Actions

Work Header

равнодушие

Chapter Text

порко не ждал от него ни извинений, ни сожаления, ничего не зная о том, что сделал марсель, но зная все о том, чего не сделал райнер в тот день, превративший пока еще детские мечты и надежды в прах. от марселя жечь было нечего, его проглотили целиком и мгновенно, поэтому райнер сжег дотла самого себя и развеял по ветру. по холодному, неприветливому ветру незнакомого острова. райнер отлично его помнил: слезы жгли щеки, а ветер их морозил. райнер умер в тот день вместо марселя в зубастой пасти имир. их готовили ко многому, но страшно было всем, ведь это самое простое желание человека, и оно не может покинуть даже тело обреченного на медленную смерть, растянутую на тринадцать лет: желание жить.

 

они — оставшиеся трое — проливали много слез внутри себя, но те не смывали ни горечь, ни кровь. плакали в тишине, плотно закрыв рот ладонью, чтобы никто не услышал. чтобы самим ничего не слышать, словно и не знать, что делали эти руки и скольких людей они убили. плакали, но слезы не текли. им и без того в мире было мало места — соленое проливалось в каждом опустевшем доме, в каждом израненном сердце, в каждом человеке, который не дождался помощи ни бога, ни крылатых ангелов разведки. райнер видел, как эти ангелы падали и разбивались о землю насмерть.

 

если у него самого за спиной могли оказаться крылья, они бы не были белыми или черными — бурыми от крови, уродливыми и твердыми, как камень, покрытыми надежной броней, как тело его титана. на таких не взлететь, их можно лишь носить на себе тяжелой ношей вместо креста. райнер распял сам себя на своих же крыльях.

 

чувства не могли износиться, они клеймили и пленили его, сгибали пополам, ставили на колени и заботливо приставляли к губам ствол ружья, словно в этом было его спасение. как и в глазах порко, того, кто даже на этой стороне, далеко от парадиза, умудрялся смотреть на него с таким отвращением, что райнер внутренне ликовал. от заслуженного наказания, в котором было все — годы его вины, которую он, как ребенка, носил в себе и лелеял. чтобы она стала чудовищем и проглотила его целиком. в этом всегда находилось что-то, что спасало его. от собственной безнаказанности, геройства и восхищенных взглядов габи и таких же детей, которые ничего о мире не знали. даже о самих себе. они уже были готовы стать монстрами, принимая это за честь.

 

и среди всей пелены одинаковых белых лиц — изможденных холодом, голодом, людской ненавистью и вековой несправедливостью — один лишь порко презирал его настолько, что нарочно задевал всем собой, уже тем, что находился в комнате рядом и стоял, скрестив руки, не отводя взгляда. в светлых глазах плескалась кровь, его кровь. и ломались его кости.

 

они бы все равно срослись, как много раз до этого. райнер не боялся его и не ненавидел в ответ, отчего становилось лишь хуже — взаимная вражда намного важнее и больше взаимной любви. но ни того, ни другого не случилось, за что райнер тихо благодарил каждого, кто мог услышать. порко за своим кипящим в венах буйством оттенков неприязни, непринятия чужой натуры и трусости не слышал ничего и злился. часто и — в отличие от райнера — громко, с грохотом стульев и сердец.

 

порко уже давно ничего от него не ждал, кроме того, что райнер сломается.