, чтобы перегруппироваться. Поддерживая Сириуса с двух сторон, они аппарировали домой.

Первый, кто их увидел, был Хью.

— Мам, папа опять какого-то бомжа притащил! — крикнул он, разглядывая Сириуса.

Гермиона стремительно ворвалась в комнату и, когда увидела Сириуса, выругалась такими словами, которые смутили даже Рона.

— Я охренел не меньше, дорогая, — вымолвил он, растерявшись.

Хьюго смотрел на Гермиону со смесью удивления и уважения, а Гарри тупил, переводя взгляд с одного на другого.

Адреналин в крови больше не бурлил, они выбрались, они дома. И до Рона наконец-то стало доходить происходящее.

Сириус, черт побери! Живой, дышащий, пропавший больше двадцати лет назад! И его даже удалось не только вытащить из Арки, но и вынести из Министерства! Охренеть можно!

Сириуса они отнесли в гостевую комнату, уложили на кровать и влили Зелье сна без сновидений. Рон и Рональд тоже наглотались зелий, но целебных и кроветворных.

Гарри и Хьюго отослали в их комнату. Вернее, Гермиона просила мальчиков уйти, и если Гарри сразу послушно ушел в спальню Хьюго, то сам Хью упрямился. Пока Рон стирал с себя кровь, Гермиона пыталась договориться с сыном.

— Хьюго, я разрешаю вам посмотреть «Игру престолов», если пообещаешь не мешать нашему разговору, — строгим тоном сказала она, складывая руки на груди.

Малого явно разрывало. С одной стороны, тут происходило что-то интересное и ему не давали в этом участвовать, с другой — ему разрешили что-то, чего он долго добивался. Он вопросительно уставился на Рона.

Рон стрельнул глазами в сторону Гермионы и кивнул, типа, соглашайся с мамой, а потом я тебе все перескажу. Хью, к счастью, его понял.

— Так, ладно, теперь мы должны с этим разобраться, — усталым голосом произнесла Гермиона, когда за Хьюго закрылась дверь. Она наложила на комнату и кровать Сириуса чары тишины. — Объясняй! — потребовала она, тыкая Рональда пальцем в грудь.

Рональд тихо пересказал ей события сегодняшнего дня, но Рон вдруг понял, что рассказал он как будто бы… не от своего лица. Он не объяснил, что за заклинание использовал, откуда узнал, что мантия-невидимка может защитить от червоточины, и самое главное — причем здесь Сириус.

Гермиона не могла не заострить на этом внимание.

— Я не могу рассказать все детали, иначе возникнет парадокс, — объяснил Рональд, аккуратно складывая свою мантию-невидимку. — Вы должны догнать сами.

Пока Рон не проживет то событие, которое пережил Рональд, когда нашел разгадку, он не сможет сообщить ее себе, потому что тогда выйдет, что в прошлом он ничего не выяснил, ни хера не знает, и соответственно не может себе что-то там пояснить.

Рональд достал свой маховик времени и стал смотреть на тикающие деления, то и дело сравниваясь с наручными часами.

— Мне скоро уходить, — сказал он. — Я не смогу сообщить вам больше, чем сказал мне Рональд в свое время. А он дал мне только два совета. Первый: не доверяйте Илону Маску. Второй: не возвращайте Гарри в прошлое, пока…

Тут он резко прервался, ухмыльнулся, дернул пальцем, спуская рычаг на маховике и исчез.

Ну не сука ли?

Гермиона тоже выглядела возмущенной.

— Я поражена, что вы не поцеловались на прощание, — хмыкнула она, сползая на ковер.

Рон присел рядом и принялся шарить у себя в карманах. Нашел маховик времени и попробовал покрутить дату. Цифры сдвигались, но нажимать на рычаг он пока не решился.

— Теперь все работает? — шепотом спросила Гермиона, наблюдая за его действиями.

Рон пожал плечами и стал размышлять вслух.

— Червоточины взбесились в тысяча девятьсот девяносто шестом году, — произнес он. — Все думали на разбитые пророчества, но вроде как дело было в Сириусе.

Он немного помолчал, пытаясь собрать все мысли в голове.

— Арка смерти — какая-то червоточина, которую смогли вогнать в раму и закрыть драной занавеской. Сириус в нее попал. Но судя по всему, эта червоточина была… э-э… односторонней? То есть он не вышел в другом времени или месте, а остался внутри.

— И поэтому, видно, не постарел, — добавила Гермиона, покосившись на Сириуса.

— Блишвик говорил, что это место… межмирье, изнанка или хрен знает, что еще, либо беспредметна, либо настолько заебистая и отличная от нас, что человеческие органы чувств не могут воспринимать ее адекватно.

Рон быстро пересказал слова Эдварда и пока он пытался объяснить Гермионе, что там такое в этом межмирье, у него появилась идея:

— А если эта изнанка пострадала, потому что в нее угодил Сириус? Ну, потому что он… не знаю, предметный, осязаемый и все такое? И из-за того, что он попал в это место, то нарушил какой-то там баланс сил, магии, хуягии, не знаю, оно и начало плодить аномалии?

— Но неужели раньше в Арку никто не падал? — спросила Гермиона. — Зачем тогда называть что-то смертельным, если не видел, как оно кого-то убивает? Я к тому, что в Сириусе должно быть что-то особенное, чтобы его падение в это место на что-то повлияло.

— Ну, мы же не знаем, что там внутри. Сириус мог угодить в какую-то сердцевину, если там такое вообще есть. Или у этого всего был накопительный эффект и именно Сириус все расхреначил. Или… не знаю, может, его анимагия как-то выстрелила? В конце концов, когда Рональд забросил в червоточину делюминатор, он попал в руку Сириуса, а не кого-то другого, кто там мог бы оказаться до или после него. Совпадение? Не думаю.

— Это все похоже на плохо написанное фэнтези, — поделилась Гермиона, обхватывая руками прижатые к груди колени.

— Ну не знаю, а я бы почитал…

Гермиона тихо фыркнула и покачала головой.

— А с Гарри что делать? — спросила она. — Он не договорил. Не возвращать его в прошлое, пока — что?

— Не знаю, может, пока не проверим, что путешествия во времени нормально не заработали?

Гермиона пожала плечами и вновь перевела взгляд на кровать и лежащего на ней Сириуса.

— Как… как вообще с этим разбираться? Как объяснить Сириусу, что прошло столько лет? И Гарри… ох, это будет непросто.

— Амелия мне подсказала, что клятву можно обойти, если накидать загадок.

— Да, Рональд мне немного успел про нее рассказать. То есть, Гарри должен догадаться сам? — они говорили уже не о маленьком, а о своем, взрослом Гарри.

— Да.

— Ну, тогда мы застрянем с этим надолго, — хмыкнула Гермиона. Рон не удержался от улыбки и боднул лбом ее плечо.

— Пойду посмотрю, как там мальчики, — широко зевая, проговорил Рон.

До того, как зайти в комнату Хьюго, Рон спустился на кухню и сварил какао, щедро накидав туда зефира. Вчера Гермиона весь день возилась с пацанами, сегодня Рональд, теперь его очередь уделить им внимание.

Мальчики сидели на кровати, уткнувшись в телефон Хьюго. Едва они заметили, что к ним зашел Рон, Хьюго вдруг заметался, яростно тыкая в экран и кнопки сбоку.

Рону хотелось вскрикнуть что-то вроде: «Что, дрочите тут?!», но он не стал. Хьюго еще адекватно отреагирует, а вот маленький Гарри… хрен его знает.

— Пап, ну почему ты всегда приходишь, когда начинаются постельные сцены? — простонал Хьюго, закидывая телефон под подушку.

— А почему вы с Рози постоянно к нам с мамой ломитесь, когда у нас начинаются свои постельные сцены? — ухмыльнулся Рон.

Он поставил кружки на прикроватный столик и завалился на кровать.

— То есть мне уже не нужно объяснять уже, откуда берутся дети, ага? — спросил он, пялясь в потолок.

— Да мы уже знаем, что их не совы приносят, пап, — со смешком в голосе сказал Хьюго. — А ты чего сюда пришел?

— Что мне уже, соскучиться нельзя? — Рон приподнялся на локтях. — Кстати, Гарри, ну ты как, освоился немного?

Гарри кивнул, обхватывая себя руками. Он был одет в новую пижаму Хью. Рон мысленно похвалил сына, что тот поделился с Гарри хорошей одеждой, а не изношенной с верхних полок шкафа.

Рон не помнил, рассказывал ли детям подробности безрадостного детства их дяди Гарри, но обрадовался, что Хьюго сам сделал какие-то выводы и ничего не зажмотил для их гостя из прошлого.

— Что вы за странного мужчину привели? — спросил Хьюго.

— Это наш старый с мамой знакомый. Долго рассказывать, — Рон дотронулся до кончика своего носа, подавая Хьюго сигнал, что при Гарри не может выдавать слишком много информации.

Хьюго едва заметно кивнул.

— А старый папа уже ушел? — спросил он.

— Да, вернулся туда, где ему следует быть.

— И хорошо, у него шутки еще тупее, чем у тебя!

Рон засмеялся.

— Он вам что-то рассказывал? Как вы вообще провели время?

— Ну, он мало что говорил, если честно. Просто следил, чтобы мы ерундой не страдали. Он построил форт из одеял, залез туда и спал там, пока мама не пришла. А потом они что-то обсуждали, мы пытались подслушать, но не вышло. Дальше ты знаешь.

— Я понял, — вздохнул Рон. — Ладно, парни, уже очень поздно. Пейте какао, а я вам почитаю чего, ладно?

Рон взмахом палочки призвал книгу со сказками и переполз в центр кровати, откинувшись спиной на изголовье. Хьюго, обхватив кружку ладонями, прижался к нему сбоку, прислонив голову к его плечу. А вот Гарри наоборот отодвинулся в самый дальний угол кровати, как будто бы опасаясь, что ему тут не рады. Рон приподнял край одеяла, которым они с Хьюго уже успели накрыться и сказал:

— Заползай к нам, тут в книге картинки обалденные!

— Да, оттуда ты не увидишь ничего! — поддакнул Хьюго.

Они оба говорили максимально беззаботным тоном, чтобы не смущать Гарри — не заострять внимание, что они специально проявляют участие из какой-то там жалости или что-то в этом роде.

И это сработало. Не сразу, но Гарри решился залезть к ним. Рон аккуратно приобнял его одной рукой, давая понять, что он может приблизиться еще больше. Гарри нерешительно подполз ближе, но как-то весь задеревенел.

Рон утешающе погладил его по плечу и открыл книгу. Хьюго попросил сказку о трех братьях, и Рон решил, что это хороший повод, чтобы освежить в памяти фрагмент с мантией-невидимкой. Да и к тому же остальные их сказки куда мрачнее, чем эта.

— Жили-были трое братьев, вот только с какого-то хрена им не сиделось на месте и отправились они путешествовать, — из-за того, что текст расплывался перед глазами, Рон начал вольно пересказывать сюжет, добавляя что-то от себя: — Шли они, шли, крались в ночи, скрываясь в тени…

— Пап, там не так!

— Тихо, малой, я в ударе!

Гарри у него под боком тихонько булькнул в чашку. Рон чувствовал, что он все больше открывается и расслабляется.

— …Пришли братья к реке, и такие — ну нашу ж мать, какое ядреное течение!..

Хьюго уже начал задремывать, а Гарри осмелился положить голову Рону на плечо. Может, он это не осознанно — просто пытался разглядеть картинки или читать текст вместе с ним, но Рона обрадовало, что малого отпускает напряг и стеснение.

Рон знал, что Гарри никто сказок не читал, и хотел как-то ему это компенсировать. Память ему придется стереть, иначе никак, но… пусть хоть сейчас порадуется!

Хьюго уснул, и Рон ловко подхватил выпавшую из ослабевших пальцев кружку. Он передал ее Гарри, чтобы тот поставил ее на прикроватный столик, а сам аккуратно уложил Хьюго. Потом он перелез через Гарри и встал на колени возле кровати.

— Ты смотри картинки, а я тебе по памяти расскажу остальное, — прошептал Рон, протягивая Гарри книгу.

Гарри поправил очки и уставился в книгу. Картинки там не просто двигались: из страниц вылетали искорки магии, превращаясь в птиц и падающую листву.

— … И старший брат такой говорит: «Да на палке я это все вертел, поэтому гони мне самую могущественную палочку, чтобы я не только вертел, но и всегда побеждал». Смерть, конечно, охренела, но отломила веточку с куста бузины…

Когда Рон дошел до фрагмента с мантией, он сослался на забывчивость и попросил у Гарри книгу обратно. Прищурился, пробежался по тексту, но не заметил ничего такого, чего бы он не помнил.

— …Отсюда вывод — всегда есть кто-то, кто тебе перехитрожопит! — закончил он.

Гарри даже и близко не выглядел сонным. Рон запоздало подумал, что прогадал со сказкой, ведь здесь слишком часто упоминались смерти. Он решил прямо спросить об этом у малого.

— Да нет, мистер… э-э…

Ах да, Рон же не называл ему свою фамилию.

— Просто зови меня Рон, — подсказал он. — Или дядя Рон, если тебе так будет удобнее.

— Хорошо… э-э… дядя Рон, — прошептал Гарри. — Не переживайте, мне правда понравилось. Мне ведь… в общем, все отлично! — улыбнулся он.

Рон знал, что хотел сказать Гарри, и ему стало только хреновее от этой мысли.

Блядство, надо было попросить Хью найти маггловскую сказку этой в его штуковине!..

Размышления Рона прервало бурчание в его собственном животе. Мгновение спустя живот Гарри тоже отозвался тихим воем.

Они переглянулись и тихо засмеялись.

— Погнали на ночной дожор, — шепнул Рон, протягивая малому руку, чтобы помочь ему подняться.

Рон отправил Гарри на кухню, а сам на секунду заглянул в гостевую комнату. Гермиона задремала, свернувшись на диванчике, а Сириус лежал в таком же положении, в котором его оставили. Рон поправил одеяло Сириуса, а Гермиону накрыл пледом. Осторожно прикрыв дверь, двинулся на кухню вслед за Гарри.

Он понятия не имел, что делать, когда Сириус проснется. Если тот вообще будет в адекватном состоянии. Предчувствие орало, что на последнее рассчитывать не следует. А если у того проявятся какие-то серьезные проблемы со здоровьем, то непонятно, к кому можно обратиться за помощью, чтобы не накликать себе на голову толпу линчевателей или — еще хуже — репортеров.

С другой стороны, Рональд, наверное, намекнул бы, если там совсем уж дело дрянь?

Рон поставил чайник и принялся делать сэндвичи. Не самая полезная еда для ночного дожора, но зато самая вкусная и желаемая. Гарри с ним согласился.

Хотелось как-то намекнуть малому, что он может брать еду, когда и сколько захочет, но язык почему-то не слушался. Рон представил, как сильно это может смутить Гарри, что сам ощутил напряжение.

Немного подумав, Рон нашел решение:

— Оставлю тебе печенье на прикроватном столике, если вдруг до завтрака аппетит проснется, — сказал он.

— Спасибо вам, — произнес Гарри. — Ну, не только за сэндвичи и печенье, а вообще… — он развел руками, пытаясь подобрать подходящие слова.

— Да ну брось, фигня вопрос, — махнул рукой Рон, вгрызаясь в сэндвич.

После небольшой паузы, Гарри заговорил о том, о чем Рон больше всего боялся с ним говорить.

— Я не хочу возвращаться в свое время, — прошептал Гарри, отодвигая от себя пустую чашку.

— Но тебе придется, — Рон пытался произнести эти слова как можно мягче, но все равно они прозвучали жестоко.

— Я знаю, — сказал Гарри, обхватывая себя руками. — Но я… Хьюго…

Он закусил губу и отвернулся от Рона, пытаясь скрыть слезы.

Хьюго стал его первым другом. Рон понимал, насколько Гарри не хочется расставаться с ним.

Рон погладил Гарри по плечу.

— Гарри, если ты не вернешься обратно, ход событий изменится. Серьезно изменится. И ты сам отнимешь у себя свое будущее, понимаешь?

На самом деле принцип самосогласованности не дал бы им что-то поменять, но Рон решил не грузить Гарри лишней информацией.

— Понимаю. Хьюго объяснил мне, что он… что он не родится, если я не вернусь в свое время. И, ну… в таком случае мы тоже расстанемся, верно? Только все будет куда хуже. А так… мне надо будет просто подождать, да?

Рон улыбнулся уголками губ. Хьюго каким-то образом смог объяснить ситуацию так, чтобы Гарри смог и понять, и принять ее. И откуда у него столько такта в девять-то лет?

— Пока ты будешь ожидать рождения Хьюго, у тебя будет с кем пообщаться, — сказал Рон, пытаясь увести тему в менее грустное направление. — Если ты не забыл, твоим лучшим другом должен сначала стать я, — улыбнулся он.

Гарри тоже улыбнулся, но глаза его все еще блестели от слез.

— Мне трудно представить вас маленьким, если честно.

— Я был таким же, как и Хью, только выше, наверное. И глаза у меня голубые, а не карие. И волосы не вьются. А так почти один в один.

— Да, вы очень похожи, я заметил.

— Ну, думаю, Хьюго умнее, чем был я в его возрасте. Может быть, он даже умнее, чем я сейчас, — Рон задумчиво почесал подбородок, и, немного помолчав, продолжил: — А в остальном мы идентичны, даже храпим одинаково, да!

Гарри немного приободрился. Или сделал вид, что приободрился…

* * *

Утро начиналось не с кофе.

Уложив Гарри спать, Рон отправился в гостевую комнату, аккуратно поднял спящую Гермиону на руки и отнес ее в спальню.

— Мог бы просто разбудить, — хриплым голосом сказала она, когда проснулась из-за его суеты с одеялами.

— А вот мне так захотелось, — прошептал он, но зря. Гермиона впала в сон обратно и не услышала его слов.

Из-за той кучи целебных зелий Рона таращило от перевозбуждения.

Он отыскал ту самую книгу, которую Гермионе оставил Дамблдор. Этот экземпляр, наверное, был ближе всего к первоисточнику, и, заняв место часового у постели Сириуса, Рон перечитал историю о трех братьях несколько раз.

А если река в истории — не совсем река? Может, это червоточина? Братья как раз остановились посреди моста, может, они бывали в этом межмирье?

Рон нашел карандаш, зачеркнул в книге слово «река» и подписал сверху «червоточина».

Нет, слишком уж красиво получилось бы, описывай сказка и этот происходящий звездец. Он искал знаки там, где их быть не должно.

Но с другой стороны… Дамблдор же неплохо справился, когда помогал ему закрывать червоточину? Сразу ухватил суть, а ведь на тот момент он как раз владел Старшей палочкой.

И воскрешающий камень. Черт побери!

Рон неожиданно вспомнил рассказ Гарри о камне.

Сириус.

Сириус являлся ему!

Был ли это тот же Сириус, который лежал сейчас вот тут на кровати? Или… если мантия-невидимка смогла огородить их от червоточины, может, и камень сумел призвать оттуда Сириуса? Ну, или его… душу, образ, тень?

Рон всегда тупил над фрагментом с воскрешающим камнем, не понимая, в каком состоянии должны возвращаться умершие в подлунный мир. Были ли они призраками, фантомами, имели ли осязаемое тело? Он об этом никогда не спрашивал у Гарри, не хотел тревожить бестактными вопросами, а сейчас понял, что зря.

Чем больше Рон думал, тем лучше сказка натягивалась на происходящие события, и потому все меньше хотелось в это верить. Слишком красиво, слишком ладно, слишком правильно — так не бывает.

Он задремал с крутившимся по кругу сюжетом в голове, а проснулся от чьих-то хрипов.

Сириус пришел в сознание и…

Черт, это было страшно. Его тело сотрясалось в диком припадке, глаза бешено вращались. На несколько секунд Рон застыл от страха, не зная, что делать.

С трудом соображая, он дрожащей рукой взмахнул своей палочкой. Заклинание помогло ограничить подвижность тела Сириуса, чтобы он себе не навредил. Его продолжало трясти, но уже не швыряло из стороны в сторону.

— …Арри, — прохрипел Сириус, мотая головой.

Так, он зовет Гарри. Значит, зачатки разума у него какие-то остались.

Рон присел на краешек кровати и аккуратно тронул Сириуса за плечо. Сириус вдруг замер, страшные судороги прекратились, хотя его взгляд все еще бегал, словно не мог ни на чем сфокусироваться, не мог ничего разглядеть.

— Ты слышишь меня? — спросил Рон.

Сириус резко мотнул головой, что-то промычал и спустя какое-то время смог выдавить из себя короткий ответ:

— Д… Д-да, — произнес он, заплетающимся языком.

Ну что же, это заняло много времени, но Сириус смог его понять и даже ответить. Возможно, все не так хреново…

— С Гарри все в порядке, Сириус, — произнес Рон.

В этот раз Сириус лишь кивнул. Резко, дергано, но это точно был кивок.

Рон отпустил плечо Сириуса, и судороги вновь начались. Но стоило снова его коснуться, как он успокоился.

Интересно…

На прикроватном столике уже стоял стакан с водой, видно, Гермиона оставила.

— Попробую тебя напоить, — пробормотал Рон. Он сам немного отпил, чтобы не расплескать воду, а потом приподнял голову Сириуса и приложил к его губам стакан.

Сириус сначала поперхнулся и закашлялся. Рон отвел стакан в сторону и дал ему немного времени, прежде чем предпринять еще одну попытку. Во второй раз у них получилось. Сириус начал пить воду настолько жадно, словно… да, не пил больше двадцати лет.

Рон тяжело вздохнул, чувствуя, как у него сжимается сердце от невеселых мыслей.

— Еще? — спросил он.

Сириус не сразу, но сумел кивнуть.

Рон не только его напоил, но еще стянул наволочку с соседней подушки, намочил ее и протер ею лицо и руки Сириуса. Ему самому вода помогала смывать с себя усталость, вдруг Сириусу тоже станет от этого хоть немного, но легче?

Кажется, и правда помогло. На щеках Сириуса даже появился слабый румянец.

Но вот с прикосновениями пунктик у него какой-то странный…

Рон несколько раз отпускал его, и Сириуса сразу же начинало трясти. Но стоило подержать его за ладонь, плечо или даже ухо — все, сразу же отпускало.

В приоткрытую дверь вошел Живоглот. Заметив Сириуса, Живоглот сбросил со своей морды обычное флегматичное выражение и побежал к кровати, быстро перебирая кривыми пушистыми лапками. Узнал своего старого друга, скотина.

— Ты проспал самое интересное, — шепнул Рон Живоглоту. Тот медленно моргнул, запрыгнул на кровать и потерся своей башкой о руку Сириуса.

Сириус сначала одернул руку, но, услышав громкое мурлыканье, вернул ее на место.

— Г-глот, — произнес он. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

Рон не хотел мучить Сириуса, но все же решился на эксперимент: прервал прикосновение, когда Сириус сумел разжать пальцы и положить подрагивающую руку на голову Живоглота.

В этот раз сработало, Сириус смог справиться без Рона.

— Сириус, а ты видишь что-нибудь?

Сириус нахмурился и снова как-то странно дернул головой.

— И да, и н-нет, — произнес он, громко сглатывая. — С-свет…

— Видишь светлые пятна? — подсказал Рон.

— Да.

— А цвета различаешь?

Сириусу потребовалось время, чтобы ответить. На его лице читалось напряжение.

— Оран-н-нжевый, — наконец-то выдал он.

— Да, тут и правда много оранжевого, — согласился Рон, осматривая комнату.

Мелкий рисунок в зигзаг на постельном белье, большая клякса на абстрактной картине, декоративные подушки на диване, цветок на подоконнике, Живоглот, да и волосы Рона — это все было оранжеватых оттенков.

Рон видел, что взгляд Сириус не задерживается на чем-то одном, словно бы его мозг не успевал обрабатывать информацию и лепить четкие образы. Но Сириус все равно различал какие-то сильные цветовые акценты, возможно для нынешних обстоятельств это не так уж и плохо.

Итак, что мы имеем. Сириус его слышит, Сириус его понимает, Сириус немного видит, Сириус может произносить слова, Сириус чувствует прикосновения, Сириус может немного приподнимать руки, сжимать и разжимать пальцы, Сириус даже справился с водой, когда Рон решил его напоить.

Для человека, проторчавшего в червоточине двадцать один год, Сириус находился в достаточно неплохой форме.

На душе стало чуточку легче.

Рон не знал, как бы справился с осознанием, что вытащил из Арки овощ или вообще труп. Для такого эпического приключения с Рональдом этот поворот оказался бы слишком жестоким и болезненным.

— Сириус, это я — Рон, — сказал он. — Ты меня помнишь?

— Уизли, — ответил Сириус. Уголки его губ снова дрогнули.

Рон снова взял его за руку и крепко сжал.

— Да, правильно, Рон Уизли.

— Голос…

— Голос? У меня изменился голос или?..

— Да.

— Ну да, есть немного, — усмехнулся Рон. — А ты, кстати, говоришь все четче и четче. Тебе стало легче произносить слова?

Сириус снова сделал странное движение головой и только потом дернул плечами. Кажется, со своим телом он еще тоже только пытался освоиться…

— Пока все сложно, ага? Ладно, побереги силы. Я тебе немного расскажу о том, что произошло.

Рон напряг свою память, пытаясь вспомнить тот день, когда они разнесли Отдел тайн. Он рассказал Сириусу, что Гарри словил на экзамене галлюцинацию, пытался с ним связаться, но что-то там не срослось, Рон уже не помнил, почему. В результате они на фестралах долетели до Министерства, проникли туда, побродили по залам — здесь Рон уже добавил от себя эпизодов про подотделы, о работе которых знал, чтобы немного растянуть рассказ. Несколько раз он спотыкался, потому что клятва не давала ему произносить некоторые факты. Постепенно повествование дошло до битвы с Пожирателями. Рон опустил подробности, перепрыгнув сразу к Арке.

— В общем, ты в нее упал. Гарри побежал за Лейстрендж, а там появился Волдеморт. Но сделать он ничего не успел, потому что явился Дамблдор и надавал ему по щам. А многие министерские работники эту бойню увидели, так что всем пришлось признать возвращение Волдеморта. И да, если не считать твоего падения в эту Арку, в той битве серьезно никто не пострадал, так что за это не переживай.

Рон зажмурился и прикусил губу. Он почти не врал Сириусу, но сильно недоговаривал и чувствовал себя херово из-за этого. Сириус должен знать правду о том, сколько лет прошло, сколько людей погибло, но… Мерлина мать, не все же сразу, верно?

— А лес?

— Лес? Какой лес?

— Гарри, — пояснил Сириус, нахмурившись. Рука, которой он гладил Живоглота, больше не дрожала, но другая ему еще не поддавалась, Рон чувствовал, как дергались пальцы Сириуса в его ладони.

— Лес и Гарри, — протянул Рон, пытаясь понять, к чему ведет Сириус. — А еще что-то?

— Джеймс. Помню… помню, Джеймса, — прохрипел он.

Сначала Рон подумал про своего крестника, но потом вспомнил об отце Гарри.

Воскрешающий камень, точно!

Значит, Сириус и правда призвался, когда Гарри воспользовался Дарами Смерти…

— Я умер? — спросил Сириус.

— Я даже не знаю, что тебе ответить, Сириус, — признался Рон. — Это все… это все немного сложно. Но сейчас ты точно жив и даже выглядишь не так хреново, как обычно выглядел до своей псевдосмерти.

У Сириуса почти получилось улыбнуться. Вероятно, ему сводило лицевые мышцы или что-то такое.

— В-лдеморт, — вдруг пробормотал он, уставившись на Рона. Вернее, он повернул голову в его сторону, но его взгляд еще бегал, зрачки то расширялись, то сширялись, пытаясь сфокусироваться. — Т-ты… не б-боишься…

Блядство!

Рон совсем забыл, что когда-то боялся произносить его имя.

— Ну… да. Прошло некоторое время, прежде чем мы тебя вытащили, — вздохнул Рон.

Рано или поздно Сириус все равно узнает…

— С-сколько?

— Э-э… много.

Сириус нахмурился. Кажется, он понял, что Рон намеренно медлит с ответом.

— Я выдержу правду, — очень четко произнес он. И хотя Сириус смотрел мимо Рона, в его взгляде все равно читалась решимость.

Рон снова вздохнул, собираясь с мыслями.

— Сейчас две тысяча семнадцатый год, — наконец выдал он, зажмурившись. Он не хотел видеть выражение лица Сириуса в этот момент.

Он ожидал услышать тяжелый вздох, всхлип, вой или крик, но никак не смех. Сириус смеялся своим обычным лающим смехом, разве что тише, чем обычно. И что самое ужасное, это никак не походило на истерику. Сириус как будто бы правда был… рад?

— Гонишь, — сказал Сириус, отсмеявшись.

А, вот оно что. Сириус решил, что Рон над ним пошутил.

Рон не ответил. Он просто не знал, как продолжать разговор.

Улыбка сползла с лица Сириуса. Очевидно до него дошло, что повисшая в воздухе тишина возникла не просто так.

Он выругался. Очень четко: выговорил каждое слово, составил длинное, грамматически верное предложение. Если бы Рон не знал, что у него еще несколько минут назад были проблемы с речью, ни за что бы в это не поверил.

— Согласен с тобой, — сказал Рон. — А еще мы с тобой теперь ровесники.

Сириус то ли хмыкнул, то ли фыркнул.

— Не верю, — пробормотал он.

Рон крепче сжал руку Сириуса и поднес к своему лицу. Может, если Сириус почувствует щетину на его лице, то поверит, что Рон давно вышел с подросткового возраста?

Сириус смотрел в его сторону и когда его рука коснулась лица Рона, его взгляд на какое-то мгновение застыл на одной точке. Сириус часто заморгал и попытался одернуть руку. Рон выпустил его ладонь, решив дать Сириусу пространство.

Через каких-то несколько секунд зрачки Сириуса снова заметались, словно бы он пытался найти что-то взглядом, но никак не мог увидеть какую-то важную деталь.

— Я увидел тебя, — прошептал он, нахмурив брови. — Н-на… на мгновение…

Рон вспомнил себя в свои пятнадцать-шестнадцать лет — именно столько ему было, когда Сириус видел его последний раз. Тощий, нескладный, вечно сутулящий, неуклюжий. Даже удивительно, что Гермиона умудрилась на него запасть еще тогда.

Сейчас же Рону тридцать семь, Аврорат выбил из него всю неуклюжесть, а Гермиона — неуверенность. Да и дети ему часто говорили, что он похож на какого-то звезданутого супергероя в красной куртке.

— Веришь теперь? — спросил Рон.

Сириус не ответил. Он закрыл глаза и тяжело задышал через нос.

— Сириус, как только ты будешь готов, я все-все тебе расскажу. Ну, или жена расскажет, если меня дома не будет. Но давай пока возьмем небольшую паузу? Тебе надо немного очухаться и все такое.

— Жена?

— Да, Гермиона.

Сириус поперхнулся.

— А ты что думал, я скажу, что моя жена — Гарри? Хрен бы он согласился на такое, в нашем союзе женой был бы я!

Уголки губ Сириуса снова дрогнули в подобии улыбки.

— Т-теперь верю. Ты — т-точно Рон, к-которого я зн-наю, — сказал он.

Хотя Сириус не мог его видеть, Рон все равно улыбнулся.

— Ты голоден? Кажется, у нас бульон где-то оставался…

Пока Рон разобрался с Сириусом и его первым завтраком за двадцать один год, пришла пора собираться на работу. Снова он пойдет туда не спавшим, но ему не привыкать. Если все будет очень плохо, в крови взыграет адреналин и придаст ему сил, если все будет тупо и скучно, он просто где-нибудь вырубится и отоспит себе часок-другой.

Живоглот, как истинный соратник и нянька огромным стажем, не отходил от Сириуса ни на минуту, пока тот не уснул, напившись Зелья сна без сновидений.

Рон в благодарность накидал в миску Живоглота много-много кошачьего корма и даже выдавил таблетку валерьянки, если тому вдруг захочется покайфовать. Живоглоту не захотелось, поэтому Рон забросил таблетку на шкаф. Захочет — достанет.

Рон написал Гермионе небольшое письмо о том, что он успел рассказать Сириусу, и что лучше не сообщать ему про мелкого Гарри в соседней комнате, да и просто не пускать к нему мальчишек, пока Сириус еще приходит в себя. Кратко описав еще и состояние Сириуса, Рон заложил получившимся письмом сказку о трех братьях. Книгу он бросил на прикроватный столик Гермионы. Она умная, остальное сама додумает и даже передумает за него.

Он принял душ, привел себя в порядок, оделся, и отправился навстречу трудовым ебудням.

Chapter Text

В этот раз он явился последним. Фелисия, Эдвард, Патриция и Рори уже были на месте.

Рон осмотрел тот бардак и хаос, в который превратился их офис с чувством полного удовлетворения. Давно пора было сделать здесь перестановку.

— Уизли, наконец-то! — воскликнула Уайт, заметив его. — Как твой маховик?

— Деления двигаются, но дальше я не рискнул проверять.

— Мы тоже, — сказал Рори. — А у Эдварда и Патриции уже появились задания в папках. У Фелисии все тихо, а я отчет пока не написал.

— И что в заданиях? Разные или одно на двоих? — спросил Рон.

— Одно на двоих. Расщеп, конец семидесятых, предупреждение о драконьей оспе, — затараторила Патриция.

— Ну да, в то время была серьезная эпидемия, — кивнул Рон. — У меня бабушка от нее умерла — дед рассказывал.

— Нам нужно проверить, работают ли путешествия во времени… — начал было говорить Эдвард, как вдруг рядом с ним возник он сам. Эдвард из будущего держал в одной руке маленький кактус со стола Мередит.

Блишвики переглянулись и кивнули друг другу.

— Путешествия в прошлое работают, — сказали они хором.

Эдвард с кактусом взмахнул палочкой, и на поверхности его горшочка появился серебристый крестик. Он перевел деления на своем маховике на обратное время, сдвинул рычаг и исчез.

Рон взял со стола Мередит тот самый маленький кактус и передал в руки Блишвика.

— Теперь проверим, сможете ли вы вернуться обратно, — сказал он.

Блишвик махнул им на прощание рукой с зажатым в ней кактусом и отправился в прошлое.

— А вот если бы я встретил самого себя, первым делом поцеловал бы, — заметил Рон, пока они ожидали возвращения Эдварда.

— Я тоже, — сказала Фелисия.

— Вы отвратительны, — заметил Рори и через секунду добавил: — Я тоже.

Эдвард отсутствовал минуты три. Назад он вернулся уже с тем самым серебристым крестиком на горшочке.

— Эдвард, вы в порядке? — спросила Патриция.

Блишвик кивнул.

— Думаю, все работает как обычно.

В результате небольшого брифинга, Рон выяснил, что в Зале пророчеств все тоже относительно наладилось: помутневшие шары прояснились, а затем погасли, как сбывшиеся.

— Я пока придерживаюсь версии, что последние дни подхватили временную аномалию, — заметил Эдвард. — Обратите внимание, маховики по-прежнему не накручиваются на тридцатое и тридцать первое октября, а также первое ноября, — он поднял свой маховик и показал всем.

Эдвард закрутил 31.10.201 и как только последнее деление подобралось к семерке, все сбросилось на сегодняшнюю дату.

— Тогда почему никто из наших не вернулся во второе ноября? — спросил Рори, рассматривая циферки на маховике Эдварда.

— Так ведь до этого момента у нас раньше сбрасывалось все, что дальше тридцатого октября? — напомнил Рон. — Типа как еще не совсем было понятно, разрешится это дерьмо или нет, наверное.

Фелисия зацепилась за его слова.

— Думаете, кто-то или что-то повлияло на это?

Рон прикинулся тупеньким, чтобы с него не спрашивали. Он пока не знал, стоит ли сообщать о Рональде, Арке смерти, Сириусе и так далее.

Эдвард выдвинул гипотезу, что в каком-то другом временном промежутке могло произойти событие, повлиявшее на их настоящее, а пока он приводил доводы в пользу своей идеи, Рон осторожно и незаметно подобрался к стеллажу с папками. Его чары иллюзии на папке Амелии Паркер-Гринграсс еще держались, но слабенько. Если задержать взгляд дольше, чем нужно, можно заметить, как буквы скакали и менялись местами.

Рон выждал момент, чтобы в его сторону никто не смотрел и обновил чары.

Еще одна тайна, еще одна ложь. Сколько, блин, уже можно!

Он вздохнул слишком громко, чем привлек к себе внимание. Блишвик остановился на полуслове, все остальные повернулись в его сторону, а Фелисия не удержалась от язвительного вопроса:

— Тебе с нами скучно, Уизли?

Думать надо было быстро.

— Замечтался о стейке, который собирался вечером отжарить, — ответил он.

Притворяйся идиотиной — и никто не будет тебя трогать. Девиз по жизни, с которым Рон шел так много лет, не подвел и в этот раз. Коллеги быстро потеряли к нему интерес.

Беседа продолжилась. Рори предложил завести какой-нибудь общий журнал, куда они могли бы записывать даты, в которые отправляются: и отслеживать временные косяки проще, и коллеги будут знать, где тебя искать, если вдруг история повторится.

Эдвард к этому всему добавил, что теперь они не могут одновременно уходить на задания. В их настоящем отныне должен кто-то оставаться, и нужно будет позже обсудить, как подобное согласовывать.

— Странно, что мы раньше до этого не додумались, — вздохнул Рори. Он нашел у себя в ящике стола чистый блокнот и теперь на каждой странице расчерчивал табличку для дат.

— Мы с аномалиями раньше не сталкивались, — откликнулась Фелисия. — Хотя, если подумать, червоточины сами по себе аномальны. Но мы к ним так привыкли, что перестали считать чем-то необычным, вот и поплатились.

— Всегда есть кто-то, кто тебя перехитрожопит, — согласился Рон.

Эдвард и Патриция оставили одну из своих бумажек с заданием в офисе и отправились на миссию. Перед тем, как уйти, они оба приняли сыворотку, защищающую организм от магических вирусов.

Сыворотка действует сутки, ее обычно принимают целители, чтобы не подхватить заразу на работе.

У них в подотделе тоже был целый ящичек со склянками на подобные случаи. А драконья оспа легко может на лопатки уложить, если не перестраховаться.

Фелисия гипнотизировала взглядом свою папку, Рори еще возился с блокнотом, а Рон поставил рядом два стула: на один сел, а на другой закинул ноги.

— Интересно, кто рискнет отправиться за Робертом, Юаном и Оуэном? — спросил он, протягивая руки к ближайшей коробке с колдографиями.

— Макалистер прыгнет за Аберкромби быстрее, чем мы успеем это обсудить, — заявила Фелисия, присоединяясь к нему. — Девчонка влюблена в него, точно вам говорю.

— Если бы я знал, что смогу пересечься с дедом, предложил бы себя, — сказал Рон, пытаясь подавить зевок. — А вообще мне надо еще подопечного в свое время вернуть, так что я сначала с ним разберусь.

— Так иди сейчас разберись!

— Пока не могу, — Рон на секунду прикрыл глаза, готовясь выдать очередную ложь: — Пацан заболел, не могу возвращать его обратно в теплый июнь с такой ангиной.

— Ох, только под твоим присмотром подопечный мог заболеть!

— Эй, я не виноват, что его из жары забросило прямо в сугроб!

— А зелья тебе на что?

— Детей нельзя накачивать такими же дозами, как взрослых, — объяснил Рон. — Так что нужно будет выждать, пока зелья сработают.

Хоть это было правдой. Ну, не то, что Гарри заболел, а что сопливость детей вылечить куда труднее, чем сопливость взрослого волшебника. Рон ухватился за эту мысль и стал рассказывать Фелисии о дозировках различных целебных зелий для всех возрастов, которые выучил с простудами своих детей. Какие-то из них нужно было давать ложками, другие разбавлять водой, третьи можно лить в глотку в каком угодно количестве, а четвертые выбросить из дома вообще, чтобы мелкие пиздюки случайно не наглотались. Рон вспомнил тот случай с Хьюго и почувствовал, как его сердцебиение ускорилось.

Уайт это все быстро наскучило, поэтому она перевела тему разговора.

— Думаю, мне не выдают новое задание, потому что мы решили теперь работать по очереди — оно и согласовалось само.

— Похоже на правду.

Рамеш и Дедлаус нигде не находились. Рон вспомнил слова Амелии о том, что их могло забросить в будущее. Но тогда… почему они сами не вернулись? Неужели в будущем все настолько плохо?

Рон подумал о Рональде. Он стал выглядеть суровее, но в целом остался таким же долбоебом. Рон себя знал, если бы там в будущем случилось что-то плохое, он бы фигней не страдал. Так что ближайшие лет… э-э… а насколько Рональд его старше-то?

Рон попытался вспомнить, говорил ли Рональд о том, из какого он года. Нет, кажется, не говорил. На вид определить было трудно. Когда Рональд смеялся, казалось, разница между ними лет в пять, а когда стоял перед той же Аркой с мордой кирпичом, можно было подумать, что их разделяло как минимум десятка два, а то и три.

В общем, в ближайшие несколько лет серьезной херни произойти не должно. Наверное. Если Рамеша и Дедалуса закинуло куда-то туда, и даже если у них возникли какие-то трудности с маховиками, Рональд и остальные вернули бы их обратно еще к сегодняшнему утру. Но если их забросило дальше…

Рон похлопал себя по щекам, пытаясь отогнать дурные мысли.

— Мне нужно залить в себя кофе, — пробормотал он, вставая со своего места.

Рори как раз закончил возиться со своим блокнотом и сменил Рона у стола с колдографиями.

Кофе бодрости не придал, но помог Рону переключиться. Он осмотрел срач, в который превратился их офис, и понял, что замусоренная обстановка начинает его раздражать.

Одной рукой он держал кружку с кофе, а другой добыл из кармана волшебную палочку и небрежным взмахом стер пыль с книжных полок. Расставлять по темам или алфавиту он заленился, просто чарами левитации поднял все книги разом и направил в сторону полок.

На этом его благородные порывы кончились. Да и уборка была сейчас не в приоритете…

Патриция и Эдвард ворвались в офис, как ужратый дядя в самый разгар семейного праздника, хотя его никто туда не звал. Шумно, внезапно, с перекошенными от ярости лицами.

— Идиотский Аврорат вмешался, — отдышавшись объяснила Патриция. — Собирались вернуть расщепленного подопечного в его время, а у них там какая-то операция была поблизости…

Как оказалось, волшебник, живущий в конце семидесятых, пытался вернуться домой, но аппарировал не туда, куда надо. Вернее, куда надо аппарировали только некоторые части его тела, а самого его забросило в их год. Его дом уже обветшал и превратился в заброшенное здание, где как раз зашились какие-то ублюдки, промышляющие варкой Феликс Фелицис — и именно их Аврорат пытался поймать на горяченьком. Подопечный чихнул, искры, вылетевшие из его ноздрей, подпалили сухие доски, дом загорелся, котел взорвался, все охренели, пришлось вырубать участников данной сцены и стирать им память. Вот только была одна деталь…

— Ваш подопечный был болен драконьей оспой, — заметил Рон, узнав симптомы: искорками кто попало не чихает. — И все, кто находился в здании, могут заболеть, если только не переболели ей в детстве или не принимали ранее противодраконью сыворотку.

— Именно, — подтвердил Блишвик. — В семидесятых эпидемия началась как раз из-за попавшего в не в то время вируса.

— А я думал, болезнь привез тот чувак, который Перуанского змеезуба поймал, — пробормотал Рон. — Мне мой старший брат рассказывал.

— Это официальная версия, да, — сказал Блишвик, потирая переносицу с усталым вздохом. Он немного помолчал, прежде чем продолжить: — Пока Патриция отправляла нашего подопечного домой, я вызвал целителей. На одного из тех идиотов-зельеваров я наложил чары иллюзии, как будто бы он давно болен драконьей оспой, так что целители не мешкались и обнесли дом защитными чарами. Все произошло очень быстро, вряд ли вирус успел покинуть пределы того дома.

Рон вспомнил о Гарри и его деле. Кажется, там как раз все было связано с зельями…

— Среди авроров был Гарри Поттер? — спросил он прямо.

Патриция и Эдвард переглянулись, и Рон понял — был.

Он отрывисто кинул, складывая руки на груди. Гарри точно в детстве не болел драконьей оспой и вряд ли пил противодраконью сыворотку, ведь жил-то у магглов.

— Думаю, мне надо домой, — проговорил он. Во рту пересохло, пришлось прочистить горло. — Если он заболел, моя сестра может меня искать.

— Постарайся узнать, что с остальными аврорами, пожалуйста, — попросила Патриция. — Возможно, тебе будет не до того, но…

Рон криво улыбнулся.

— Да, я так и собирался сделать, не переживай.

Пока он дрожащими пальцами застегивал пуговицы на своем пальто и заматывался в шарф, Фелисии наконец-то дали задание. В суть он уже вслушиваться не стал. Прихватив с собой маховик времени, он направился к выходу.

Chapter Text

Он знал, что его ожидает еще до того, как вошел в дом. Джинни уже должна быть в курсе, а если с Гарри что-то случается, она первым делом бежит к Гермионе или Рону. Так что Гермиона наверняка сейчас носится по потолку, пытаясь придумать, что делать, на кого сбросить детей, куда деть Сириуса, чтобы сорваться в Мунго.

Так и оказалось. Едва Рон переступил порог, как Гермиона на него налетела. Она уже была одета в верхнюю одежду, готовая бежать на подвиги.

— Джинни связалась со мной через камин, там… — затараторила она, но Рон ее прервал, взяв за руки.

— Я уже знаю, — сказал он.

— Джинни?..

— Нет, работа.

— Ясно.

— Ты прочитала?..

— Да!

— И?

— Это вполне возможно.

— А он?..

— Спит.

— Понял, беги!

— Да, — Гермиона поцеловала его в щеку и выбежала во двор. Спустя мгновение с улицы раздался хлопок аппарации.

Из кухни выглянул Хьюго.

— Удивительно, что вам еще нужны слова, чтобы общаться! — недовольно протянул он. — Мы тут с Гарри хотели вас подслушать, но вы так тараторили!..

Рон улыбнулся. Маленькие ж засранцы!

— Там тетя Джинни по камину маму дернула, но мы услышали только конец разговора. Мама соврала ей, что мы с тобой сейчас у бабушки с дедушкой, поэтому сейчас с тобой сидим тихо и не палимся, пап.

— У которых?

— У Грейнджеров.

— Спасибо, буду знать, — произнес Рон, присаживаясь за стол. — Чем сегодня занимались, парни?

Гарри и Хьюго переглянулись — и Рон по их взгляду понял, что мальчики точно что-то учудили. Но насчет этого он не переживал. У Хьюго была одна чудесная черта: он так гордился своей хитрожопостью, что постоянно выкладывал Рону всю правду, кого и как он обвел вокруг пальца — даже если жертвой его шалости был сам Рон.

— Мама сегодня целителя приглашала. Ну, для вашего того перепившего друга, — Хьюго направил указательный палец на потолок — где-то над кухней как раз находилась гостевая спальня. — А когда целитель вышел оттуда, сам выглядел пьяным. Думаю, мама заколдовала.

— Но вы же умные мальчики, успели что-то подслушать, верно? — протянул Рон, двигая бровями.

И Хьюго сдался без боя.

— Да, мама наложила чары тишины на дверь, но мы открыли окно в моей комнате, и кое-что услышали! — выдал он. Никакие угрызения совести на его лице не прочитывались. А вот Гарри наоборот выглядел очень виноватым и смущенным.

— И?

— Тот целитель сказал, что с рассудком у вашего друга все хорошо, но телу нужна эта… как он сказал, Гарри?

— Физиотерапия, — подсказал Гарри.

— Да, вот, точно!

— А насчет его мозга ничего не говорил? Какие-то повреждения, сотрясение или?..

— Он проверял, но ничего серьезного не нашел, вроде бы, — Хьюго пожал плечами. — Ну, или мы просто этого не услышали.

— Спасибо, — сказал Рон, потрепав Хьюго по голове.

— Пап, скажи честно, — вздохнул Хьюго, моментально сделавшись серьезным: — Наша мама — криминальный авторитет?

Рон с минуту обдумывал ответ.

— Насколько я знаю, нет. А что?

— Ну, она так ловко вырубила того целителя…

— А, это она умела еще в детстве, — улыбнулся Рон. — И оглушать, и зачаровывать и даже драться. Как-то раз, когда…

И он принялся пересказывать мальчикам одну из своих любимых историй: где Гермиона врезала Драко Малфою. Хьюго, в отличие от Розы, его байки любил, и внимательно слушал даже после тысячного повторения. А Гарри в принципе было интересно все, что касалось волшебного мира.

Истории заходили одна за другой, Рон выдавал все, что мог вспомнить. Он говорил, пока готовил ужин, говорил, когда они сели за стол, говорил, когда обожравшиеся откинулись на спинки стульев, ослабляя пояса своих штанов.

На самом деле он не столько хотел занять мальчиков, сколько справиться с собственным волнением. Рон знал: если он останется один без дела, начнет переживать, грызть себя и гонять мысли по кругу.

Пока он вел свой длинный монолог, Гермиона уже успела вернуться домой. В руках она держала флакон с зельем — Рон узнал противодраконью сыворотку.

— Привет, мам! — воскликнул Хьюго. — Так что у вас там случилось?

— Твоя дядя заболел драконьей оспой, — ответила Гермиона.

Рон видел по лицу сына, что тот сразу просек, какой именно из его дядей заболел.

— Но он же поправится, да? — с надеждой спросил он, на секунду покосившись на Гарри.

— Он пил противодраконью сыворотку в детстве, — после этих слов она многозначительно кашлянула, — так что должен скоро пойти на поправку.

— А что это за оспа такая? — подал голос Гарри.

— Болезнь у волшебников, — ответил ему Хьюго. — У магглов, вроде, есть что-то похожее, когда еще чешешься весь. Мам, как там оно называется?..

— Ветрянка, — сказала Гермиона, присаживаясь за стол.

— Ага, она. Так вот, там тоже такая фигня, что чем старше человек, тем хуже он переносит эту заразу. Лучше переболеть ей в детстве или выпить зелье, которое… э-э… мам, как там оно?

— Защищает иммунитет, — произнесла Гермиона.

Она подперла ладонью щеку, наблюдая, как Хью продолжает аккуратно подводить Гарри к тому, что ему нужно будет принять противодраконью сыворотку.

Рон тоже наблюдал за беседой, приоткрыв рот.

Ни Рон, ни Гермиона вряд ли смогли бы так элегантно выкрутить разговор. Оба были слишком прямолинейными, так что пришлось бы заламывать бедного Гарри и вливать ему ту сыворотку насильно, если бы тот им не доверился. Но Хьюго ловко обставил все так, словно драконья оспа — это как маггловский грипп, который начинает ходить под первыми заморозками. Если не хочешь заболеть этой противной дрянью, нужно выпить чуть менее противное зелье, иначе Рождество встретишь один в своей комнате.

— Мам, ты же принесла нам эту гадость, да?

Гермиона не сразу среагировала. Растеряно кивнув, она разжала ладонь, где лежал флакончик с зельем. Хьюго достал две чашки, вылил в них зелье, чокнулся с Гарри — и они оба выпили сыворотку. Вернее, выпил только Гарри. Рон заметил, что Хьюго только пригубил — он-то уже принимал сыворотку в прошлом или позапрошлом году. Рон аккуратно взмахнул под столом палочкой, убирая зелье из чашки Хьюго.

Тот едва заметно ему кивнул, и, схватив Гарри за руку, потащил его досматривать какой-то сериал. Рон успел расслышать только вскользь брошенную фразу о неких белых ходоках.

Рон и Гермиона какое-то время сидели в тишине, переваривая последние события.

— Знаешь, я ставлю на Слизерин, — наконец-то заговорил Рон. — Хью точно попадет туда.

— Да уж, — вздохнула Гермиона. — Я, конечно, никогда не сомневалась в его интеллектуальных способностях, но такого точно не ожидала.

— Может, ему Рональд подбросил идею?

— Вряд ли, из него информацию не выдавить было. Если мы с тобой в том времени остались женаты, думаю, я могла бы тебя заколдовать, чтобы ты не сболтнул лишнего самому себе.

— Эй, что значит «если», женщина? — возмутился он.

— Рон, ну ты подумай головой, мало ли что там могло в будущем случится!

— Так, во-первых, вертел я эти все «мало ли что», понятно? Во-вторых, Рональд выглядел вполне себе счастливым и бодрым, а я себя знаю, я буду счастливым и бодрым, если только мы будем вместе!

— Господи, только ты можешь выдавать комплименты, ругаясь, — вздохнула Гермиона, улыбаясь. Она протянула руку к затылку Рона и взлохматила ему волосы.

Рон зажмурился от удовольствия.

— Ты сыворотку в детском отделении стащила?

— Да.

— Ты ж моя умница! — выдохнул Рон, затягивая Гермиону в объятия. — Я так возбуждаюсь, когда ты нарушаешь правила, — выдохнул он, наклонившись к ее уху.

— Рада за тебя, но сейчас мне не до того, — произнесла она, отстраняясь. Но Рон все равно заметил румянец на ее щеках и понял, что, если бы не срочные дела, ему бы точно перепало. Возможно, даже прямо здесь, на кухонном столе. Хотя нет, не здесь, мальчики же…

Оказалось, Гермиона вырвалась из Мунго, потому что Джинни попросила собрать вещи для Гарри и раздобыть для нее, Лили и Тедди какой-нибудь ужин, потому что еда в больничном кафетерии так себе.

— Да и не хочу оставлять Джинни. Мы с ней начали говорить кое о чем, но нас Тедди прервал, на нервах весь сидит там, трясется, — добавила Гермиона.

Что у Тедди нервы шалят для Рона не новость, а вот Джинни…

— У Джинни все в порядке? — спросил он.

— Думаю, ей просто нужно выговориться, в такие стрессовые моменты многое в голове всплывает, сам знаешь, — Гермиона немного помолчала и добавила: — Ты и Хьюго по легенде сейчас у моих родителей. Я соврала, иначе пришлось бы всем тащиться в Мунго, а оставлять Гарри и Сириуса одних в доме плохая идея, в этом ты прав.

— Зефирка, я так устал врать, — простонал Рон.

— Знаю, я тоже, — Гермиона снова взъерошила ему волосы. — Можешь действительно заглянуть к моим родителям на чай, тогда ложь будет не совсем ложью — и тебе будет чуточку проще.

Гермиона знала его слишком хорошо. Он двинул головой, подставляясь под прикосновение, но Гермиона уже одернула руку и принялась собираться.

— Думаю, Рональд про эту ситуацию говорил, — сказала она, встав в проходе, — не возвращать Гарри, пока мы не напоим его сывороткой. Я побуду там и посмотрю, сработало ли. И тогда… — она не договорила, но Рон понял.

Гарри нужно будет отправить домой.

* * *

Мальчики уснули, хотя на то, чтобы их угомонить, у Рона ушло много времени. Хьюго как будто бы чувствовал, что Гарри скоро должен будет уйти, поэтому всеми силами сопротивлялся попыткам уложить их в кровать, выдумывая новые и новые занятия. Рону пришлось пойти на крайности — устроить битву подушками. В итоге мальчики так загонялись, что вырубились, даже не почистив зубы.

Рон тоже страшно вымотался. Он пошел в гостевую спальню и завалился рядом с Сириусом. Действие сонного зелья могло закончится в любой момент, лучше ему быть поблизости.

Живоглот лежал прямо на ногах Сириуса. Кажется, он провел здесь весь день, охраняя своего товарища. Рон погладил кота за ушами, и когда тот лениво приоткрыл один желтый глаз, шепнул:

— Мякни, если он проснется, ладно?

Живоглот недовольно дернул ухом и закрыл глаз обратно.

Рон оставил гореть лампу на прикроватном столике, накрылся пледом и моментально провалился в сон.

* * *

Ему удалось урвать себе несколько часов, прежде чем Сириус вновь пришел в себя. Его снова затрясло, словно от панической атаки, но Живоглот быстро среагировал, подлез к нему под руку, успокаивающе замурлыкав. Сириус сжал пальцы на спине Живоглота и выдохнул.

— Привет, Сириус, — хрипло поздоровался Рон, потягиваясь. — Ты как?

— Я лучше вижу, — пробормотал он. — Ч-четче.

— Правда? — ободрился Рон. — Что-то конкретное видишь?

Сириус немного помолчал, вглядываясь в пространство слева от себя.

— Лампа, — наконец выговорил он. — Абажур б-белый с… цветами?

— С листьями. Но очень близко, молодец, — усмехнулся Рон, легонько толкнув его в плечо. — Принести тебя что-то попить? Поесть?

— Воды, — Сириус повернулся на его голос, но все еще смотрел куда-то мимо Рона.

Он выполнил его просьбу. Напоил, а потом помог удобнее устроиться на кровати.

— Гермиона к тебе целителя приглашала. Ты спал тогда или?..

— И да, и нет, — ответил Сириус. — Ч-что со мной?

— Вроде как все в порядке. В смысле, нет каких-то серьезных осложнений, кроме ограниченной подвижности и… э-э… даже не знаю, как обозвать то, что ты там видишь, извини.

— Пестрящая хрень — голова к-кружится, — пожаловался Сириус, нахмурившись. Он немного помолчал, прежде чем спросить то, на что Рон отвечать не хотел: — А Гарри придет?

Рон шумно выдохнул.

— Сириус, я еще не рассказывал ему о тебе, — признался он. — И вряд ли расскажу в ближайшее время. Есть некоторые сложности.

— Какие?

— Ну, э-э… во-первых, все до сих пор думают, что ты мертв. Во-вторых, я не смогу дать прямой и развернутый ответ о том, как я тебя вытащил из Арки.

Сириус, к счастью, быстро разгадал второй ребус:

— Н-не-непреложный обет?

— Почти. Понимаешь, я не могу просто так свалить на Гарри эту новость, мне нужно немного времени, чтобы подготовиться к разговору. Ты же не против?

Про Драконью оспу Рон решил пока умолчать. Если их с Гермионой план сработал, может, ему и не нужно будет упоминать о болезни Гарри.

Сириус неопределенно дернул плечом, и Рон продолжил говорить:

— Ненавижу врать и замалчивать такие важные вещи, но иначе пока никак, прости, пожалуйста.

— Хорошо, — ответил Сириус, закашлявшись.

Рон дал ему еще воды.

— Р-расскажешь мн-не остальное? — попросил Сириус после того, как напился.

— Расскажу, конечно, — пообещал Рон. — Но это будет тяжелый разговор, Сириус. Ты уверен, что готов?

Пальцы Сириуса судорожно сжали край одеяла.

— А есть чего пок-крепче?

— Конечно. Сейчас принесу.

Разговор и правда вышел тяжелым — и алкоголь ничуть не помог сгладить острые углы. Самым сложным оказалось рассказать о смерти всех их общих знакомых. Рон как будто бы снова оказался в прошлом, переживая все заново.

Сириус держался. Рон видел, как сильно он сжимал зубы, когда рассказ Рона касался особенно болезненных моментов, но он не плакал, не скулил, мужественно принимая жестокую правду.

Рон часто делал паузы, чтобы собраться с мыслями, подобрать слова. Но разве можно найти правильные фразы, чтобы сообщить о чей-то гибели, болезни или какой-то другой серьезной неприятности?

О Регулусе он говорить не осмелился. Хотел, но что-то его остановило.

Про детей рассказывать было проще. Про всех, кроме Тедди. Хотя его растила не только Андромеда, но и все семейство Уизли вместе с Гарри и Гермионой, история Тедди трогала даже самые черствые сердца.

— Он хороший парень, добрый, отзывчивый, но какой-то… безнадежно одинокий, что ли, — поделился Рон с Сириусом. — Мы все его любим и поддерживаем, но на каком-то уровне не можем найти с ним общий язык. И самое поганое то, что не все понимают, что они не до конца понимают Теда. Не знаю, может Джордж прав насчет того, что мы его разбаловали вниманием…

Говорили они и о многочисленных племянниках Рона.

— От старшего сына Гарри ты точно будешь в восторге! Во-первых, его второе имя — Сириус. Во-вторых, он знает тысячу шуток о серьезности…

За окном рассвело, а у Рона сел голос к тому моменту, когда он подобрался к последним событиям.

— Сейчас классное время, — он говорил уже осипшим голосом, — если не считать всего того, что ты пропустил… ну, думаю, тебе здесь понравится.

Сириус молчал. Рон понимал, что ему потребуется много времени, чтобы переварить столько новой информации, поверить и… принять.

— Спасибо, — наконец-то сказал он.

Рон сжал его плечо в ответ. В нем пробудился родительский инстинкт:

— Ты в любой момент можешь поговорить со мной, о чем угодно. Я буду рад помочь справиться с… ну, вот с этой все херней.

— Лучше сразу задуши подушкой, — горько усмехнулся Сириус.

Рон прикусил губу, не представляя, что на это ответить. Попросить не сдаваться? Забросать шаблонными позитивными фразами?

Рон знал только одного человека, которому пришлось жить не в своем времени. Может, Амелия Паркер даст ему какой-нибудь совет?

* * *

Сириус попросил оставить его наедине со своими мыслями, и Рон послушался.

— Просто скажи Живоглоту, чтобы мявкнул погромче, если тебе что-то понадобится, ага?

Рон перенес миску Живоглота в гостевую спальню, чтобы тот не оставлял Сириуса одного, если ему приспичит пожрать, а сам спустился вниз.

Мальчики развели бардак в гостиной: на полу валялись карты, шахматные фигурки, БЛЯДСКОЕ ЛЕГО (Рон наступил на один фрагмент босой ногой), крошки, листы с выдуманными персонажами, игральные кости, цветные конфетки…

Рон принялся убирать, жалуясь Сычу и Карателю на мелких засранцев.

— Вот наша мама давно бы нас взрючила за такой бардак, — рассказывал он совам. — Не то что бы у нас было охренеть как чисто, но мы хотя бы понимали, что если не уберем за собой игрушки, то мама нам таки-и-их звездюлин всыплет!

Сыч понимающе защебетал в ответ.

— Ты прав, Сыч, — кивнул Рон, опираясь на швабру, — чтобы словить звездюлины, мы должны думать, как звездюлины.

Сыч слетел с каминной полки и устроился на плече Рона.

— Вот ты такой старый уже, Сыч, откуда в тебе столько энергии? С тебя уже перья комками слезают, а ты все носишься и орешь, как угорелый. Если ты чем-то ширяешься, дай мне, а?

Рон вытер пот со лба и лениво завалился на диван. Он всего лишь прибрался в гостиной, а устал так, словно разгрузил багажное отделение «Хогвартс-экспресса». Без магии.

Он понимал, что это все накопительное — последние дни оказались очень богатыми на события, и вряд ли сегодняшний будет отличаться.

Рон пересчитал шахматные фигуры. Не хватало белого ферзя и черного коня. Первого он призвал заклинанием (ферзь затерялся между диванными подушками), а второй… что ж, коня он потерял еще до того, как отправился учиться в Хогвартсе.

Снаружи раздался хлопок — вернулась Гермиона.

Рон, позабыв о своей лени и усталости, подскочил со своего места и метнулся в прихожую.

— Ну что?! — вскрикнул он, не дав Гермионе даже разуться или снять верхнюю одежду.

Волосы Гермионы растрепались, кожа казалась бледнее обычного

— Сработало. Сначала у Гарри все симптомы проявились, но к утру все пошло на спад, — усталым тоном ответила она, разматывая шарф.

Рон выдохнул.

— Отлично. А про остальных что-то известно?

— Все нормально, ложная тревога. Но в карантине они еще побудут какое-то время — на месте взрыва нашли что-то там от Перуанского змеезуба, не помню уже что.

— Как Джинни? Лили?

— Девочки молодцы, хорошо держались. Лили уснула… ну, ты знаешь ее, она может уснуть в любом месте. Джинни еще пошутила, что эту черту Лили унаследовала от тебя, и быть может на самом деле она твоя дочь, а не ее.

Рон хмыкнул. Раньше он и правда вырубался моментально, пока война, Аврорат и отцовство не расшатали ему все нервы к чертям.

— Вам с Джинни удалось поговорить?

— Да, все нормально, — сказала Гермиона, кашлянув на слове «нормально».

Рон не оставил это без внимания.

— Просто девичьи разговоры, — недовольно протянула Гермиона, столкнувшись с его пристальным взглядом.

— Ладно-ладно, — ответил Рон, поднимая руки в примирительном жесте. Все равно Гермиона ему однажды расскажет, он знал точно. — А что там Тедди?

— А вот Тедди до сих пор весь на иголках. Даже сейчас, когда все страшное позади.

— Мда, — подвел итог Рон. — А у меня тут Сириус очнулся…

— Ты рассказал ему?

— Обо всем до Драконьей оспы. И что мелкий Гарри с нами. И… э-э… про Регулуса. Язык словно онемел, не смог выдавить ни слова про ту хрень с крестражами.

— Ясно, — вздохнула Гермиона. — Давай, иди сюда, мне срочно нужны объятья, — она раскинула руки в стороны. Рон схватил ее за талию, поднял над полом и потащил в их спальню.

Мальчики скоро проснутся — Рону и Гермионе нужно набраться сил.

Перед тем, как улечься, Рон заглянул к Сириусу. Тот, едва услышав скрип двери, сразу же попросил Зелье сна без сновидений.

— Не могу, в голове бардак полный, — с тяжелым вздохом объяснил Сириус.

— Как скажешь.

День предстоит долгий и трудный…

Chapter Text

Хьюго долго не выпускал Гарри из объятий, и чем больше Рон смотрел на них, тем поганее становилось на душе. Если бы не чертовы законы времени, они бы могли просто оставить Гарри себе: ну жил бы приемышем, ну и что? И время сейчас замечательное: мирное, интересное, человечество развивается, даже волшебное сообщество наконец-то стало вылезать из девятнадцатого века в двадцатый — идеально.

Вот только Гарри — это не просто какой-то там парнишка, нет, ему суждено стать героем и всех спасти, поэтому его каникулы в будущее пора прекращать.

Что ж этому малому так не везет на простые житейские радости, ну?!

Гермиона нашла одежду Гарри, в которой он к ним прибыл. Чтобы он не замерз по дороге к школе, Хьюго одолжил зимние шмотки, которые Гарри натянул поверх своего летнего прикида. Старые кроссовки Рон уменьшил и положил в карман, а Гарри временно достались ботинки Хьюго.

Хьюго лез к Гарри обниматься, когда тот ел, лез обниматься, когда тот переодевался, лез обниматься, когда Гарри рисовал им всем на память открытки. Наблюдая за этим, Рон понял, что больше никогда не приведет домой гостей из прошлого или будущего. Нахрен, пусть лучше торчат в пыльном подотделе регулирования временных парадоксов, он и раскладушку наколдует, и шахматы притащит, но вот чтобы таких драм больше не возникало. У него у самого сердце кровью обливалось, хотелось просто залезть под стол и обмазаться тортом, а лучше двумя.

Пришло время последних обнимашек. Хьюго заплакал, из-за чего заплакал Рон (в кладовке с едой, чтобы никто не увидел), и даже Гермиона пустила скупую мужскую слезу. Гарри героически держался, стараясь сохранять спокойствие.

Рон и Гарри вышли наружу. Гарри драматично обернулся и помахал Хьюго, выглядывающему из окна.

— Нам пора, — шепнул Рон, протягивая Гарри свою руку.

Гарри казался белее снега, но решительно кивнул и с силой стиснул пальцы Рона.

— Сейчас мы аппарируем — мгновенно перенесемся в другое место, — объяснил Рон. — Тебя может немного укачать, но это нормально для первого раза. Готов?

— Да, — Гарри покрепче сжал его руку.

С громким хлопком они перенеслись туда, где все это и началось. Гарри немного закачало, но Рон его придержал, помогая устоять на ногах. Малой помотал головой и восстановил дыхание. Первую попытку аппарации (ну, в сознании) он пережил хорошо, о чем Рон сообщил вслух.

— Школа выглядит такой старой, — произнес Гарри, рассматривая серое здание. — Я не обратил на это внимание тогда.

— Ну, тебе было не до того, — усмехнулся Рон. — Когда тебя придавливает огромным булыжником, как-то не до пейзажных красот, ага?

Снег хрустел под ногами, от морозного ветра слезились глаза. Уже вечерело, скоро должны были зажечься фонари.

— Ты помнишь место, откуда тебя вынесло?

— Возле столовой, кажется, — с сомнением в голосе сказал Гарри. — Только там теперь стройка какая-то…

Рон помог перелезть Гарри через строительное ограждение, а потом последовал за ним. Гарри огляделся и указал на кучу строительного мусора.

— По идее, где-то здесь, — произнес он.

— Хорошо, нам надо отойти подальше от этого места, чтобы нас не засосало опасное сосало и не забросило обратно в две тысяча семнадцатый.

Но поблизости валялось слишком много потенциально опасных штук: и разбитое стекло, и палки с торчащими гвоздями, и какая-то ржавая проволока. Рон еще не до конца доверял путешествиям во времени и не хотел, чтобы их проткнул какой-нибудь штырь в случае неудачной попытки.

Похожее с ним уже происходило: он как-то угодил в болото, которое в его настоящем уже высохло. Выбрался-то он без проблем, а вот новые ботинки было жалко…

Рон огляделся по сторонам.

— Знаешь, полезли-ка лучше на крышу. Ты любишь крыши? Я обожаю лазить по крышам!

Гарри признался, что никогда раньше не лазил по крышам, но не прочь начать. Тем более Рон пообещал поднять его туда магией, потому что проржавевшая пожарная лестница отвалилась и лежала среди гор строительного мусора.

Когда они взобрались на крышу, Рон достал маховик времени и стал накручивать дату — восьмое июня тысяча девятьсот восемьдесят девятого. Гарри угодил в червоточину в полдвенадцатого утра, но Рон отнял еще полчаса в запас. Все равно они приземлятся на крыше, где их не должны увидеть, а так у них будет время, чтобы нормально попрощаться.

— Держись крепко, — сказал он.

Гарри глубоко вдохнул. Рон видел, как сильно он боролся с собой и своими чувствами, поэтому решил немного подождать, дать Гарри самому справиться с этим.

Наконец-то Гарри сам протянул к нему руку и крепко схватился за локоть Рона.

— Это гораздо легче аппарации, ты ничего не почувствуешь, — пообещал он.

Почти правда. Путешествия во времени отнимают магию, но от них хотя бы не тошнит. Ну, если не злоупотреблять, конечно же…

Дождавшись кивка, Рон сдвинул рычаг.

Солнце неожиданно ярко ударило в глаза. На деревьях щебетали птицы, листва шуршала от легкого теплого ветерка. С игровой площадки неподалеку доносился детский визг: как у них бедняг хватает энергии носиться в такую духоту?

Рон тут же потянулся к своему шарфу, а потом принялся расстегивать пуговицы своего зимнего пальто. Гарри тоже стянул с себя шапку и куртку, одолженные у Хьюго, затем выбрался из зимних штанов, оставшись в своих безразмерных шортах. Рон достал из кармана уменьшенные старые кроссовки Гарри и вернул им прежний облик. Пока Гарри переобувался, Рон занялся одеждой Хьюго.

— Все? — спросил Гарри. Голос его дрогнул.

Рон закусил губу и присел перед ним на корточки.

— Нет, малыш, — он взял сжал ладони Гарри в своих руках, и проглотив ком в горле, сказал: — Мне нужно будет стереть тебе память о последних днях.

Гарри несколько секунд обдумывал его слова, а потом замотал головой и попытался вырваться:

— Нет, пожалуйста!

Он так стоически выдержал прощание с Хьюго и путешествие в прошлое, но сейчас не смог справиться с эмоциями. И Рон его понимал, у него у самого слезы наворачивались на глаза.

— Гарри, поверь, я сам не хочу, — сказал Рон, голос у него дрожал. — Если бы это было в моих силах, я бы на все пошел, чтобы ты остался с нами.

— Но магия! Вы же…

Рон его перебил.

— Нет. Магия не все решает, Гарри. Она просто немного упрощает нам жизнь, а иногда даже усложняет.

— Я не хочу. Я не хочу забывать, — прошептал Гарри, шмыгая носом. — Пожалуйста, не надо!

Рону понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и подобрать слова.

— Ты ничего не помнил, когда мы с тобой встретились. И тебе будет легче перенести нашу разлуку, если ты не будешь помнить. Я, Хьюго, Гермиона… мы же не просто в другой город переезжаем. Сейчас мы будем жить в разном времени, мы не сможем переписываться или встречаться, если ты по нам соскучишься, — Рон прервался, его речь зашла в депрессивные дебри, нужно было оттуда выруливать.

— Но зато мы скоро познакомимся, — снова заговорил он. — Заново. И знаешь, это будет круто! Неловко, мы с тобой оба будем тупить, не зная, как начать разговор, но… да, мы познакомимся. И это станет началом многолетней охренительной дружбы!

Рон обхватил лицо Гарри своими ладонями и большими пальцами стер слезы с его щек.

— Знаешь, Гарри, ты серьезно повлиял на мою жизнь. И не только на мою. Возможно, тебе сейчас в это трудно поверить, но это так. — Рон постарался растянуть губы в улыбке и продолжил: — А однажды мы с тобой угнали у моего отца машину и полетели на ней в Хогвартс! Нам было всего двенадцать лет! Какой двенадцатилетка может похвастаться тем, что вел летающую машину? А никакой, только мы с тобой!

— Летающую? Правда? — Гарри шмыгнул носом и улыбнулся сквозь слезы. — И чем все кончилось?

— О, мы влетели в бешеное, очень мстительное дерево, — сказал Рон и Гарри выдавил из себя смешок.

— Я буду… ну, счастлив?

Рон сглотнул.

— Ну, иногда у тебя будут трудные периоды, а иногда счастливые и беззаботные. Как и у всех людей, — пожал он плечами.

Конечно, Рон лукавил. Временами на плечи Гарри выпадали такие испытания, которых хватило бы на несколько человеческих жизней. И этот эпизод с червоточиной тоже к таким относился.

— Но ты встретишь классных людей, многие из них станут твоими друзьями. А сам ты вырастешь в очень талантливого волшебника и отличного парня. У тебя будет очень большая семья, огромный светлый дом, вокруг постоянно будут вертеться близкие и дорогие люди.

— Мне трудно в это поверить, — шепнул Гарри, вытирая глаза.

— Но ты же доверяешь мне, да? — дождавшись кивка Гарри, Рон продолжил: — Как только ты поедешь в Хогвартс, мы с Гермионой будем рядом с тобой. Будем тебя поддерживать, будем вместе влипать в неприятности… думаешь, угнанная машина — это самый пик? Нет, малой, там столько веселой фигни еще случится! Просто тебе нужно немного подождать. Тебе уже почти девять лет, верно? Вот через два года все изменится. И если ты не сможешь забыть о последних днях, эти два года будут тянуться вечность. Ты только замучаешься, понимаешь?

Гарри, кажется, уже почти сдался. Рон решился его приобнять, и тот внезапно вцепился в Рона со всей силой.

Рон уже сам не мог сдерживать слезы.

— Я очень сильно тебя люблю, — прошептал он в макушку Гарри. — И я очень рад, что познакомился с тобой. Дважды.

Он сказал маленькому Гарри то, на что не хватало смелости выдать взрослому Гарри.

Мелкий снова выдавил из себя смешок сквозь слезы, а Рон покрепче прижал его в себе.

Какой же он маленький, господи!

— Спасибо вам за все, — с трудом выговорил Гарри, отстраняясь. Он стучал зубами, но не от холода. Его нервы были на пределе. — Эти дни… это было… — он сглотнул, спрятав лицо в ладонях.

— Я знаю, Гарри, — сказал Рон. — Все в порядке.

Он погладил Гарри по плечам, вытер платком слезы, подождал, пока он высморкается и восстановит дыхание.

Рон посмотрел на тикающие деления маховика. У них оставалось мало времени.

— Мне нужно, чтобы ты посмотрел мне в глаза. Я буду аккуратен, ты ничего не почувствуешь. Веришь мне?

Гарри кивнул, широко распахнув глаза. Рон достал палочку и приложил ее к виску Гарри. Он много раз стирал память, но ему еще не приходилось выдирать такой огромный кусок из воспоминаний.

Гарри, к счастью, ему доверился и сумел открыть сознание. Вряд ли он знал, как это делается, нет, просто смог настроиться на нужную эмоцию, облегчив Рону задачу.

Рон старательно собирал последние воспоминания Гарри, формируя аккуратный шар из мыслей. Он визуализировал чертоги разума как Зал пророчеств с бесконечным количеством стеллажей. Одни воспоминания погасли, как давно забытые, другие сверкали ярким светом.

Вдруг его рука дрогнула. Рон сумел удержать контакт и не снести мыслехранилище Гарри к хренам, однако напрягся. Что-то в голове Гарри сопротивлялось вмешательству.

Рон скатал шар и принялся искать враждебный источник.

Точно, крестраж. Это он пытался защититься.

Рон покрепче перехватил шар с воспоминаниями Гарри и постарался выстроить барьер вокруг частички Волдеморта. Она оказалась слабее, чем он ожидал. Жалкая, дряхлая, как маленькая псина, которая умеет только нападать и гавкать.

Рон сжал барьер настолько сильно, чтобы у частички Волдеморта осталось минимум пространства. Черной кляксой душонка заметалась в прозрачной сфере, пытаясь выбраться.

Оставив сферу в покое, Рон стал размышлять, что делать с воспоминаниями у себя в руке. Слишком большой отрезок времени, нельзя просто бросить воспоминания на пол и раздавить ногой. Он осмотрелся и нашел стеллаж с поблекшими воспоминаниями. Шарики не светились, полки были покрытым толстым слоем пыли. Он вгляделся в содержимое: почти все там было как в тумане. Обрывки песен, параграфы по истории, списки покупок, слова для школьных постановок, внезапные идеи перед сном… похоже, этот стеллаж отвечал за кратковременную память.

Идеально! Мозг Гарри не станет цепляться за эту часть его мыслехранилища, не будет пытаться искать там ответы на какие-то вопросы, принимая все за бесполезный хлам. Легилименты сюда тоже не сунутся, эти мысли не представляют никакого интереса для них.

Воспоминания Гарри Рон тоже заключил в барьер, но вложил в это куда больше сил, чем во временную тюрьму душонки Волдеморта. Едва шарик оказался на полке, он стал гаснуть. Спустя несколько мгновений его поверхность не только полностью потускнела, но и стала покрываться пылью.

Рон аккуратно вышел из сознания Гарри.

Тот стоял на крыше, глаза его были закрыты, он глубоко дышал, словно спал или медитировал. Но Рон знал, что это состояние продлится недолго. Он скрылся с глаз и отошел от Гарри, чтобы не столкнуться с ним, и начал наблюдать за происходящим.

Маховик показывал одиннадцать тридцать три. Через минуту все должно случится.

Откуда-то издалека до ушей Рона донесся знакомый гул. Пространство начало давать трещину.

Из-за гула он не сразу услышал детские вопли — это за Гарри — более младшим Гарри — гналась толпа ребят. В одном из мальчиков Рон распознал Дадли. Гарри сильно оторвался, но банда засранцев все равно не останавливалась. Это могло стать проблемой – другие дети не должны увидеть, как Гарри растворился в пространстве.

Как только Гарри забежал за нужный угол, Рон опустил за ним магглоотталкивающий барьер. Маленькие ублюдки застряли возле невидимой стены, их внимание расфокусировалось, они стали растерянно оглядываться, пытаясь понять, куда делся этот хренов Поттер.

А Гарри тем временем продолжал бежать, не оборачиваясь, пока вдруг не исчез, перепрыгнув через мусорные баки. Рон сверился с часами. Все верно: Гарри пропал на исходе тридцать четвертой минуты.

Другой Гарри еще стоял на крыше в полусонном состоянии. Рон громко щелкнул пальцами, и он сразу же очухался, быстро заморгал и принялся осматриваться.

— Что за черт? — пробормотал он, подходя к парапету.

Бедняга совсем растерялся. Рону очень хотелось его обнять и успокоить, но он уже не мог себе этого позволить.

Рон подошел к пожарной лестнице, которая еще не успела отвалиться, как в его времени, и стал спускаться вниз.

Нужно было закрыть червоточину.

Пока он был занят разломом, краем уха расслышал вопли. Какая-то тетка кричала на бедного Гарри за то, что тот забрался на крышу.

— Ох, извини, приятель, — шепнул Рон, обернувшись.

Ему было неловко, что он так подставил бедолагу, но иначе у них не получилось бы это все провернуть.

— Я напишу письмо мистеру и миссис Дурсль! — продолжала сотрясать воздух тетка.

— Ха-ха, Поттер попал! — заржал какой-то мелкий дрыщ. Барьер Рона уже успел рассеяться, и этот мелкий сброд собрался под окнами, чтобы посмотреть, как злая учительница отчитывает Гарри.

— Но миссис Роммиль!.. — отчаянным голосом крикнул Гарри.

— Слезайте немедленно!

Под гогот банды Дадли, Гарри стал спускаться по пожарной лестнице. Рона взбесили эти засранцы, поэтому он встал за их спинами и аппарировал с непозволительно громким хлопком. Если Гарри влетело за крышу, пусть и этому сброду достанется за взрыв петард.

* * *

Он переместился в спокойное место неподалеку и схватился за маховик времени. Его вдруг пробрала дрожь. А вдруг все, что дальше тридцатого октября окажется для него закрытым?

Паника была секундной, мимолетной, но достаточно сильной, чтобы перехватить дыхание.

Мозг заработал и вспомнил, что вчера Блишвик и Патриция уже испытали на себе путешествия во времени и сумели вернуться.

Он начал крутить деления. Его пальцы все равно дрогнули, когда он подобрался к концу октября, но как только он закрутил числа дальше, страх отпустил.

В третье ноября он вернулся без происшествий. Из-за деревьев виднелась закрытая на ремонт школа. В спину ударил морозный ветер, кожу на лице сразу же защипало холодом. Рон поежился, заматывая шею теплым шарфом.

Пора на работу. Он и так слишком много пропустил…

Chapter Text

Оуэн и Юан вернулись. Едва Рон переступил порог офиса, его взгляд тут же перескочил на них.

— Парни! — воскликнул он, кидаясь на Юана с объятиями, несколько мгновений спустя он разжал руки и стиснул уже Оуэна. — Вы когда вернулись?

— Вчера. Патриция не выдержала и прыгнула в прошлое почти сразу после твоего ухода, — ответила вместо них Фелисия.

Патриция выглядела смущенной. И она совсем покраснела, когда Рори приобнял ее за плечи.

— Нас твой дед приютил, — сказал Рону Юан и принялся рыться в карманах. — Просил тебе передать.

Он вытащил фигурку черного шахматного коня. Того самого, которого не хватало в наборе Рона.

— Черт, столько лет думал, что это я коня пролюбил, — улыбнулся он. Крошечный всадник махнул ему рукой.

Оуэн кратко пересказал об их путешествии в прошлое.

Их занесло в 1988 год. Маховики не накручивали обратную дату, а возвращаться на день-другой раньше они не решились.

— Не хотели плодить сущности или столкнуться сами с собой, — пояснил Юан.

В этом был какой-то смысл. Они не знали, что конкретно произошло и почему все, что дальше тридцатого октября, оказалось для них закрыто. Если в этом временном промежутке происходило нечто важное, их появление могло стать триггером чего-то нехорошего. Оуэн, конечно, хотел вернуться, все же его мужик остался в 2017 году, но паранойя Юана победила.

В итоге они пошли искать помощи в собственном подотделе. Там они и наткнулись на Септимуса Уизли. Он дал им приют в своей квартире, почти не задавая вопросов о великих событиях будущего.

— Эдвард и Роберт уже работали там в то время. Но раз они не узнали нас, когда мы стали здесь работать в нашем настоящем, то мы им на глаза тогда не попадались. Септимус с нами согласился, но все же подбросил мое послание… а куда он фотографию подбросил, кстати? — спросил Юан.

— В бездонный ящик Роберта, — усмехнулся Рон.

— А, вот почему он спрашивал, работают ли еще в нашем времени Эдвард, Роберт, Пандора или Мередит, — кивнул Оуэн.

— Про тебя, Рон, он тоже спрашивал, кстати. Ему было интересно, ты ли тот самый Рональд Уизли или на папке значится имя его более дальнего потомка.

— Он ничего не передавал мне? Ну, кроме коня?

— Попросил забежать к нему на партию в шахматы, если вдруг окажешься в его времени.

— Ха, обязательно, — улыбнулся Рон, побрасывая в воздух фигурку шахматного коня.

— В общем, как только Септимус подкинул мою фотографию, появилась Патриция. Ее маховик почему-то мог двигаться дальше тридцатого октября, а наши — нет, и пока мы сюда не попали, числа не сдвигались.

— Мда, странная хрень, — пробормотал Рон, делая мысленную зарубку.

Значит, доля проблемы в маховиках все же была. Ну, или в тех людях, которые владели маховиками. Трехдневная аномалия продолжала вызывать вопросы.

Рон рассказал, что только что вернул своего подопечного в прошлое, у него все сработало без проблем.

— А авроры и те идиоты? — спросил Рори.

— Все нормально. Ну, у одного симптомы начали развиваться, но к утру ему стало лучше, болезнь стала уходить. Какое-то время все пострадавшие поваляются в карантине. А вирус, по мнению целителей, развился через ингредиенты для зелья.

— Это потому что Эдвард подбросил на место взрыва клык Перуанского змеезуба, — пояснила Патриция. — Мы с ним вчера еще раз обсудили нашу миссию и решили перестраховаться

Рон осмотрелся по сторонам.

— А где сейчас Блишвик, кстати?

— Отправился за Робертом. Вчера у нас уже не оставалось сил, а сегодня после задания он…

Но Патриция вдруг замолчала, уставившись на что-то за спиной Рона.

Рон обернулся и увидел Дедалуса Дингла. Одежда на нем была какая-то другая, не похожая на то, что носили бы люди сейчас или в прошлом. Обычный фиолетовый цилиндр куда-то пропал. Дедалус казался исхудавшим и изможденным, а глаза как-то потускнели, потеряв ту самую веселую искорку, которая делала Дедалуса Дедалусом. Все его тело находилось в прозрачной сфере, и Рон понял, что это было усовершенствованное заклинание головного пузыря.

Унылой походкой Дедалус подошел к ним и поздоровался хриплым шепотом.

Всем явно стало не по себе. Рон не встречал человека жизнерадостнее и обнимательнее Дингла, видеть его в таком поникшем состоянии было особенно непривычно и больно. Даже ростом он казался ниже обычного, словно жизнь прибила его к земле, сломала внутренний стержень.

— Дедалус, где Рамеш? — в голосе Рори Рон четко расслышал панику.

Дедалус шумно выдохнул через нос и закрыл глаза. Рон уже понял — ответ им не понравится, очень и очень не понравится.

— Он умер, — наконец объявил Дедалус.

Несколько мгновений никто ничего не говорил. Все пытались переварить эту новость.

У Рона пересохло во рту, а в горле застрял ком.

— Да ну, бред! — вдруг усмехнулся Рори. Рон знал, что его губы сейчас растянулись в улыбке отрицания, и что глубоко в душе Рори совсем не весело.

— Ты пытался ему помочь Рори, но…

— Что значит я пытался ему помочь? Я… я не мог же… я… о, Мерлинов хер, вас в будущее занесло? — догадался Рори, широко распахнув глаза.

Все молча перевели взгляд с него на Дедалуса.

Дингл кивнул.

Рори сел на ближайший стул и обхватил себя руками. Его левая нога нервно затряслась.

— Что за время? — спросил он.

— Две тысяча тридцатый.

— Как?

— Болезнь.

Рори пялился в одну точку, пытаясь осознать происходящее.

— Вы тоже больны? — шепотом спросила Фелисия.

В ее глазах стояли слезы. Рамеш не был для нее таким же близким другом, как для Рори, но все же они хорошо друг с другом общались.

— Уже нет, — вздохнул Дедалус. — Меня смогли вылечить, но я боялся, что принесу это в то время, когда лекарства еще не существует, вот и… — он кивнул на прозрачные стенки сферы.

Какая ирония. Они совсем недавно думали, что Драконья оспа может вызвать проблемы, так тут, оказывается, существует угроза какого-то смертельного вируса из будущего!

— Что за болезнь? — спросил Рори осипшим голосом. — Он страдал?

— Нет, юноша, он ушел тихо, — прошептал Дедалус. Он протянул руку, но вдруг резко опустил. Наверное, хотел похлопать Рори по плечу, но вспомнил о заклинании пузыря, которое ограничивало его движения. — А болезнь эта м…

Но ему не дали договорить. По офису вдруг пронеслось громкое эхо незнакомого мужского голоса, прервав речь Дедалуса:

— Достаточно, Дингл!

Все начали оглядываться, пытаясь найти источник звука. Кроме них в помещении никого не было. Разве что…

Рон резко вскинул палочку. В ближайшем углу он заметил шевеление воздуха, какое уже видел, когда Рональд и Сириус скрылись под мантиями-невидимками.

Коллеги тоже вскинули палочки, следуя примеру Рона. Он не знал, видели ли они что-то, но, если эти невидимки начнут колдовать, незамеченными уже не останутся.

Он сумел различить две фигуры — у них была большая разница в росте, и Рон решил, что низкий силуэт принадлежал женщине,и оказался прав:

— Опустите палочки! — властно потребовал женский голос.

Они все обменялись короткими взглядами. Дедалус сразу опустил палочку. Чуть помедлив, к нему присоединились Юан и Оуэн. Патриция долго сомневалась, но после короткого кивка Юана, тоже убрала палочку. Однако Рон краем глаза заметил, что она продолжала крепко сжимать ее в пальцах, готовая ко всему.

А вот Фелисия и Рори не сдавались. Рона тоже властный тон не впечатлил.

— Анонимы мне не приказывают, — заявил он, упершись взглядом в низкий силуэт. — Или покажитесь, или лососните.

Кажется, женщина наклонила голову, словно заинтересованная его репликой. Не в предложении лососнуть, скорее… да, она проверяла, видит он ее или нет.

— Ага, дамочка, вы не так уж и невидимы, как хотели бы думать, — произнес Рон.

Он чувствовал на себе взгляды не только двух невидимок, но и своих коллег. Краем глаза он улавливал какие-то суетливые движения и догадался, что невидимок видит только он. И если Рона выведут из строя, то остальные потеряют ориентир.

Благодаря работе в Аврорате он хорошо владел невербальными чарами, и сегодня ему это пригодилось.

Многие волшебники, пытающиеся обмануть противника невербальным волшебством, допускали одну и ту же ошибку — они забывали про свое выражение лица, жесты или походку. Если в твоих действиях отражается усилие и напряжение, если ты похож на охотящегося кота, тявкающего перед прыжком на свою дичь, никакие невербальные чары не спасут тебя от опытного дуэлянта.

Рон знал, когда нужно расслабить булки, а когда изобразить морду кирпичом, поэтому коротким взмахом палочки он смог застать невидимок врасплох и рассыпать сухую краску над их фигурами. Цветная пыль начала оседать на их телах, и теперь Рон достаточно четко сумел рассмотреть их резкие движения рук и два луча заклинаний, полетевших в него.

* * *

Очнулся он связанным в совершенно пустой комнате. Из мебели здесь был только стул, на котором он сам и сидел. Все поверхности были обнесены черной плиткой, Рон даже слабо видел свое отражение в этой глянцевой темноте. Свечей не было, только летающие светлячками пучки света.

Свет синий, значит, он еще находится в Отделе тайн.

Заклинания в него бросили неслабые. Рону было тяжело дышать, он уже знал, что на его груди и животе появились синяки от удара магией.

— Покажитесь! — прохрипел он, пытаясь обернуться. Он чувствовал, что за его спиной кто-то стоит. Он не слышал дыхания, не видел никаких движений, но ощущал это вмешательство в его личное пространство.

— Рональд Уизли, — прошелестел голос у него за спиной.

Он узнал ту самую невидимую женщину.

— Ну давайте, пытайте меня. Только быстрее, спать охота, — проворчал он.

Рон услышал тихие шаги, и невидимка попала в поле его зрения. Она не сняла с себя чары, но шевеление воздуха еще обозначало ее присутствие.

— Я не собираюсь вас пытать, мистер Уизли, — сказала она. — Если вы будете сотрудничать.

— О, как мило! — съязвил он. — Чем я могу вам помочь, мисс?.. — последнее слово он протянул, ожидая, что женщина как-то себя назовет.

— Мое имя вам знать не нужно.

— Очень приятно, мисс Гадюка, — усмехнулся Рон. — А вы, собственно, кто?

Гадюка промолчала.

— Дайте угадаю: вы крышуете Отдел тайн, — сказал Рон. — Иначе бы вас так не злил факт, что вас заметили. Шаблонные злодеи любят внимание, а вы его избегаете. Или просто не успели утром уложить волосы?

Он услышал короткий смешок. Что ж, у Гадюки хотя бы есть чувство юмора.

— А вы «плохой» или «хороший аврор», мисс Гадюка?

Внезапная пощечина ответила вместо нее.

— Где вы были вечером тридцатого октября?

Рон откашлялся.

— На задании.

— Конкретнее! — потребовала она.

— Возле школы Святого Грогория.

— Кто вам сказал туда направиться?

— Что значит «кто», эй? — нахмурился Рон. — Это было в моем задании!

— Этого не было в вашем задании.

— Э-э… — протянул Рон. — Нет, вообще-то было.

— Я координирую ваши задания и отчеты, мистер Уизли.

— Ну, значит, херово координируете, — пожал плечами Рон, насколько позволяли ему связывающие его путы.

Гадюка разозлилась. Он не видел ее лица, но чувствовал исходившее от нее напряжение. Оно буквально звенело в воздухе.

Его голову вдруг запрокинуло назад, а нос зажали невидимые пальцы, перекрывая дыхание. В него собирались влить какое-то зелье. Рон надеялся, что это будет хотя бы не яд.

Когда он раскрыл рот, чтобы вздохнуть, в него влили что-то, не имеющее вкуса. Жидкость была менее плотной, чем обычная вода.

Ух, всего лишь Веритасерум. Приступ правды он как-нибудь переживет.

Гадюка повторила все вопросы и Рон дал точно такие же ответы. Только говорил он монотонно — конченая сыворотка правды не давала ему места для маневра, не давала отшутиться.

Он уже решил было, что все, отстрелялся, но Гадюка стала допрашивать его насчет Амелии Паркер. Зелье не позволило ему сохранить ее тайну.

Однако он успел заметить, что Гадюку эти факты словно бы… не удивили? В ее голосе не было изменений, не было пауз для осмысления новой информации.

Да, вероятно, она и остальные ее безликие дружки были в курсе происходящего, но едва ли могли повилять на принцип самосогласованности. Амелии было суждено стать Мередит, и хрен кто с этим что-нибудь бы сделал.

— Где вы находились вечером первого ноября?

А вот здесь Рону пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выдать информацию про Арку смерти. Что-то подсказывало ему: надо сохранить это в секрете.

— В Отделе тайн, — сказал он.

Она задала еще несколько наводящих вопросов, и Рон каким-то чудом умудрился свернуть разговор ко всему, что происходило только в стенах офиса. О Рональде он сумел смолчать. Кажется, действие сыворотки сходило на нет, потому что его ум все больше и больше прояснялся.

Гадюка, кажется, почувствовала, что он отвечает неискренне.

К его виску вдруг прижался кончик волшебной палочки. И Рон понял — Гадюка собиралась проникнуть в его разум.

— Легилименс!

Первые воспоминания, которые увидела Гадюка, были связаны с той треклятой школой. Вот Рон тупит перед стеллажом, вот мучительно ожидает задание, беседует с Эдвардом, аппарирует к школе…

Гадюка досмотрела его воспоминание ровно до того момента, пока Рон не столкнулся с маленьким Гарри. Как только он начал спасать его из каменного плена, Гадюка потеряла интерес и начала копаться в его воспоминаниях дальше. Она точно искала что-то конкретное — и сучка не нежничала, она буквально громила его мозг изнутри!

Ну держи, тварь!

И Рон перестал сдерживать защиту, он раскрыл свое сознание полностью — и остатки Веритасерума ему в этом помогли.

К несчастью для Гадюки, чертоги разума Рона совсем не походили на аккуратные стеллажи с ярлычками на полках. Нет, это был гребаный хаос, Выручай-комната с хламом, лабиринт из гор мусора — и только Рон знал, где здесь что лежит. Он стал забрасывать ее воспоминаниями: скучными, постыдными, страшными, но никак не полезными. Он показал ей весь сюжет комикса про Мартина Миггса, показал ей, как от волнения блевал перед своими квиддичными матчами, показал все то самое мерзкое, что он вытворял с маленькой фигуркой Виктора Крама за закрытым пологом своей кровати, показал ей, как играл со складочками жира у себя на пузе, нарисовав на коже живота идиотскую рожу.

Смотри, стерва, наслаждайся!

Гадюка с трудом, но выдерживала его напор, и тогда Рон воспользовался еще одним козырем: он принялся умножать семизначные числа друг на друга.

Шестеренки в его голове заскрежетали так сильно и громко, что выбили Гадюку из колеи. Она потеряла бдительность всего на несколько мгновений, но этого хватило, чтобы Рон сумел проникнуть в ее сознание.

В отличие от нее, он действовал нежнее, незаметнее. Первым делом он узнал ее имя, потом отыскал воспоминания о ее внешности. Затем он принялся просматривать самые «горячие» воспоминания: то, что волновало ее больше всего.

Рон увидел знакомый ему стеллаж с папками, но изнутри. Увидел себя и своих коллег, по ту сторону стеллажа. Все, что происходило в помещении их офиса, прекрасно проглядывалось сквозь полки.

Рон осмотрелся и увидел коридор с другими стеллажами. На некоторых из них были такие же папки, на других какие-то предметы, связанные с работой того или иного подотдела. Он увидел, как работали координаторы, связывая задания одного департамента с другим, как они комбинировали информацию, как следили за невыразимцами, как стирали память тем, кто узнавал слишком много…

Координаторы прятали лица даже друг от друга, они не знали имен своих коллег, не знали ни возраст, ни расовую принадлежность — ни-че-го. Их мантии были наглухо застегнуты, на руках они носили перчатки, а свои лица и палочки скрывали облаком тумана. У них были клички, и Рон оказался близок, когда обозвал эту дамочку Гадюкой. Здесь ее звали Змеей.

Резко мелькнуло воспоминание с Дедалусом. Когда Гадюка и ее напарник оглушили Рона, они схватили еще и Дингла, утащив его в какое-то больничное помещение. Кажется, его сдали в карантин.

Рон не успел досмотреть сцену до конца — его забросило в другое воспоминание. На координаторов кто-то напал — и это как раз случилось тридцатого октября — Гадюка раз за разом повторяла эту дату у себя в мыслях.

Нападавший был вежлив и галантен, но все же он обездвижил всех и закрыл им глаза. И, черт возьми, Рон узнал голос этого «незнакомца».

Дальше он слышал только разговоры невыразимцев в темноте. Издалека, словно в полудреме, но все равно бытовой бубнеж доносился из всех департаментов Отдела тайн сразу. Но вдруг разговоры прервались оглушительным гулом. Рон сразу понял — это был ор червоточины из Арки смерти.

Гадюка наконец-то собралась и выбросила его из своей головы. Она тяжело осела на пол и схватилась руками за голову. Дрожащий воздух все хуже скрывал ее, и Рон понял, что Гадюка сильно ослабла из-за его атаки.

У него у самого голова раскалывалась. Сначала эта стерва бесцеремонно рылась у него в мозгах, а потом он сам перевернул все верх дном, пытаясь застать ее врасплох.

— Вот просто вежливо попросить о помощи было нельзя, да? — просипел он, тяжело дыша. — Обязательно силой, обязательно в голову…

— Как… как ты это сделал?.. — прошептала она, пытаясь подняться.

— У меня есть суперспособность, — ответил Рон, устало запрокидывая голову. — В моем сознании нет никакой логики. Знаешь, почему, Мона? — он специально сделал акцент на ее имени, чтобы напугать, и пропел сладким голосом: — Потому что я тупо-о-ой!

— Я заметила, — отозвалась Мона слабым голосом.

Рон вдруг ощутил прилив сил и уверенности.

— Я знаю, кто ты, я видел твое лицо. Мы уже выяснили, что мой идиотский мозг тебе не взломать. Никого другого позвать ты не можешь, потому что в моем идиотском мозге есть информация о тебе. Что дальше? Грохнешь меня? — провоцировал он ее.

Мона колебалась. Не только мысленно, ее силуэт тоже колебался и мигал. Чары сходили на нет.

Рональд жив, Рональд все помнил, а значит, Мона ничего ему не сделает. Нужно было только подвести ее к правильному решению.

— Я знаю кое-что о тебе, ты знаешь кое-что обо мне. Компромиссом будет, если мы мирно разойдемся, Мона. Я никому ничего не скажу, ты никому ничего не скажешь — мир, любовь, гармония, а?

— Ни меня, ни тебя такое положение дел не устроит.

— Я всегда считал, что компромисс — это то, что максимально не устраивает обе стороны. Но знаешь, я смогу с этим жить. А ты?

Мона долго молчала, обдумывая его предложение. Пару раз он видел, как она куда-то оглядывалась, суетилась, словно боялась, что ее вот-вот спалят на горяченьком.

Отлично, новый рычаг давления!

— Тебе нужно, чтобы я держался подальше от них. Чтобы они не смогли залезть мне в мозг и узнать о тебе, верно? Объяви всем, что я тупой и уволь меня. Они купятся, все на это покупаются, — доверительным шепотом сообщил он.

Но Мона не желала сдаваться так просто. Она сомневалась, она не знала, какое решение ей стоит принять.

Рона это не пугало. Он знал, что выберется отсюда целым и относительно невредимым.

— Отстранение, — наконец-то выдала она после долгой паузы. — Я отстраню тебя на… неопределенный срок.

— Сойдет, — кивнул Рон. — Но знай, если со мной случится какая-то херня, моя жена тебя найдет и грохнет.

Все почти разрешилось, Мона даже успела развязать один из узлов, чтобы его освободить.

И!

В помещение кто-то зашел. Мона замерла и Рон понял, что она испугалась.

— Ты расколола его? — раздалось у Рона за спиной.

Это точно был тот высокий мужик — напарник Моны. Или… начальник?

Рон внимательно вгляделся в место, где движение воздуха грубыми невнятными мазками рисовало ему лицо Моны. Он подмигнул ей.

Она заметила это и сразу же уверенно выпрямилась.

— У него в голове полный бардак, — ответила Мона нарочито скучающим тоном, — но он ничего не знает.

Мужик обошел Рона и стал рядом с Моной. Потом Рон почувствовал, как цепкие пальцы в кожаных перчатках схватили его за подбородок, заставляя запрокинуть голову.

Безликий мужчина тоже попытался проникнуть в его сознание. И он был куда виртуознее Моны, ему даже не требовалось использовать заклинание, чтобы войти в чужой разум.

Рон проделал тот же трюк, что и с Моной. Увел мужика подальше от компрометирующих воспоминаний. У него ушло на это гораздо больше сил — пришлось даже поднять глубоко закопанные комплексы о своем интеллекте, внешности и нужности в этом мире. Мужик во всех красках увидел подростковые переживания Рона, которые тот сумел выдать за те мысли, которые якобы его волновали прямо сейчас.

— Ты права, один мусор, — сказал мужчина, отпуская и мысли, и лицо Рона. — Как ты нас увидел? — спросил он Рона. В его голосе явно чувствовалось презрение.

Рону почему-то он представлялся внешне похожим на Снейпа.

— Э… зрение хорошее, — пробормотал Рон. Он уставился в невидимую точку перед собой, изображая тупую бездумность.

— Он некомпетентен, — заговорила Мона. — Задерживает отчеты, упускает детали…

— Я понял, — бесцеремонно прервал ее речь мужчина. — И что ты решила?

— Отстранить от обязанностей.

Мужчина немного помолчал, а потом Рон заметил, как его голова двинулась в кивке.

— Закончи с ним.

Едва этот хмырь вышел, Мона бросилась к Рону.

— Он видел меня в твоих мыслях? — испуганным шепотом спросила она.

— Господи, ты здесь новенькая, что ли? — спросил Рон с усмешкой. — Не отвечай, я уже понял, что да. Не видел он ничего.

— А ты смог… ну?..

— Атаковать его? Нет, он бы заживо меня сожрал.

Мона освободила его от веревок.

— Я должна стереть тебе память о том, что ты был здесь, — сказала она.

— Но ведь не станешь? — произнес Рон своим флиртующим голосом. Таким он разговаривал только с Гермионой. И Виктором Крамом.

— Не стану.

Chapter Text

Охренеть, охренеть, охренеть.

Рон упал лицом в сугроб, чтобы привести в порядок мысли, а еще потому что он споткнулся о собственную ногу.

Он не мог поверить, что выбрался из лап безликих, сохранив и жизнь, и память, и рассудок.

Судя по тому, что он успел разглядеть в воспоминаниях Моны, ему могли вообще поджарить мозги изнутри. Но нет, повезло — попалась начинающая девочка, не умеющая принимать трудные решения в условиях стресса. Или… наоборот? Может, наивность — часть какого-то замысла?

С легилименцией и окклюменцией у Моны точно все было в порядке: внешние границы сильные, если бы не эффект неожиданности, Рон не сумел бы пробить ее защиту. Или… если бы она сама не захотела?..

На вид Мона была лет на десять младше него. Темноволосая, миловидная, с красивыми скулами, чуть квадратной челюстью. Ее внешняя привлекательность склоняла к доверию, ощущению безопасности, но Рон слишком долго проторчал в Аврорате, чтобы знать: таким девицам доверять нельзя, они опаснее и хитрее, чем кажутся.

Подделать воспоминания во время атаки на свой разум практически невозможно, но Рон подумал, что эти безликие координаторы вполне способны на подобное. И Мона могла выбрать себе облик, вызывающий в Роне какой-то отклик, ведь некоторые ее черты сильно напомнили ему Гермиону.

Но даже если не читать между строк, если верить тому, что на поверхности, если не демонизировать этих гребаных координаторов… господи, как же ему повезло!

Рон вывез ситуацию на одной уверенности, что с ним ничего не случится. Он видел будущего себя, он знал, что останется целым, и это его спасло. Тогда в подвале Отдела тайн он не осознавал, насколько сильным был прилив адреналина и энергии, а сейчас его беспощадно пидорасил отходняк.

Он ворвался домой и, не раздеваясь, заполз под кухонный стол. Там он добыл из кармана уменьшенные коробки с тортами, вернул им первоначальный размер и принялся жадно пожирать лакомства прямо руками.

Наверху громко играла музыка. Рон догадался, что она доносилась из комнаты Хьюго.

— Когда тебя нет, каждая частичка моего сердца скучает по тебе, — надрывался женский голос.5

И Рона пробрало.

События последних дней навалились на него огромным эмоциональным комом.

Ох, Гарри…

Он вспомнил о всех тех трудностях, через которые прошел его Гарри, какую ответственность он на себя взваливал, сколько несправедливости ему пришлось выдержать. Почему, черт побери, именно Рон должен был вернуть мелкого Гарри в его жестокое прошлое?

Рон слизал крем с пальцев и принялся вытирать выступившие в уголках глаз слезы.

А ведь это хренов Рональд подбросил ему эту миссию! Рон узнал свой собственный голос в воспоминаниях Моны и теперь понимал, почему ему так долго не выдавали задание. В это время там орудовал Рональд и всех их вырубал.

Но почему? Эти ублюдки могли им помешать? Устранение тех аномалий не входило в их планы?

Рон вспомнил о высоком мужике. Вот кого он с удовольствием вырубил бы! Может, Рональд сделал это тупо из вредности? Или?..

Черт побери, точно! Безликими просматривался весь Отдел тайн, а значит, они видели ту бойню в Министерстве в 1996 году. Видели — и не вмешались!

Суки!

А может, Рональд наоборот был одним из них? Может, эти координаторы изменили Рону память о том, что они не смогли пробиться в его подсознание, а на самом деле выкачали оттуда все, послали Рональда в прошлое, чтобы… просто вытащить из Арки чувака, который попал туда сколько-то-там лет назад? Нет, как-то тупо. Ну, либо этот Рональд-не-Рональд очень хороший шпион, готовый на все — даже поцеловаться с посторонним мужиком.

Стоп, нет. Он же ранил Рона, и на его лице сразу же появился шрам! Или это было иллюзией?

Может, Рональд — это злой гений из будущего, которому зачем-то там нужен Сириус… или Арка… или нормально работающее время… или что-то там еще, а эти координаторы наоборот пытаются его остановить? А тот как раз и стал злым гением, потому что пресекал их попытки еще в своем прошлом?.. Нет, это уже слишком круто. И даже почти невозможно.

Ведь невозможно же?

Кажется, он начал понимать, что обычно чувствует Юан. Интересно, а у него тоже голова все время раскалывается от такого количества версий сразу? Так же бешено колотится сердце от страха? А ладони потеют, а колени трясутся?

Мысли путались, эмоции Рона скакали от ярости к унынию, чередуясь с истерическим смехом. И сквозь орущую музыку Гермиона услышала его вскрики, всхлипы и тупое гигиканье. Услышала и спустилась вниз.

— Что с тобой? — спросила она, заглядывая под стол.

Рон шмыгнул носом.

— Дорогая, ты же будешь меня любить, если я опять растолстею? — спросил он.

Гермиона внимательно осмотрела и Рона, и полупустую коробку с тортом, и вымазанное в креме… все.

— Рон, от одного торта с тобой не случится.

— Это второ-о-ой, — взвыл он, прислоняясь головой к ножке стола. — Я отвратителен, — с этими словами он залез руками в крем на торте и стал размазывать его по своему лицу.

Гермиона с трудом сдерживала улыбку. Кривую, нервную, но все же улыбку.

— Рон, я понимаю, что тебе плохо, но, может, не стоить рыдать под кухонным столом, где тебя в любой момент может увидеть Хьюго? — нежно, словно разговаривая с нервным ребенком, произнесла Гермиона.

— Мой сын должен видеть, как плачет сильный мужчина! — с возмущением воскликнул он, а потом рассмеялся, осознав, как глупо это должно звучать и выглядеть со стороны.

Гермиона фыркнула.

— Где ты вообще взял эти торты? — она тоже залезла под стол и села рядом с ним.

— Не помню. Наверное, украл. А может, и нет.

— Где?

— Не помню. Вообще не помню, Гермиона, — сказал он, одновременно смеясь и плача. — Меня только что взмозгнули насилием!..

— Изнасиловали в мозг?

— А я как сказал?

Гермиона приблизилась к нему, ласково обхватила ладонями его лицо и повернула его голову к себе.

— Кто-то пытался проникнуть в твое сознание?

— Да.

— И как?

— Я поделил все на ноль.

— В смысле?

Он хотел ей рассказать, как координаторы пытались взломать его внешнюю защиту сознания, но он выкрутился тем, что по сути сам сломал себя изнутри и затравил посторонних своими бзиками, однако вырвались у него совсем другие слова:

— Я поделил все на ноль!

И он еще несколько раз повторил эту фразу сквозь хохот.

— У тебя мысли путаются?

Но Рон не ответил. Держась за живот, он сполз на пол. Им овладел истерический смех.

Гермиона стянула с него пальто и грязные ботинки, а потом легла рядом и обняла.

У Хьюго проиграло пять или шесть драматичных песен, прежде чем Рон успокоился. Он и смеялся, и плакал, и смеялся, пока плакал, и плакал, пока смеялся. И вот наконец эти эмоциональные горки сменились апатией и усталостью.

Хриплым шепотом Рон пересказал Гермионе все события сегодняшнего дня, а потом они долго лежали в полной тишине, рассматривая рисунки Розы и Хьюго на обратной стороне столешницы. И не только рисунки.

— Эти… — Гермиона запнулась, явно сдерживая ругательства, — …дети продолжают лепить жвачки под стол, — сказала она, указывая на ряд закостеневших от времени жевательных резинок.

— Вообще берега потеряли, — пробормотал Рон, боясь признаться, что этот ряд жвачек под столом его рук дело. — А Сириус не проснется от музыки Хью?

— Он и так не спит, — сказала Гермиона. — Я предложила наложить чары тишины на его комнату, но он сказал, что не против музыки.

— Хьюго совсем плох, да?

— Не хочет ничего есть и не хочет ни с кем разговаривать. Особенно с тобой.

— Бля-я, — протянул Рон, закрывая глаза рукой. — Он же не станет меня ненавидеть до конца жизни?

— Не думаю.

— А еда? Совсем-совсем есть отказывается?

— Да. С тех пор, как вы с Гарри ушли, он ни к чему не притронулся. Надеюсь, что это из вредности, а не из-за нервов. На всякий случай я переставила все вкусности в буфете так, чтобы он смог их ночью бесшумно достать и поесть.

— Типа в тайне от нас? — выдохнул Рон, слабо улыбнувшись.

— Да.

— Интересно, что в этом случае победит? Его желание обвести нас вокруг пальца или нежелание мыть за собой посуду?

Гермиона фыркнула.

Они немного помолчали, у Рона появилось время осмыслить, что последние события могли значить для Хьюго. Черт побери, о своем ребенке Рон подумал в самую последнюю очередь!

— Я страшно затупил, детка, — обреченным голосом заявил он.

Гермиона без лишних пояснений поняла, что он имел ввиду:

— Ты же не знал, что они так подружатся. Да и какие еще у тебя были варианты? Оставить маленького мальчика в Министерстве? Чтобы он там заблудился в комнатах Отдела тайн и наткнулся на… не знаю… да хоть на те же мозги, на которые ты когда-то напоролся, — Гермиона погладила его запястье, где до сих пор были заметны отметины, оставшиеся от щупалец.

Рисунок на коже его рук напоминал спирали, и его вид был достаточно эстетичен и аккуратен, чтобы забыть, что это вовсе не рисунок или татуировка, а реальные шрамы. И что когда-то давно-давно они ужасно болели. И чесались. И даже кровоточили.

Рон понимал, что Гермиона права, но совесть все равно его грызла.

— Я тоже за него переживаю, Рон. И за тебя переживаю, и за Гарри. Но иногда плохие вещи происходят вне зависимости от наших усилий.

С этими словами Гермиона разомкнула объятия, выбралась из-под стола и куда-то вышла. Звуки наверху смолкли. Наверное, Хьюго уснул, и Гермиона смогла выключить музыку. Через несколько минут вернулась с ящичком зелий. Она присела рядом с Роном, задрала вверх его футболку и занялась синяками на его ребрах, а затем и ожогами от веревки.

— Зато завтра мне никуда не надо, — заявил Рон, подставляясь под заботливые прикосновения. — И послезавтра. И вообще еще долго-долго-долго мне никуда не надо будет идти.

— Да, будет кому присматривать за Сириусом, — кивнула Гермиона. — Я заглянула к нему сейчас, он уснул.

— Как он вообще?

— Ему немного лучше. Уже говорит полными предложениями, заикается все меньше и меньше. Зрение тоже восстанавливается, он даже смог меня разглядеть.

— А морально?

— Трудно сказать. Ему и до Арки было плохо, помнишь?

— Слабо, но помню. Не представляю, каково ему. Что тогда, что сейчас.

— Да, — прошептала Гермиона. — Мы с ним сегодня успели побеседовать немного. Он рассказал, что там было. Ну, в Арке…

— И?

— Хаос. Он пытался объяснить, но я могла не так понять…

— Все шевелится, дергается, пестрит всеми красками и издает странные звуки?

— Да.

— Пиздец. И провести двадцать один год в таких условиях!..

— Ну, он не всегда находился в этом хаосе. После того, как он оказался в лесу… — Гермиона сделала паузу, собираясь с мыслями, и продолжила: — Он сказал, что видел Гарри, видел Джеймса, Лили, Ремуса, но... не знаю, как будто бы не владел собой? Он говорил Гарри какие-то утешающие слова, но не он двигал своим ртом.

Рон долго обдумывал ее слова.

— А камень точно призывает душу? — наконец спросил он.

— Я уже думала об этом. Я перечитывала сказку о трех братьях тысячу раз. Строчки про душу точно появились в более поздних изданиях, а в первоисточнике по сюжету девушка просто вернулась. Призраком ли, фантомом или полтергейстом — неизвестно, — Гермиона в задумчивости пожевала нижнюю губу. — А после леса Сириус оказался в другом месте. Не в этом хаосе, а просто в какой-то темноте. И насколько я поняла, он не ощущал время. Двадцать один год для него пролетел как день или около того.

— В темноте? Теперь понятно, почему Рональд швырнул в червоточину делюминатор, — заметил Рон.

— Я вот не очень уверена, что это червоточина. Сириуса же не выбросило в другое место или другое время, верно? Червоточины — это коридоры. А он застрял… в тупике?

— Я ничего не понимаю, — поморщился Рон, не в силах угнаться за ней. — Я устал.

К счастью, Гермиона поняла, что он уже ни на что не способен, и продолжать этот разговор бессмысленно.

— Ладно, потом обсудим.

Она давно втерла в него мазь, которая уже успела впитаться в кожу, смягчив боль, но все равно продолжала гладить его по животу, ребрам, рукам.

Рон зажмурился от удовольствия и потянулся, подставляясь под прикосновения.

— Ты как щенок, — хмыкнула Гермиона.

— Ну так у меня и патронус псина.

Гермиона потрепала его по волосам.

— А голова твоя как?

— Тараканы мародерствуют на месте побоища, — сообщил ей Рон. — Я открылся, когда безликие рылись в моих воспоминаниях, но они все равно умудрились многое сломать.

— Тебе нужно помедитировать.

— Не-е-е, — недовольно протянул Рон. — Это скучно.

— Но тогда у тебя следующие дни будут одни срывы! Если в твоем подсознании сломаны барьеры, то…

— Дорогая, — прервал он ее, хватая за руку, — я выбираю путь страданий, смирись.

— Но путь страданий совершенно бессмыслен и деструктивен! — продолжала гнуть свое Гермиона. — Ты же умеешь отключаться, умеешь выходить в это бездумное состояние, твое тело даже поднималось над полом, я сама видела!

— Ха, завидуешь! — воскликнул он, подхватываясь.

Рон вспомнил о своем росте уже после того, как стукнулся головой о столешницу.

Гермиона хмыкнула, глядя на то, как он потирает ушибленное место.

— Ну вот что ты ржешь, у меня и так голова раскалывается! — пожаловался он. — И вообще, я опять расплачусь сейчас.

— Вот поэтому я и говорю о медитации — она поможет тебе контролировать эмоции.

Рон набрал в грудь побольше воздуха.

— Эмоции невозможно контролировать, — сообщил он Гермионе. — Это миф для таких пафосных ублюдков, как наш дорогой Снейп. Можно сделать вид, что тебе плевать, можно «отложить на потом», но подавить их невозможно. Чем глубже ты прячешь все самое болезненное, тем сильнее оно по тебе ударит. Не сейчас, но потом.

Гермиона хотела его перебить, но он поднял руку, едва она открыла рот, и продолжил:

— Я знаю, что ты хочешь сказать! Все эти внутренние блоки — это как, э-э… — он пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить правильное выражение, — оттягивание неизбежного. Один раз спрячешь свой мусор под ковер — и тебе нужно будет в следующий раз вымести больше мусора. Спрячешь во второй раз — и мусора станет еще больше. И потом в третий, и в четвертый, и в пятый. А на шестой раз придет мама и наорет на тебя.

— Да кто вообще заметает мусор под ковер?

— Ну, точно не я, когда мне было семь лет…

Гермиона проглотила смешок.

— С ковром, наверное, кривой пример, — вздохнул Рон. — Там ты сам видишь последствия и рано или поздно переделываешь все нормально. А с блоками на эмоции страшнее, потому что, по сути, ты откладываешь на потом свою боль. Сначала, потому что нет времени, потом неохота с этим разбираться, а потом ты вдруг осознаешь, сколько за барьерами накопилось херни, что начинаешь прятаться от своих чувств из-за страха. Засовывать все плохое в какое-то дальнее место своего подсознания, бесконечно выстраивая вокруг стены. И это даже будет работать. Может быть, даже долго. Но потом какая-то мразь снова залезет тебе в голову, все там разнесет — и бах! — вместо какого-то умственного вывода Рон хлопнул кулаком по ладони. — Так что нет, Гермиона, пусть мое подсознание восстанавливается само: через слезы, нытье или неуместный смех — похрен. Нормальные защитные барьеры — что внешние, что внутренние — выстраиваются не желанием построить барьеры, а… не знаю, гармонией с собой, что ли? И еще…

— Ладно-ладно, убедил! — прервала его Гермиона. И хорошо, Рон только сейчас понял, что его понесло, а если его несло, то это надолго, а если это надолго, то это надолго.

На данный момент Рон лучше Гермионы разбирался в легилименции и окклюменции, его обучали этому уже в Отделе тайн — и Гермионе в каком-то смысле это не давало покоя. Разум был ее сильной стороной, и ее раздражало, что Рон владел некоторыми штуками, которые ей не поддавались. Как та же медитация. Рон умел отрешаться от своих мыслей, не думать ни о чем, полностью расслабиться. Гермиона же слишком много думала о том, что ей не нужно думать. Рон пытался ее обучить кое-каким приемам, но Гермионе поддались только атаки на чужой разум — с этим она даже освоилась быстрее, чем он. Но со своим подсознанием у нее подружиться никак не получалось.

Рон находил забавным, что Гермиона так гонялась за этой медитативной отключкой, и у нее никак с этим не срасталось, а сам он наоборот считал это занятие бестолковым, но при этом быстро разобрался в его сути.

Медитировать ему не нравилось не только из-за соблазна засунуть свои эмоции куда подальше, но и потому что в какой-то момент ему становилось скучно бродить у себя в мыслехранилище. И еще там постоянно на фоне что-то свистело…

Наверное, это свистели те немногие его извилины, пытающиеся думать. Или слова, влетающие с одной стороны и вылетающие с другой. Или просто… просто что-то. Какая разница?

Они выбрались из-под стола. Гермиона убрала остатки торта, а Рон поднял свое пальто с пола и отряхнул. По привычке залез в карман и ощутил странную пустоту в душе, когда не нащупал маховик времени и пропускной жетон.

Рон и Гермиона поднялись в спальню, вместе приняли душ (у Рона уже не было сил, чтобы нормально намылиться, и Гермиона ему в этом помогла), а потом нырнули в кровать с чистым, хрустящим постельным бельем.

— Дорогая, — протянул Рон довольным тоном, — наконец-то мы выспимся!

— Говори за себя, — проворчала она. — Из-за этих отгулов я теперь буду работать вдвое больше обычного. Завтра пойду разбираться со всем, что пропустила.

— Ох, — выдохнул Рон, — прости, что свалил на тебя это все.

— Не ты свалил, а на тебя все свалилось, — поправила Гермиона, дотронувшись указательным пальцем до его носа. — На меня тоже всякое сваливалось, и ты много раз меня поддерживал. Все нормально, баланс восстановлен, — улыбнулась она.

Рон уже сонно моргал и не знал, что на это ответить, поэтому сказал одно короткое слово:

— Спасибо.


5 Avril Lavigne — When You're Gone. Перевод песни.

Chapter Text

Бывает так, что просыпаешься и чувствуешь все великолепие этого мира. Солнечные лучи просвечивают через шторы, окрашивая комнату яркими рефлексами, а за стеклом весело и бодро чирикают птицы. Ничего не болит, не ломит, не ноет. Тело отдохнуло за ночь, энергия бьет через край, губы сами собой расползаются в улыбке, а в груди трепещет предвкушение чего-то замечательного.

Так вот, пробуждение Рона не имело с этим ничего общего.

Схватившись за голову, он скатился с кровати и тихонечко взвыл. Череп, казалось, был готов треснуть, а возникшее из ниоткуда чувство страха сдавливало легкие, мешая нормально дышать.

Словно бы где-то неподалеку паслось стадо?.. Прайд?.. Табун?.. Рой?.. Коллектив?.. В общем, большая группа дементоров.

Остатки разума, не поглощенные иррациональным страхом и паникой, ухватились за мысль о том, как правильно именовать сообщество дементоров, и даже отвоевали у сдавленных легких право на один глубокий вздох.

Стало немножко легче. Рон вытер выступившие слезы и с силой вцепился в ковер.

Какой же он охренительно шершавый, такой прямо… трогательный?.. Нет, вряд ли это правильное слово.

Рон позвал Гермиону. Он хотел спросить, как правильно назвать то, что обычно очень приятно трогать и тискать, но Гермиона не отозвалась.

Ах да, работа.

Рон поморщился, вспомнив, что сегодня вообще суббота, а в субботу никто работать не должен, особенно Гермиона, которая и так пашет за целый штат ленивых, вечно уставших от ничегонеделанья сотрудников.

Вставать не хотелось, но нужно было. Живоглот и совы еще способны о себе позаботиться, а вот Сириус и Хьюго…

Рон сел и уставился на свои руки. За ночь синяки на запястьях побледнели, пережитый стресс выдавали только подрагивающие пальцы.

Нужно просто встать. Встать, умыться, почистить зубы, расчесаться, одеться… неужели он каждое утро совершает столько действий? Почему сейчас это все кажется таким сложным?

Встать, просто нужно встать на ноги.

Почему-то эти команды повторялись в голове чужим женским голосом, а не его обычным внутренним. То есть его мысленный голос иногда сам по себе становился женским — он очень походил на голос Гермионы и обычно кричал что-то вроде: «РОН, НЕТ», или «РОН, ПОДУМАЙ», или «ЧЕГО ТЫ ЖДЕШЬ, ВРЕЖЬ ЕМУ, РОН». Этот же новый голос… нет, он точно не новый, он очень знакомый, просто Рон не мог вспомнить, где слышал его в последн… Джиллиан!

Джиллиан была магглой, но не совсем обычной. Дело в том, что она знала о существовании магии. Рон так и не понял, как и откуда: были ли у нее родственники-волшебники, или она вышла замуж за волшебника, или ее дети родились с магическим даром? В общем-то, тогда их с Гермионой это не сильно волновало, они просто искали помощи и приватности. А для героев войны, за которыми продолжали следить все, кому не лень, Джиллиан стала просто находкой. Она достаточно знала об устройстве волшебного мира и его истории, чтобы понимать их чудаковатый лексикон, но не настолько, чтобы узнать в Роне и Гермионе кого-то там особенного. К тому же, как сказала когда-то Гермиона, маггловские психотерапевты куда прогрессивнее волшебных мозгоправов.

Тогда просто не сложилось все. Гермиону спустя много лет снова догнал посттравматический стресс, Рон выгорал в Аврорате, семья ломалась об этот проклятый быт, потом еще и мелкий Хьюго добрался до того ящичка с зельями…

Рон почувствовал слабость в коленях. Грудь снова сдавило. Как ни пытался, он не мог прогнать из памяти тот ужасный вечер.

Они с Гермионой уже оба были дома, в соседней комнате, вышли просто на минуту, чтобы не ругаться при детях, Гермиона что-то ему выговаривала, Рон делал вид, что слушал, а потом вдруг раздался плач Розы и страшные хрипы… всего минута, они вышли на минуту, минута, минута, чертова минута…

Так, блядь!

Рон с силой двинул ногой, попав в прикроватный столик, уставился на разбитую вазу, принялся считать осколки, потом раскладывать их по размеру в аккуратный ряд.

Механические действия помогли отвлечься. Рон сгреб все двадцать четыре осколка в одну кучку, дотянулся до палочки и вернул вазе прежний вид.

Как там Джиллиан говорила? Делить задачи на маленькие делишки и что-то там о пожрать… Да, точно, не забывать питаться — и желательно как-то там правильно и здорóво. Последнее для Рона было слишком сложно и долго, поэтому он просто решил для начала съесть хоть что-нибудь и набраться сил, а потом уже разбираться с остальным.

Но перед этим нужно было умыться, одеться… ай, к черту! Мир не остановится, если разок-другой не почистить зубы, а вот завтрак сам себя не приготовит!

Скачка мотивации хватило ровно для того, чтобы дотащиться до кухни и поставить тарелку на стол. На этом силы что-либо делать отказали напрочь.

Может, вечером попросить Гермиону позвонить Джиллиан? Она, скорее, специалистка по семейным отношениям, но ведь помогла же она Гермионе, может, и его по этим чертовым паническим атакам проконсультирует?

Рон уставился в пустую тарелку. Мысли о еде отзывались сразу и чувством голода, и тошнотой.

Он знал, что так будет, но переоценил свои силы. Те вещи, которые он вроде как давно пережил, на самом деле просто зарылись глубоко-глубоко в его подсознании, и когда Рон снял все барьеры, демоны сомнений пробудились и вырвались наружу. Да, они атаковали Мону и того высокого мужика, не дав пробиться к важным воспоминаниям, но…Рон ударил еще и по себе.

Он похлопал себя по щекам и вскочил со своего стула. Нужно было на что-то отвлечься, не слушать свои мысли, сосредоточиться на маленьких задачах.

Зажечь плиту, достать кастрюлю, открыть дверцу шкафчика…

С приготовлением завтрака он справился, даже сам поел и покормил всю живность в доме, а под живностью Рон понимал в том числе и растения на подоконнике их гостиной. Оставалось только разобраться с Хьюго и Сириусом.

Рон взглянул на Живоглота, облизывающего лапу. В гостевую спальню он не торопился, а значит, Сириус еще спит. Что ж, может, оно и к лучшему, будет время поговорить с Хьюго.

Малой лежал на кровати, поджав колени к груди. Он не спал, просто пялился в стену с рисунками и плакатами. Рон прищурился и разглядел там вчерашний рисунок Гарри — неуверенной рукой он нарисовал сову, чем-то похожую на старушку-Хедвиг. Интересно, это он на старых колдографиях ее разглядел? Или Рон сам выдал Гарри, что у него однажды появится белая сова?

— Приятель, я принес тебе поесть, — сказал Рон, присаживаясь на кровать. Между собой и Хьюго он поставил поднос с завтраком.

Хьюго в ответ ничего не сказал, только засопел чуть громче — и стало понятно, что он не только услышал, но еще и агрессивно проигнорировал предложение.

— Когда мы голодны, мы чувствуем себя хуже, — как можно мягче произнес Рон, погладив Хью по ноге, заодно подтянув съехавший с пятки носок, — становимся раздражительными, принимаем близко к сердцу то, что обычно…

Но договорить он не успел. Хьюго резко вывернулся из-под его рук, схватил поднос и швырнул его на пол.

Рон успел отреагировать и взмахнуть палочкой. Тарелка разбилась, но овсянка зависла в дюйме над полом.

Хьюго тяжело дышал, а Рон удивлялся своему неудивлению. Какую-нибудь неделю назад он не спустил бы малому такую выходку, сам бы вспылил и завелся, может, даже прикрикнул бы разок-другой, черт его знает. Но не сегодня.

— Я тоже скучаю по Гарри, малыш, — шепнул Рон. Не сразу, но он набрался смелости и посмотрел в глаза Хьюго. Его веки покраснели и припухли, а взгляд был одновременно и озлобленным, и безнадежно печальным.

Рон отвернулся, не в силах выдержать это зрелище. Он поднял овсянку повыше и быстро починил тарелку, пока каша не упала на пол.

Хьюго резко опрокинулся на кровать и закрыл лицо подушкой.

Рон отставил еду подальше, чтобы у Хью не было возможности снова перевернуть все к чертям собачьим, а сам, наоборот, сел поближе к нему. Очень хотелось сжать плечо Хью, зарыться пальцами в кудряшки, обнять, но что-то подсказывало, что это будет лишним. Пока что.

— У тебя есть полное право на меня злиться, — вздохнул Рон. — Наверное, я не должен был приводить Гарри к нам домой, наверное, должен был предусмотреть, что он может задержаться с нами на такой долгий срок… я не знаю, я впервые попал в такую ситуацию, малыш. И я не знаю, что мне сказать или сделать, чтобы тебе полегчало, но если бы знал, я… в общем, да, — несвязно закончил он.

Хьюго не издал ни звука, но его плечи задрожали. Рон проглотил ком в горле и шумно выдохнул.

— Прости меня, если сможешь, — шепнул он, наклонившись к Хью. Не удержавшись, он все-таки провел рукой по его волосам. Хьюго, к счастью, не стал дергаться или вырываться, и Рон решился прилечь рядом и приобнять его.

— Постарайся съесть хоть что-то, хорошо? — выдохнул он в рыжую макушку. — Тебе станет немного легче. Ну, или просто появится больше энергии, чтобы злиться на меня…

Хьюго то ли фыркнул, то ли усмехнулся.

— Я собираюсь вечером к дяде Гарри в больницу. Хочешь со мной?

Из-под подушки донеслось невнятное:

— Нет.

— Ладно, — вздохнул Рон.

Хьюго долго лежал, не двигаясь, а потом вдруг сбросил с себя подушку, заерзал и прикоснулся к ладони Рона. На секунду показалось, что Хью хочет сбросить с себя его руку, но он наоборот погладил ее, а потом крепко сжал.

— Люблю тебя, приятель, — сказал Рон, чувствуя, как губы расползаются в слабой улыбке.

— И я тебя, пап, — пробормотал Хью, шмыгая носом. — Но я еще злюсь. И грущу. И бешусь. И… и не знаю, все сразу!

— Мамы дома нет, можешь тихонько выругаться, — подсказал Рон.

Хью выражения выбирать не стал. Высказался так, как Рон высказывался, пожалуй, только за рулем в пробке или ударившись мизинчиком ноги о дверной косяк.

— Так, я теперь точно буду контролировать свой лексикон, — слабо отозвался Рон, прекрасно понимая, откуда и, главное, от кого Хью нахватался таких слов.

Отец, бл… ин, года.

* * *

Убедившись, что Хьюго кое-как жует свою остывшую овсянку, Рон оставил его в покое и пошел к Сириусу. Живоглот уже был там: спал, нагло развалившись на животе Сириуса.

— Ну хоть ты-то меня материть не будешь? — спросил Рон, стоя у порога.

— Э-э? — красноречиво отозвался Сириус.

— Да так, неважно.

— М-могу, если нужно, — откликнулся он. Уголки его губ дернулись в подобии улыбки.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул Рон. — Прости, что долго не заходил, навалилось тут всякого…

— Ничего, я только недавно п-п-проснулся, — ответил Сириус, поглаживая спину Живоглота. — Правда, в туалет очень хочется…

— А, сейчас!

Рон согнал Живоглота, помог Сириусу со всеми его делами, покормил и даже искупал в их с Гермионой ванне, чтобы тот наконец-то почувствовал себя человеком. Иронично, что именно в тот момент Сириус был в облике собаки…

Очищающие чары — штука, конечно, хорошая и действующая, но не всегда приятная. Рон помнил, как сам еще в Хогвартсе валялся в Больничном крыле и мечтал о нормальном душе, хотя и формально его тело было чище операционной палаты.

— Знаешь, через пса я лучше вижу, — заметил Сириус, откидываясь на подушки. — О, приятно пахнет, — сказал он, принюхиваясь к наволочке.

Рон как раз только-только поменял постельное белье.

— Да, эти стиральные порошки офигенно пахнут, — согласился он, тоже вдыхая запах с подушки. — На чистящие настойки у Рози была аллергия, так что мы с Гермионой перешли на маггловские.

Сириус хмыкнул и слабо покачал головой.

— Чего ты? — спросил Рон.

— Ничего, просто вы с Гермионой т-такие…

— Старые и занудные?

— Н-нет, ничуть, — ответил Сириус, высоко поднимая брови. — Н-наоборот, я хотел с-сказать, взрослые и уверенные. И милые.

— О-о-о, — протянул Рон, прикладывая ладони к груди. — Что милые, это точно, уже почти двадцать лет вместе, между прочим! А вот уверенность… — Рон присвистнул и помотал головой. — Я все еще не представляю, как рассказать Гарри о тебе, не затронув в разговоре… кое-что. Мой сын на меня обижен за… другое кое-что. Гермиона из-за моих косяков сейчас будет зависать на работе все свое свободное и несвободное время.

Рон немного помолчал, прикидывая, все ли свои проблемы он озвучил вслух.

— А еще у мамы несколько дней назад был день рождения, и я вспомнил об этом буквально только что. Мне звездец, Сириус, точно тебе говорю.

— Да ну, б-брось, Молли на тебя не обидится же?

— Еще как обидится! Я и так, по ее мнению, бросил охренительную работу в Аврорате, занимаюсь хрен пойми чем, да и еще не нашел времени, чтобы ее поздравить!

— А ч-чем ты занимаешься?

— Официально? Работаю на Джорджа в магазине приколов. Неофициально — не могу сказать.

Но Сириус неожиданно быстро решил этот ребус:

— Отдел тайн?

Рон хотел сказать что-то утвердительное, кивнуть или хотя бы выпучить глаза, как будто бы спрашивая: «Ого, Сириус, как ты только догадался?» или «Да как ты мог такое подумать, кстати, да, ты совершенно прав». Но клятва читала его намерения круче Веритасерума и контролировала даже его мимику.

— Д-да, точно Отдел тайн, — определил Сириус. Его взгляд еще бегал, но теперь все чаще и чаще останавливался ровно на Роне. — С Дедалусом т-тоже так было после смерти его коллеги.

Рон напряг память. Амелия рассказывала ему, что до Волдеморта Отдел тайн мало кого интересовал. Ну, либо не интересовал кого-то настолько опасного. И только когда пострадал Бродерик Боуд, они стали защищаться клятвой.

Интересно, а до клятвы Дедалус рассказывал что-то Ордену о папке с именем Рона? Может, потому Дамблдор и узнал его в 1994 году?

Впрочем, Дедалус не такой уж и внимательный, мог и не заметить или просто забыть… Иначе мама и папа давно бы узнали, и не нужно было бы столько лет ломать эту комедию. Если только они сами не забыли об этом за столько-то лет…

— Удивительно, что они стали с-секретничать только сейчас… т-то есть тогда, — исправился Сириус, вспомнив, что с того момента прошло больше двадцати лет. — Если Отдел тайн такой тайный, то почему о его существовании знает каждая собака?

Рон вспомнил вчерашнюю стычку с безликими. Вот они-то как раз и действовали по схеме, которую описывал Сириус. И незнание только нервировало: кто они, чем занимаются, насколько сильны и опасны? О каких-то рядовых департаментах Отдела тайн еще ходили слухи, всплывали догадки, случайные работники Министерства иногда могли забрести в комнаты с открытым доступом и… вроде как и правда всем всегда было плевать?

— Не знаю. Иллюзия контроля или что-то в этом роде?

— Наверное.

— А что еще Дедалус рассказывал?

— Он в основном только на во-вопросы Д-дамблдора отвечал, — сказал Сириус и вдруг хмыкнул: — Я сейчас по привычке ч-чуть не сказал, что ты еще слишком мал, чтобы это знать.

Рон улыбнулся.

— Мама и сейчас мне нечто подобное говорит, — проворчал он и, испугавшись воспоминаний, которые последовали за этой фразой, мгновенно перевел тему: — Я хочу с Гарри встретиться вечером. Не знаю, получится ли у меня ему что-то рассказать, но я постараюсь.

Сириус благодарно кивнул.

— К-какой он сейчас?

— Э-э… трудно сказать, — протянул Рон. В голове, как назло, мелькали только его с Гарри ссоры и неловкие моменты. — Я уже плохо помню, какой он раньше был, чтобы сразу так провести сравнительный анализ.

— Значит, сильно изменился?

— Да не то чтобы… не знаю… просто для меня Гарри — это всегда Гарри, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул Сириус. — Я до последнего не замечал н-никаких изменений в Питере, пока… ну, ты и так знаешь, — он немного помолчал и продолжил: — Я спрашиваю, п-потому что хотел бы быть готовым к встрече. Мало ли…

Рон долго не решался сказать что-либо. Все недомолвки с Гарри в основном были сугубо между ними, и Сириуса никак коснуться не должны. Но в то же время Рон понимал, как сильно может пугать неизвестность.

— Возможно, тебе покажется, что он сильно изменился, — осторожно начал Рон, — но я уверен, что за прошедшие годы он не стал любить тебя меньше.

У Сириуса даже получилось улыбнуться: нормально, полноценно, искренне. И Рон понял, что подобрал правильные слова.

— Даже немного жаль, что вы теперь т-такие взрослые. Я только начал понимать, что значит быть родителем…

— Несмотря на уникальность твоей ситуации, думаю, миллионы родителей по всему миру тебя бы поняли. Только начинаешь понимать, как заботиться о младенце, а он внезапно уже почти подросток…

С тяжелым вздохом Рон посмотрел на стену, за которой находилась комната Хьюго.

Сириус проследил за его взглядом. Ну, насколько позволяло его состояние.

— Твой сын хотя бы слушает хорошую музыку, — заметил он.

Рон уныло кивнул.

— Знаешь, если тебя облик собаки не очень утомляет, я мог бы вынести тебя на небольшую прогулку. Как ты на это смотр..?

Рон не успел даже договорить фразу до конца, а Сириус уже обратился псом.

— Да уж, неслабо тебя на улицу тянет, как я смотрю? — сказал Рон, почесав Сириуса за ухом. — Сейчас, быстро оденусь — и двинем.

Несмотря на то, что Сириус не мог стоять на лапах и его приходилось нести на руках, на вид он казался самой счастливой собакой на свете. Он радостно дышал, высунув язык, махал хвостом, ловил мокрым носом снежинки, иногда поворачивал голову к Рону и облизывал его лицо.

Рон в такие моменты не мог удержаться от шуток, что он вообще-то женат и Сириусу не стоит лезть к нему с поцелуями.

Они прошлись до соседних домов, побродили по улочкам, сделали круг к лесу, подошли к замерзшему пруду. Рон немного рассказал Сириусу об их городке, объяснил, что его семья здесь единственная волшебная, и соседи-магглы находят Уизли-Грейнджеров странноватыми личностями. В целом все держались с ними дружелюбно-нейтрально, но находились идиоты, которые, к примеру, запрещали своим детям дружить с Рози и Хьюго.

— Когда Роза поступила Хогвартс, мы Хьюго из местной школы забрали. Вместе они еще могли накостылять обидчикам, а вот одного его там оставлять мы с Гермионой побоялись.

Сириус гавкнул.

— Не знаю, может, это и неправильно… все время сомневаюсь, как это отразится на их будущем, не слишком ли мы их оберегаем… или, наоборот, недостаточно? — вздохнул он.

В какой-то момент Рон устал идти с тяжелым грузом на руках, поэтому аппарировал обратно в сад, опустил Сириуса на скамейку и устроился рядом. Тот, кажется, не возражал, ему просто было в кайф находиться на улице.

Он немного неуклюже свесил лапу вниз и принялся рыть снег там, где мог достать.

— Любишь зиму, да? — спросил Рон.

По календарю, конечно, еще была осень, только вот зима, пришедшая раньше положенного, вертела это на своей сосульке.

Сириус звонко гавкнул и Рон понял, что это «да».

— А я вот больше люблю раннюю осень и позднюю весну. Когда не холодно и не жарко.

Сириус снова гавкнул.

— Когда много лет сидишь взаперти, наверное, любое время года в радость?

По большим грустным собачьим глазам Рон понял, что попал в точку.

— Постараюсь выгуливать тебя настолько часто, насколько смогу, — пообещал он, почесывая Сириуса между ушами.

* * *

Гермиона вернулась вечером. Уставшая и потрепанная, первым делом она упала на диван, а вторым спросила:

— Хьюго поел?

— Да, — ответил Рон. — Даже дважды. Меня он бойкотирует, но на обед я заказал пиццу, и он сдался без сбоя.

— Ты гений, — улыбнулась Гермиона. — Сложно было?

Рон вспомнил, с каким мучением он пытался сначала включить телефон Розы, потом долго не мог выключить фонарик, а на экране тем временем мелькали какие-то слова, отвлекая его внимание — кажется, это были сообщения друзей Розы, накопившиеся за последние дни. Затем он вдруг увидел свое собственное лицо, как в уродском отражении зеркала, и испугался, что проклятая штука запечатлеет его в таком ужасном виде, поэтому заклеил бумажками все объективы. И вот когда он уже психанул и решил, что отрыть машину из снега и съездить за едой самостоятельно для него проще (а если аккуратно аппарировать к местной пиццерии, то и подавно) все само собой заработало. Нужный номер каким-то образом даже сам набрался, когда он проорал: «Пожалуйста, просто закажи мне пиццу!».

— Да не-е, легко, — махнул рукой Рон.

— А что Сириус?

— Он в порядке, вроде. Я его сегодня на улицу вынес и…

Но Гермиона его перебила, подскочив на месте:

— На улицу?!

— Ну, в облике пса…

— А, тогда ладно, — моментально успокоилась она, но вдруг опять подпрыгнула, как ужаленная: — Стоп, он в собаку превращается? И все нормально, без проблем?

— Мне он сказал, что через пса он даже лучше все видит. А превращается… вроде да, без проблем. По крайней мере, я сбоев не заметил.

— Надеюсь, это хороший знак.

— Ага, — кивнул Рон. — Я хочу к Гарри сгонять, ты как, выдержишь тут без меня?

— А пицца осталась?

— Да.

— Тогда выдержу.

Рон присел на краешек дивана и погладил Гермиону по спине. Она выглядела очень усталой, ему не хотелось сваливать домашние заботы на нее. Но черт побери, он так ни разу и не появился в больнице, что ж он за друг-то такой?

Гермиона, кажется, думала о том же:

— Иди, а то начнут подозревать, — сонно пробормотала она, не открывая глаз.

— Ага, — согласился Рон. — И еще я забыл о…

Он только собирался рассказать Гермионе о забытом дне рождения мамы, а она уже ответила на незаданный вопрос:

— Я еще тридцатого послала твоей маме и цветы, и подарок, и открытку от нас двоих.

— Ты идеальная женщина, ты же знаешь это?

— Разумеется, знаю, — проворчала она. — Удачи тебе с Гарри. Постарайся осторожнее подбирать слова, ладно?

— Да уж, с этой клятвой не размахнешься.

Но Гермиона как-то странно отреагировала. А точнее не отреагировала: ничего не сказала, не добавила, не посоветовала, только отвернулась.

Может, она не только клятву подразумевала, а что-то еще? Но Рон решил ее уже не допытывать. В конце концов, если там с Гарри что-то не так, он все равно скоро сам узнает.

* * *

Гарри просиял, когда увидел Рона. Казалось, даже в палате на миг стало светлее.

Рон с широкой улыбкой подошел к нему.

К сожалению, в палате Гарри был не один. На соседней койке лежал незнакомый мужчина с перевязанными руками. На его прикроватном столике стояла склянка, от которой пахло чем-то тухлым.

Сам мужик показался Рону каким-то мутным. Чуйка подсказывала, что он только делал вид, что его не интересует такое знаменитое соседство в лице Гарри Поттера, и что на самом деле он будет ловить каждое их слово.

Рон пристально уставился прямо в глаза незнакомца и, томно двигая бровями, начал медленно тянуть ширму.

— Никто не должен знать, чем мы тут занимались, — таинственно прошептал он и подмигнул.

Гарри фыркнул, свободной рукой дотянулся до палочки, задвинул ширму одним взмахом, а потом наложил на нее чары тишины.

— Опять ты со своими шутками.

— Но общественность должна знать неправду! — горячо возразил ему Рон.

— Ну разумеется, — с серьезно-несерьезным тоном кивнул ему Гарри и засмеялся.

Впервые за весь день Рону стало легко, словно вчера никто и не пытался вытрахать из него все его подсознание.

Рон снял ботинки и плюхнулся на кровать. У Гарри в руке торчала игла от капельницы, так что он не мог сильно дергаться, но все же попытался лягнуть Рона ногой. В результате шуточной борьбы, Рон сел на кровать, откинувшись спиной на стену, а Гарри, не имея возможности куда-либо подвинуться, положил ноги Рону на колени.

Разговор как-то сложился сам собой, у них с Гарри уже давно такого не было.

Гарри, активно жестикулируя одной рукой, пересказал ему свою версию событий: и как они накрыли тех зельеваров-неудачников, и как там все воспылало, и как его первую ночь выламывало всеми симптомами Драконьей оспы, а к утру все вдруг прошло.

— Ну, наверное, зелья сейчас лучше варят, — сказал Рон, стараясь ничем себя не выдать.

— В том-то и дело, что нет. Как мне объяснили, самое надежное — это подготовить иммунитет еще до заражения. А вот вылечить эту дрянь чуть ли не невозможно.

И Гарри поведал Рону, что находит странным свое чудесное выздоровление, ведь по прогнозам целителей он еще несколько дней должен был мучиться в ожидании, сработает ли их лечение. А оно раз — и сразу.

— Причем только у меня симптомы вообще начали проявляться — я единственный в детстве не пил эту чертову сыворотку. Правда, на одном из этих идиотов были чары иллюзии или что-то такое, и целители…

Рон поспешил перевести тему, пока Гарри не стал углубляться туда, куда не следует:

— Может ты, пил ту сыворотку, но забыл? Мадам Помфри могла вместе с каким-то зельем тебе пихнуть, когда ты там поломанный лежал после квиддича, к примеру.

— Да, но тогда и симптомов бы не было, — пожал плечами Гарри.

— Тогда не знаю, — вздохнул Рон, театрально нахмурив брови, якобы пытаясь найти ответ на вопрос. — У меня есть только одна версия.

— Ты-же-Гарри-Поттер? — с усталостью в голосе спросил Гарри.

— Она самая.

— Вот и все вокруг так говорят, — тяжело вздохнул он.

И после этой фразы все полетело гиппогрифу под хвост. Рон осмелился сделать еще несколько дурацких предположений, а Гарри, словно чувствуя подвох и неискренность, отвечал как-то раздраженно и неохотно.

Потом пришел целитель, вытащил из руки Гарри иглу, дал стаканчик с каким-то варевом, проследил, чтобы все выпито, и ушел, не уделив ни минуты внимания соседу Гарри по палате, о чем тот громко сообщил кому-то в никуда.

— Вам позвать кого-то? — поинтересовался Рон, выглянув из-за ширмы.

Мужик ворчливо отказался.

Рон пожал плечами и вернулся на свое место. Гарри уже сидел и потирал синяк на локте.

— Со мной носятся так, словно я сейчас рассыплюсь, — сказал он, скривившись.

— Ну, ты вроде как недавно был чуть ли не при смерти…

— Да, но… забей, неважно.

Гарри явно что-то терзало, но он не мог поделиться этим с Роном.

А Рон даже и не знал, хочет ли услышать причину этого беспокойства, хватит ли у него сил, чтобы проявить сочувствие, подобрать правильные слова утешения, или он отключится прямо здесь от переизбытка эмоций за последнюю неделю.

Но все-таки он решился спросить, все ли у Гарри вообще в порядке — и не только по части здоровья.

Гарри прикрыл глаза и откинулся на спинку кровати.

— Вряд ли ты поймешь, — просто сказал он.

Рону пришлось сделать вид, что эти слова для него не обидны. Можно подумать, он настолько уж тупое и бесчувственное бревно, чтобы что-то там не понять! А если и да, если он не поймет, что уж, не хватит ума сказать, какие все вокруг идиоты, а Гарри один молодец и чудесно справляется?

С Гермионой он так и делает: ни черта не понимает, что у нее на работе не так, кто виноват и как правильно надо было делать, но зато научился улавливать раздражение в ее голосе и вовремя восклицать, какие у нее коллеги все сволочи безмозглые.

И ведь работало, Рону было важно ее поддержать, а Гермионе — выговориться.

Долгое время Гарри молчал, Рону даже показалось, что он задремал.

Воспользовавшись паузой, Рон начал лихорадочно думать, как сообщить ему о Сириусе. Нельзя же просто взять и сказать:

— Сегодня я чуть уши не отморозил, кстати, а еще Сириус жив.

Или:

— Угадай, кого мы двадцать один год считали мертвым, а он не мертв? Сириус!

Или:

— Сириус жив, не благодари!

Может, попросить Сириуса принять облик собаки, а потом подарить его Поттерам на Рождество? Там он уже обратится сам в себя — и они между собой разберутся?

А если серьезно… даже если Рон и сможет правильно подобрать слова, и Гарри каким-то образом ему поверит, то… как объяснить-то все? Амелия сказала, что можно намеками, но как зашифровать послание, если заклинание читает все твои намерения?

С Сириусом сегодня ему тупо повезло, он уже сталкивался с этим и смог угадать. А Гарри… блин, как?!

Может, написать письмо Розе и какими-то хитрыми манипуляциями переслать его Гарри, типа случайно? Нет, все равно он может разозлится, что Рон не пришел к нему сразу и лично. И, опять же, клятва контролировала даже письма…

Ладно, хрен с ним. Надо хотя бы попробовать начать, а там смотреть, как пойдет.

— Гарри, — позвал Рон, аккуратно тронув его за плечо.

Гарри открыл глаза и внимательно посмотрел на Рона. Сонным он не выглядел, а вот уставшим — да. Казалось, что эти темные круги под глазами появились за те недолгие минуты, что они провели в тишине.

— Я тут с одним человеком встретился на днях, — Рон вздохнул, пытаясь придумать, как осторожно направить разговор в нужную сторону, — и оказалось, что он попал в серьезную передрягу, нужна твоя помощь в одном деле. —Рон постарался сделать что-то вроде ударения на слове «серьезную».6

Но Гарри его намек, кажется, не понял.

— Пусть приходит, ты же знаешь мое рабочее время, — уныло протянул он.

— Да, но там скорее другое…

— Рон, я немного не в том состоянии, чтобы спасать каждую собаку и…

Нервный мешок вырвался сам собой, Рон даже не успел до конца осмыслить всю иронию ситуации. Он захлопнул рот руками и испуганно уставился на Гарри.

Тот сложил руки на груди и чуть ли не по слогам процедил:

— Ясно, ты опять за свое.

Рон не очень понял, что конкретно Гарри понимал под «опять за свое», но поспешил оправдаться:

— Слушай, извини. Просто если бы ты знал контекст, то тоже рассмеялся.

— Контекст?

Вот он. Шанс сказать Гарри правду, просто набраться смелости и выложить все, как есть.

Рон глубоко вздохнул и даже открыл рот, готовый наконец сообщить, что Сириус жив и относительно здоров, но в последний момент его переклинило, и он выдал нечто совершенно противоположное:

— Мы с Гермионой завели собаку.

Брови Гарри поползи вверх.

— Собаку? — переспросил он. — Я думал, вы оба кошатники.

Чем дальше заходил разговор, тем смешнее становилось Рону.

— Д-да, я вот тоже так думал, — пролепетал он.

— И как назвали?

Думать надо было быстро.

— Снежок, — сначала Рон произнес это, а потом подумал.

И его вдруг прорвало, он заржал, как ненормальный.

— Да что смешного-то? — с возмущением Гарри.

И его вопрос вызвал новую волну смеха, граничащего с истерическим.

— Потому что он черный,7 — проскулил Рон, хватаясь за живот.

Он не мог ничего поделать, не мог себя контролировать. Живот уже просто разрывало, и дышать нормально не получалось.

— С-слушай, я не с-специально, — с трудом проговорил он между тяжелыми вздохами. — Н-не знаю, что на меня нашло.

Рону всегда удавалось легко рассмешить Гарри. И для этого нужно было просто засмеяться самому: Гарри как-то поделился, что сам по себе ржач Рона настолько ржачный, что устоять практически невозможно. Даже если шутка не удавалась, но Рон начинал смеяться из-за какой-то ерунды, Гарри сдавался без боя. Не прокатывал этот прием только во время войны, когда все стало совсем серьезно, когда стали погибать люди, когда они сидели в палатке, медленно умирая от холода, голода и еще хуже — неизвестности.

И вот сейчас тоже. Гарри смотрел на него каким-то пустым взглядом, как тогда, давно-давно, в вечер Той-Самой-Ужасной-Ссоры.

Рон уже забыл все детали, забыл, во что он бы одет, какая была погода, даже забыл бóльшую часть самих претензий и слов, которые они друг другу высказывали в той проклятой палатке, но помнил лицо Гарри. А еще он помнил одну случайную мысль, промелькнувшую в голове, и сейчас она снова пришла к нему.

Рон больше не понимал Гарри. Не чувствовал его, не знал, как правильно с ним разговаривать, как вообще теперь себя вести, он больше не мог предсказать, как именно Гарри отреагирует на какие-то его слова или действия.

Но если тогда, в семнадцать лет, Рона охватила ярость (подогретая, к тому же, крестражем Волдеморта), если тогда у него хватило упрямства воспротивиться этой мысли, попытаться разобраться, встряхнуть Гарри, вытянуть из него все ответы, то сейчас он почувствовал лишь усталость.

Не хотелось как-то вообще трогать Гарри и не хотелось, чтобы его самого тоже трогали.

— Все стало так сложно, да? — вдруг спросил Гарри, словно прочитав его мысли.

— Ага, — вздохнул Рон. — Я уже давно заметил, что что-то не так. Просто не хотел это принимать.

— Я тоже, — произнес Гарри, снимая очки и отворачиваясь в сторону.

Как же гадко, блин. Если бы утром Рона так не вымотал тот приступ, он бы точно сейчас разревелся. Очень хотелось выть, найти где-нибудь стол и залезть под него, спрятаться от проблем, и чтобы все отстали.

Черт, а про Сириуса он так и не сказал… Да и как вообще о таком надо говорить?

— Гарри? — позвал Рон.

Тот немного помедлил, прежде чем повернуться.

Взгляд остался прежним, но без этих дурацких очков в Гарри все же что-то поменялось, такое маленькое, неуловимое, а может быть, дело было в чем-то еще — в выражении лица или в скованной позе — но это напомнило ему о другом Гарри, о маленьком мальчике, которого Рон вчера обнимал на крыше, которому он обещал быть рядом.

И Рон понял, что за дружбу еще стоит побороться.

— Береги себя, ладно? — произнес он, тронув Гарри за плечо. — Выздоравливай, отдыхай… а там разберемся. Всегда же разбирались, правда?

— Да, правда, — кивнул Гарри, слабо улыбнувшись.

Рон подобрался поближе к Гарри и обнял его, крепко-крепко. А вот Гарри отреагировал как-то вяло: обычно он сильно сжимал Рона в ответ и похлопывал по спине, а сейчас наоборот осторожно и неплотно обхватил Рон руками, как будто бы боясь уколоться.

Да что же это такое, куда делся его Гарри Поттер?

Рон не стал ничего комментировать вслух. Быстро попрощался и выскочил в коридор.

Женщина, протирающая склянки, осуждающе уставилась на него. Видно, он слишком громко хлопнул дверью, когда выбегал из палаты.

Легкие опять стало сдавливать, хотелось срочно выбраться на улицу, на воздух, на холод.

— Рон? — раздалось за спиной.

Он мысленно застонал. Сил не было даже на то, чтобы стоять и тупить, а на общение, пусть и со своей младшей сестрой, и подавно. Но ничего не поделаешь, надо брать себя в руки.

— Привет, Джи-и-ин, — произнес он, пожалуй, чересчур бодро.

— Ты к Гарри или от Гарри?

— От.

— И как он?

— Ну, — протянул он, пытаясь выиграть время на обдумывание, потому что не знал, как сформулировать свои впечатления об их с Гарри разговоре, его состоянии и перспективах в их отношениях, — больным он не выглядит.

— А ты не заметил… а, впрочем, неважно.

Рон немного помолчал, внимательно разглядывая Джинни. Ей явно не помешало бы выспаться, но говорить об этом вслух он не стал. Джинни была из тех женщин, которым нельзя указывать на то, что они кажутся уставшими и что им хорошо бы взять перерыв.

Она должна выглядеть всесильной, чтобы чувствовать себя всесильной, а жалость только подрывает ее боевой дух. У Гермионы тоже долго был похожий загон…

— Вы сговорились все, что ли? — спросил он.

— В смысле?

— Почему все думают, что мне все неважно или что я не смогу понять?

— Да потому что, Рон, ты!.. — резко начала Джинни, но вдруг осеклась, глубоко вздохнула, и продолжила более мягким тоном: — Ладно, забудь, это…

— Неважно? Ага, я так и понял, — саркастично протянул он и поспешил сменить тему: — Как там Лили, она не сильно испугалась?

— Все в порядке, она сейчас с Тедди.

— А он?..

— Первое время сильно волновался, но когда Гарри полегчало, то тоже успокоился.

— А ты?

— А я… — Джинни резко прервалась, как будто ей нужно было вспомнить или придумать, что она должна сейчас чувствовать.

Рону хотелось спросить, не многовато ли на ней сейчас висит, но он побоялся нарваться на… что-нибудь нехорошее.

— Обнимашки? — спросил он вместо этого, расставляя руки в стороны.

Джинни кивнула и шагнула к нему навстречу.

Как и Гарри, она обняла его не так. Ее объятья обычно были сильными, энергичными, но короткими — иначе бы все просто задыхались в кольце ее рук. Но сейчас она наоборот больше прижалась к нему телом, ослабив захват. Создавалось впечатление, что ей просто было тяжело стоять на ногах, поэтому она прислонилась к нему, чтобы не упасть.

Рон долго поглаживал ее по спине и думал, что за херня, Моргану Мерлину в задницу, здесь происходит и почему никто ничего ему не говорит.

— А ты сам-то им о себе рассказываешь? — издевательски пропел внутренний голос, почему-то копируя ублюдочную манеру Малфоев тянуть гласные.

— Заткнись, зануда, — мысленно ответил Рон мысленному себе.

Джинни отошла от него и промычала что-то, похожее на благодарность.

Рон с ней попрощался и, подождав для приличия, пока за ней не закроется дверь, стремительно двинулся к выходу.

* * *

Аппарировал Рон мимо своего сада, причем значительно мимо — как раз за пекарней, где, как он внезапно вспомнил, вчера брал два миниатюрных тортика. А вот заплатил ли он за них или просто нагло украл…

Именно об этом он спросил у девушки за кассой, когда зашел внутрь.

— Вы з-заплатили, — пролепетала она, пялясь на него во все глаза с удивлением.

— О, это правильно, это хорошо. Я вчера был немного не в адеквате, извините.

Девушка энергично закивала и продолжила убирать с прилавка аппетитные булочки.

На ее бейджике красивым шрифтом было написано имя — Диана.

— Уже закрываетесь?

— Да.

— А я еще успею тут у вас захватить парочку… э-э… — Рон стал осматривать то, что еще не успели убрать, — вот этих штук? И этих еще? И эту вот последнюю пироженку?

С дежурной улыбкой добросовестного продавца Диана все ему упаковала. Рон еще добросил в банку для чаевых почти такую же сумму, как за свои покупки, и шепотом попросил:

— Пожалуйста, не говорите моей жене.

Пусть они с Гермионой не сильно контактировали с остальными горожанами, все их все равно знали — ведь это те странные Уизли-Грейнджеры, которые живут в самом дальнем доме на окраине, которые почти никуда не выходят и не выезжают, которых редко кто-либо ищет и посещает.

— Диета? — с участием в голосе спросила Диана.

— Нервный срыв, — ответил он.

— Понимаю.

— Да?

— Да, это мой хлеб, — сказала она и уставилась на него в ожидании.

Рон не сразу понял, а когда до него дошло, он рассмеялся.

— Ха, точно, хлеб, — усмехнулся он, разглядывая оставшиеся булочки. — Хорошая шутка!

На улице сильно морозило, но Рону было плевать. Он нашел свободную скамейку, уселся на нее и принялся пожирать добытые лакомства.

Ел он, не останавливаясь, даже когда пояс брюк стал сильно давить на живот, когда куски не лезли в горло, когда от запаха заварного крема уже затошнило —что-то другое требовало еще, еще и еще. Рону просто хотелось успокоить это ноющее чувство, заглушить его, но оно никак его не оставляло.

Еда кончилась, но лучше не стало. Наоборот, вместо заряда бодрости — пусть и минутного — усталость накатила только сильнее. Рон со злостью бросил бумажные пакеты в урну, пнул ногой снег и закрыл лицо руками.

Откуда это все лезет? Откуда эти мысли, откуда эти эмоции?

Рон понимал, что ослаб после вчерашней атаки, но… по нему не должно было так ударить! Многое из того, что его беспокоило, он давно пережил и отпустил, а не просто спрятал за тысячей барьеров и… или он просто думал, что пережил? Думал, что все его неуверенности — остаточное, неважное, маленькое, что тревоги вылезали не из прошлого, что это с ним происходит под влиянием настоящего, всех проблем, которые просто нужно решить — и тогда нервы сами собой успокоятся, все кончится, все будет хорошо.

И вот все кончилось, отправляться в прошлое и помогать самому себе еще нескоро, на работу вообще ходить не надо. Сириус жив и восстанавливается, Гарри выздоравливает — ну что еще нужно? Просто дорешать нерешенное!

Но сил на это уже не было. Он не представлял, как помириться с Хьюго, что делать с Гарри и… все ли у него и Джинни вообще в порядке?

Вот Гермиона явно в курсе происходящего, но скорее всего повязана подружеским правилом: ничего не рассказывать своему мужу. Вот только Гарри его друг, а Джинни — младшая сестра. Разве он не заслужил знать?

Хотя… если проблема не с ними, а между ними? Может, они не знают, чью сторону он примет?

Или они просто не хотят кому-либо сообщать. В конце концов, когда у самого Рона с Гермионой разладилось, они тоже никому не говорили, варились сами в себе, страдали, превозмогали непонятно что, пока Гермиона не нашла ту самую Джиллиан…

Рон поморщился. Почему все должно быть так сложно?

Он подождал, пока человеческий силуэт, выгуливающий вдалеке силуэт собачий, не скроется за углом — и аппарировал.

Дома оказалось непривычно тихо и… чисто. Рон уже успел привыкнуть, что Гарри и Хьюго превращали гостиную в полигон для мальчишеских игрищ, и сейчас пол без единой валяющейся игрушки или игральной карточки казался неприлично голым.

Рон вспомнил о шахматной фигурке в кармане своего пальто. Интересно, дед специально зажал коня, когда дарил набор? Хотя он в свои последние годы стал таким ворчливым психом, что мог попросту и забыть…

Рон вернул коня на свое место. На фоне остальных фигурок тот выглядел значительно новее, маленькие резные орнаменты еще не сгладились от тысячи прикосновений — до Хогвартса фигурки Рона не слушались, поэтому приходилось переставлять их самостоятельно.

В левом ухе что-то резко стрельнуло, Рон поставил набор на место и отсиделся в кресле, пока дурнота не ушла.

Гермионы в спальне не было, в комнате Хью горел свет, но дверь оказалась закрытой: малой давал понять, что его нужно оставить в покое. А вот из гостевой спальни доносились голоса.

Рон заглянул туда и увидел лежащего Сириуса и читающую ему Гермиону. Глаза Сириуса были закрыты, но он не спал: гладил Живоглота и слабо улыбался, когда Гермиона доходила до забавных моментов в книге:

— … Он ведет непостижимую игру собственного изобретения, с точки зрения остальных игроков больше всего похожую на очень сложный и запутанный вариант покера, причем партия разыгрывается в совершенно темной комнате, на картах нет ни одной картинки, ставки бесконечно велики, а правила известны только Раздающему, который все время улыбается.8

— Очень п-похоже на собрания Ордена, — со смешком в голосе прокомментировал Сириус.

— И на брифинги в Аврорате, — вмешался Рон.

— Отдел магического правопорядка тоже не так далеко ушел от этого описания, — мрачно согласилась с ними Гермиона. — Ну что, как там Гарри?

— У меня не получилось ему рассказать, извините.

Сириус тяжело вздохнул.

— Н-ничего. Может, и хорошо, что Гарри меня таким не увидит.

Рон переглянулся с Гермионой. Она выглядела озабоченной и взволнованной.

— Я попробую поговорить с Гарри, — пообещала она. — У меня, кажется, есть идея, как можно ему намекнуть.

Сириус благодарно кивнул.

Рон поймал себя на мысли, что их выходом мог бы стать сам Сириус. Конечно, подробностей он не знал, но уж объяснить Гарри про клятву и Отдел тайн смог бы, а там уже разговор как-нибудь склеился, потому что был бы понятен примерный контекст.

Но с другой стороны… Рон не представлял, как Гарри отреагирует, станет ли он вообще пытаться что-то угадать? Еще несколько лет назад он бы смог поспорить на свою жизнь, что да, но сейчас…

Гермиона, кажется, думала о том же. Ну или о чем-то таком же тревожном и непонятном, Рон видел это по ее лицу.

— Я вам больше ничем не нужен? Меня уже рубит, — сказал Рон, притворно зевая. За день он страшно вымотался, но сна не было ни в одном глазу.

— Иди, конечно,— ответила Гермиона. — Мы с Сириусом тут еще почитаем и пообщаемся…

— Д-да, спокойной ночи, — сказал Сириус. — И спасибо за п-попытку.

— Было бы за что, — буркнул Рон, скрываясь в коридоре.

Сил хватило, чтобы дойти до спальни и стянуть с себя джинсы, да и то наполовину. Рон лег на кровать прямо так и накрылся одеялом.

Хотелось отключиться без каких-либо мыслей, только мысли отключаться не желали и все продолжали навязчивым жужжащим роем терзать его мозги.

Как он мог забыть про маму? То есть, он часто забывал кого-то поздравить, потому что никогда не знал, какое сегодня число, но ведь все вокруг постоянно говорили: тридцатое октября, тридцатое октября, что случилось тридцатого октября, где вы были тридцатого октября — должно же было в голове что-то всплыть в тот момент?

Неудивительно, что весь клан Уизли его ненавидит!

Рон передернулся. Это не его мысли, чьи-то чужие, но не его, нет-нет!

Вот кто наверняка его ненавидит, так Гарри… нет-нет, не ненавидит, у них же сегодня была чудесная беседа сначала, просто в какой-то момент Рон задолбал его тупыми шутками…

Нет, все, хватит на себя наговаривать!

Но чем больше Рон анализировал их беседу, тем больше проебов находил именно со своей стороны. Может, Гарри чувствует его неискренность, вот и реагирует странно? Или там правда случилось что-то серьезное, а Рон слишком глуп и невнимателен, чтобы заметить?

Надо было все сказать не так!..

Кто-то фыркнул. Рон приоткрыл глаз и увидел перед собой морду Живоглота. Кот внимательно посмотрел на него желтыми глазами, а потом тронул лапкой одеяло, чтобы его пустили в тепло.

Рон приподнял руку, и Живоглот проскользнул в открывшееся пространство, немного покрутился на месте, а потом устроился, прижавшись толстым мохнатым бочком к его груди.

Рон погладил Живоглота под мордой. Кот зажмурился, вытянул вперед усы и замурлыкал.

— Разве ты не должен быть сейчас с Сириусом? — спросил Рон.

Живоглот недовольно дернул ухом.

Рон задержал дыхание и прислушался. Приглушенный голос Гермионы все еще читал вслух ту книгу. Спустя несколько невнятно донесшихся предложений раздался смех Сириуса.

Понятно, они там и без Живоглота справляются. Или кот просто решил отдохнуть от их компании. Или каким-то образом опять понял, что Рон нехорошо себя чувствует?

— А помнишь, мы когда-то с тобой друг друга ненавидели? — спросил Рон.

Живоглот фыркнул.

— Ну ладно, это я тебя ненавидел, — проворчал Рон, продолжая чесать Живоглота. — А ты же по сути меня спасал от того отброса… Признайся, морда мохнатая, ты же всегда любил меня, да?

Кот ничего не ответил, потому что… ну, он же кот!

Рон продолжил его гладить, иногда приговаривая какую-то сентиментальную чушь, которую взрослые люди обычно сообщают милым щенятам, младенцам или новым метлам.

— Мой хороший, мой рыжий кексик, — хрипло шептал он, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает, хотя из глаз почему-то потекли слезы.

Плохие мысли, конечно, не исчезли, а вот сердцебиение успокоилось. Рон шмыгнул носом и вытер щеки. Только застрявший в горле ком никуда уходить не собирался.

Рон понимал, что эта передышка временная, скоро накатит снова. Завтра будет такой же херовый и бессмысленный день, как и сегодня.

Он начал задремывать под мерное сопение Живоглота, но что-то все равно мешало ему провалиться в глубокий сон.

Как будто бы далеко-далеко со стороны он услышал, как в комнату кто-то зашел, а потом почувствовал, как что-то теплое и мохнатое выползло из-под одеяла, а джинсы, которые так и остались болтаться у него на щиколотках, наконец-то стащились до конца.

Теплые руки приобняли его со спины, а потом он почувствовал, как его чмокнули в макушку.

И в этот самый момент все плохое ушло, и он наконец-то уснул.


6 Английское слово «serious» (т.е. «серьезный») по звучанию похоже на имя «Сириус».
7 Фамилия Сириуса на английском языке буквально означает «черный»«black».
8 Отрывок из романа Т.Пратчетта и Н.Геймана «Благие знамения».

Chapter Text

Пробуждение оказалось бы в разы приятнее, если бы не стук в окно. Да что уж там, без этих раздражающих звуков никакого пробуждения не было бы вовсе.

Рон недовольно застонал, Гермиона за его спиной недовольно заерзала, Живоглот недовольно фыркнул. Довольной выглядела только серая сова с большим свитком пергамента в лапе — она выпучивала глаза, махала крыльями и долбила клювом в стекло.

— Воспари отсюда в пекло, — вежливо посоветовал сове Рон и подтянул сползшее одеяло.

Гермиона попыталась перелезть через Рона, но сделала недостаточно сильный рывок и в итоге откатилась обратно в теплую вмятинку старого матраса.

— Кажется, она из Хогвартса, — хриплым ото сна голосом сказала Гермиона.

— Тем более, — проворчал Рон, — мне лень вставать и открывать окно, пусть морозится дольше.

— А если что-то случилось?

— Тогда это был бы громовещатель или патронус.

Гермиона прижалась к спине Рона, перекинула через него руку и замерла. Она тоже вставать не собиралась.

Сове такой поворот явно не понравился, поэтому к стуку по стеклу добавился еще и скрежет когтей об эту металлическую штуковину под оконной рамой, название которой Рон не знал.

— Мы уже сдали деньги на шторы! — крикнул он.

Они продолжили лежать, злостно игнорируя сову, и нежились в утреннем тепле большого одеяла, пока Гермиона вдруг не хихикнула.

— Чего ты? — сонно спросил Рон.

— Мы — волшебники, — пояснила она.

Рон хмыкнул.

За последние дни он так устал, что забыл о палочке, взмахом которой можно было не только открыть окно, не вставая с постели, но и запустить проклятую сову куда подальше вместе с ее письмом. Гермиона, кажется, находилась где-то на том же уровне задолбанности.

Она расцепила объятья, приподнялась, и, оперевшись локтем о бок Рона, взмахнула палочкой.

Сова, шурша крыльями, влетела в спальню, бросила свиток Рону на голову и принялась грозно нарезать круги над кроватью. Несколько мокрых снежинок, опавших с перьев, попали на голую кожу рук — и Рон поежился.

Живоглот окончательно пробудился и принялся пристально следить за совой, иногда клацая зубами, готовый напасть в любой момент. Рон не беспокоился: кот не способен причинить кому-либо вред, а вот попугать и погонять незваных сов-почтальонок для него всегда было в радость.

Рон сломал печать с гербом Хогвартса и развернул пергамент.

— Мда, мне определенно нужны очки, — протянул он, пытаясь вглядеться в плывущие строки.

Гермиона отобрала у него свиток и принялась за чтение, а Рон откинулся обратно на кровать и закрыл глаза рукой.

Какое-то время Гермиона молча читала, никак не комментируя письмо, а потом громко воскликнула:

— Ну твою же!..

Рон подскочил.

— Что? Что с моей принцессой?!

— Твоя принцесса, — недовольно протянула Гермиона, — словила свое первое наказание. Минерва пишет, что она прогуляла Чары, а вчера еще и пропустила отработку!

— Чего это она? У нее вроде все получалось, да и я им объяснял…

Рон задумался. Встреча в Хогсмиде, казалось, случилась вечности две назад, но кое-какие детали в памяти всплывали. Роза, Альбус и Скорпиус рассказали о последних успехах в учебе и пожаловались на боль в ведущей руке: как оказалось, махать палочками не так просто, как они раньше считали.

Отправив салфетницу в полет, Рон объяснил детям, какие взмахи нужно делать, чтобы предметы взлетали, рука не перенапрягалась, а соседям по парте не перепадало палочкой меж глаз. Они повторили его движения, и Рон проконтролировал, чтобы их взмахи оказались достаточно плавными.

— В этом и дело, — сказала Гермиона.

Рону потребовалось несколько секунд, чтобы уследить за ее мыслью.

— Ей скучно, — озвучили они одновременно.

Гермиона тяжело вздохнула, а Рон потер переносицу.

— Честно говоря, я ожидала, что первым ее проступком станет ночная прогулка или дуэль на палочках.

— А я больше рассчитывал на кулачный бой.

— Или он, да, — согласилась Гермиона.

У Розы и Хьюго уже бывали «проблемы» с переуспеваемостью в маггловской школе, но до прогулов они еще не опускались.

— Однако приятно знать, что твоя дочь словила наказание, потому что слишком умная, — хмыкнул Рон, потягиваясь и довольно щурясь.

— Рон!

— То есть да, я хотел сказать, что, конечно, неприятно осознавать, что твой ребенок опережает школьную программу, ты права, — исправился он.

— Не извращай, ты прекрасно знаешь, что я горжусь ее умом, но… — Гермиона прервалась, шумно выдохнула через нос, закрыла глаза и процедила чуть ли не по слогам: — Ладно, ты прав, это чертовски приятно!

Она спрятала лицо в ладонях, а Рон глумливо захихикал.

— Мы плохие родители, да? — жалобно спросила Гермиона.

Рон тут же перестал смеяться, вспомнив о Хьюго.

— Ну, я вот точно да, — мрачно заключил он, натягивая одеяло до самого носа.

Гермиона моментально сообразила, в чем причина такой резкой смены настроения.

— Хьюго простит тебя, — уверенным тоном произнесла она, складывая пергамент в аккуратный квадратик, — он не глупый и понимает, почему все так случилось.

— Угу.

— И характером он больше в тебя, думаю…

— Наверное, — вяло отозвался Рон.

— … А ты обычно быстро всех прощаешь и забываешь обиды.

Рон ничего на это не ответил. С тех пор, как Гадюка выломала ему весь мозг, в памяти стало всплывать всякое, о чем вслух говорить не хотелось.

Гермиона откинулась на подушки. Пергамент все еще находился в ее руках, иногда она переводила на него взгляд и хмурилась, размышляя о своем. Рон водил пальцами по ее руке, иногда забираясь под лямку сорочки, чтобы потрогать кружевной отпечаток на коже.

Хотелось лежать так с Гермионой весь день, а еще лучше неделю. Молчать, касаться ее, заправлять эту вечно выбивающуюся прядку ей за ухо, кайфовать, когда Гермиона начнет чесать ему затылок, не слышать и не помнить ничего о том, что ожидает их за стенами спальни.

Живоглот был единственным, кого Рон согласился бы терпеть в своем маленьком раю, да и то потому что кот не умел говорить, редко мешал и грел ему спину. К тому же Живоглот свалит отсюда, едва проснется Сириус, так что даже если бы он и был назойливой бестактной скотиной, то надолго бы здесь не задержался.

— Знаешь, о чем я думаю? — шепнул Рон, наблюдая, как Живоглот преследует взглядом сову. Та явно ожидала, пока кто-то встанет и напишет ответ, а может, просто хотела полакомиться совиными вафлями. Рону было не жаль ее разочаровывать.

— М-м?

— Что пока у меня в руках был маховик, я ни разу не использовал его, чтобы отоспаться где-нибудь в конце девятнадцатого века.

Гермиона усмехнулась.

— Это… — какое-то время она пыталась подобрать подходящее слово и наконец выдала: — Ого!

— А еще это не то, о чем я думал, это мне спонтанно только что в голову пришло, а о чем я до этого думал, я забыл.

— Ох, Рон, ты как выдашь…

— Что?

— Нечто совершенно гениальное, даже не осознав всю глубину этой гениальности! — возмущенным тоном протянула она. — Я даже не задумывалась об этом, пока ты не сказал!

— А теперь ты думаешь, как было бы классно успевать отдыхать?

— Я об этом всегда думаю.

— Справедливо.

Живоглот наконец-то решился на прыжок, и, хотя не достал до назойливой совы, сумел привлечь внимание Гермионы.

— Думаю, они не особо справляются с Розой, — она перевела взгляд на квадратик, который еще сжимала в руках. — Надо ответить Минерве…

— Что?

— Что кто-то из нас явится сегодня на беседу.

— Ох, да бля!.. — протянул Рон. — Роза теперь их проблема, пусть катятся в!.. — ругательства заглушила подушка, которую он положил себе на лицо.

Но Гермиона не позволила ему прятаться от родительских обязанностей.

— И еще нужно Хьюго к моим забросить, — сказала она, отнимая подушку, чтобы отшвырнуть ее в дальний угол кровати. — Я вчера созвонилась с мамой, мы обо всем договорились.

— Он хоть сам не против?

— Да, кажется, он даже немного приободрился.

— Ясно. Ну так что, разделимся? — Рон привстал на локте. — Я одинаково не хочу делать ни того, ни другого, так что выбирай ты.

— Да как будто я хочу! — воскликнула Гермиона. — Я уже вижу, как я прибываю в Хогвартс, и Роза начинает со мной ругаться, не дав отряхнуться от сажи. И что самое ужасное, мне кажется, в этот раз она меня переспорит! Пока мы тут с тобой лежим, она уже придумывает аргументы, я знаю, я точно знаю! — запричитала она, широко распахнув глаза.

— А я думал, тебе нравится, что Роза умеет отстаивать свое мнение.

— Нравится, конечно! Особенно, когда она отстаивает свое мнение не против меня!

— Просто вы слишком похожи, — усмехнулся Рон. — То есть правда у вас у каждой своя, но энтузиазм, с которым вы ее доказываете — одинаковый.

Гермиона упрямо поджала губы и скрестила руки на груди.

— Ну так как, может, я к Розе, а ты с Хью? — предложил Рон.

— Еще хуже, — простонала Гермиона, — там мама. Сам знаешь, какая я взвинченная, если остаюсь с ней надолго в одном помещении, — вздохнула она.

— А у меня ненавидящий меня сын и МакГонагалл, наверняка считающая, что я не могу быть строгим отцом.

— А ты и не можешь, — хмыкнула Гермиона.

— Ой, ну извини, что я люблю нашу дочь! — съязвил Рон, легонько ущипнув Гермиону за бок.

Гермиона отбросила его руку, закатила глаза и, выдержав некоторую паузу, предложила идеальное решение — подбросить монетку.

— Ну вот, теперь еще и рубашку гладить, — проворчал Рон, наконец найдя в себе силы, чтобы подняться с кровати.

— То есть если бы тебе выпал Хогвартс, ты бы пошел в мятом?

— Минерва тысячу раз видела, как я таскался в мятой мантии, а вот твоя мама — нет.

Гермиона фыркнула и тоже принялась за сборы.

— А ты не знаешь, где моя рубашка, которая… ну эта! — Рон махнул рукой с такой уверенностью, словно бы этот жест должен был описать во всех подробностях не только цвет, фасон и размер какого-то там предмета одежды, но и ответить на философский вопрос, например, о том, почему у жирафов длинные шеи.

Но Гермиона поняла его, хотя в этот момент даже не смотрела в его сторону.

— Давно ее не видела.

Рон глухо застонал и схватился за свитер. Его хотя бы разглаживать не нужно…

* * *

На долгую поездку Хью не был настроен, но особенно скривился, когда узнал, что везти к бабушке и дедушке его будет Рон.

Рон понимал, что у малого еще не отболело, и тот хотел бы минимально контактировать со своим непутевым отцом, поэтому предложил другой вариант:

— Может, если не будешь завтракать, то от парной аппарации тебя не стошнит, как в прошлый раз?

К тому же Рону совсем не хотелось очищать машину от снега и тем более куда-то на ней ехать.

Хьюго, и так не особо желающий есть, отбросил вилку с таким грохотом, что потревожил Сычика, спящего в соседней комнате. Сыч влетел к ним на кухню с громким уханьем, как бы осуждая всех за то, что его посмели разбудить.

Хьюго быстро убежал, не дав ни Рону, ни Гермионе шанса себя отчитать за раскидывание столовых приборов.

Рон тяжело осел на стуле.

— Главное — не психовать, — пробормотал он, поглаживая все еще возмущающегося Сыча под клювиком.

Гермиона вздохнула и продолжила писать в свои рабочие свитки нечто офигительно важное. К завтраку она даже не притронулась. Но Рона куда больше насторожили аккуратно разложенные на столе письменные принадлежности. В смысле, слишком аккуратно, такая аккуратность допустима только на рекламных снимках, но никак не в реальной жизни.

Вслух он ничего комментировать не стал. Вполне может быть, что он преувеличивает масштабы трагедии.

Да, точно преувеличивает!

Рон присмотрелся и заметил, что одно перо выбивалось из ряда и лежало не совсем параллельно остальным. И едва он набрал в грудь воздуха, чтобы вздохнуть с облегчением, рука Гермионы метнулась к этому самому перышку и с точностью до последнего градуса развернула его, составляя идеальную композицию.

Вздох превратился в задушенный писк, совсем не свойственный обычному тембру его голоса.

Гермиона подняла взгляд и посмотрела на него с таким недоумением, словно он был из тех странных ребят, затирающих о плоской Земле.

— Что такое? — спросила она, высоко поднимая брови.

— Ничего, милая, не волнуйся, пожалуйста, — протараторил он, вскакивая со своего места. Он обошел стол, остановился за спиной Гермионы и, наклонившись, чмокнул ее в макушку. — Все будет в порядке, ага?

— Ну… да? — произнесла Гермиона, как будто это само собой разумелось. В ее картине мира скорее всего так и было.

— Да-да-да, — быстро согласился Рон, обнимая ее за плечи. — Я пойду Хью помогу, а ты занимайся своими делами, не нервничай, готовь аргументы для Розы, не переживай, постарайся поесть и все такое, ладно?

Не дожидаясь ответа, он стремительно вышел из кухни и направился в спальню Хьюго. Перед дверью Рон на какое-то время завис, не решаясь даже постучать или как-то обозначить свое присутствие. Вчера Хьюго вроде как сказал, что не ненавидит Рона, однако его поведение пока демонстрировало обратное. И если разум считал уместным проявление злости и раздражения в такой ситуации, то та тревожная эмоциональная часть панически вскрикивала откуда-то из дальнего угла его подсознания, что Хьюго злится, потому что не выносит даже один вид Рона и никогда в жизни не сможет его простить.

Наконец набравшись смелости, Рон постучался и, дождавшись очень громкого и недовольного разрешения, вошел в комнату.

На кровати уже лежал открытый чемодан с небольшой горкой вещей внутри.

— Помочь тебе? — спросил Рон, кивнув в сторону чемодана.

Вместо ответа Хьюго швырнул штаны в сторону кровати.

— Ясно, — сказал Рон, хотя ему ни хрена не было ясно.

Хьюго приложил все усилия к тому, чтобы тревожная часть в голове Рона продолжила не только тихонько вскрикивать, а уже завывать подобно банши или коту, которому наступили на хвост. Хью бросался футболками и штанами, швырял носки, даже не заботясь найти им пару, от его гнева спасся только телефон — Хьюго уже поднял руку, замахиваясь, но вспомнил, что в наказание взрослые могут отказаться починить его магией, не говоря уж о покупке нового, потому аккуратно положил телефон на подушку.

Ярость Хьюго постепенно стала сходить, когда он начал аккуратно складывать все, что набросал в чемодан и возле него, но Рон пару раз услышал, как он шмыгнул носом.

Рон отвернулся от сына, чтобы не смущать его, и принялся рассматривать бардак в комнате. Он не сразу осознал, что хаос, царивший здесь обычно, сегодня выглядел как-то не так. Дело было не в разбросанных вещах, а в том, что некоторые из них оказались сломаны.

А ведь если бы Хью кидался ими во все стены, они с Гермионой точно услышали бы…

Рон поднял с пола разодранную книгу сказок (ту самую, которую он читал Хьюго и Гарри), подошел к сыну и тронул его за плечо.

Малой повернулся и уставился на книгу отсутствующим взглядом.

— Оно само, — спустя несколько тихих и неловких минут признался он.

— Выброс магии?

Хьюго пожал плечами и шмыгнул носом.

— Может, тебе лучше остаться дома?

Он ничего не ответил и уставился в пол.

Рон отложил книгу, опустился на корточки и попытался взять сына за руку. И ровно в этот момент по зеркалу с громким треском поползли трещины.

Хьюго вздрогнул и отшатнулся.

— Извини, — пробормотал он, обхватывая себя руками.

Рон вздохнул и потер переносицу.

— Вещи можно починить или купить. Я больше за тебя переживаю.

Хьюго долго мялся, словно боялся произнести вслух что-то не то.

— Я все равно хочу к бабушке и дедушке.

— Но они магглы, вдруг они не справятся с…

— Боишься, что я в разлом попаду, да? — резко спросил Хью, уставившись на Рона одновременно и со злостью, и с грустью во взгляде.

— Да, боюсь, — признался он. — И особенно боюсь, что тебя не испугает вероятность попасть куда-то не туда за возможность еще раз повидаться с Гарри.

Хьюго закатил глаза, точно как Роза или Гермиона.

— Я же не дурак. С чего ты взял, что я бы так поступил?

Рон долго молчал, прежде чем ответить.

— Потому что на твоем месте я бы скорее всего так и сделал, — признался он, пристально вглядываясь в заплаканные карие глаза.

Хьюго закусил губу и сел на кровать. Рон видел, что его потряхивало.

— Мне бы хотелось, но я понимаю, что это глупо, — прошептал Хьюго. — Обещаю, что никуда не влезу, просто… просто я не могу здесь находиться, пап, понимаешь? Тут все напоминает о Гарри! Книги, шахматы, лего, карты… даже ты, блин! Я не могу, я хочу убежать, но не знаю, куда, не знаю… не знаю я!.. — сквозь рыдания закончил он.

Рон подобрался к нему и обнял. Хьюго, к счастью, не стал вырываться, а наоборот уткнулся мокрым носом ему в шею.

Воздух вокруг вибрировал, если вглядеться, можно было даже увидеть движение потоков, как когда открываешь форточку в морозный солнечный день и буквально видишь врывающийся в помещение холод. Рон знал, что если эмоции Хью взыграют еще сильнее, то в лучшем случае повзрываются стекла в окнах или полопаются лампочки, а вот в худшем…

Он мотнул головой, отгоняя непрошенную мысль.

Но, к счастью, магического выброса не случилось. То ли объятия помогли, то ли у Хьюго немного отболело, когда он выговорился, то ли все сразу, но постепенно он перестал всхлипывать, только немного дрожал и стучал зубами.

Рон отстранился, чтобы видеть его лицо и, не удержавшись, провел рукой по щеке Хьюго, захватив кончиками пальцев катившуюся слезу.

— Давай обсудим это с мамой для начала? — предложил он, стараясь говорить как можно мягче. — Да и с твоими бабушкой и дедушкой согласовать не помешает, ага?

Хьюго кивнул.

Гермиона, как Рон и думал, пришла не в особый восторг от того, чтобы отправить эмоционально нестабильного юного волшебника в дом пожилых магглов — пусть и таких бойких и энергичных, как Алан и Гвендолин Грейнджеры.

— Это может быть опасно как и для тебя, так и для дедушки с бабушкой, понимаешь? — убеждала Гермиона, растирая ладошки Хьюго в своих руках.

Хьюго попытался было напомнить Гермионе, что она магглорожденная и как-то же выжила, но Рон заметил, что спорил малой уже неохотно. Кажется, у него кончились силы, и он согласился бы на что угодно, лишь бы от него отстали.

Рону тоже отпускать его не хотелось: в Отделе тайн он слишком много узнал о стихийной магии, чтобы относиться к ней спокойно и буднично. И все же… все же что-то его терзало. Если оставить Хьюго дома — это так правильно, разумно и логично, то откуда взялось это сомнительное предчувствие? Рон неожиданно для себя решил поддержать сына:

— Набери им и спроси, — сказал он Гермионе.

Гермиона нахмурилась, поджала губы, и, не моргая, уставилась на Рона. Он с достоинством выдержал ее грозный взгляд, вытаращившись в ответ.

Гермиона подняла брови.

Рон шумно выдохнул через нос.

Гермиона сложила руки на груди.

Рон едва уловимо мотнул головой.

Гермиона закатила глаза и фыркнула.

Рон развел руками.

— Да говорите вы нормально! — взмолился Хьюго, наблюдая за их безмолвным спором.

— Хорошо, — процедила Гермиона чуть ли не по слогам.

Она согласилась позвонить родителям и сначала спросить их мнение, прежде чем вынести окончательный вердикт.

— Милая, с тобой же мы справились, — ответил Алан, выслушав все обстоятельства, которые они изложили. В его голосе явно слышалась улыбка.

Телефон все это время лежал на кофейном столике, Хьюго нажал на какую-то кнопку, чтобы все всё слышали и не нужно было прикладывать телефон к уху.

Рон заметил, с каким трудом сдерживается Гермиона, чтобы не выдать целый список причин, почему Хьюго не может ехать, почему магглы могут не справиться с некоторыми последствиями, почему «нет» — это вам не «да».

Но чтобы объяснить некоторые вещи, нужно было как минимум отказаться от клятвы Отдела тайн.

— Спасибо, деда! — крикнул Хьюго, воспользовавшись затянутой паузой. — Пока! — И стремительно прервал разговор, пока Алан не успел сказать что-то такое, способное заставить Рона и Гермиону решительно отказаться от затеи без какого-либо обсуждения.

Выглядел малой уже куда веселее, чем пару минут назад.

— Зефирка, — шепнул Рон, наклонившись к Гермионе, — так надо.

— Почему? — спросила она, нахмурившись.

Одно слово, один вопрос, но за ним стояло многое — Рон это знал. Почему ты думаешь, что это хорошая идея, почему ты не беспокоишься, почему ты, повидав столько дерьма, идешь на поводу у девятилетки, почему недооцениваешь последствия, которые могут проследовать за этим.

Мысленно Рон уже успел задать себе все эти вопросы.

— Я чувствую, что так будет правильно, — ответил он.

— Думаешь или чувствуешь?

Вопрос сбил столку, тем более Рон мгновенно забыл, какое именно слово произнес до этого.

— Чувствую.

Во взгляде Гермионы что-то изменилось. Рон не представлял, как он это сделал, но, кажется, он сумел отчасти ее убедить. Чтобы избежать серьезных вспышек магии, Хьюго нужно пережить этот эпизод, а их дом сейчас представлял для него лишь ловушку для ненужных переживаний. И Рон, и Гермиона это понимали.

— У меня все равно больше нет маховика, — сказал Рон, надеясь поставить точку. — Так что, если где-то здесь появится червоточина, на которую ни ты, ни я не успеем среагировать!.. — он развел руки в сторону.

— Спасибо, блядь, успокоил! — воскликнула Гермиона, и сообразив, что только что выругалась при своем сыне, захлопнула рот руками и посмотрела на Хьюго широко распахнутыми глазами: — Боже, извини, случайно вырвалось!

Рон знал, что если бы Хьюго не переживал личную драму, то уже вовсю улыбался бы и быть может даже протянул ладонь, чтобы дать Рону пять. Но сейчас у него только дернулись уголки губ.

Рон был рад и такой реакции.

Гермиона еще какое-то время сверлила взглядом книжный шкаф. Она не согласилась, но хотя бы уже не упиралась.

Рон и Хьюго молчали, дав ей возможность подумать.

— А может, лучше к бабушке Молли и дедушке Артуру? — предложила она.

Хью что-то невнятно вякнул.

— К дяде Джорджу? Дяде Биллу? — не унималась она.

Ни один из предложенных вариантов не вызвал у малого восторга. Да и у Рона, честно говоря, тоже. Сегодня он не чувствовал в себе сил, чтобы контактировать со своим семейством. Ну разве что с Чарли…

А не заслать ли Хьюго в Румынию?

Он даже не успел раскрыть рта, как Гермиона жестко отрезала:

— Рон, нет!

— Да я даже!.. — задохнулся он от возмущения.

— Никакой Румынии!

— Да как ты?..

— Рональд!

— Иногда ты меня пугаешь, женщина! — все-таки успел вставить он.

— А я бы съездил к дяде Чарли, — задумчиво протянул Хьюго, прислоняясь головой к плечу Рона.

— Да кто б не съездил, — буркнул Рон, приобняв его за плечи. Но встретившись взглядом с Гермионой, он поспешно добавил: — Сейчас, правда, не лучший момент для этого, ага. А вот к бабушке и дедушке вполне можно.

Сказав это, он выразительно подвигал бровями. Гермиона его намек уловила — он понял это по тому, как сильно она сжала губы. Какое-то время она держала взгляд, а потом вновь уставилась на книжный шкаф.

Как и всегда, окончательное решение будет за Гермионой. Рон уже высказал все, что могло повлиять на ее мнение, оставалось только дождаться, пока ее гениальный мозг рассчитает все возможные варианты событий и поймет, какой из них обойдется для них наименьшими потерями.

Пока она размышляла, Рон наоборот постарался отключить мысли, наслаждаясь моментом, пока Хьюго, забывшись, сидит, оперевшись на него, пока он не вырывается, пока позволяет гладить себя по плечу, пока не вспомнил, что один вид Рона вообще-то его раздражает и вызывает болезненные воспоминания.

— Ладно, — наконец-то заговорила Гермиона, — я согласна, но с условиями!

И она принялась перечислять: Хьюго должен им звонить каждый день; не отпускать своего совеныша куда-то далеко и надолго, чтобы оставался запасной способ связи; не искать неприятности, а если неприятности найдут его сами, то что он должен делать в том или ином случае. И, конечно же, Гермиона умудрилась составить инструкцию для таких вариантов событий, которые даже не приходили в голову Рона.

— … если вдруг ты каким-то образом окажешься в маггловском районе в сороковых и услышишь сигнал тревоги, немедленно ищи укрытие и…

И чем дольше она говорила, тем больше Рон начинал волноваться.

— Черт, моя работа такая опасная, — изумленно прошептал он, когда Гермиона озвучила все самые жуткие временные отрезки, в которые гипотетическая червоточина могла бы гипотетически забросить Хьюго из-за его гипотетического выхлопа стихийной магии. — Как вы меня вообще туда отпускали?!

— Ну вот наконец-то ты понял, каково это, — вздохнула Гермиона.

— А давай-ка ты лучше никуда не поедешь, — сказал Рон, повернувшись к Хьюго.

— Да блин! — возмутился Хьюго, тут же вынырнув из-под руки Рона, чтобы отсесть на другой конец дивана. — Ничего не случится, что вы нагнетаете!

Рон вскочил на ноги и нервно заходил по комнате. Сердце застучало так, словно он только что закончил бежать марафон по движущимся лестницам Хогвартса.

— Рон, не поддавайся панике, — мягко произнесла Гермиона, тоже встав, чтобы схватить его за локоть. — Ты был прав, ему нужно сменить обстановку, — последнее она сказала так тихо, чтобы Хьюго их не услышал.

— Я… я не смогу так, — тоже шепнул он, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Ты веришь мне? — спросила она и, дождавшись его кивка, добавила: — А я верю твоему чутью. Именно чутью, а не этой панике, да?

— Да, — он постарался выдохнуть, но у него не получилось. Грудную клетку опять сдавило.

— Я все же куплю тебе телефон. С кнопками.

— С-спасибо…

— И ты будешь звонить папе каждый день! — скомандовала Гермиона, повернувшись к Хьюго. — Даже если все хорошо и ничего не происходит, понятно?

* * *

Аппарировали они успешно. Хьюго немного зашатался, но, кажется, в этот раз его и правда не тошнило. Каратель в своей клетке тоже стоически выдержал путешествие: не отрубился, только громко и недовольно ухнул, выпучив и без того огромные совиные глаза.

А вот Рона мутило, но не из-за аппарации. Перед глазами, подобно солнечному следу на сетчатке, встала рабочая таблица с опасными датами из прошлого, куда даже Рон с его аврорским прошлым иногда побаивался отправляться. Все его коллеги уже знали эту таблицу наизусть, и, если безликие мудилы оставили хоть какие-то воспоминания и намеки о событиях этой недели, ребята наверняка внесли в таблицу Великий Временной Косяк.

Название, конечно, такое себе, но в качестве рабочей версии Рона абсолютно устраивало.

Дом Грейнджеров, кстати, словно бы застрял в похожем временнóм косяке: каким Рон его увидел лет девятнадцать назад, таким он и остался. Даже Хогвартс успел поменяться за это время: разрушенные в битве купола башен приобрели другую форму; некоторые покрытия поменяли цвет и фактуру, потому что какие-то волшебные деревья, из которых раньше делали паркет или дверные проемы, перестали существовать как вид; коридоры поменяли планировку, потому что порой было легче превратить дыру в стене в изящную арку, чем вновь завалить ее камнем.

Гвендолин уже ждала их на заснеженной террасе во внутреннем дворике. Едва Хьюго справился с головокружением, он тут же поставил клетку на землю и бросился обнимать бабушку. И когда прошло достаточно много времени, чтобы теплые объятья превратились в затянутые и неловкие, Гвен удивлено подняла глаза на Рона. Тот лишь покачала головой.

В дом Хьюго зашел, громко топая ботинками. Толком не сняв с себя ничего из верхней одежды, он скрылся за дверями бывшей спальни Гермионы, не забыв драматически хлопнуть дверью.

Рон извинился и взмахом палочки починил упавшую на пол рамку.

Гвен схватила Рона за локоть и увела на кухню, где их уже ожидал свистящий чайник.

— Алан ушел в магазин, у нас кончились зефирки для какао, — произнесла она, наполняя чашки.

— Круто, — ответил Рон, немного завидуя Хьюго. Алан явно собирался избаловать его вкусняшками в первый же вечер.

Изредка Гермиона жаловалась, что ей в детстве сладости запрещали, запугивая страшилками о кариесе. Зато на внуках Алан и Гвендолин явно пытались компенсировать свою былую строгость.

— Ну давай уж, рассказывай, — потребовала Гвен, усаживаясь рядом с Роном.

— А Гермиона разве еще не?..

— Вчера она слишком много раз повторила, что все сложно, но в порядке, — произнесла Гвен, высоко поднимая брови. — Разумеется, как любая здравомыслящая мать, я не поверила ни одному ее слову. А какова твоя версия?

Рон набрал в грудь воздуха, готовый разразится целой гневной поэмой о последних пережитых днях, но вдруг его закоротило, и он выдал нечто совершенно другое:

— Все сложно, но в порядке.

Брови Гвен поднялись еще выше, хотя, казалось бы, куда уж.

— Я рада, что ты всегда заодно с моей дочерью, но было бы неплохо знать, чего ожидать от вашего маленького чертенка.

Рон вздохнул, не зная с чего начать: с того, что он виноват перед Хьюго или что теперь волнуется, правильное ли они с Гермионой приняли решение?

— Да просто… просто я накосячил.

— Ты извинился?

— Да.

— Тогда жди.

— Да какое там жди, я на стенки лезу! — прошипел Рон, хватаясь за волосы. — Хочу как-то исправиться, сделать что-то, чтобы ему стало легче! Хочу, чтобы он простил меня и перестал шугаться, словно я драконьей оспой болен… Ума не приложу, что мне делать…

А вот как рассказать о своих тревогах насчет разломов в пространстве, не упоминая разломы в пространстве, Рон не имел не малейшего понятия.

Гвен немного помолчала, разглядывая плавающие чаинки в своей чашке.

— Думаю, каждый родитель проходит этот этап, когда ребенок понимает, что его мама и папа — всего лишь люди, совершающие ошибки.

— А у вас такое было?

— О, дорогой, разумеется! — с улыбкой произнесла Гвен, похлопав Рона по руке. — Гермиона предъявляла мне и Алану за… — и она принялась загибать пальцы: — Высокие оценки, которые мы от нее ожидали; за все дополнительные занятия, которые не оставляли ей времени на общение со сверстниками; за тревогу и страх перед ошибками, за… ах, что же там еще было? — Гвен посмотрела на потолок, задумавшись. — Не помню всего, если честно. Про то, что навязанная нами установка о важности учебы мешала ее социальной и личной жизни, Гермиона повторяла чаще всего и порой повторяет до сих пор. Если и было что-то другое, то уже давно простилось и забылось.

— Нифига же себе, — пораженно прошептал Рон.

— Да-да!

— Буквально сегодня утром говорил Гермионе, что Роза пошла в нее своей страстью к спорам, а тут такие подробности.

— Роза больше похожа на свою прабабушку, — сказала Гвен и подняла руку, едва Рон открыл рот, чтобы ей ответить: — Поверь, если бы ты застал старушку Джин при жизни, ты бы согласился со мной.

— Гермиона мне мало о ней рассказывала, если честно.

— Думаю, она просто плохо ее помнит. Да и у меня память уже не та…

Рон кашлянул, неожиданно вспомнив и осознав важный факт из истории семьи Грейнджер.

— Кстати, насчет памяти… э-э, мне немного неловко, но это чуть ли не единственное, о чем Гермиона отказывается со мной говорить.

— О том, что она стерла мне и Алану память? — резко бросила Гвен.

— Э-э-эм, — красноречиво отозвался Рон, пытаясь спрятаться за чашкой. Вышло плохо — чашка оказалась слишком маленькой. — Наверное, это не лучшая тема для беседы, извините.

— Да нет, спрашивай, что хотел, — сказала Гвен, поджав губы. Несмотря на устное разрешение, весь ее вид говорил о том, что стоит тщательно фильтровать каждое слово, прежде чем произнести вслух хоть что-то.

Рон отпил из чашки, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. Горячий чай обжег язык, так что пока он отфыркивался, заработал еще несколько дополнительных секунд для раздумий.

— Когда вы стали вспоминать… как это было? В смысле, я знаю, что воспоминания пришли не сразу во всем своем объеме, это да. Я больше, ну-у… о том, как вы с этим справлялись? — протараторил он и зажмурился, ожидая как минимум строгого выговора.

Несколько минут Гвендолин ничего не говорила, и чем дольше длилась пауза, тем больше Рон жалел о своем вопросе.

— Это было… эмоционально, — наконец-то ответила она, вглядываясь в какую-то невидимую точку перед собой, словно в трансе. — С каждым новым воспоминанием мы проживали все те чувства, которые испытывали во время тех эпизодов. А воспоминаний было очень много, и они появлялись в наших головах не по одному, а целыми группами. Иногда очень хаотичными, не связанными хронологией, поэтому справляться с этими потоками оказалось действительно тяжело, — Гвен вздохнула и закрыла глаза. — Алан любит шутить: именно тогда он понял, что у него есть эмоциональный интеллект.

Рон усмехнулся.

Гвен открыла глаза и внимательно посмотрела на него. У Рон сразу же возникло ощущение, что его видят насквозь.

— Позволишь встречный вопрос? — и дождавшись кивка Рона, Гвен продолжила: — Это как-то связано с Хьюго?

— Да. То есть, нет… вернее, — Рон встал и заходил по кухне туда-сюда, — это связано с его другом. Один мальчик узнал кое-что, чего знать не должен, все было очень серьезно и пришлось… в общем, вы поняли.

— То есть, Хьюго может начать задавать вопросы?

Рон об этом не задумывался, но вдруг понял, что Гвен права.

— Ну… наверное.

Роза и Хьюго очень поверхностно знали о той истории со стиранием памяти — в их семье было принято почтительно игнорировать этот эпизод. Но учитывая последнее события, у Хью мог проснуться интерес к этой теме.

— И что нам ему говорить?

— Думаю, ему можно сказать правду, опустив шокирующие и травмирующие подробности. Я примерно так же рассказывал Розе, откуда берутся дети, и, кажется, прокатило, — пошутил Рон, пытаясь разрядить обстановку. Он сел и вновь потянулся к чашке, чувствуя необходимость занять руки хоть чем-то. — Я не уверен. Мне кажется… то есть я чувствую, что ему нужна правда, просто… ну, не вся.

— Я поняла тебя, — вздохнула Гвен. — Не скрывать, но тщательно подбирать слова?

— Если вас не затруднит.

Гвен кивнула.

Какое-то время никто ничего не говорил. Рон только сейчас заметил вазочку с печеньем, выгреб несколько штук и принялся нервно грызть лакомство, запивая остывшим чаем.

Может, ну его нафиг? Может, забрать Хьюго отсюда, пока он еще не успел разобрать чемодан?

Рон уже не понимал, где в его голове кончается паника, а где начинаются разумные доводы. Все перепуталось, он не доверял ни одному своему решению.

— Знаешь, когда Гермиона привела тебя на ужин в первый раз и представила как своего молодого человека, ты мне совершенно не понравился, — вдруг произнесла Гвен.

— Это было взаимно, — ответил Рон, проглатывая большой недожеванный кусок.

— И когда вы еще были друзьями, и я больше знала о тебе через ее рассказы, ты мне тоже не особо импонировал. А этот ваш Гарри вообще жутко меня раздражал!..

Рон чуть не подавился от неожиданного чувства восторга. Неужели хоть кого-то Гарри раздражал больше, чем он!

— А потом вы узнали меня получше, полюбили и признали, что Гермиона выбрала хорошего парня? — довольным голосом протянул он.

— Нет, я все еще считаю, что ваш брак — затянувшийся бунт моей дочери против меня.

— Ну вот, а я только проникся к вам симпатией! — заявил Рон.

— Не подлизывайся! — улыбнулась она. — Я к чему это говорю все… да, ты мне долгое время не нравился, но я вижу, как Гермиона и дети относятся к тебе. Нужно очень постараться, чтобы сломать героический образ отца, который транслирует нам Хьюго, — тон ее голоса изменился, резко сделавшись похожим на голос малого: — А вот папа читает сказки разными голосами! А папа делает из сосисок осьминожек! А папа выслушивает меня, даже если ничего не понимает! А папа то, а папа это! Представляешь, как это раздражает? Знать, что кто-то идеален в своей неидельности!

— Только вы можете меня похвалить, обругав, — заметил Рон.

— Я не ругаю и не хвалю, я говорю, что вижу, — нахмурилась Гвен. — Не уверена, что раскусила тебя до конца, но меня не может не восхищать то, как ты их чувствуешь. Гермионе, Розе и Хьюго даже не нужно тебя о чем-то просить: ты и так знаешь, что им необходимо.

— Ого, — выдавил Рон, сглатывая тяжелый ком. — Это… приятно.

И неожиданно в тему.

Рон отправил чашку в посудомойку, извинился и пошел в сторону бывшей спальни Гермионы.

Хьюго лежал на кровати и играл в старую электронную штуку,9 которую Алан подарил Гермионе, когда она еще училась в Хогвартсе. Как и любой отец, он покупал дочери те же игрушки, в которые хотел поиграть сам.

На вторжение Хью никак не отреагировал, но, возможно, дело было и не в злостном игноре вовсе, просто малой был сильно сосредоточен на игре.

— Ща, па, я почти! — возбужденно выдал он, быстро зажимая кнопки.

Рон прилег рядом и уставился в потолок.

Электронная штука что-то пропищала, и Хьюго вздохнул с облегчением. Кажется, он выиграл.

— Ты как? — спросил Рон, повернувшись на бок, чтобы было удобнее наблюдать за малым.

Тот тоже перекатился на бок и посмотрел на Рона.

— Намного лучше, пап, — ответил он, не отводя взгляда. Как будто бы боялся, что его уличат во лжи. — Мне здесь всегда спокойнее.

— Потому что бабушка Гвен и дедушка Алан не такие дикие и эмоциональные, как моя родня?

Хью дернул плечом.

— Мне нравится гостить у бабушки Молли, и все мои дяди классные. Тетя Джинни вообще круче всех! Но как-то… не знаю, чтобы с ними зависать, нужно другое настроение, понимаешь? А здесь можно молчать, читать книги, а дедушка Алан часто выходит на прогулки, так что можно увязаться с ним — и он не будет ни о чем спрашивать, не будет выпытывать, в порядке ли я и не хочу ли что-то ему рассказать и все такое.

— Иногда хочется, чтобы все вокруг были такими?

— Ага-а, — протянул Хью, вздыхая.

Они какое-то время молчали, просто смотря друг другу в глаза, думая каждый о своем.

После слов Хьюго у Рона от сердца немного отлегло, во всяком случае, дышать стало чуточку легче. Да и выглядел малой куда спокойнее и бодрее — и это-то при том, что утром чуть не разнес зеркало!

Атмосфера в доме Грейнджеров и правда была другой. Рон частенько чувствовал себя здесь неуютно из-за слишком упорядоченного и идеального… всего. Но если ему хотелось где-то что-то сбросить, как обычно коты нагло и бездушно смахивают лапой самую дорогую вазу, чтобы внести в обстановку маленький элемент бардака, то Гермиона, Роза и Хьюго черпали здесь энергию для внутреннего спокойствия.

Вот бы малой еще у себя в комнате умел поддерживать порядок! Не такой безумно идеальный, как здесь, но хотя бы не то ристалище, какое у него обычно бывало…

— Па-ап? — протянул Хью, вырвав его из раздумий.

— М-м?

— Я уже не злюсь на тебя.

— Правда? — улыбнулся Рон. Чувство облегчения укреплялось в позициях. Может, и правда не такое уж это дурацкое решение — оставить Хьюго здесь?

Рон протянул руку, и Хьюго за нее схватился.

— Правда, — шепнул он и, словно чувствуя сомнения Рона, добавил: — Но все равно я хочу остаться здесь, ладно?

Рон сжал руку Хьюго и сглотнул.

— Ты уверен, что так будет лучше? Мы с мамой переживаем, правильное ли это решение, — честно сказал он. — Не потому что нам хочется все тебе запретить или запереть за семью замками, просто… просто страшно, понимаешь?

— Понимаю, — доверительным шепотом сказал Хьюго. — Но мне правда здесь лучше. Я еще думаю о Гарри, но тут как-то не все так бесит и злит меня. Странно, да?

— Да нет, ничего странного. Я рад, что тебе лучше, малыш, — вздохнул он. Рон и правда был рад, он верил, что Хьюго говорит правду, а не просто подыгрывает, чтобы все сложилось так, как он хочет. — Но все равно будь осторожен, ладно? Звони и пиши нам с мамой в любое время. Даже если тебе просто приспичит с кем-то пообщаться в два часа ночи.

— Хорошо, пап, — улыбнулся Хьюго. — Я очень постараюсь хотя бы раз-другой разбудить тебя звонком среди ночи, чтобы услышать, как ты материшься из-за восстания этих адских машин.

— Не, ну а чего они так грозно вибрируют и ездят по столу? — воскликнул Рон, зацепившись за одну из любимых тем для нытья, чтобы сменить направление беседы.

— Это они пытаются трансформироваться в жуков.

— Серьезно?! — Рон одернулся от телефона, который лежал на кровати между ними.

— Да нет, конечно! Как ты вообще умудрился сдать маггловедение?!

Объяснив, что раньше маггловедение не было обязательным предметом, Рон засобирался домой. Хьюго сам повторил все инструкции, которые утром в него вдолбила Гермиона, и даже обнял Рона на прощание — крепко-крепко.

Рон порадовался, что утром выбрал решку. Видеть, как Хьюго отпускает хандра, дорогого стоило. Главное, чтобы это его настроение не оказалось временной ремиссией и чтобы все не накатило обратно из-за какой-то гребаной мелочи. С самим Роном такое случалось часто, поэтому напряжение и страх за Хьюго еще не отступили до конца.

Он аппарировал во двор, но пока не спешил заходить в дом, чтобы дать себе время подышать и подумать.

На улице было приятно: все засыпало снегом, но при этом кожу не щипало от холода. Рон даже немного ослабил шарф — в нем становилось жарковато.

Сириус точно оценит погодку, стоит вынести его погулять, тем более, других дел на сегодня нет.

Рон довольно потянулся и потопал сквозь сугроб к крыльцу.

— О, Сириус, — сказал он, заметив черного пса, лежащего перед входной дверью прямо на коврике.

Сириус фыркнул и дернул ухом.

Живоглот сидел рядом с ним, мел хвостом по старым доскам и прижимал уши.

— Ты давно тут? Может, отнести тебя обратно? — спросил Рон, протягивая руку к печальной собачьей морде.

Но Сириус клацнул зубами, не дав до себя дотронуться.

— Ладно, нет, понял-понял, — сказал Рон и посмотрел на Живоглота.

Кот встретился с ним взглядом: насколько Рон научился понимать своего рыжего кексика, того явно что-то нервировало.

Но что?

Рон взглянул на входную дверь, и в этот момент Живоглот зашипел.

Ага, значит, что-то дома. Кажется, он уже догадывался…

Потрепав Живоглота между ушей, Рон устремился к двери.

— Милая, все в порядке? — крикнул он из прихожей. Ответа не последовало, но в гостиной послышался шелест страниц.

Рон сбросил с себя пальто и пошел туда.

Стеллажи, занимающие всю стену, сейчас были свободны. По пустым полкам радостно бегал Сыч — он обожал участвовать в перестановках.

Гермиона сидела на небольшом свободном островке их дивана, все остальное было завалено книгами: и пол, и кофейный столик, и подлокотники кресел, и спинка дивана, и сам диван, и подоконник. Все. Вообще все.

Гермиона держала в руках тряпочку и протирала корешок какой-то книги. Выглядела она и перевозбужденной, и сосредоточенной одновременно.

— Милая, ты не в порядке, — со вздохом ответил Рон на свой вопрос.


9 Речь идет о портативном игровом устройстве «Game boy» — популярной развлекалке в 90-х и в начале 00-х.

Chapter Text

— Не говори ерунды, со мной все нормально, — сказала Гермиона, аккуратно, уголок к уголку, укладывая фолиант на верхушку книжной башни.

Рон посмотрел на башенку, перевел взгляд на Гермиону, а потом вновь уставился на башенку.

— Да-а, — протянул он, — а наша гостиная совсем не напоминает апокалипсис в книжной лавке.

Гермиона отвернулась от него и обхватила себя руками, как будто ей стало холодно.

— Что ты хочешь от меня услышать?

Так, Рон, осторожно, это ловушка, не реагируй!

— Что… тебе нужна помощь? — предположил он и зажмурился, ожидая… он в общем-то сам не знал, чего ожидал, но точно не того, что произошло дальше.

Гермиона то ли пискнула, то ли всхлипнула.

Рон открыл глаза и увидел, что она вытирает глаза рукавом домашнего свитера.

— Ох, Зефирка, — выдохнул он и попытался было подойти к ней, но понял, что книжные стопки преграждают ему дорогу, — я бы обнял тебя, но боюсь все разрушить.

Гермиона проглотила горький смешок и взмахом палочки расчистила ему путь. Рон сел рядом и обхватил ее руками, уткнувшись носом ей в висок.

— Что случилось? Сортировка по жанрам не оправдала себя? — спросил он с улыбкой, вспомнив прошлую перестановку книг.

— Она создавала еще больше беспорядка, чем хронологическая система, — всхлипнула Гермиона, скрыв лицо в ладонях. — Боже, я все утро думала об этих чертовых книгах! Мы обсуждали неприятности, в которые мог угодить Хьюго, но вместо того, чтобы сосредоточиться на теме, я смотрела на книжные полки и думала о том, как они меня бесят!

— Ну-у, — протянул Рон, — знаешь, ты выглядела достаточно сконцентрированной, когда мы все обсуждали. Столько вариантов смогла придумать и предусмотреть!..

— Но я была сосредоточена не на все сто процентов! — воскликнула она.

— Морганов ананас, да твои не сто процентов сосредоточенности - как моя тысяча!

Но Гермиона словно не слышала его.

— Я не должна отвлекаться на такие мелочи!

Рон вздохнул, не зная, что сказать.

Гермиона многое могла делать идеально, а потому стрессовала со всей старательностью и вовлеченностью в процесс. Если Рону было достаточно поваляться, поесть и порыдать (причем часто все это одновременно), то Гермиона не могла не загонять себя в угол. Конечно, делала она это не специально, просто ее внимание чаще обычного отвлекалось на раздражающие ее вещи.

А когда нервы ни к черту, то раздражающие штуковины раздражают тебя особенно сильно.

Рон знал: пока Гермиона снова не рассортирует и не расставит книги в каком-то только для нее понятном порядке — тревога не уйдет. Разобранный книжный шкаф будет преследовать все ее мысли, вклиниваться в каждую идею. Переубеждать бесполезно — они лишь поссорятся, Гермиона тогда сильнее перенервничает, и вдруг обнаружится, что ее раздражает неправильный порядок не только книг, а вообще всего: и баночек с травами на кухне, и флаконов в ванной, и одежды в гардеробе.

— Когда встреча с Минервой и Рози?

Гермиона посмотрела на часы.

— Через девятнадцать минут. Я сейчас все закончу и буду собираться.

Рон опять вздохнул.

— Милая, еще ни одна наша книжная перестановка не длилась меньше двух дней, — напомнил он.

— Никуда не пойду, пока не закончу начатое! — упрямо заявила Гермиона.

— Я, конечно, не самый умный в нашей семье — где-то, наверное, на пятом месте после Живоглота, но даже я вижу… некоторое противоречие.

Гермиона уставилась на него, высоко подняв брови.

— Ладно, ты права, я все же умнее Живоглота! — с придыханием вздохнул он, театрально приложив руку к сердцу. — Только ему не говори!

Уголки ее губ дрогнули.

Хорошо, если она реагирует на дурацкие шутки, значит, не все так плохо.

— Давай, я тут повожусь с книгами, а ты иди собираться?

— Нет, ты сделаешь все не так.

— Да что не так-то? Я уже несколько таких сортировок пережил и к третьему разу запомнил, что очищать книги чарами бессмысленно, нужно каждую протереть вручную!

Только хоть убей, Рон не помнил причину этого бзика. То ли Гермиону преследовал фантомный запах книжной плесени, то ли ее тревога не доверяла магии, то ли еще что-то. Главное, что он больше не ошибется, как тогда.

— А порядок какой? — спросила она. — Жанр-автор-серия-название-год никуда не годится, как и год-автор-серия-название-жанр, а вот автор-серия-название-год-жанр был не самым плохим…

Рон ее перебил.

— А если по цвету обложки?

У Гермионы округлились глаза. Она смотрела на него, как, наверное, не смотрела даже в тот день, когда они с Гарри вмазались на фордике в Гремучую иву.

Но Рон все же решился продолжить свою мысль.

— Мы все равно просим передать друг другу вон ту желтую книгу или искать на полке справочник с красным корешком. Так почему бы сразу не поставить красные с красными, — он протянул руку к ближайшей книге с голубой обложкой, — а голубые к голубым?

Гермиона долго молчала, прежде чем сказать:

— Эта книга зеленая.

Рон перевел взгляд на обложку.

— Голубая.

— Зеленая!

— Голубая!

Повисла пауза. Глаза Гермионы блестели упрямым блеском. Да и у него самого, наверное, на лице гуляло то упертое дурацкое выражение.

— Зелено-голубая! 10 — в один голос заявили они.

Рон не мог сдержать улыбки. За столько лет в браке умение быстро находить компромиссы стало для них таким же естественным, как дыхание.

— Все равно оттенок ближе к зеленому, — бросила Гермиона, прищурившись.

Рон решил с ней не спорить, хотя книга явно склонялась по спектру к голубоватому.

— Ну, так как тебе идея?

— Ужасно! Кроме эстетической составляющей в этом не будет никакой логики!

— О-о-о, ноздри Мерлина, ладно, я понял, мне нельзя трогать твои драгоценные книги! — воскликнул он. — Тогда я к Розе?..

— Нет! Ты недостаточно строг.

— Почему ты вообще вышла за меня, женщина!

— Ты забавный.

— Забавный! — повторил Рон, драматично всплеснув руками. — Забавный! Как вообще забавность может быть полезна в хозяйстве?!

Гермиона долго молчала.

— Сейчас она мне очень помогает, — со всей серьезностью в голосе сказала она.

— Правда?

Она кивнула и прислонилась лбом к его лбу. Рон вновь обнял ее.

— Значит, буду забавным, — шепнул он. — Твоя мама сказала, что наш с тобой брак — твой бунт против нее лично.

Гермиона хмыкнула, и Рон почувствовал, что она стала расслабляться в кольце его рук.

— Ее недовольство было приятным бонусом, — тихо сказала она.

— А еще я видел облако, похожее на гриб. Такой, знаешь, очень фаллический гриб. В нем даже было больше фаллического, чем гриба.

Ее губы дрогнули, но до улыбки было еще далеко.

— А Хью вроде как остыл и успокоился. Пообещал звонить нам по ночам, чтобы услышать, как мы его любим и счастливы прервать десятый сон ради двух минут разговора с ним.

Рука Гермионы сжала складку на его свитере, а по ее щекам потекли слезы. Но Рон не смог прочитать по ее лицу, были ли это слезы облегчения или просто… ну, слезы.

— Детка?..

— Я не могу, — сдавленно произнесла она, — просто не могу…

Ей не нужно было произносить вслух, что именно она не может. Рон понял.

На Гермиону тоже многое свалилось за последнюю неделю, причем во многом из-за него. И хотя она говорила, что все в порядке, что он не виноват, Рон жалел, что его семья оказалась втянута во всю эту драму Отдела тайн.

Да, была еще ее работа, и тот секретный секрет Джинни, и Роза сама приняла решение прогулять занятия, никакие невыразимцы ее на это не толкали, но что-то подсказывало Рону, что нервы Гермионы добили именно события из подотдела регулирования временных парадоксов.

Может, не так уж и плохо, что его отстранили?

Рон гладил Гермиону по вздрагивающей спине, мучительно пытаясь найти выход из ловушки для стресса, в которую она угодила.

— Может, просто перенесем встречу? Минерва поймет…

— Н-нет. Нельзя такое откладывать.

— А, ну да…

Рон посмотрел на часы. До встречи оставались считанные минуты, а Гермиона совсем не в том состоянии, чтобы куда-то идти. Ему стоит взять это на себя.

Он сказал об этом вслух, и, к счастью, она не стала снова с ним спорить.

— Как ты можешь оставаться таким спокойным? — тихо спросила она. — Такое чувство, что это мне выпотрошили все подсознание, а не тебе.

Рон фыркнул.

— Спокойным? — переспросил он. — Да ты сама меня сегодня успокаивала, когда я чуть не сдался!

— Да, но… — она немного помолчала, подбирая слова: — Я знаю, как сильно ты можешь переживать, если все совсем идет не так. Кажется, ты неплохо справляешься?

— Вчера вечером я сожрал целый пакет булочек и даже подкупил кассиршу, чтобы она не сдала меня тебе, — признался он, стараясь говорить бодрым голосом, как бы в шутку. — Хреновое вложение средств, ведь ты не так часто выбираешься в город, а я сам тебе все только что сдал…

Гермиона опять почти улыбнулась.

— Тебе уже пора, — вздохнула она.

— Сначала сделаю тебе чай.

— Но!..

— Думаешь, я усижу на месте, зная, в каком разбитом состоянии я оставил тебя здесь одну?

— Чай ничего не решит, а ты опоздаешь.

Рон чуть не ляпнул, что разбор книжного шкафа тоже ничего не решит, но вовремя остановился.

— Мне так будет спокойнее, — вместо этого сказал он, с сожалением разомкнув объятья.

Ему и правда нужно было переключиться, даже если Гермиона не прикоснется к чашке — хотелось что-нибудь для нее сделать.

Он пошел на кухню и в те несколько мгновений, пока Гермионы не было рядом, беззвучно покричал в пустоту.

А хотелось не беззвучно.

Пальцы немного подрагивали, но заметив, что Гермиона вошла в кухню и наблюдает за ним, он сумел взять себя в руки. Ни к чему ей новые поводы для нервяка…

Рон призвал магией плед, накинул его на плечи Гермионы (он не знал, зачем, ведь она совсем не выглядела замерзшей), поставил перед ней чашку, раскрыл шоколадную лягушку и положил ее на блюдечко, стараясь расположить ровно по центру, чтобы лапки оказались на одинаковом расстоянии от полосы по кромке. Лягушка барахталась и пыталась ускользнуть, но Рон ее победил, зная, что Гермионе хоть где-то нужны идеальность, симметрия и порядок.

— Я постараюсь побыстрее, ладно? — сказал он, тронув ее за плечо. — И помогу тебе с книгами. Прорвемся!

Он едва успел сделать шаг, как Гермиона схватила его за локоть и потянула к себе.

— Спасибо, — сказала она, очаровательно хлопнув мокрыми ресницами.

Рон наклонился и чмокнул Гермиону в макушку.

Уже стоя перед камином, Рон вдруг завис с полной рукой летучего пороха: он совсем забыл про мантию-невидимку Джеймса! Вот и отличный повод вернуть украденное племяннику…

* * *

И Роза, и Минерва посмотрели на него с удивлением, когда он ввалился в камин директорского кабинета.

— У Гермионы внезапное срочное дело, — вместо приветствия объяснил он.

Минерва поджала губы, портреты бывших директоров зашептались, а Роза расплылась в улыбке и бросилась к нему с объятьями.

Мелкая явно расслабилась, зная, что он не умеет долго сердиться на нее и Хьюго. Строгость Рона включалась только в моменты, где требовалась быстрая реакция: когда нужно было срочно развести дерущихся детей по разным углам, когда кто-то из них залезал на высоту достаточно опасную, чтобы сломать себе какую-то конечность, когда усы или хвост Живоглота находились в нескольких дюймах от ножниц или ножа.

Так Рон и делил с Гермионой родительские обязанности: он останавливал апокалипсис, а она хмурилась и читала длинную лекцию, почему нельзя устраивать конец света в домашних условиях.

Но здесь не нужны быстрая реакция или громкий голос. Ведь не нужны же?..

Ладно, слушать он умеет, вот мало кто умеет слушать так, как он! А еще делать вдумчивое и сосредоточенное лицо, кивать и поддакивать.

А дальше? Как решать такие вопросы?

Гермиона права, он не справится!

— Главное — не нервничай, — со вздохом произнес Рон.

— Да я и не нервничаю, пап!

— Это я себе, милая, — с улыбкой сказал он, протягивая дочери руку.

Едва Роза схватилась за его пальцы, напряжение немного отпустило.

Минерва предложила им присесть. Хотя напротив директорского стола стояло несколько кресел, Роза уселась на подлокотник кресла Рона.

Потом в дело пошел чай. Это было похоже на изощренное издевательство, Минерва словно бы специально пытала его ожиданием. Вряд ли ей так уж было интересно, как их с Гермионой дела, здоровье, работа и сын.

На очередной вопрос о том, как там с погодой в их городе, Рон ответил совсем не то, что собирался:

— Я сейчас сдохну! — выпалил он на одном дыхании. Но, заметив, что все вокруг смолкло, в том числе и шепот портретов, добавил: — А погода отменная.

— Профессор МакГонагалл, не мучайте папу, говорите обо мне все, что думаете! — разрешила Роза, махнув рукой.

Ого!

Рон уставился на Розу: они на первом курсе себе такое не позволяли! Да и на последних тоже не особо…

Но Минерва отреагировала совсем не так, как он ожидал. Ее губы не сжались в тонкую ниточку, как когда она злилась, а наоборот расплылись в улыбке.

— Кажется, мисс Уизли унаследовала характер всех своих дядюшек вместе взятых?

Рон сразу понял, что она говорит о Фреде и Джордже. Ну, может, еще немного о Чарли…

— Мисс Уизли-Грейнджер, — поправила ее Роза и, наклонившись к Рону, добавила: — Они все зовут меня «мисс Уизли», когда я косячу, и «мисс Грейнджер», когда правильно отвечаю или пишу длинные классные эссе.

Рон вдруг вспомнил, как собирался в шутку вписать в свидетельство о рождении Розы «Уизли-Уизли-Грейнджер-Грейнджер», но Гермиона его вовремя остановила, заметив, что дочь может и не унаследовать его дурацкое чувство юмора. Когда он рассказал об этом малой, она расстроилась:

— Надо было так и оставить! — заявила она. — Представляешь, насколько бы это всех раздражало!

МакГонагалл посмотрела на Розу своим тем самым строгим взглядом, от которого у всех адекватных студентов Хогвартса начинали трястись коленки. У Рона они затряслись и сейчас.

Но не у Розы. Она не опустила взгляд в пол, а бесстрашно смотрела прямо Минерве в глаза.

Рон чувствовал, что ему необходимо что-то сделать, куда-то сбежать, кому-то вломить, но только не сидеть тут, не играть в эти проклятые гляделки, не жонглировать словами — просто разобраться с проблемой раз и навсегда!

— Ладно, давайте уже со всем порешаем! — взмолился он и, повернувшись к Розе, спросил: — Ну и чего ты безобразничаешь?

— Я сама доучила чары левитации и решила не идти на урок, — пожала плечами Роза. — Ничего нового я бы там не узнала.

— Мисс Уизли-Грейнджер, если вы так хорошо освоили чары, почему же не воспользовались случаем получить дополнительные баллы для своего факультета?

— Не считаю, что это важно. И оценки, кстати, тоже, — Роза соскочила с подлокотника и одернула рубашку.

Рон только сейчас заметил, что на ней его рубашка — та самая, которую он искал сегодня утром. Роза надела ее поверх своей одежды, как накидку, но это выглядело настолько органично, что мешковатость не сразу бросилась ему в глаза.

— Оценки нужны, чтобы студент понимал, на каком уровне он освоил раздел программы.

И именно в этот момент Рон столкнулся взглядом со Снейпом. Вернее, с его портретом.

Губы сами собой расползлись в улыбке.

— Особенно если преподаватели объективны, — тихо, совсем-совсем шепотом, произнес он.

— Но я и так знаю, что хорошо освоила раздел!

— Мисс Уизли!..

— И я сделала все домашнее задание профессора Флитвика, написала даже больше, чем требовалось!

— Но преподаватели не только ставят оценки, мисс Уизли! Мы наблюдаем, чтобы вы правильно применяли заклинания и…

— Я правильно применяю это заклинание!

— Так откуда профессору Флитвику об этом знать, если вы не пришли?

Минерва ее подловила. Роза застыла, обдумывая ответ. Она не моргала и смотрела куда-то перед собой, словно оцепеневшая. Какое-то время она казалась растерянной, но Рон заметил, как вдруг стремительно поменялось ее выражение лица.

— Ну хорошо, пусть ставит мне плохую оценку. Или не ставит вообще. Главное, что я знаю, что я знаю, — сказала она, сложив руки на груди.

Минерва устало вздохнула.

— Мисс Уизли, пожалуйста, не усложняйте себе жизнь.

— Так я как раз не усложняю ее, профессор МакГонагалл, а облегчаю, — улыбнулась Роза. — Я не пошла на урок Чар, но зато написала эссе по Зельеварению. Профессор Слагхорн был в восторге!

— Это замечательно, но я о долгосрочной перспективе, мисс Уизли.

— А в долгосрочной перспективе важны же только оценки за экзамены, ведь так? Ну вот я их сдам, не переживайте!

—Я не сомневаюсь, что вы справитесь со всеми экзаменами, мисс Грейнджер, — Роза была права, Минерва и правда обращалась к ней «мисс Грейнджер», когда дело касалось ее академических успехов. — Но в нашем обществе существуют некоторые… нормы. Какими бы глупыми они ни казались, мы вынуждены следовать этим правилам, чтобы сосуществовать с людьми.

— Ну так я и не пошла на Чары, чтобы профессор Флитвик мог со мной нормально сосуществовать! Я сберегла его психику! Пап, ну скажи же, что я невыносима, когда мне скучно? Скажи-скажи-скажи! — Роза несколько раз дернула его за рукав.

Рон, до этого наблюдающий за перепалкой, как за квиддичным матчем, застыл, не зная, что ответить.

Скука Розы и правда приносила одни неприятности. Она не могла усидеть на месте, задавала тысячу вопросов в минуту и, не дослушав ответ, начинала бродить туда-сюда, трогая все предметы вокруг или еще хуже — трепать нервы циничными комментариями не в тему. В такие моменты Гермиона радовалась, что Рон остался большим ребенком, способным придумать для дочери развлечение из ничего. Самой Гермионе хватало фантазии только на игру в библиотеку: тот, кому выпадала роль библиотекаря, должен был ходить по дому с каменными лицом и следить, чтобы все сидели тихо, читали книжки и ставили их потом в правильное место. Но Роза и Хьюго быстро раскусили эту бесхитростную хитрость.

Рон немного потупил, создавая тем самым неловкую паузу в беседе, и наконец-то нашел, что сказать:

— Так вы же спорите об одном и том же?

Минерва и Роза выжидающе уставились на него, и он продолжил:

— То есть вы спорите об одном, но с разных… э-э, углов. Милая, — произнес он, взяв Розу за руку, — ты права в том, что стараешься расставлять приоритеты, учишься отделять нужное от ненужного и, в общем-то, всеми силами упрощаешь себе жизнь. Это… это как раз то, чего нам с твоей мамой не хватает: она хватается за все дела подряд, а я откладываю их до бесконечности, пока дел не становится столько, что хоть вешайся. Ты же пытаешься найти баланс, чтобы и все успеть, и не устать, и не иметь проблем, — Рон немного помолчал, думая, что еще добавить: — Но именно этого и желает для тебя профессор МакГонагалл. Она не хочет, чтобы у тебя были какие-то трудности или конфликты: с профессорами, однокурсниками, а позже и с аттестационной комиссией, когда придет время сдавать С.О.В. или… не знаю, в общем, чтобы твои прогулы не сыграли с тобой злую шутку. Да, тебе не важны оценки, но другим ребятам с Гриффиндора может быть нужен этот дурацкий Кубок школы — вот тебе и лишние споры!

Минерва кивнула.

И Рон, ободренный, продолжил:

— В то же время да, местами эта система правда неподходящая и идиотская. Но она не для всех идиотская: кому-то нужен более тщательный контроль, чтобы справляться с заданиями. Знаешь, сколько котлов расплавил твой любимый профессор Лонгботтом, пока учился здесь? — спросил Рон с улыбкой и указал на портрет Снейпа: — Вот и этот не знает, потому что его внимание было сосредоточено на твоем дяде Гарри, а не на всем классе.

Снейп обиженно фыркнул и скрылся за рамой. Ну и пусть!

Рон не разделял этого стокгольмского синдрома, который охватил Гарри после войны, поэтому только обрадовался уходу злоебучего зельевара. Ну да, герой, ну да, делал хорошие дела. А кто не делал? Во время режима Волдеморта и Битвы за Хогвартс многие совершили подвиги, но при этом они не плевались ядом в тех, кто не мог защититься из-за неравных условий.

При Гарри Рон старался эту тему не поднимать — один раз такое обсуждение даже чуть не дошло до драки. Шуточной драки, но все же…

Дамблдор в соседнем портрете покачал головой. Даже его изображение умудрялось ловить лучи света стеклышками очков и загадочно ими бликовать!

— А если я знаю, что хорошо колдую? — не унималась Роза. Она заходила по кабинету туда-сюда, то и дело до чего-то дотрагиваясь, переставляя одни предметы на место других. — Я внимательно все читаю, тренирую произношение и движения отдельно: помнишь, как мама учила?

— Ну-у-у, — беспомощно протянул Рон, пытаясь одновременно и подобрать убедительный аргумент, и забрать у Розы какую-то маленькую серебряную штуку, которую она сняла с книжной полки.

Вот бы в Хогвартсе работала маггловская техника! Дать бы мелкой ее телефон, чтобы не трогала тут всякое...

Наконец-то Рон сумел выдрать из рук Розы штуку, которая оказалась небольшим кубком в награду за что-то там — текст оказался слишком мелким, чтобы он смог это прочитать, не напрягаясь. Кубок он поставил на место, а вот правильных слов так и не нашел.

На подмогу пришла Минерва:

— Сейчас вы проходите самые основы, где не нужно учитывать много обстоятельств, мисс Уизли. Но со временем магические формулы начнут усложняться. Повторюсь, я ни капли не сомневаюсь в ваших способностях, но все равно не могу не высказать свои опасения. Пока вы под наблюдением, преподаватели смогут быстро исправить последствия неправильного заклинания. Но если вы наколдуете нечто стихийное и опасное, а никого не будет рядом?

Она тактично не замечала, что все вещи в ее кабинете рискуют быть облапанными. Рон был ей за это благодарен.

— Тогда-а, — Роза глумливо улыбнулась, — если нам все время нужно наблюдение, зачем вы задаете отработку заклинаний на дом? Вдруг мы в гостиной или библиотеке вызовем пожар или еще что похуже? Там же нет наблюдения! — последнее слово она едва ли не прокричала.

Теперь растерянной выглядела МакГонагалл. Роза ее подловила.

— Хорошее замечание, мисс Грейнджер, — признала она. — Может, нам стоит поменять программу? Отменить домашние задания, но продлить уроки? — с улыбкой предложила она.

— Не-ет, это вообще отстой! — воскликнула Роза.

Она присела на корточки, вытащила с нижней полки какую-то книгу с позолоченными уголками и принялась разглядывать ее со всех сторон.

Блестящим предметам всегда доставалось сильнее…

Рон присел на пол рядом с Розой.

— Видишь, милая, иногда что-то устроено так, потому что… ну вот так. Люди, которые это придумали, выбирали не наилучший вариант, а просто наименее худший, — подвел черту он, аккуратно выдергивая книгу из маленьких цепких пальцев, чтобы вернуть ее обратно.

Плавным движением он взял малую за руку и подвел к креслам, ненавязчиво усаживая ее обратно.

— Это не особо отвечает на мои вопросы, пап, но спасибо, — Роза была так возмущена, что не замечала действий Рона.

Минерва вновь вздохнула.

— Мисс Уизли, поверьте, я понимаю ваше недовольство. Я была на вашем месте, мне тоже было тяжело ждать, пока другие освоят то, что я уже давно поняла и изучила.

— Но вы, конечно же, ничего не пропускали и послушно сидели в классе, да, профессор? — со скукой в голосе предположила Роза.

Рон видел, с каким трудом она пытается не закатить глаза. Он снял с себя часы и протянул Розе. Даже не взглянув, она взяла их и принялась щелкать застежкой.

— О, напротив, мисс Уизли-Грейнджер, я прогуливала еще больше, чем вы! В отличие от вас я даже не делала письменную работу.

У Розы загорелись глаза, она даже активнее защелкала застежкой на часах. Но Минерва ее обломала:

— И именно этим я испортила отношения со всеми преподавателями, и потом мне было очень трудно завоевать обратно их доверие и уважение. А программа усложнялась, не весь материал стал даваться мне так же легко, как в самом начале.

Роза шумно выдохнула через нос:

— То есть… все опять завязано на человеческих отношениях?

— Как и все в этом мире, — подтвердил Рон. — Ну, или почти все.

Розе определенно не нравилось то, к чему они в итоге пришли. Рон заметил, что она заерзала на месте сильнее обычного: за пару мгновений она успела и постучать кулаком по подлокотнику, и потрясти ногой, и несколько раз окинуть взглядом комнату, сконцентрировав взгляд то на одном, то на другом.

— Ладно, допустим, — наконец заговорила она. — А что насчет того, что я и на занятиях могу испортить отношения со всеми? Сами видите, я чертов гиперактивный таран! — выпалила она.

Это прозвище в свое время придумала Гермиона, чтобы не срываться на крик и матерщину в моменты, когда Розу особенно заносило.

— Мисс Уизли, вы все же благоразумная юная леди, а у нашего преподавательского состава большой опыт с… как вы выразились, чертовыми гиперактивными таранами. Думаю, мы сможем найти точки соприкосновения.

— Ну вот, теперь я не буду высыпаться по четвергам, — простонала Роза.

— Вы же говорили, что писали эссе по Зельеварению?

— Ну, сначала выспалась, а потом написала, да!

Рон проглотил смешок, а взгляд Минервы потеплел.

— Что ж, вы унаследовали лучшие качества своих родителей, мисс Уизли-Грейнджер.

— Обязательно передам Гермионе, что мою лень назвали лучшим моим качеством! — заявил Рон драматичным шепотом.

Из всех сегодняшних разговоров можно было составить целое бинго, на кого же больше похожа Роза: на свою прабабушку Джин, на Рона, Гермиону, Чарли или же на Фреда с Джорджем?

Кстати, о Фреде с Джорджем…

— Я тут вспомнил кое-что. Профессор Флитвик часто ставил хорошие оценки Фреду и Джорджу за все их выдумки и эксперименты. В смысле… может, что-то такое и сейчас получится организовать, только более… э-э, контролируемое? Какой-то дополнительный проект или исследование?

— Да, мне бы такое подошло, — кивнула Роза. Вспомнив о часах в своей руке, она вновь принялась щелкать застежкой, из-за чего одна из директрис в своем портрете застонала и заткнула пальцами уши.

Но, кроме Рона, похоже, никто этого не заметил.

— Я сама собиралась предложить такой вариант. Рада, что наши мысли совпадают, — сказала Минерва уже куда более мягким тоном. — Филиус всегда поддерживал самостоятельных студентов, думаю, не проблема с ним договориться. Мне пригласить его, чтобы обсудить этот вопрос или?..

— Нет, я сама к нему подойду! — твердо заявила Роза. — Мой косяк, мне и разгребать.

— Но, несмотря на то, что вопрос мы решили, ваше наказание никто не отменял, мисс Уизли, — напомнила Минерва.

— Ох, ну ла-адно, — недовольно протянула Роза. — Так и быть, я все отработаю! А вы мне за это подпишете разрешение в Запретную секцию?

— Это не переговоры, мисс Уизли! — возмутилась Минерва.

— Ну и пожалуйста, сама туда проберусь!

— Роза, блин! — не выдержал Рон.

— Когда получу от кого-нибудь разрешение, конечно же, ага! — исправилась Роза, хитро прищурившись.

Минерва устало вздохнула.

— Все, мисс Уизли-Грейнджер, ступайте, пока мы вновь не сцепились! — сказала она, махнув в сторону двери.

С плеч свалилась целая гора. В груди затрепетало от чувства гордости за себя и за дочь: они справились, они пережили эту проклятую беседу, и никто из них даже не сгорел со стыда!

Рон с Розой встали и пошли к выходу, но вдруг Минерва окликнула Рона и попросила задержаться на минутку.

Черт, ну что опять?

Едва покинувшее его чувство беспокойства вернулось обратно.

Рон уже мысленно заготовил привычные слова извинения за те черты характера Розы, которые обычно всех раздражали: за мельтешение, за экспрессивную речь, за желание потрогать каждый предмет в этой чертовой комнате.

Ему не нравилось, что люди так бурно реагировали на нее. В смысле, ну зачем орать на чужого ребенка, зачем так агрессивно отчитывать? Просто спокойно скажи, что тебя что-то не устраивает — и она перестанет!

Он старался сохранять баланс: извинялся за причиненные неудобства, но если кто-то смел поднимать голос на его принцессу, нарывался на хорошую словесную взбучку. Себя сначала воспитай, а потом переключайся на чужих детей!

Но Минерва заговорила совсем о другом:

— Рональд, вы случайно не задумывались о карьере преподавателя?

— И вас с первым апреля, Минерва, — опешил он.

— Я совершенно серьезно. У нас вскоре вновь освободится должность преподавателя Защиты, да и с Историей магии давно пора что-то делать. Думаю, вы бы отлично вписались.

— Я?! Пф-ф!

Он и преподавание? Серьезно?!

— Вы неплохой рассказчик и хорошо ладите с детьми. Многие студенты уже вспоминают о вас с теплотой.

— Да я просто балую племянников сладостями, вот и рассказывают всякое!

— Я не только о ваших племянниках. Разные дети много отзывались о том самом мистере Уизли из магазина приколов.

— А, ну это они о Джордже, значит!

— Сначала я тоже так думала, но нет. О каждом из вас дети рассказывают разное.

Любопытство, подобно огромному дракону, выползло из пещеры и заревело, требуя подробностей.

Что мелкие засранцы могли такого о нем наговорить? Он и в магазине не особо-то долго работал, чем таким он мог запомниться? Да и когда это было!

Может, Джордж принял Оборотное с его волосом и что-то там вычудил? Да, наверное, дело в этом…

— Мне понравилось наблюдать за вашим общением с Розой. Вы не стали бурно реагировать, вы спокойно выслушали обе стороны, вы с пониманием отнеслись к переживаниям дочери, достаточно корректно ей все объяснили. Она не самая послушная и… скажем так, удобная студентка из всех, кого мне приходилось учить, и я знаю, как люди обычно реагируют на детей с похожим характером. Не каждый человек может найти подход к такому активному ребенку.

— Да ну какой там подход, перестаньте, — махнул рукой Рон. — У нас с Розой одна извилина на двоих, да и та в ее голове. Мне просто нравится проводить с ней время, вот и весь секрет.

— В этом и заключается ваша особенность, Рональд. Вы не стараетесь через силу и не изобретаете заново правила квиддича. Вы такой, какой вы есть — и дети это чувствуют. Порой искренность и честность играет в преподавании куда бóльшую роль, чем все остальное.

Рон, конечно, охренел.

Вот уж от кого, а от МакГонагалл он таких слов никак не ожидал! Не то чтобы он часто слышал комплименты в свой адрес, особенно по поводу воспитания… ну не умеет он грозно хмурить брови, ну что тут поделаешь!

— Мне, конечно, приятно, — ответил он, — но как-то я в себе не очень уверен.

Один из портретов фыркнул. Рону даже не нужно было поворачиваться, чтобы знать, кто посмел выразить свое нифига не важное мнение.

— О, ну надо же, кто это у нас решил высказаться! — бросил Рон изображению вернувшегося Снейпа. — Эталон преподавания, восемьсот баллов Слизерину!

Минерва улыбнулась.

— Простите, профессор, иногда триггеры дают о себе знать, — пояснил Рон.

— Ничего. Лонгботтом обычно выражается куда хуже.

* * *

Едва Рон вышел из кабинета, на него налетела Роза:

— Ну что я опять не так сделала? — спросила она, сдвинув брови. — Она же нажаловалась на меня, да?

— Э-э, — протянул он, удивляясь такому вопросу. — Да нет, спрашивала, не думал ли я о преподавании.

— О-о-о! — Роза заулыбалась и аж запрыгала, не забывая при этом дергать Рона за рукав: — И что ты ответил, что ты ответил?

— Да ну, какой из меня преподаватель? — усмехнулся Рон. Он выдернул рукав, но протянул ладонь, за которую она тут же схватилась и куда-то его повела.

— Ты все равно подумай! Профессор Невилл вот почти каждые выходные домой уезжает, ты тоже мог бы так, чтобы по маме и Хью не скучать.

— Профессор Невилл?

— Не все сразу, пап, я еще перестраиваюсь.

— Ну, если профессор Невилл не ругается из-за фамильярности, то пусть так, — согласился он. — Когда Хагрид стал нас учить, мы тоже долго тупили: все же нашим другом он стал раньше, чем профессором.

Они зашли в какой-то пустой класс и уселись прямо на учительский стол.

Ноги Розы не доставали до пола, так что она болтала ими в воздухе.

— Я рада, что ты пришел. Все разрешилось быстрее, чем я думала. Не знаю, что там у мамы за срочное дело, но спасибо этому делу за то, что избавило меня от ее нравоучений.

— Так, тише, — поднял руку Рон, — я тоже рад тебя видеть, но подрывать авторитет мамы не собираюсь.

— Да она сама свой авторитет подрывает.

— Роза, блин!

— Что-о? — недовольно протянула она. — Я все утро готовилась к разговору с мамой, куда мне теперь изливать все свои аргументы?

— Напиши на пергаменте, — посоветовал ей Рон, — и сожги. Не нужны нам лишние ссоры, ага?

— Легче сказать, чем сделать, — буркнула Роза.

И пазл сложился. Рон вспомнил, на какой теме Роза занервничала в кабинете МакГонагалл, и понял, что у всей этой истории есть двойное дно.

— Почему ты на самом деле не пошла на Чары?

Роза, прищурившись, уставилась на него.

— Джеймс тебе сказал? — медленно проговорила она.

— Что сказал?

— Значит, не Джеймс?

— Что?..

— То!

Рон немного помолчал, пытаясь собрать все догадки в нечто целое и сделать какой-то вывод, но, к счастью, ему не пришлось. Роза сдалась и сама начала себя сливать:

— Ну вот откуда ты всегда все знаешь?! — возмутилась она, всплеснув руками.

— Глуповатое выражение моего лица вводит в заблуждение — и люди сами все выдают, не ожидая, что я их услышу, пойму и запомню их слова, — честно ответил он.

— Это многое объясняет, — заметила Роза. — Мы с Хью тоже так палимся?

— По-разному. Иногда Хьюго так горд вашей шалостью, что сам бежит мне все рассказывать, иногда у вас слишком виноватые лица, а некоторые вещи Живоглот не смог бы сделать при всем желании, как бы сильно вы ни пытались убедить меня в обратном, иногда… так, стоп! — прервался он, подняв руку. — Ты специально перевела тему, чтобы я забыл свой вопрос? А вот фиг, я еще все помню!

— Конечно же, помнишь, пап, ты вот всегда запоминаешь, что мне интересно, а что мне не нравится. Ты даже помнишь, что вкуснее сначала засыпать хлопья, а потом заливать их молоком, а не наоборот! Память у тебя хорошая, в общем.

— Хорошая, хотя твоя мама считает…

Рон снова прервался. Он сложил руки на груди, постарался нахмуриться настолько грозно, насколько мог, и молча вытаращился на Розу.

Маленькая негодяйка уже просекла, как переключать его внимание!

Она долго держала его взгляд, пытаясь сохранить спокойное выражение лица, но в итоге ее губы дрогнули, и она хихикнула.

Рон тоже перестал сдерживать улыбку.

— Ну, что там у тебя такое случилось? И причем там Джеймс? Вы помирились, кстати?

— Помирились, я даже ночевала у него.

— Э-э… как? А другие мальчики?

— А что мальчики?

— То, что тринадцатилетние мальчики — гадкие язвительные засранцы с желе вместо мозгов! — с беспокойством протараторил он.

— С чего ты взял?

— Потому что я тоже был тринадцатилетним гадким язвительным засранцем с желе вместо мозгов.

— Ну-у, — протянула Роза, — не, все нормально. Мы с Джеймсом их выгнали в гостиную на диваны. Они еще построили там себе форт из простыней и спали там. Правда, на следующий день в этот форт залезли две старшекурсницы, выпнули парней каким-то заклинанием и-и-и-и…начали там целоваться! — заговорщицким шепотом поведала она.

— Ах, школьная любовь! — вздохнул Рон, приложив ладонь к груди.

Жаль, что их с Гермионой чувства вспыхнули не в самое беззаботное время. Хотя… может, тогда бы оно и не выросло в нечто большее, чем просто подростковые ухаживания?..

— И мы снова перевели тему, — напомнил он. — Ты уверена, что не хочешь ничего обсудить? Я не настаиваю и все такое, но все же…

Роза закатила глаза и шумно выдохнула:

— Ладно! — воскликнула она. — Я всех раздражаю, доволен?!

Конечно же, Рон доволен не был.

— А всех — это-о?..

— Соседок по комнате.

— Ясно. Они… ну, прямо тебе об этом сказали или просто ведут себя как-то не так? — осторожно продолжил допрос он.

— Сначала вели себя не так, а потом, когда я прямо спросила, в чем их проблема, ответили, что меня слишком много.

— Ха, слабáчки!

— А то!

— А эта твоя подруга? Которая в очках, низенькая? — спросил Рон, показывая рукой место, где предположительно должна находиться макушка девочки.

Роза долго ничего не говорила. Она отвернула от него лицо, и Рон понял, что она пытается сдержать слезы. Он подвинулся поближе и приобнял дочь за плечи, и только тогда она решилась продолжить:

— Вот из-за Эмили мне обиднее всего! Я знаю, что она хочет со мной дружить, но из-за девочек ничего не делает, просто молчит и убегает! Хоть бы уже признала, что боится их, и что нам лучше не общаться, а так!..

Роза шмыгнула носом.

— Знаешь, многие боятся идти против толпы, — вздохнул Рон, сжимая маленькое дрожащее плечо. — И, в общем-то, их можно понять, не у всех есть столько сил и уверенности, как у тебя.

— Да знаю я! — огрызнулась Роза, яростно вытирая рукавом глаза. — Просто нашла бы уже смелость сказать мне прямо хоть что-то! Нравится ей бегать за всеми, так пусть бегает дальше, а у меня Джеймс есть, и Альбус, и Скорпиус, и Фредди, и Молли, и Виктуар, и Доминик, и профессор Невилл, и профессор Хагрид, и даже профессор Слагхорн меня приглашал уже… обойдусь я без нее, просто пусть выскажет мне все в лицо, чтобы я не ждала зря!

— Может, потому она и боится что-то высказать? Потому что знает, что тебе есть к кому пойти, а если она оборвет связь, то останется одна против всех?

— Тем более! Разве не логичнее будет держаться тех, кто за тебя горой и сможет втащить твоим обидчикам?

— Это не всегда дело логики, принцесса, — Рон почесал нос, задумавшись, какой бы привести пример: — На войне были люди, которые считали, что сотрудничество с Пожирателями Смерти гарантирует им безопасность, а потом с ужасом оглядывались на происходящее и всеми силами пытались выбраться из-под их влияния. Папа Скорпиуса как раз и попал в такую ситуацию, и не похоже, что он был в восторге от происходящего, — пожал он плечами.

Заметив, как стало вытягиваться лицо Розы, Рон поспешно добавил:

— Ты не подумай, я не сравниваю тебя с Пожирателями! Просто говорю, что в стрессовых и конфликтных ситуациях не всегда понятно, как правильнее поступить: демонстративно ли принять чью-то сторону, высказаться, отсидеться в тени, кинуться на передовую, застыть в ступоре или делать маленькие хорошие вещи, постепенно разрушая плохую компанию изнутри?

— Сначала высказаться, а если не сработало, то втащить! — заключила Роза.

Рон поднял кулак в воздух:

— Таков путь Уизли-Грейнджеров!

Роза улыбнулась.

— Я попробую с ней поговорить, спасибо, пап. А девочки эти… я не знаю. Не хочу с ними ссориться, но и поддаваться им не собираюсь.

— А в чем конкретно их претензия? Я что-то не очень понял…

— Да они сами не понимают, чего хотят! — Роза вывернулась из-под его руки, соскочила со стола и заходила по классу туда-сюда, яростно размахивая руками, из-за чего чересчур длинные рукава рубашки стали забавно ездить вверх-вниз. — Сначала они зло шутили, что у меня на все есть мнение, которого они не просили! Потом их стало возмущать, что я быстрее делаю домашние задания! И мало того, за все кляксы и корявости мне еще и оценки ставили выше, хотя их эссе куда аккуратнее и красивее! — Роза остановилась и уставилась на одну из парт так, словно за ней сидел кто-то конкретный. — Мордредов дед, да всем плевать, насколько ровно и какими чернилами ты подчеркиваешь слова, если они не собираются в осмысленные предложения, Кэрол!

Так, понятно. Розу довели маленькие занудные перфекционистки. Но как это связано с Чарами?

Рон спросил об этом вслух.

— Ах да, я же не рассказала! Они выключили мой будильник и куда-то спрятали.

— Мда-а…

— Ничего, я ночью взяла барабан, подождала, пока они уснут и-и-и-и-и-и!..

Рон фыркнул. Он достаточно хорошо знал дочь, чтобы уловить ход ее мыслей и понять, почему она не подошла к Флитвику и не объяснила ситуацию. Из-за гордости и упрямства Роза предпочитала сначала сама набить шишки — причем не только себе, но и другим, а уже потом ябедничать или звать посредников, чтобы разрешить спор.

— А где ты достала барабан среди ночи?

— У Фредди.

— А он?..

— Он сказал, что мне лучше не знать, но я вытянула информацию из его соседей, и, знаешь, Фредди был прав. Лучше бы я этого не знала. Поэтому я прерву эту цепь страдания на себе, пап, пусть хоть твоя психика останется в целостности!

— Мою психику все твои дяди убили еще до Хогвартса.

Роза хихикнула и забралась обратно на учительский стол.

— И все же я не знаю, как мне быть. Месть была сладкой… первые несколько минут, а потом я поняла, что после моей контратаки последует другая контратака, на которую мне нужно будет снова ответить контратакой. Надо ли мне оно? — спросила Роза, прислонив голову к плечу Рона. — Но и терпеть их издевки я тоже не хочу и не буду. Как… вот как, пап?

— В твоем возрасте мы с Гарри точно полезли бы в драку, — вздохнул Рон. — Но сейчас, думаю, я бы собрал их и честно сказал: «Так, мелкие стервы!..»

— Эй, пап, ну какие стервы!

— Они расстроили мою принцессу, вот какие!

— Ладно, допустим. И?..

— В общем, собрал бы их и сказал: «Я не хочу продолжать эту борьбу, но, если вы, мелкие стервы, снова на меня наедете, ждите ответочку».

— Неплохой план, — согласилась Роза и потерлась лбом о его плечо. — Я понимаю, что не должна всем нравиться, но все же… неприятно, когда так получается. Может, они в чем-то и правы? Может, меня и правда слишком много?

— Знаю, что ты сейчас слишком воинственно настроена против мамы, но тебе стоит поговорить об этом с ней. Ей близка эта проблема.

— Маме?! — глаза Розы широко раскрылись. — Моей маме?! Она же такая умная, активная, независимая, пунктуальная, ответственная и вообще настолько идеальная, что временами аж бесит и… А-а! — протянула она и постучала себя пальцем по виску. — Я поняла!

— Ну, знаешь, у нас у всех есть черты, которые вроде как делают нас нами, а вроде и мешают строить отношения с людьми. Тут человек сам для себя должен решить, что ему важнее: пойти на какие-то уступки ради кого-то или остаться верным себе. К тому же, некоторые люди бесятся с нас… ну, не потому что мы плохи, а потому что они недостаточно хороши и проигрывают на нашем фоне. А уступать для них — себе дороже. Ни ты, ни мама не можете сделаться глупее и пассивнее только потому, что кому-то обидно не успевать за вами, верно?

— Верно, — кивнула Роза. — А у тебя тоже есть такая черта? Ну, которая дает тебе раздражающее преимущество?

Рон хохотнул.

— Раздражающее преимущество? Отличная формулировка! — улыбнулся он. — Не знаю. Преимущество такое себе, но раздражающее точно было. Мне всегда мешала моя эмоциональность, — признался Рон. — Вернее, э-э… как бы так сформулировать?..

Рон не так часто об этом задумывался, а потому оказался неготовым к такому направлению беседы. Тем более на фоне интеллектуального задротства Гермионы, которое раздражало всех, кто не мог угнаться за ее думалкой, его проблема казалась надуманной.

— Скажем так, я на все всегда реагировал бурно: и если в моменты радости и триумфа я был душой компании, то на плохие события откликался со всем драматизмом, нервозностью и раздражительностью. И бывало так… м-м-м, — Рон защелкал пальцами, пытаясь подобрать правильные слова, — бывало так, что какие-то чувства вспыхивали во мне так стремительно, что мысли не успевали за этим. Я мог ляпнуть какую-то обидную хрень, скорчить недовольную физиономию, а то и вовсе врезать обидчику быстрее, чем выхватить волшебную палочку и отомстить как-то изящнее.

И Рон рассказал Розе полную историю о тролле, дубинке и туалете. До этого он всегда опускал в своем рассказе момент, что Гермиона оказалась в опасности из-за его обидных слов.

Роза, наверное, никогда раньше не слушала его истории с таким вниманием, как сейчас.

— Понимаешь, моя эмоциональность хоть и ранила близких мне людей, но… это не то, от чего просто избавиться. Это часть меня. Возможно, моя самая главная часть, которая делает меня мной. Поэтому пришлось разбираться, как с этим жить в гармонии или… не знаю. Думаю, я как-то разделил это на хорошие и плохие проявления, а потом старался усиливать одно, ослабляя другое. Типа, стал тактичнее, что ли? — Рон ненадолго замолчал, уставившись в потолок. — Внимательнее тоже, наверное. Научился чувствовать настроения других, но при этом держать язык за зубами, когда хотелось высказаться, потому что себя чувствовать я тоже научился. Но то, что я научился это отслеживать, не всегда делает задачу легче. Я все еще продолжаю бороться с мерзким внутренним голосом, который едко все комментирует.

И в последние дни этот едкий голос звучал в его голове все чаще и чаще. Особенно когда он надолго оставался наедине с собой…

— А как ты этому научился? Как и когда понял, что именно нужно делать?

— Ну, сначала война заставила на многие вещи посмотреть иначе. Аврорат тоже на место мозги вставил. Да и брак меняет людей, а уж отцовство — тем более! Потом еще психотерапия помогла…

— Психотерапия? — переспросила Роза каким-то странным тоном, как будто бы сама не понимала, как к этому относиться.

— А, черт, ты же не знала!..

— Это было, когда вы с мамой ругались?

Рон почувствовал, как кровь прилила к голове, а сердце забарахталось в груди, как лягушка в кулаке.

— Ты помнишь? — простонал он. — Ты маленькая же совсем была…

— Помню… м-м, — Роза закусила губу, задумавшись, — я помню, что вы громко говорили где-то за стенкой, но самих слов не помню. И что вы вечно какие-то недовольные были, и что ты редко с мамой обнимался. Ну, то есть точно раз в сто меньше, чем сейчас.

Сначала Рон выругался всеми формами слова «блядь», которые знал, а потом до него дошло, что он сделал это при дочери.

— Ну вот, а говорил, что научился себя контролировать! — подколола его Роза, широко улыбнувшись.

— Это был осознанно!

— Да-а, коне-ечно!

— Ты права. Извини, вырвалось, — Рон провел пальцами по губам, словно застегивая невидимую молнию. — Вчера Хью выдал такой поток ругательств, что я пообещал себе выражаться при вас поменьше, и вот, как видишь…

— А что случилось? Он мне уже несколько дней не писал! — забеспокоилась Роза.

Рон прикинул события последних дней и понял, что не в состоянии сейчас все пересказывать.

— Я тебе потом расскажу, — пообещал он и, заметив, как обеспокоенное выражение лица Розы сменилось недовольным, добавил: — Это не потому что ты маленькая, неопытная или ничего не поймешь! Просто… слишком много всего. Даже если бы у нас было много времени на эту тему, у меня еще не все в голове собралось, и я не знаю, с чего начать и как закончить. Ладно?

— Ла-а-адно. Один вопрос: сейчас все в порядке?

— Да, все разрешилось.

— Хорошо, — Роза вздохнула с облегчением. — Я тогда сама ему напишу завтра.

— Он у Алана и Гвендолин сейчас, так что не забудь передать привет. И если он пришлет тебе простыню текста, постарайся читать это подальше от посторонних глаз.

— Министерство не твоих собачьих дел? Понятно-понятно, — активно закивала Роза, тронув пальцем кончик носа Рона, и вдруг посерьезнела: — Знаешь, вы с мамой единственные честные взрослые.

— В смысле?

— Когда вы не хотите обсуждать какую-то тему, вы честно говорите, почему, а не отмахиваетесь, как будто бы это неважно или слишком неподъемная для нас информация. Никто больше так не делает. Разве что тетя Джинни временами, но тоже не всегда…

Роза помрачнела и принялась теребить значок оранжевой рыбки у себя на одежде.

— Слушай, пап, а что там с дядей Гарри? Джейми просто с ума сходит.

Рон кратко пересказал ей ситуацию, не упоминая разве что вливание лечебного зелья в мелкого Гарри. Этот факт вызвал бы только больше вопросов, которые они вряд ли успели бы обсудить за раз.

— Его сегодня вроде выписали или завтра собираются, не помню точно. Но я вчера заходил к Гарри, он выглядит отлично.

— Вот ты всего за минуту как-то больше сообщил, чем тетя Джинни, если честно, — сказала Роза. — Может, у нее не было времени писать длинное письмо со всеми подробностями, конечно, но… в общем, Джеймс по потолку ходит.

— Ал?

— Не, он нормально. Я вообще заметила, что Ал дерганный, когда все хорошо и спокойно, а в стрессовое время наоборот — он сама невозмутимость и холодная голова. Как будто вся его психованность — это подготовка ко всем предстоящим нервотрепкам. Даже завидую немного.

— Да, понимаю. А что насчет тети Джинни, я ее тоже видел вчера, она и правда уставшая была. Вряд ли она мало информации выдала, потому что скрывает что-то, — пожал он плечами. — Со взрослыми так бывает, когда нужно в голове многое удержать.

— Ага, наверное, — вяло отозвалась Роза.

Кажется, нервозность Джеймса отчасти передалась и ей. Но Рон придумал, как ее взбодрить.

— Принцесса, я собираюсь показать тебе кое-что очень классное! — объявил он.

* * *

— Тайная комната, пап? Это реально вход в Тайную комнату?!

— Тихо, не кричи! — зашипел Рон. — А то Миртл всплывет и взбесится…

Он провел пальцем по изображению маленькой змейки над умывальником.

— После смерти Волдеморта Гарри больше не может говорить на змеином, но даже когда он это умел, он не мог слышать себя со стороны. А я вот все слышал и запомнил! — с усмешкой сообщил Рон. — Так что я — единственный волшебник, который знает пароль от Тайной комнаты!

Конечно, в теории, у Джинни тоже могли остаться какие-то обрывки воспоминаний, если покопаться в ее голове, и еще Гермиона могла что-то расслышать, но Рон в этом сомневался: в Битве за Хогвартс не до того было. К тому же, пока он торчал возле умывальника, перебирая пароли из почти одинаковых шипящих звуков, Гермиона стояла на стреме и накладывала на дверь защитные чары.

Рон отошел от умывальника подальше, раскинул руки в стороны, сделал глубокий вдох, стараясь вложить в происходящее максимум пафоса. Закрыл глаза, выдержал длинную паузу, прежде чем произнести заветную фразу. Ему хотелось, чтобы для Розы это стало чем-то торжественным и невероятным — не просто открытием дырищи в полу, которая ведет даже не в какие-то легендарные изысканные покои одного из сильнейших магов в истории, а всего лишь в канализационную систему с разложившимся трупиком василиска и горой крысиных скелетов.

И!

Ничего не произошло.

Он попробовал произнести фразу с другой интонацией — и снова нет. Умывальник так и не сдвинулся.

Блядство! Неужели, он забыл слова?

После семи попыток и двух разочарованных вздохов Розы раковина наконец-то сдалась и отъехала, открывая проход в Тайную комнату.

— Боже, ну и вонище! — сморщилась Роза, зажимая нос. — А еще говорят, что слизеринцы элегантные и чистоплотные!

— Ну-у, да, есть немного, — со смешком произнес Рон. — Внутри там тоже не особо весело: темно и сыро, а под ботинками хрустят кости. Без метлы оттуда не выбраться, и никто тебя не найдет, если ты там застрянешь…Но-о! — перешел он на бодрый тон, — зато теперь у нас с тобой есть еще что-то очень общее и личное!

— Да куда уж больше, мы и так с тобой оба Рыбы, пап, — пошутила Роза.

Ух, как же Гермиону порой злило, когда Роза начинала оценивать реальность по гороскопам! Рон был уверен, что дочь не настолько верила в них, насколько иногда желала побесить этим окружающих скептиков.

— Пф-ф, типичная Дева! — порой заявляла она, когда заходила в тупик и не могла придумать аргумент против Гермионы, чтобы не мыть посуду.

Гермиона не только не разбиралась в теме, но еще и не могла заставить себя хоть немного изучить материал, потому что в ее картине мира невозможно тратить драгоценное время на исследование того, что считаешь хренью собачьей. К счастью, хотя бы у Хьюго не было никаких предрассудков, поэтому он воинственно вступался за маму. Ведь если Роза сумеет отбрехаться, мыть посуду придется ему…

— Я все равно не понимаю, что это значит, милая, — улыбнулся Рон, приобняв Розу за плечи.

— Это значит, что мы оба чувственные, мечтательные, а еще офигенные!

— Не могу не согласиться!

Роза вытащила из кармана часы Рона, посмотрела на время, а потом протянула ему:

— Блин, отбой скоро, — сморщилась она. — Не хочу прощаться.

Рон вздохнул.

— Я тоже не хочу, — он наклонился и поцеловал ее в макушку, — мне всегда хорошо, когда я с тобой.

— Ой да, у меня с тобой то же самое! — обрадовалась Роза. — Кстати, я стащила у тебя несколько рубашек и футболок, ничего же? — запоздало сообщила она, закатывая рукав.

— Когда ты успела это сделать и почему я до сих пор этого не замечал? — спросил Рон, дотрагиваясь до металлических значков, которыми Роза утыкала его любимую зеленую рубашку: тут была и радуга, и большая желтая роза, и ломтик арбуза, и глаз, и ярко-красные губы, и какой-то странный голубой круг со знаком деления. А к штанине Роза приколола еще и оранжевую рыбку с маленьким сердечком.

— Да какая разница? Главное, что мне больше идет! — махнула рукой она. — Хочешь, значок? Выбирай все, кроме меджикарпа, — указала она на рыбку, — его я никогда не отдам!

Рон не особо хотел — значки он давно перерос — но у Розы уже загорелись глаза: ей явно не терпелось сделать какой-то ответный жест за все украденные рубашки. Поэтому Рон тыкнул в арбуз, который хотя бы подходил под цвет его свитера.

В любой непонятной ситуации выбирай еду.

Они двинулись в сторону башни Гриффиндора.

— Слушай, а ты когда обносила мой гардероб, никакую куртку случайно не утащила? — спросил Рон, когда они проходили мимо огромного окна. Стекло покрывал такой толстый слой кружевного льда, что не было видно, как там с погодой снаружи. Скорее всего, не очень. А когда он отправлялся в Хогвартс через камин, совсем не подумал захватить с собой пальто…

— Есть толстовка, серая такая.

— О, отлично!

Ну что же, дойти до ворот замка ему хватит. Возвращаться в кабинет МакГонагалл ради камина совсем не хотелось.

Рон не стал подниматься в башню вместе с Розой, а завис перед портретом Полной дамы. Но долго болтать с портретом у него не получилось: рама сдвинулась и оттуда вышли Фред с Доминик.11 Последняя держала в руках свиток пергамента.

— Хей, Рон, как все прошло? — ухмыльнулся Фред, хлопнув Рона по спине. — Думаешь, Рози хватило одной воспитательной беседы, или вы с Гермионой станете тут частыми гостями?

— А что, хочешь чаще меня видеть? — спросил Рон, взлохмачивая ему волосы.

— Чаще дяди Джорджа ты тут все равно появляться не сможешь, Рон, — заметила Доминик, стукнув Фреда кулаком в плечо. Тот в ответ ущипнул ее за бок.

Хотя тычки, щипки и подколки между Фредди и Доминик походили на шуточную перепалку, Рон решил вмешаться, помня, как в детстве они с братьями легко переходили грань между юмором и обидными замечаниями.

— Так, эй-эй, спокойнее! — бодро воскликнул он, становясь между племянниками. — Потом подеретесь, дайте лучше на себя посмотреть! Куда вы так растете-то?

Фредди буркнул что-то о том, что стремится вырасти из куртки, которая ему уже надоела, но новую ему не покупают, потому что он офигел так часто выпрашивать новые вещи.

Доминик же с напускной вежливой скромностью хлопнула ресницами, отчего ее внешнее сходство с Флер стало еще очевиднее.

— Ладно, достало, я пошел, — мрачно-саркастичным тоном, свойственным всем проблемным подросткам, заявил Фред.

Однако направился он не к портрету, а к Лестничному холлу.

— Ты куда? — опешил Рон, показывая на часы. — Отбой уже скоро.

— К Молли.

— Так она же в Рейвенкло?

— И что?

— У тебя не будет неприятностей?

— Это у неприятностей буду я, — философски ответил Фред, разводя руками. И, не дожидаясь ответа Рона, скрылся за поворотом.

— Забей, он к Молли почти каждый день ходит, — махнула рукой Доминик. — Рейвенкловцы с ума сходят, но не могут ничего поделать — загадку-то Фредди всегда разгадывает.

— А ты откуда знаешь? К Виктуар бегаешь?

Она активно закивала и выразила надежду, что кто-то из младших Уизли попадет и в Хаффлпафф — тогда они всем семейством оккупируют Хогвартс и всегда будут знать пароли от всех гостиных.

— Мерлина мать, бедные преподаватели, — вздохнул Рон.

В следующем году в Хогвартс должны поступить Люси и Рокси, еще через два — Хьюго и Лили, а следом за ними и Луи. Рон ладил со всеми своими племянниками, а потому прекрасно знал, какими занозами они могут быть. Даже спокойный и тактичный Невилл взвоет, если вся эта орда проникнет к его хаффлпаффцам…

Доминик развернула свиток и показала свой новый рисунок. Рон мало что понимал в искусстве, но картинка ему понравилась, поэтому он расхвалил все, что смог различить на пергаменте.

Доминик расцвела и стала рассказывать об их с Фредди и Молли небольшом проекте — они пытались придумать, как переделать заклинание, оживляющее рисунки, в зелье, порошок или любую другую консистенцию, которую можно запихать во флакон и кому-нибудь продать. Джордж пообещал малым, что они смогут забрать всю выручку, если у них выйдет что-то достаточно путное.

У Рона к концу дня уже кипели мозги, поэтому половину слов он пропустил мимо ушей, войдя в режим бездумно кивающего слушателя. То ли он научился гениально притворяться, то ли Доминик больше желала выговориться, чем получить какой-то совет, но, кажется, прокатило.

— Спасибо, Рон, ты мне очень помог! — она встала на носочки и расцеловала его в обе щеки, как обычно делала Флер.

— Всегда рад быть полезным! — ответил Рон, прекрасно понимая, не вставил в разговор ни одной здравой идеи.

Доминик подарила свой рисунок ему, и пока Рон складывал пергамент в аккуратный квадратик, успела скрыться за портретом Полной дамы. Мгновение спустя рама вновь отодвинулась и оттуда уже вышла Роза с толстовкой и… Джеймсом.

Рон мысленно застонал. Кажется, из Хогвартса он не выберется, пока не переобщается со всеми своими племянниками…

С другой стороны, все пока идет достаточно складно: осталось только выждать нужный момент и незаметно вернуть Джеймсу его мантию-невидимку.

— Держи, пап, — сказала Роза, протягивая ему толстовку. — А я пойду, там Эмили, кажется, сама созрела для разговора…

Она схватила его за плечи и потянула вниз на себя. Когда его лицо оказалось на ее уровне, Роза чмокнула его в нос. Рон обнял ее на прощание, и она убежала.

Рон остался один на один с Джеймсом. Выглядел тот непривычно мрачно и печально. Взгляд направлен в пол, руки скрещены на груди, волосы как будто бы несколько дней не расчесывали.

— Не волнуйся, с Гарри уже все хорошо! — первым делом заверил Рон племянника.

— Как скажешь, — ответил он сквозь сжатые зубы.

В тот момент, когда Рон начал догадываться, какой тяжелый им может предстоять разговор, его живот заурчал, напоминая, что завтрак был много часов назад, а печенье, которое он перехватил у Гвендолин, нихрена не питательное.

— А не хочешь до кухни пройтись? — предложил Рон, желая немного сгладить неловкость.

— Нет.

Блядство, подумал Рон.

— Разумно, — произнес он вслух.

Джеймс молчал, пялясь в одну точку перед собой. Рон тоже затихарился, ожидая, когда на него посыплются вопросы или… хоть что-нибудь.

Джеймс вздохнул.

Рон набросил на себя толстовку и посмотрел в потолок.

Джеймс фыркнул.

— Ну-у, хорошо поговорили! — сказал Рон нарочито бодрым тоном.

Джеймс тихо выругался. Больше никаких вопросов и комментариев от него не последовало.

— Если тебе нужно о чем-то поговорить, то… не знаю, может, намекнешь хотя бы, в чем дело? — осторожно спросил Рон, стараясь говорить как можно мягче, хотя нотки сарказма все равно просочились.

— А то ты сам не знаешь! — огрызнулся Джеймс, резко разворачиваясь к Лестничному холлу.

Рон догнал его и схватил за локоть, вынуждая остановиться.

— Да, прикинь, не знаю! — он не сдержался и повысил голос.

Он должен сидеть сейчас с Гермионой и помогать ей с книгами, а не играть в урок Предсказания, в конце-то концов!

Но заметив, что Джеймс как-то весь сжался и побледнел, Рон произнес куда тише и спокойнее:

— Извини. Но я правда пока не понимаю, чем могу тебе помочь…

Джеймс застыл, опустив голову так низко, отчего отросшая челка закрыла глаза. Сейчас он был похож на Гарри больше, чем когда-либо.

Было заметно, как он мелко дрожал, и как напряжена его челюсть от того, что он слишком сильно сжал зубы. Рон приобнял Джеймса за плечи, подвел к подоконнику и помог усесться. Но едва Рон сделал шаг в сторону, Джеймс вцепился в его запястья и притянул обратно, уткнувшись лицом ему в грудь.

Так, понятно. Дело дрянь.

Рон совершенно не представлял, что ему делать. Джеймса в таком состоянии он видел, наверное, впервые. Этот трясущийся подросток не имел ничего общего с его бодрым, активным и веселым крестником.

Долгое время Рон просто стоял, позволяя рыдать в свой свитер, и мучительно подбирал хоть какие-то слова утешения.

Единственное, что он понимал: этот срыв Джеймса как-то связан с Гарри. Но в чем конкретно проблема? Из-за того, что ему долго не сообщали подробностей о состоянии Гарри? Или это волнение из-за опасной работы в Аврорате накопилось?

А может, есть еще что-то, о чем Рон даже не догадывается?

— Ничего-ничего, я рядом, — шепнул он, поглаживая Джеймса по спине.

Банально и тупо, но… что еще он мог сказать?

Джеймса штормило долго: успел уже прозвучать сигнал отбоя.

От тихих всхлипов у Рона рвалось сердце. А еще в голове так и крутился образ, как кто-то замечает их в коридоре и требует, чтобы Рон перестал уже злоупотреблять гостеприимством и покинул Хогвартс. И что еще хуже: Джеймс не успеет открыться и обсудить с ним свою беду.

Наконец малой немного отстранился. Его щеки еще были мокрыми, но он хотя бы уже выглядел как человек, способный поддерживать разговор.

— Что случилось, Бэмби? — совсем-совсем тихо спросил Рон, смахивая с щеки Джеймса слезу.

— Я… я не знаю, — ответил он, наконец осмелившись поднять глаза.

— Не знаешь, что случилось или не знаешь, как сформулировать то, что случилось?

— Да.

Рон прикрыл глаза и досчитал до пяти.

Нельзя раздражаться, нельзя злиться, нельзя торопиться! Джеймс же не виноват, что туго соображает под наплывом эмоций…

— Что-то я слишком часто в последнее время успокаиваю всех, — устало произнес Рон. — Ладно, давай разбираться.

Он принялся задавать наводящие вопросы.

Первым делом, конечно же, спросил, хорошо ли Джеймс спит и ест. Рон как никто знал, как сильно усталость и голод влияют на настроение.

Тот ответил что-то невнятное.

Тогда Рон попробовал уточнить: связаны ли проблемы Джеймса со школой, домом или уже даже любовными переживаниями?

Он неопределенно пожал плечами.

Рон понимал, что Джеймс просто сам запутался в своих эмоциях, но все равно начал понемногу закипать.

Гермиона ждет его там, а он!..

Даже с Розой и Хьюго было куда проще говорить, чем сейчас с Джеймсом: если их речь и не собиралась в связные предложения, они понимали, в какую сторону копать и как дать понять остальным, где именно у них болит. До этого допроса Рон и не подозревал, что его мелкие настолько продвинуты, и порой даже сложные темы с ними обсуждались легко.

— Так, пойдем другим путем, — протянул Рон. — Есть кто-то, с