Actions

Work Header

без названия

Work Text:

***

      За ночь впервые ударил морозец; и ещё стоящие в золоте клёны и яркие, принарядившиеся рябины покрылись уже лёгким инеем.
      Даже воздух, кажется, стал твёрдым, морозным, упругим, далеко видна из окна усадьбы дорога, уходящая в сад и далее - тропой за калитку. За рамой окна, чуть затуманенным стеклом, чуть подышать на него - чётко очерчены силуэты тёмных деревьев, и под ними, как ковер, всё усыпано жёлтыми листьями.

      И по этой дорожке с утра, едва взошёл белый свет над садом, с железнодорожной станции приехал гость, сопровождаемый Олегом, вошёл в дом, и сразу стало шумно и радостно.

      Дядя в распахнутой лохматой шубе, войдя в комнаты, прошёлся по всему дому, всюду сопровождаемый радостным шумом и голосами, оторвав от учебников племянницу.
      - А ты, Марина Мнишек, всё учишь? Грызёшь гранит науки?
      Марина подняла смешливые глаза, тряхнула рассыпанными по плечам пшеничными косами:
      - Дядечка, и что вы меня всё время Мариной Мнишек зовёте?
      По всему дому беготня, ставится самовар, шум, чай, все сбиваются с ног, прислуга заносит с террасы в дом для чая забытые стулья.

      Дядя рад всех видеть - как он давно не бывал у них дома! - и старшего, Олега, и курсистку-отличницу Марину, и угрюмую, худенькую, темноволосую Катю, которую Олег с Мариной недавно забрали у мачехи.

      Марина сидит, не отрываясь, над учебниками - скоро экзамены, учит день и ночь. Ей, отличнице, и так всё хорошо дается...

      Дядя за самоваром рассказывает новости. Через три-четыре недели, к праздникам, он приедет снова, и с ним приедут еще гости - и с ними будет молодой железнодорожник Саша, который был у них в усадьбе уж тому месяца четыре назад, в начале лета. Если сможет приехать...
      Как, оказывается, давно они с ним не виделись! Тогда, летом, с Сашей они обсудили все, к чему, конечно, давно готовы - борьбу за справедливость и готовность постоять за правое дело. И готовность поддержать других товарищей, и клятву быть вместе до конца. Как они гуляли тогда в саду, как, соприкасаясь едва заметно рукавами, растрепавшимися волосами с его щекой, она внимательно слушала его... "Вихри враждебные веют над нами..."
      Если только отпустят к празднику на каникулы...

      Старая няня, Арина Петровна, ворчит, вечером проходя по комнатам, прибираясь после гостей: "Икон-то в доме нет. Вишь ты, господа неверующие. И перекреститься-то не на что, а замуж выходить будут - благословлять чем?"
      И верно, нет у нас икон, так и некому помолиться, чтоб Саша приехал; Марине смешно, она фыркает потихоньку в рукав - а уж она бы помолилась, так хочется, чтобы приехал Сашенька, хочется увидеть его, даже уши, оттопыренные фуражкой, кажутся ей милее всего на свете, и если б даже кого-то увидела с похожим силуэтом, сердце бы так и затрепетало. Скорее бы прошли эти три недели до праздников!

***
      Заснеженная округа словно светится мягким розоватым светом, словно мягкий снег сам излучает нежное закатное тепло, и рябина под снегом нарядно краснеет вокруг дома.
      Марина выбегает на крыльцо в валенках, накинув пуховый платок, дергает над собой заснеженную ветку. Снег густо осыпается, осенив хлопьями угол террасы и перила крыльца.
      - Забегай-ка обратно! - В окне появляется Арина Петровна. - Нечего на мороз раздетой выскакивать!
      Марина идёт в дом, раскрасневшись, часто дыша, овеянная румянцем и свежим воздухом, и впущенный за нею холод паром идёт по комнатам.
      ...В дальней комнате, еще не отдышавшись, собравшись в комок, уткнувшись головой в колени... Господи, хоть бы скорее приехал! Уж и молилась бы, и ворожила на воду, на воск - и на что там ещё ворожат? Только бы увидеть снова, только бы все, что решили, сбылось и свиделось! За горами, кажется, за долгими веками их новая встреча, и нет такой пропасти, что отделила бы нас друг от друга!